Ожидание. Глава 7. Имени твоей памяти

Он открыл глаза. Та же скамья. То же небо. Ничего не изменилось.

Чья-то рука легко бьет по щекам, треплет за плечо.

- Очнитесь, молодой человек, очнитесь, с Вами всё хорошо? - ласковый голос, нежный, как крылышко бабочки.

Девушка стояла прямо напротив Человека и с улыбкой смотрела на него.

- Ну слава Богу, Вы очнулись, я уж думала, что придется врачам звонить, Вы выглядите очень усталым.

- Нет, - он проморгался. - Всё в порядке, просто задремал.

- Меня зовут Эмили.

Ставший непривычным теплый ветер обнял за плечи и быстро, но со всей душевностью отпустил. Деревья размеренно шуршали, где-то смеялся ребенок. На улице было много людей.

- Как много... - горло всё еще першило. Девушка достала из сумки бутылку с водой.

- Простите, много чего?

- А? Спасибо, много людей. - Он отпил воды; на нём была опрятная одежда, пахло расцветшими цветами.

- Странный Вы.

С этого началось их знакомство. Она долго уговаривала его сходить к врачам, чтобы как-то избавиться от кошмаров и страшных воспоминаний. В итоге тема замялась.
Потом новая работа, прогулки до утра, ссоры, смех. Об этой странной, ужасной истории забыли. Но не может всё идти сладко и гладко.

Часы периодически шли назад, а даты и время повторялись. Здания вставали на другие улицы, а звезды было видно даже днем. А Эмили отражалась в поверхностях ещё меньше, чем он сам. Но это можно было принять, пока пытливый человеческий ум не начал строить теории:

1. Таков уж этот мир.
2. Слишком устал.
3. Просто всё это сладкий сон.

Последнее было слишком просто, но день за днём всё больше беспокоило его ум.

- Эмили, знаешь, мне кажется, это всё нереально. Но разве такое может быть? - Кажется, с каждым его словом из сердца выливалась кровь, оставляя за собой леденящую пустоту.

- Знаешь, а может, ты действительно прав. Но реальна ли я по твоей «правде»? - Не казалось, что она шутит. - Как твоему другу, мне хотелось бы существовать.

- Мне бы тоже очень хотелось, чтобы ты существовала. Всё-таки столько прожито.

- А если не прожито? - К последнему слову уже было не видно, двигается она или нет.

- Тогда это будет очень печально. - Слова падали вместе с водой фонтана и глохли. Он не хотел верить, что без мира нет и её.

Эмили молча сидела на той же скамейке, что при знакомстве, а не в поле. На деревьях не было листьев, а фонтан давно пересох. Эмили всё молчала, а когда человек хотел к ней прикоснуться, то она просто пропала, оставляя в памяти мягкий, горький след.

Голова ныла, отрицая всё произошедшее. Сколько времени – даже спросить не у кого.
Эмили... Она останется в светлой памяти больного рассудка. Она была хорошим другом. Человек встал со скамьи и наконец-то ушел из парка. Он вышел из города. Как ни странно, вне города казалось безопасней.

За какое-то время Человек дошёл до старенького одинокого дома. Домик стоял довольно крепко, даже не собирался разваливаться. Видимо, разруха коснулась только города.

В доме было тепло, солнце сильно его нагрело. Пахло пылью и чем-то приятно сладким. Сам дом был ухожен и чист. Висели белые занавески, на мебели лежал яркий текстиль. Дом кого-то долго ждал.

На кухне дома, на столе лежала исписанная записная книжка. Рядом лежал карандаш. Он открыл первую страницу и зачитал вслух:

- «Открыл записную книжку и зачитал вслух содержимое первого листа».

Выглядело как чья-то дерьмовая шутка, но только людей не было. На корочке записной книжки было выцарапано: «Ты можешь всё изменить».

- Могу, значит. Ага, как же.

Человек забрал с собой эту книжку, но не открывал её. Не потому, что боялся, не потому, что не хотел, просто не знал как. Что он мог изменить этим, не понимал, зачем ему вообще что-то менять.

Он вернулся в город, испугавшись бескрайнего золотистого поля, залитого теплым светом. Серый полуразрушенный город уже казался знакомым. Он поднялся по полуразрушенным лестницам на крышу. Та же крыша. Тот же граммофон. Та же пыль. Он вернулся туда, где начал. Вглядываясь в горизонт, ища, не изменится ли пейзаж, но так и не увидел перемен. Он положил книгу на край крыши. Сел рядом. Сил не осталось даже на то, чтобы смотреть вперёд.

Он спустился на бетонный пол и оперся спиной обо что-то вроде дымохода, руки лежали на коленях — тяжелые, как чужие. Казалось, что силы из него вытекают, как вода в пробоину. Руки подрагивали, кожа покрывалась мурашками, реагируя на легчайшие прикосновения ветра. Небо было таким же. Тот же закатный вечер, те же облака, застывшие на небе, словно куполе.

Он заснул.