Потерянный Листок

Итак, пока Вы наливали себе горячий кофе, оставив недочитанную книгу открытой, одна страничка, подхваченная лёгким ветерком, понеслась в распахнутое окно, недолго наслаждаясь и вальсируя в прохладе Петербуржского утра, была мною подобрана.

Страничка грустно поведала о пропаже дорогого опалового перстня и меня, как писателя, не могла не заинтересовать история исчезновения перстня тем более, что в подобранной страничке были указаны некоторые подробности пропажи.
 
В ней говорилось, что на внутренней поверхности перстня, была загадочная гравировка Е II Г.О.1772 и особый аромат интриги, внесла виноградная вязь, которая была искусна вплетена в вензеля.

Интуитивно я начала расшифровывать эти цифры и буквы и…, если вообразить, что путешествие перстня по свету началось давним давно, два с лишним века тому назад, сколько же рук оно повидало, сколько судеб повстречало...

И представив, что виноградная вязь была в моде с начала восемнадцатого века, то можно предположить, что истоки загадочного опала начались с Дворцовой набережной, 32, Санкт-Петербурга…, а это здание, ни что иное, как Зимний дворец, принадлежащий в то время Екатерине II. Таким образом, вензель Е II, увитый виноградной лозой, очень напоминал вензель Екатерине II и вполне мог ей принадлежать…

А кто был приближённым человеком, кто пользовался особым расположением и доверием у Екатерины II?

Правильно, Граф Григорий Орлов.

Он ведь был не только военным, он также был одним из фаворитов императрицы и всем известно, что этот государственный деятель славился особым покровительством…
Одиннадцать лет длился их открытый роман, но и у монархов происходят разрывы отношений.

И тогда легко можно вообразить, что прощальным подарком мог быть этот самый опаловый перстень, тем более что известно, насколько Екатерине II обожала ювелирные украшения, и что ей могло помешать заказать прощальный подарок у самого известного ювелирного дома в России, Джерома (J;r;me), основанного французским ювелиром Пьером Джеромом (Pierre J;r;me).
 
Ведь опал по одной из легенд, напоминает заднюю часть луны, холодную, которая, согласно мифологии, является загадочно-печальной. Мистический опал мог быть связан с печалью расставания истории Екатерины II и Графа Орлова.

Вспоминая сокровенные отношения и разрыв между Екатериной II и графом Григорием Орловым, который произошёл как раз в 1772 году, то вензеля Г.О., также витиевато спрятанные в кисть виноградного стебля, идеально совпадают и вписываются в мои предположения.

Беда пришла по чьей-то неосторожности и в 1773 году загорелся Зимней, сгорели внутренние помещения дворца, парадные залы, кабинеты и многое другое. Граф Григорий Орлов, несмотря на разрыв отношений, помогал Екатерине II эвакуироваться из Зимнего дворца и, поскольку он был в расшитом золотом камзоле, на котором грудь блестела от орденов и медалей, а главное, на пальцах сверкали многочисленные перстни, то легко мог не заметить, как во время пожара мистическое кольцо соскользнуло с пальца и осталось лежать в обгоревших поленьях…

Тушили пожар около пяти часов, но резкий, удушливый запах гари, вывести было невозможно, он ещё долго оставался в тлеющих тканях, потолочных сводах, во всех пустотах обгоревшего дворца, не говоря уже о примкнувшем отвратительном запахе кошек и крыс.

Граф был удручён потерей перстня и дал приказ прочистить основательно завалы, и найдя кольцо, неприметно вернуть ему. Один из служителей Зимнего, скрупулёзно расчищая завалы, нашёл обгоревший перстень, но воровство в России никто не отменял, поэтому пройдоха, надышавшись этой пакостью, найдя перстень, не отнёс его Графу Орлову, а присвоил себе, своя рубашка ближе к телу и отдал сыну, наказав уехать куда подальше, не рискуя остаться в Санкт Петербурге…

Сын, в свои двадцать три года, оказался не по годам смышленым парнем и в чём-то образованным; сосед, моряком был, и много рассказывал морских историй. Пашка решил домой не возвращаться, а обосноваться в Риге, город был важный, в нём можно надёжно спрятаться и деньги батьке не отдавать, да и перстень, видать, ценный, если отец прикарманил, кто купит, может и донести, за пазухой целее будет. Рига была крупным городом, центром торговли. Рыбный промысел в нём был тесно связан с разными городами Российской империи, главным образом с Санкт-Петербургом.

Вот под Ригой он и окопался, поселился на хуторе, не высовывался, к старой латышке примостился, сказал, кровлю починю, дров припасу, колодец почищу.
О себе особо не рассуждал, сказал, мол, с Рязани, уж больно охоч до любой рыбки…, - я и зла на нее не держу, даже в случае затянувшихся неудач.

Пожил с месяц, огляделся, хутор невелик, все на виду, приглянулась ему соседка и нашлось у них о чём поговорить, он ей морские истории пересказывал, а она печь перебрать попросила, а он что, он рад стараться, всё чин по чину, сделал, не хуже, чем у Меньшикова.

Линде белая печь понравилась, особенно на ней синие мельницы красиво смотрелись и ему молодая толстушка по душе пришлась. Весёлая, скорая, с матушкой вдвоём живут, хозяйство у них хоть и небольшое, но ладное, а без мужского глаза, всякому трудно.

Стало быть Пашка, на все руки парень пригодился, вскоре и свадьбу сыграли, и от души погуляли. А за ночными утехами, он ей в платочке подарок-то и развернул, русская душа богатство не прячет.

Линда глянула и сказала:

- Красивое кольцо, белое, как небо, да больно велико мне.

- Может и великовато, да только смотри, камень-то светится, как луна, лунный, наверное, его нельзя ни уменьшить, ни продать, поверье такое есть, моя мать хранила для дочери, а вот поди ж ты недоумение такое, родился я. Дочке-то уж и имя было припасённое, Паулиной назвали бы, отсюда меня Павлом и нарекли. Матушка моя велела молодой снохе передать, чтобы мир меж нас был, чтобы муж долго жил.
 
Послушала Линда внимательно и сказала:

- Эльза родится, ей и передам с поверьем вместе.

Так на далёком Рижском хуторе в Меншиковской изразцовой печке, в аккурат у самой вьюшки, был припрятан Орловский перстень.

И переходил по наследству, в одном роду веками оставался и Бог его знает, сколько поколений прошло от века Екатерининского до наших дней, и никто его и не думал переделывать, никто не думал продавать, никому в пору не был, чтобы носить…

Огромный, с орех, какой девушке подстать а, если представим, что он принадлежал Графу Орлову, богатырю, косая сажень в плечах, фигура мощная, стало быть, и руки никак у барышни… Стало быть, не ходил перстень по чужим местам, а из рук в руки переходил, строго по наследству…

      

И дошёл загадочный перстень до Агаты, подарила ей мама перстень на совершеннолетие, и как было положено, сказала ей:

- Сохрани перстень, не хвастайся, спрячь куда подальше и жди суженного, если не продашь и не отдашь, долгую жизнь проживешь в радости. Это дочка, священный камень небесный, а может и лунный, мама моя счастливо прожила, и я, как видишь, не хвораю, и отец хоть куда. Бог даст, дочку родишь, ей передай…, а пока что, ты осталась последняя из нашей династии Озолс. 

Тот хутор давно съежился и соединился с провинциальным районом Риги. Агата заканчивает школу и собирается уехать из Риги в Петербург, мечтает стать художником-кондитером, таким как Рене Франк, который создаёт не торты, а фантастической красоты произведения искусства.

В Париже у него есть школа. Многие из России обучались в его школе, но в Петербурге тоже открыта хорошая школа Pekan School, в центре города, на улице Марата, д. 86 и она мечтает учиться в той школе, и стать Художником кондитером.

Выпускной вечер, одна школа позади, другая впереди. Марта сшила своей единственной дочери платье из бледно-голубого шифона, к её светлым глазам, как прибалтийское утро, оно очень подходит.

- Мама, а можно я надену то колечко, которое ты мне подарила…

- Видать, рано я тебе его подарила, ты слов моих не запомнила, нельзя доченька, нельзя же его никому показывать.

- Ну да, помню, - капризно сказала Агата, - и зачем мне такой подарок, если носить нельзя, показывать нельзя, а можно хоронить его, чтобы неизвестно когда у меня родится дочь, ей отдать, и чтобы она опять никому..., чушь какая-то. Да было бы оно мне как раз, и не спросила бы тебя, а тайком надела бы, так оно ещё на гренадёра, - подумала она, а вслух сказала, - хорошо, хорошо мамочка, да я это так, пошутила.

- Да, - подумала Марта, - другое поколение, никакой святости, никакой веры…

В один из выходных дней, ей позвонил мальчик, с которым она десять лет за одной партой сидела, он, конечно, с первого класса был её паж, а она королевна, вот он позвонил и спросил не хочет ли королевна пойти на междугородние соревнования по теннису.

- Какие города соревнуются…

- Петербург с Ригой.

- Пойду.

- Через час спускайся.

Агата высокая, стройная, ей бы пошли джинсы, но она любит женственные юбочки, блузочки в горошек, словом, всё, что мама сошьёт, то и носит…

Так что через час, в коротенькой юбочке в горошек и белой блузочке с бантом, стрекозка сероглазая, миленькая девочка.

А он с тяжёлой ракеткой, высоченный мускулы играют, стильный до невозможности, затянутые волосы, схваченные в хвост, блестят, белые шорты в обтяжку, ноги сильные, прямые. Спартак, да и только.

Она, как увидела его на корте, так моментально и влюбилась, и навсегда, как бывает в восемнадцать лет, а потом подошла к нему, и запал пропал, а неловкость осталась.

Он был в два раза её выше, нагнулся и спросил:

- Ты что-то хотела, девочка…

- Я не девочка, я Агата.

- Понятно, не просто девочка, а девочка Агата, - и улыбнулся.

Она стояла растерянная и словно в рот воды набрала, стояла и молчала, он тоже помолчал, потом сказал:

- До завтра, приходи, у нас опять игра будет…

Но до завтра не сложилось, она с одноклассником расстроилась, что такой мямлей стояла и разозлившись на себя сказала:

- Янус, пошли в кафе…

- В какое…, - с перепугу спросил Янус.

- В Ka;;u V;rti – это же самое популярное.

- Пойдём, конечно, ну на полчасика, поздно уже…

- Нытик, маменькин сынок…

Ну, другой же не позвал…, почему не позвал…, на завтра позвал, а сегодня, пока они препирались, запал прошёл, и на полчасика туда не ходят, она вообще-то вечером ещё ни разу в баре не была, ну и с Янусом уже насиделась за десять лет…
 
- Ладно, пошли домой…

А завтра она наденет голубое платье, и подкрасит ресницы, и пойдёт на свидание, он же её пригласил…, откуда приходит доверчивость и почему она с годами пропадает…

Сколько подобных риторических вопросов задает себе женщина за годы…

На завтра она выглядела на день старше, но не более, он улыбнулся, увидев её и подумал: 

- Девочка влюбилась, староват я для неё…, тридцатая осень самый расцвет, а она мне в самый раз, секс без обязательств, - и с этим настроением он её так радостно обнял, словно неожиданно встретил близкого человека, и она поплыла в небесной круговерти, в неге беспамятства сладкий сплетений…

Где-то за полночь Марта позвонила Янушу, извинилась за поздний звонок:

- Я Агнессу потеряла…

Она ведь с Янусом на теннис ходила, пришлось разбудить Януса и тот спросонья сказал:

- Да она с этим, как его, ну с Питерским теннисистом вчера ещё встретиться договорилась…

Марта опустила трубку и села на стул…, ну что теперь делать, демонстрация красных простыней осталась в другой эпохе. Ругай, не ругай, через пару месяцев всё равно уедет, лучше в мире прощаться.

Агата позвонила ночью и захлёбываясь от счастья сказала, что она замуж вышла.
 
- Только не ругай меня, мамочка, что я раньше тебе не позвонила, раньше я в небе летала…, люблю тебя и его очень, очень, люблю.

Марта тяжело вздохнув, горестно повторила:

- Летала она, ну что ж теперь делать, этого следовало ожидать, когда-то это ж должно было случиться…

Было утро, было кофе, потом он ласково сказал:

- Ласточка, я побежал на корт, завтрак я тебе заказал в номер, отдыхай, солнце, я позвоню.

И позвонил ближе к вечеру, но Агата была дома, уходя оставила в номере свой номер телефона…

Стало быть, до ночи в номере не появился, всё было, как она предположила…, расстроенная, она думала, как бы назвать это головокружение; любовь без правил или любовь без обещаний, а потом сама себе ответила, как есть, так есть...

Он позвонил утром, без объяснений и без вранья, и это ей понравилось, она скорее за горькую правду, чем за сладкую ложь, так в доме было заведено.

Две недели он ещё оставался в Риге, семь раз они вместе проводили ужины и завтраки, а потом он сказал:

- Я буду скучать без тебя…

А она ответила:

- Не будешь, потому что я поеду в Петербург...

Он не скрыл удивление, но она, не желая играть с ним, а также и быть навязчивой, эта часть латышского характера, поспешно добавила:
 
- Я еду учиться, и родители мне помогут вступить в кооператив.

Надо отметить, что Данила, так она произносила его имя, обрадовался, обременять себя не хотел обязательствами, но раз она всё сама, так это другое дело, можно сказать, он даже был рад, она по-своему ему даже нравилась, милашка и без каприз.

Пока Агата переезжала, поступила в кондитерскую школу, она и в школе прилежно училась, так что приняли её без особого труда.

Сложнее оказалось найти квартиру, хотелось поближе к школе, а это оказалось нереально дорого, мама не рассчитала Петербургских цен, поэтому пришлось взять то, что всем негоже, почти за чертой Петербурга, но риелторы уговорили её, сказав, что такого зелёного пригорода нигде больше нет и лучшие рассветы только в этой стороне неба.

Получив ключи от квартиры, пожалела о том, что Данила всё ещё на сборах в Германии и радость свою не с кем было разделить. Скорее от душевного одиночества, чем от любви к животным, она поехала на рынок за тридевять земель на проспект Энгельса и купила рыжего котёнка, и бутылку молока. Котёнок, по прозвищу Лиры, выпив тёплого молока разомлел и быстро освоился, свернувшись клубочком на новеньком раскладном диване.

Сама не зная зачем, увидев выброшенный торшер, вполне пригодный, с ореховой тумбочкой, тоже втащила к себе на седьмой этаж и передохнув от тяжестей подумала:
 
- Ну всё, обустроилась.

На самом деле, с каждым новым днём понимала, что ещё очень многого не хватает…
За навалившимися хлопотами, притупилась мысль о Даниле, отодвинулась на второй план, но как только быт чуть-чуть наладился, она сразу позвонила маме и сказала, чтобы та всем знакомым сообщала её новый телефон, втайне надеясь на его звонок.
Надежда оправдалась не так скоро, как ей хотелось, за время его отсутствия, котенок успел подрасти, и она в спортзале познакомилась с девочкой, которая училась в специальной школе на художника-парикмахера, на Невском проспекте, рукой подать от улицы Марата, где училась Агата, спортзал был как раз посредине.
   

- Викторина, - так она представилась, была совершенно другая, но возраст и художественная душа у той и другой были амбициозные, каждая хотела стать лучшей в своём деле.

Начиная от детских кроваток, всё у них было разное, у Вики, военный отец и походная кровать, мамы тоже были походные, часто разные, так и выросла с разными мачехами, куда делась родная, она так и не узнала, только бабушка, папина мама, часто говорила отцу:

- Такая же оторва растёт, вся в мать.

В пятнадцать, Вика ушла из дому, ничего не говоря, взяла в комоде деньги на билет и из военного городка Каменка, возле Выборга, сев на электричку, доехала до Финляндского вокзала, там пошла в ресторан и попросилась на любую работу.

Замдиректора посмотрел на неё, как отец, у своего такая же подрастала, но не такая красавица, как эта.
 
- Тебе сколько лет…

- Шестнадцать, скоро...

- Паспорт есть…

- Пока нет…

— Значит пятнадцать, официально я не могу тебя взять, оформить не могу, но вижу помощь нужна, давай так, до паспорта, посуда на тебе, с паспортом, официанткой поставлю, а ты пока к Лиде присматривайся, её заменишь, платить буду раз в конце недели. Оденься на эти деньги, ешь сколько хочешь бесплатно.

- А можно тут и спать…

- Я решу этот вопрос в конце дня.

Георгий Степанович, сердобольный мужик, инвалид, ноги болят, но работает, семью же кормить надо. Позвал к себе в кабинет уборщицу Нюру и спросил напрямую:

- Ты вот, давеча просила прибавить, а зачем…

- Сыну хочу помочь, послать маленько…

- Хорошо, я тебе прибавлю, а ты возьми девочку, с Выборга приехала, тоже помочь надо, она тут пока посуду мыть будет, возьми к себе на раскладушку.

- Да пожалуйста, если не блудная...

- Ну, если блудная, так и я держать не буду…

Так начиналась Викина жизнь в Петербурге…

За два года она заработала деньги, работая официанткой, на съемную квартиру, поступила в высшую школу парикмахерского искусства и вся её одежда с иголочки, при этом абсолютная красавица, с глазами чистой бирюзы, и с медью вьющихся волос ниже талии, высокая и стройная…, грубоватая в общении, издержки ресторанного производства…
 
Вика в Петербурге была уже своя, знала и рестораны средней руки, и после фитнеса сказала:

- По "Колд-брю" (Cold brew)? Или ты голодна, тогда можем по Питерскому…

- Вика, весь этот набор, который ты перечислила, я не поняла, но где-нибудь, если знаешь недорогое место, я бы перекусила, у меня дома только молоко для Лиры.
 
- С тобой всё ясно, приехала, можно сказать, из-за границы, а на самом деле из Кацапетовки. Сейчас заедем к знакомому мяснику, он мне соберёт корзинку, поедем к тебе, накроем поляну, кошку посадим и втроём посидим.

- Так у меня нет стола и стульев…

- Не проблема, сейчас Клаве позвоню, Витёк из моего ресторана списанные примчит…

- У тебя что, свой ресторан есть…

- Да нет, на Финляндском, где я работала, там чуть царапина, списывают…

- Мне век с тобой не расплатиться…

- Да не думай ты о мелочах, мечтай, какие мы будем богатые...

- На тортиках и на локонах…

- Ну, да…

- Я хочу быть лучшей, медаль получить, как лучший кондитер года и торт сделать под названием Вселенная, с серебряными звёздами, золотым солнцем и голубыми озёрами, это моя задумка, никому не говори…

- А я хочу на конкурс красоты сделать прозрачную шляпу, ободок с огромными полями из коллагена и из волос букет полевых цветов положить на невидимые поля с пшеничными колосками и назвать эту модель “Русь”.

- Звучит красиво, и я себе представила эту удивительно нежную шляпу.

Через час мы доехали до моих новостроек, а через полчаса и стол со стульями доставил Витёк, сказав:

- Ты ж не сказала маленький на четверых, или банкетный на шестерых, я взял банкетный, он вообще целёхонек, только на бортике кусочка дерева не хватает и шесть стульев, так те Георгий Степаныч сказал, - так бери, потом спишу, для Викуши ничего не жалко.

- Витюша, я забыла про скатёрку сказать…

- Так я из прачечной, счас, мигом, у меня в машине тюк.

- Вот молодец, дай Бог тебе жену хорошую.

- Не, не надо, я вот такую, как ты хочу, а на меньшее я не согласен…

Вика засмеялась, сказав:

- Нет, тебе такая не нужна, она тебя съест…

Через два часа нарядный стол стоял в изобилии с подарками от мясника.

- Вика, как ты много для меня сделала, чем бы мне ответить, чтобы тебе подарить..., хочешь этот торшер или тумбочку…

- Мне некуда ставить, я живу в маленькой комнатке, в дворницкой, подрабатываю во дворе, и коплю деньги на первый взнос, к Новому году заплачу. Я хожу в генеральский дом по воскресеньям, уборку делаю, генеральша меня за это в очередь поставила, без очереди.

- Ты такая ловкая…

- Я, Агата, считай сирота, работать должна и всем угождать, не подмажешь, не поедешь, ну ничего, я не жалуюсь, возьму я твою тумбочку, но не в дворницкую, а когда получу квартиру, уговорила, возьму, только не переживай, что ты мне что-то должна, я же стол не покупала.

- Так и я тумбочку не покупала, я с улицы подобрала…

- Ну, ладно, на твоё новоселье Витёк списанный стол со скатертью приволок, а ты на моё, выброшенную тумбочку с ленточкой принесешь.

Неожиданно раздался телефонный звонок.

- Наверное, мама, - сказала Агата и взяла трубку, и услышав - аллё, замерла душа, пять раз повторила да, а потом продиктовала адрес и добавила, - нет, это не Бологое, это Петербург, и опять сказала да, повесив трубку.

- Кто это звонил, - спросила удивленно Вика.

- Это любовь всей моей жизни, - не то серьёзно, не то шутя, сказала Агата.

- Шутишь, откуда он свалился?

- Из Германии.

- Прямо сейчас…

- Не знаю, когда он вернулся, вообще ничего у него не спрашиваю…

- Ну, у тебя с ним всё серьёзно…

- Какая разница, как у меня с ним, важно, что у него на душе…, не думаю, что он ко мне серьёзно относится. Он у меня первый, а я у него…, даже думать об этом не хочу.

- Первый не последний, на нём сошёлся клином белый свет...

- Ой не знаю, только как я его увидела, так рассудок потеряла, я даже на утро такие строчки написала:


Погас рассудок на мгновенье,
И воля покидала,
Трагедия души, не справилась с влеченьем,
И милость Божия смолчала…


- Ну, надо же, как у вас всё запущено…

- Да будет тебе надо мной насмехаться…

Не прошло и двух часов, как явился иностранец, ни дать ни взять, похоже и Викторина язык прикусила.

- Джинсы едва голубые, белые, Saint Laurent, Signature Canvas Espadrilles, с ума сойти, полтыщи баксов стоят, - шепнула Вика, пока Даниил пошёл вымыть руки.
 
- Что полтыщи…

- Да туфли, еспадрили…

- Господи, как ты все видишь и всё знаешь…

- Глаз намётан, знаешь, какая публика в ресторан ходит, официант сразу смотрит на часы, потом на портмоне и только потом счёт выписывает…

Так что цену за рубашку от Dolce & Gabbana совершенно в тон джинсов, Вика сообщить не успела, Даниил вернулся и весело сказал:

- Я вижу, ласточка, ты обжилась уже и котика завела красивого, и подружка суперстар.

Вика улыбнулась и сказала:

- Обзавелись кошечкой, а по коту скучали.
 
- Молодец, подружка, я смотрю, ты шефство взяла над Агатой…

- С чего Вы взяли, мы ровесники…

- Ой ли, I thought you were older, because you look wiser.

- Спасибо за сомнительный комплимент…

- Я тоже тебя благодарю, за особое мнение обо мне… Итак девочки, да вы просто супер и английский у вас классный, почему бы нам не выпить, я тут захватил пакет, в холе на полу оставил.

Он встал и принёс букетик пармских фиалок.

- Это тебе моя ласточка, из Германии, тогда, простите, о Вас Викторина, ещё не знал…, сыр, Dor Blue, итальянская ветчина, “Прошутто”, (Prosciutto), багет и две бутылки вина “Мерло” (Merlot) и “Шардоне” (Chardonnay).

У девочек глаза разгорелись, хотя на столе была еда, но знакомая, а это заморская, и как все когда-то думали, что там все вкуснее...

Только через двадцать лет, когда все объездили многие страны, то поняли, что вкуснее русской еды нет нигде… Одни этикетки…

Через час девочки осоловели, опьянели и тут-то он начал Агату обнимать, и целовать, начиная с тонкой шейки, и ласточка разомлела. Он уже одним взмахом скинул с себя рубашку и поманил Вику, поцеловав её в губы, но при том лаская грудь Агате, потом его руки осторожно проникли в горячие складки ног, и Агата застонала. Тем временем и джинсы были спущены, и умелые руки Вики возбудили Даню до такого состояния, что всё смешались в одном порочном сексе сладострастного вертепа, отдаваясь, стонали, плакали, смеялись, у всех это исступлённо-восторженное состояние приходит по-разному…
       

По-разному и утро пробудило их… Девочки не смотрели друг на друга, не то стеснялись, не то Агнета злилась, а Вика и не извинялась, но и не смотрела на вчерашнюю подругу.

А главное, все забыли про Даню, который исчез, как нашкодивший кот, да вот только часов в восемь вечера, в окошко первого этажа постучал к Вике, и неделю они с постели не поднимались, пили, ели и любили, да так, что стены дрожали вместе с окнами.

А Агата страдала, плакала и во всём обвиняла себя, потом с такой же горячностью Вику, потом Данилу…

На какое-то время отношение с Викой были порваны, как нитка жемчуга, покатились все её добрые дела, как жемчуг по полу…

Данила не звонил и осталась она вдвоём с Лирой у банкетного стола, с залитой красным вином скатертью, как сердечной кровью...

А через три месяца позвонил Данила, как ни в чём не бывало и сказал, что он тем же утром улетел на неделю на сборы в Германию, а потом там подписал контракт на три месяца, очень соскучился и просит побыть только вдвоём, приедет на пару дней лишь с ней повидаться.

Ну что ещё вам девушки надо, да ничего больше и не надо в девятнадцать лет, хочется слов, которым веришь…

Даня приехал с какими-то хорошенькими вещичками и маленьким колечком с брильянтиком, как просо, как пшеничное зёрнышко...

Во время ночных откровений, Агата достала из тумбочки перстень и сказала:

- Поженимся, это будет тебе мой подарок...

- Роскошный перстень, это опал, где ты такой взяла… 

- Ой, это старая, нудная история, тянется она со времён Екатерины что ли, в общем, весь наш род передавал своим детям, вроде пару веков прошло с тех пор, я была последняя, должна отдать дочери, а хочу тебе, на свадьбу, так что скажи, когда мы поженимся, ты же мне кольцо привёз, я правильно поняла, что это свадебное...

- Ласточка, ты все правильно поняла, но я хочу сперва заработать, потом всё купить, квартиру, машину, чтобы жить с тобой в Петербурге, а не в пригороде, поэтому я же тебе сказал, что на несколько дней, только повидаться, поэтому не обижайся, заработаю деньги, всё куплю и тогда за тобой приеду...

И Агата поверила…, лето кончилось, зима пришла, от Дани ни слова, но зато позвонила Вика, а Агата, надо сказать, давно всё забыла и скучала по ней.

Она позвонила и с корабля на бал:

- Долг платежом красен, у меня новоселье, кто тумбочку обещал...

Тут, наконец, на последнем предложении Агата поняла, и переняв от радости моментально Викин стиль, сказала:

- Диктуй адрес.

Обнимались и ругали Даньку, чёрта поганого.
 
- Нас чуть не поссорил...

Квартиру она получила шикарную, однокомнатную, но с большим балконом, окно во всю стену смотрит на реку Фонтанку, где стоят “Укрощённые кони”, созданные скульптором П. К. Клодтом.

Притащила Агата свою старенькую ореховую тумбочку и поняла она, тумбочка, был повод помириться, потому что у Вики было мало мебели, но вся белая…

По каким-то деталям Агата поняла, что новоселье было когда-то раньше, слишком обжитая была квартира и ещё, на маленьком кофейном столике, лежало полпачки сигарет Мальборо, Вика не курит, а Даня курит именно эти сигареты, она промолчала, но дружба из узелков потеряла свою эластичность.

Ещё Агата отметила, что Вика как-то плохо выглядит, но спросить не спросила, в горле стоял вопрос про сигареты…

Вернулась поздно, долго добиралась до своего пригорода, где в общем-то и зелени было мало, и балкона не было, и главное небо, почти всегда готовое заплакать.
 
- Хорошо, что у меня жирная большая кошка есть, ей и подарю перстень, - вспомнила она Данины сигареты и сложила два плюс два, пошла к тумбочке и вспомнила, что её отнесла Вике, но перед этим всё содержимое она сложила в уголочке на полу и кольца там не было…
 
В тумбочке лежали нитки и иголки, ножницы маленькие, и побольше, грибок для штопки, лак для ногтей, гребенка, и раньше лежала коробочка с перстнем, ключевое слово раньше, а когда она всё выгребала из тумбочки, и в уголок на пол сложила, коробочки с кольцом не было, и искать было негде, потому что банкетный стол, и это всё, что у неё было.

Она притулилась на полу к стене, в том же уголке, где лежали трёхкопеечные вещи, Лира мягкой поступью пришла к ней, словно почувствовала её расстроенную душу, и устроившись на коленях, успокаивая Агату на свой лад, заурчала…

Говорила мама не показывай никому, не хвастайся, не рассказывай происхождение…

Ну, конечно, из моих рассказов он понял, что перстень старинный, он и название сразу сказал, это мама с тётками его небесным называли и лунным, а Данька знал, и название камня произнёс, и цену, небось, предположил высокую, раз перстень со времён Екатерины, ну кто меня за язык тянул родовую историю рассказывать…

И забрал, потому что я в поверье не верила, вот чёрт хвостатый и забрал. Может Вике дал за приют и постель, нет, не думаю, понял, что камень дорогой и умотал в Германию. Надо всё же тумбочку обратно забрать, она ж ей не нужна, это было видно…, может он не взял, а под дно тумбочки засунул, чтобы потом забрать, маловероятно, но шальная мысль закралась.

И тут подвернулись тёткины родственники, хотят квартиру снять, работу нашли, молодые, чуть меня моложе, я-то уже через год школу закончу, Вика, небось, тоже шляпу свою смастерит.

Она позвонила Вике раз, другой, телефон не отвечал, вот она и решила родственников послать за тумбочкой, спросить, мол, если Вам не надо, мы бы взяли, а спросят, откуда вы знаете, что у меня тумбочка, так скажите, что Агата думает, она Вам не нужна.

Ребята поехали, ну раз родственница, хоть и дальняя, просит, надо уважить, притащить ей эту тумбочку.

Позвонили в дверь, вышла не то старуха, не то белая смерть.

- Нам бы Вику…

- Это я, - тихим голосом сказала женщина и шатаясь поплелась к дивану, - я думала медсестра, поэтому открыла, а вам чего, вы вообще кто…

- Да нас Агата послала, не могла до Вас дозвониться...

- Я только утром вернулась из больницы, чего она хотела, теперь-то я ей ничем не могу помочь…

- Она просила тумбочку какую-то, говорит Вам она не нужна…

- Тумбочку, говорите, - с трудом произносила Вика каждое слово, да забирайте всё, мне уже ничего не надо, я пришла домой умирать, не хотела в больнице…

Ребята посмотрели друг на друга и она опять повторила:

- Всё берите, с тумбочкой вместе, у меня рак, меня отпустили домой умирать, так и передайте Агате.

Девушка толкнула парня и сказала:

- Я ничего не возьму, я верующая, - и выбежала, парень поплёлся за ней, а Вика вслед шептала свою наболевшую исповедь:
   
- Перстень ищешь, думаешь в тумбочке забыла, нет, милая подружка, он сразу его взял, когда ты, глупая, замуж просилась, всё про него узнал и знакомый ювелир сказал, кому принадлежат инициалы. Перстень хранил у меня и жил у меня, пока я не заболела, а потом, звал меня, умолял, любил бешено и перстень говорил продаст, чтобы только меня вылечить, да поздно было, четвёртая стадия, всё думали аневризма, а это опухоль мозга… Из больницы не выходил, плакал, я тоже его любила, Бог нам дал год счастья прожить вместе, потом я уговорила его уехать…, в Германию, навсегда…

- Я хотела тебе всё рассказать, совесть мучила, он же пошёл к тебе с подарками, я колечко купила, прощаться пошёл, да пожалел, когда ты о свадьбе заговорила, вернулся ко мне и всё рассказал. Я знала, что мне осталось совсем чуть-чуть, потому, якобы, на новоселье тебя пригласила, мне во всём хотелось тебе признаться, покаяться, но ты его сигареты увидела и так всё поняла…


Я, исповедуясь сейчас скажу,
Накрыло небо чёрной тишиной,
Я с благостью, любимый, ухожу,
Там светится и слышится покой…
 
Последний путь ты был со мной,
Живи родной и слёз не проливай,
Душой я ухожу, невидимо, с тобой,
В цветущий сад, в небесный рай…


Листочек, подобранный мною, принадлежал книге, написанной Казимиром Валишевским, известным польским писателем, “Екатерина Великая. Роман императрицы”.


Наташа Петербужская. @2025. Все права защищены.
Опубликовано в 2026 году в Сан Диего, Калифорния, США.