Гончая Чёрного Солнца. Отправная точка

Мария/Жюли продолжила: «Больше я тебе пока ничего не скажу, а если хочешь узнать больше…». Она лукаво улыбнулась и ещё более лукаво осведомилась:

«Ты же ведь криминальная журналистка – и практически профессиональный историк? Кстати, я читала твою книгу – ты описала и своего почти тёзку, и реалии того времени на оккупированных территориях гораздо точнее, чем дипломированные служители Клио с многолетним опытом…»

Элли стало нехорошо. Ибо она почувствовала, что директриса чуть ли не своими глазами видела то, что Элли описывала в своей книге. Это был, конечно, бред – но после общения с Баронессой – и особенно после того, как видение Элли только что материализовалось перед её глазами (пусть и пока частично) – она была готова поверить и не в такое.

Мария Бенуа продолжала: «… так что, если хочешь узнать больше, вот тебе затравка… ну, или отправная точка…».

Элли навострила свои кысячьи ушки: «Я вся внимание»

«В ночь с 12 на 13 декабря 1941 года весь Париж проснулся от чудовищной мощности взрыва. По официальной версии, одиночный английский бомбардировщик неведомо как прорвался через городскую систему ПВО и наугад сбросил полуторатонную бомбу на французскую столицу…»

Сделала многозначительную паузу – и продолжила:

«По официальной версии, английская бомба полностью уничтожила детский приют имени святого Христофора Ликийского. Не выжил никто – ни администрация, ни воспитатели, ни воспитанники…»

Глубоко вздохнула – и продолжила: «По странному стечению обстоятельств, в тот же день, 13 декабря, был объявлено, что Парижский Потрошитель, вот уже более месяца терроризировавший город (за пять недель были зверски убиты десять человек), ликвидирован совместной зондеркомандой РСХА, парижской уголовной полиции, Специальных Бригад и Carlingue…»

«Это ещё что за звери?» – удивлённо подумала Элли. Но пока промолчала.

Директриса продолжала: «Поговаривали, что к ликвидации Потрошителя приложило руку и парижское Сопротивление…». А вот это Элли не удивило совсем. Ибо враг моего врага – мой друг, поэтому на оккупированных территориях случалось и не такое.

«По ещё одному стечению обстоятельств» – вдохновенно продолжала директриса, «в тот же день в городе был задержан до того неуловимый Охотник, на счету которого шесть убитых офицеров вермахта и два французских полицейских…»

«И минимум восемьдесят заложников, расстрелянных в соответствии с приказами оккупационной администрации» – мрачно подумала Элли, знакомая с порядками на оккупированных территориях от Франции до СССР.

«… а в самом конце года по Парижу прошёл слух – не подтверждённый ни местными властями, ни оккупационной администрации – что удалось предотвратить колоссального масштаба теракт, который должен быть унести не одну тысячу жизней во время рождественского богослужения в Соборе Парижской Богоматери…»

«Ничего себе» – подумала Элли. «Если это правда, то тем, кто этот теракт предотвратил, нужно было памятник поставить – высотой с Эйфелеву башню…»

Директриса ещё более заговорщически-лукаво посмотрела на неё – и продолжила… точнее, уже закончила:

«Ну, и, наконец, ещё один кусочек мозаики. Хорошо известно, что условиями Компьенского перемирия, заключённого 22 июня 1940 года между Германией и Францией, ВМФ Французской республики было строжайше запрещено покидать порты даже для учебных стрельб…»

Элли пожала плечами: «Я не настолько хорошо знакома с историей Второй мировой войны, так что поверю Вам на слово…».

Мария Бенуа кивнула и продолжила: «Исключение было сделано только один раз – четырнадцатого сентября 1940 года из базы французского флота в Тулоне в Средиземное море вышел новейший линейный корабль Страсбург…»

«Очень интересно, куда это его понесло» – подумала Элли. «И зачем…»

«Пятнадцатого сентября» – вдохновенно продолжала директриса, «двумя четырёх-орудийными залпами 13-дюймовых орудий главного калибра линкор поразил неизвестную цель вблизи города Туниса – на территории уже давно канувшего в небытие Карфагена…»

«Который римляне сожгли…» – Элли запнулась, ибо дату падения Карфагена уже давно забыла. «Весной 146 года до нашей эры» – закончила за неё Мария Бенуа. И загадочным тоном добавила: «Причём не просто сожгли, а полностью разрушили, перепахали плугом и засыпали солью…»

«Чтобы из подземного мира на волю не выбрались демоны?». Элли вдруг вспомнила, что сестра Моника именно этот факт настойчиво вдалбливала в голову своим ученицам. Директриса пожала плечами:

«Возможно. Интересно другое – буквально сразу же после того, как снаряды Страсбурга поразили цель примерно в том же районе, образовавшуюся огромную воронку залили святой водой, освящённой архиепископом Карфагена и примасом Африки, и засыпали землёй…»

«Это точно?» – недоверчиво спросила Элли. «Насчёт святой воды?»

Мария Бенуа кивнула: «Точнее не бывает. Известно, что всю команду Страсбурга наградили Военным крестом иностранных театров военных действий, а командира линкора и артиллеристов, поразивших цель – Военной медалью. Которая в иерархии военных наград уступает лишь Ордену Почётного Легиона…»

«И как всё это связано?» – растерянно спросила Элли. «А вот это, милочка» – наставительно произнесла директриса, «тебе и предстоит выяснить. Ты же ведь хочешь стать специалистом по журналистским расследованиям?»

Элли кивнула: «Хочу». Хотя была уже в этом не уверена… собственно, она была уже почти что ни в чём не уверена.

«Вот и расследуй» – рассмеялась Мария Бенуа. И неожиданно добавила: «Да, вот ещё что – это очень важно. Достоверно известно – это легко проверить на карте – что приют святого Христофора располагался прямо над тоннелем, ведущим в знаменитые парижские катакомбы…»

Элли сразу поняла, что с этим приютом что-то не так совсем (одиночные бомбы с неба просто так не прилетают). К тому же в своё время она прочитала (по наводке одноклассницы) знаменитый ужастик Стивена Кинга Дети кукурузы.

Поэтому соседство приюта с инфернальными (во время поездки в Париж она так и не нашла в себе силы в них спуститься) Катакомбами – именно так, с большой буквы – её совершенно не удивило.

Ибо Катакомбы Парижа — сеть подземных туннелей длиной около 1,5 км на месте древних римских каменоломен под Парижем – были местом действительно инфернальным.

В прямом смысле – ибо представляли собой гигантское подземное кладбище, в которое с конца XVIII до середины XIX века были свезены останки около шести миллионов человек. Какая бестелесная гадость при этом туда переселилась – или впоследствии поселилась, о том Элли не хотелось даже и думать.

Ей вполне хватило того, что она почувствовала, когда нанятый мамой экскурсовод по Музею истории Париже приблизился на пару сотен ярдов ко входу в Катакомбы, часть территории которых открыта для посещения туристами… да кем угодно, на самом деле.

Она почувствовала настолько мощный поток тёмных, ядовитых, демонических, дьявольских, истинно инфернальных энергий, что наотрез отказалась даже приближаться к этой… преисподней.

И тут ей в голову даже не пришла, а прилетела мысль… точнее, предположение, которое нужно было немедленно проверить. «Можно вопрос?» – осторожно спросила Элли. Директриса обворожительно улыбнулась: «И даже два»

«Тогда будет два» – улыбнулась в ответ Элли. «Как мне Вас называть? Мисс… миссис… мадам… мадемуазель Бенуа? Мария? Жюли?»

«Мария-Антуанетта» – рассмеялась директриса. И добавила: «Я вполне серьёзно – меня уже давно так открыто называют даже ученицы, так что я привыкла…»

Элли кивнула и перешла ко второму вопросу: «Это, наверное, бред полный…»

Мария-Антуанетта снова рассмеялась: «С точки зрения мира за пределами лицея едва ли ни всё здесь происходящее, есть полный бред. И наоборот, разумеется – с нашей точки зрения всё превосходящее там…»

Элли кивнула: «Я поняла». И продолжила: «… но мне в голову пришла идея, что упомянутые Вами события декабря 1941 года стали основой, отправной точкой… если хотите, вдохновением для Стивена Кинга…»

«Для рассказа Дети кукурузы?» – закончила за неё директриса.

Элли кивнула: «Да»

«Ибо подвиги Парижских Потрошителей очень похожи на сюжет рассказа?»

Рассказ Дети кукурузы был впервые опубликован в мартовском номере… эротического (почти что порнографического) журнала Penthouse в 1977 году. В 1978 вошёл в сборник Ночная смена из двадцати рассказов в жанре хоррора (ужастиков, иными словами).

Сюжет рассказа действительно вызывал определённые ассоциации с Парижскими Потрошителями и детским приютом. Рассказ начинается с того, что путешествующие на автомобиле муж с женой сворачивают с автострады, чтобы сократить путь, и неожиданно наезжают на маленького мальчика, которому перерезали горло, и чье тело выбросило на дорогу.

Спеша отвезти его в ближайший город, супруги оказываются в совершенно заброшенном месте, окруженном бескрайними полями кукурузы. В месте вполне себе инфернальном, ибо двенадцать лет назад в нём поселилась группа радикально настроенных фанатично верующих детей. Называя вещи своими именами, одержимых Дьяволом.

В городе действует жестокие правила (основанные на инфернальной религии Детей кукурузы), в соответствии с которыми все юноши и девушки, достигшие восемнадцатилетия, подлежат принесению в жертву Тому, кто обходит ряды. Демону, проще говоря.

Поэтому Элли кивнула: «Да». Мария-Антуанетта покачала головой: «Стивен Кинг понятия не имеет о Парижских Потрошителях – ибо если бы имел, действие происходило бы в катакомбах, хотя и не обязательно парижских. Но уж точно не на кукурузном поле…»

Она вдруг громко расхохоталась. Отсмеявшись, лукаво улыбнулась:

«Знаешь, как в СССР называют этот рассказ – неформально, конечно…»

Элли покачала головой: «Понятия не имею. Я вообще не сильна в советологии…»

«Дети товарища Хрущёва» – по-девичьи прыснула директриса.

«Почему Хрущёва?» – совершенно искренне удивилась Элли. «Потому» – снова прыснула Мария-Антуанетта, «что в бытность Генеральным секретарём ЦК КПСС и Председателем Совета Министров СССР – диктатором СССР, если называть вещи своими именами, Никита Сергеевич Хрущёв решил чуть ли не всё сельское хозяйство Советского Союза перевести на выращивание кукурузы…»

Элли непонимающе уставилась на директрису: «Он что, совсем идиот?»

Мария-Антуанетта пожала плечами: «Просто ничего не понимал в сельском хозяйстве… впрочем, он вообще мало что понимал в чём-либо. Зато интриганом и лизозадом был отменным…»

«Не сомневаюсь» – подумала Элли. Но промолчала. Директриса продолжала:

«Упоминание Хрущёва не так уж и не к месту…»

«Как это?» – удивилась Элли. Мария-Антуанетта объяснила:

«Идею этого теперь уже культового рассказа – и не менее культового фильма…»

Фильм Дети кукурузы вышел на экран в 1984 году. Главные роли сыграли Питер Хортон и Линда Хэмилтон (звезда Терминатора). В прокате фильм выступил неплохо, собрав 14 миллионов долларов при бюджете всего-то в 800 тысяч. Критики фильм разругали, что не помешало ему стать культовым.

«… подарил Стивену Кингу эмигрировавший в США после войны унтер-офицер вермахта… точнее, полевой жандармерии.»

«Охотник за партизанами?»

Директриса кивнула: «Вроде того. Ну так вот, в начале апреля 1942 года где-то под Брянском этот унтер стал случайным свидетелем сцены, от которой даже у него волосы дыбом встали. А уж поверь, он много чего повидал…»

Элли кивнула. Ибо в процессе работы над Человеком из Нюрнберга узнала немало о военных преступлениях солдат и офицеров фельджандармерии. Которые и в массовых расстрелах отметились неслабо (особенно евреев, понятное дело), и в концлагеря людей отправляли тысячами… в общем, не сильно отличались от эйнзацгрупп СС. Если вообще отличались.

«Он рассказал Кингу, что своими глазами видел, как солдаты ваффен-СС, которыми командовал, как ни странно, штандартенфюрер…»

Полковник СС. Действительно, явный перебор для командования непосредственно солдатами – такие обычно командовали минимум бригадами.

«… загнали в сарай десятка два детей лет… не более двенадцати. После этого двери сарая наглухо заколотили, а сарай облили бензином и подожгли из армейского огнемёта. Унтеру до сих пор кошмары снятся…»

Элли пожала плечами. Ибо читала и о таком – Пирчюпяй в Литве и Хатынь в Белоруссии сразу приходили на ум, однако таких деревень на оккупированных вермахтом территориях было не одна и не две.

Надо отметить, что и красные партизаны отметились подобным – три из каждых десяти сожжённых деревень сожгли именно «народные мстители». Правда, партизаны сжигали деревни, но не жителей… хотя бывали исключения (то же приснопамятное дело Василия Кононова, например).

Директриса продолжала: «Надо отдать должное унтеру – он выразил решительный протест полковнику – как выяснилось, ни много, ни мало личному помощнику по особым поручениям рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера…»

«Ого!» – не удержалась Элли. «Этот-то что забыл в брянской глуши?»

Мария-Антуанетта невозмутимо ответила: «Что он забыл, осталось покрыто мраком, однако он никак не наказал унтера за вмешательство в дела СС – хотя очень даже мог…»

«И что же сделал этот полковник?» – в высшей степени заинтересованно осведомилась Элли. Директриса вздохнула: «Он просто дал унтеру почитать уголовное дело, в котором весьма подробно описывались подвиги детишек. Тот чуть не поседел – ибо Джек Потрошитель по сравнению с этими малолетками просто мелкий хулиган…»

Элли вдруг вспомнила, что и в рассказе, и в фильме дети-убийцы используют холодное оружие, а в самом конце фильма главный герой – Берт – поливает кукурузное поле бензином и поджигает… после чего из горящего поля появляется демон, который затем взрывается.

Элли кивнула: «Я поняла»

«Вот и отлично» – в очередной раз обворожительно улыбнулась директриса. И строгим – чисто директорским – тоном приказала:

«Теперь давай рассказывай, где и при каких обстоятельствах ты видела эту обстановку. Ибо здесь я тебя раньше не видела… да и вообще до самого недавнего времени о тебе не сном, ни духом…»