Люська... Люся... Люсенька... Людмила

"Каждый раз,
когда ты хочешь помочь кому-то,
сделай это и радуйся,
что Бог услышал чьи-то молитвы
через тебя..."


Сколько помнит, она никогда не слышала от родителей иного к себе обращения: Люська и только. Девочка и подумать не могла, чтобы кто-то из них назвал её хотя бы Люсей, а уж Люсенькой... Как бы она отреагировала? Скорее всего, никак. Такого просто не бывает. И немудрено: родители её были алкоголиками.

Росла Люська сама по себе – сорняк, ни дать, ни взять. Какое-то время она посещала детский сад. Но родители очень быстро лишили дочку этого счастья. За него нужно платить. На что же тогда пить? Люське ничего не оставалось, кроме как сутками находиться с не просыхающими от пьянки родителями. Всё  хорошее, что было в тот непродолжительный период – игры, занятия, режим, ровесники, такие внимательные и ласковые взрослые – очень быстро исчезло из памяти девочки. Из запоя родители не выходили неделями. Их речь, если это вообще можно было назвать речью, изобиловала непристойными словами. Для Люськи, не слышавшей дома ничего иного, это было нормой.

Сколько это могло продолжаться, неизвестно, только заинтересовались судьбой девочки соседи, точнее, одна из них – пожилая Варвара Тихоновна, жившая на одной площадке. К находившейся напротив двери она начала  не приглядываться – наблюдать через глазок. Прислушиваясь по утрам, Варвара Тихоновна наверняка знала, что дверь не открывалась. Значит,  Люська сидит в одном из грязных углов не причёсана, не мыта, в неизвестно когда стираном белье и платье. О завтраке речи быть не могло. Сделав вывод из нескольких дней непрестанных наблюдений, убедившись, что дверь не открывается уже третий день, Варвара Тихоновна подняла общественность дома. Небольшая группа соседей обратилась к участковому, сообщив, что дверь, за которой находится малолетний ребёнок, закрыта не первый день. Взломав замок и войдя в квартиру, они увидели жуткую картину: на кровати с пробитым черепом женщина, открытые и остекленевшие глаза которой направлены  в одну точку. На полу труп мужчины.

Близкую к истощению девочку нашли сжатую в комок в одном из углов отвратительного вида кухни. Малышка, которая, вероятно, уже не могла плакать, ни на что не реагировала, не состоянии была ответить ни на один вопрос. Нервно подёргивая исхудавшими плечиками, она испуганно озиралась по сторонам квартиры, которую по запущенности даже внатяжку невозможно было назвать таковой. Варвара Тихоновна, подхватив ребёнка, ушла к себе. Привела малышку в подобающий вид. Неизвестно, сколько дней девочка оставалась без еды, она для начала дала ей пару ложечек сока, через час ещё сока на ложечку больше. К вечеру Люська смогла съесть немного яблочного пюре. Ещё день она оставалась у Варвары Тихоновны.

Вскоре выяснились обстоятельства случившегося. Смерть супругов наступила с небольшой разницей во времени: женщина скончалась от открытой черепно-мозговой травмы, полученной от пьяного мужа чугунной сковородой – она валялась рядом. Тот, вероятно, ужаснувшись от содеянного, отравился уксусной кислотой, бутылочка от которой угодила в сковороду и разбилась.

Девочку уложили в больницу, где её долго и сложно выводили из шокового состояния. Прошла не одна неделя, прежде чем она научилась относительно спокойно смотреть на взрослых. Так в свои неполные пять лет Люська попала в детский дом, где она сразу и прочно стала Люсей.

Это был обычный детский дом, и дети здесь мало чем отличались от ребят в детских садах и школах: шумные и тихие, веселые и замкнутые, активные и пассивные, не все добрые и милые. В коллективе придерживались правила: мелочей в воспитании детей не бывает, и трудно сказать, какая из работ значимее для детей. Улыбка и нежность помощника воспитателя, встретившей с утра капризного ребёнка, может создать для него отличное настроение на весь день, интересное занятие с педагогом или ароматный запах еды, приготовленный с любовью. Главное, чтобы в дальнейшем, после выпуска в самостоятельную жизнь, воспоминания о детском доме ассоциировались уютом и защитой, где много места и времени для интересного, сказочного времяпрепровождения.

Но при всей доброжелательной атмосфере адаптировалась девчушка долго. Заведённый распорядок не воспринимала, по утрам не желала ни умываться, ни чистить зубы, ни аккуратно одеваться по той простой причине, что не могла этого делать: дома её этому не научили. Не выполняла просьб, мелких поручений. Не поддавалась ни ласке, ни уговорам. Сверстников сторонилась. Если кто из детей обижал, находились такие, она никогда не плакала, не жаловалась, не давала сдачу (не умела) – терпела: дома бывало хуже. Большую часть времени Люся проводила в уединении с какой-нибудь игрушкой или книжкой с красочными картинками. У родителей она была лишена любой естественной детской необходимости. Нарушалось уединение лишь приёмом пищи и сном. По рассказам взрослых, старшим детям было известно о трагедии Люси, и те относились к ней осторожно, предельно спокойно объясняли, что дневную одежду на ночь необходимо аккуратно сложить  на стульчик, утренние процедуры необходимы для гигиены и здоровья, постель должна заправляться ежедневно и прочие бытовые мелочи. Назначив однажды её дежурной в столовой, сказали, что Люся сегодня здесь главная, и что никто кроме неё не сумеет красиво расставить столовые приборы. Со временем она привыкла ко всему, но оставалась ершистой, не позволяя никому ни обнять себя, ни погладить по голове. На похвалу, дёрнув заострёнными  плечиками, уходила.

Работала в детском доме пожилая воспитательница Наталья Степановна. Закончив работу в школе педагогом начальных классов, она несколько лет назад ушла на заслуженный отдых. Дежурства были исключительно ночные. Вот она-то и сумела найти подход к девочке. Люся не сразу, но потянулась к нежному взгляду, мелодичному почти поющему голосу, к излучающим добро и любовь глазам, к мягким и ласковым рукам, тихим песням, завораживающим вечерним сказкам. Наталье Степановне Люся доверяла и очень скоро стала называть её бабушкой. Когда воспитанница пошла в школу, ночная бабушка оказывала девочке  помощь, которую та принимала с благодарностью. Учёба давалась нелегко, но школу одолела.

После детского дома девочку выпустили в "свободное плавание". Жильём, как часто водится, не обеспечили, и она, устроилась, по её выражению, "хоть на какую-нибудь работу". Сняла на окраине города угол в хате-развалюшке, не имеющей намёка на какие-либо удобства. Работая в двух местах уборщицей, с трудом сводила концы с концами. Тут ещё за мышиный угол, так Люся называла своё жалкое пристанище, хозяйка запросила больше, мотивируя повышением цен на коммунальные услуги. Люся нашла другой угол, несколько отличающийся от прежнего, ближе к центру города. За год сменила не одно жильё, место работы – тоже. Устав от постоянной суеты и беготни, поняла, что так жить нельзя: необходимо учиться. Вопрос учёбы решился спонтанно. Увидев электрика, зацепившегося "кошками" за столб, решила приобрести эту специальность. Хозяйка пришла в ужас: "Неужели ничего другого не могла выбрать, как у людей. Не женское дело висеть в грубой робе по столбам ",  – закончила она разговор. Но переубедить Люсю было невозможно. Выпустили её из детского дома, значит, она взрослая и готова к самостоятельной жизни, а коли так, она сама в ответе за свою жизнь и вправе принимать самостоятельные решения. Не считая свой выбор худшим, Люся поступила в училище, где её обеспечили сразу всем: и жильём, и питанием, и одеждой. Через три года девушка  получила новенькие, пахнущие типографской краской "корочки" электрика-монтажника. "Ничего, что разряд невысок. Буду работать хорошо – повысят",  – думала она и, как оказалось, была недалека от истины.

Вскоре быстро освоившейся в работе девушке предложили подать заявление о повышении разряда. Теорию она знала великолепно, в работе показать себя успела, и разряд повысили не на один, а сразу на два. Это отразилось на зарплате. Решив подыскать другое жильё, Люся отправилась на поиски. Обойдя безрезультатно полдня несколько улиц, она направилась в противоположную сторону. По пути сравнялась с  бабулей, нёсшую  непомерно тяжёлую для неё сумку. Люся, наделённая вниманием и уважением к пожилым людям, не смогла пройти мимо и предложила помощь. Та не отказалась. По дороге разговорились. Узнав, что девушка-сирота ищет жильё, Надежда Тихоновна предложила перейти к ней.

– Я одинока не один десяток лет. Комнаты у меня небольшие, но на двоих вполне  достаточно. С домашней работой справляюсь сама, только продукты носить тяжело. Я вижу, ты добрая, душевная, не чёрствая. Знаю, помогать, будешь, – сказала она.

– Как? Вы меня совсем не знаете и решаетесь сразу, вот так легко, без раздумий, поселить у себя?

– Милая девочка, жизнь научила меня многому: отличать добро от зла, хороших людей от плохих, мысли светлые от тёмных. Всё по глазам вижу. Они – зеркало души. Не думаю, что я ошиблась в тебе. Пошли, – заключила она повелительно.

Похоже, Люся, которую Надежда Тихоновна с первого дня назвала Люсенькой, обрела семью. Жили они душа в душу. Люсенька работала, делала покупки, "прибрала" к своим рукам всю домашнюю работу. Только не удавалось "отнять" приготовление обеда. Надежде Тихоновне очень хотелось, чтобы Люсенька, придя с работы, чувствовала тепло и уют семейной атмосферы и заботу о ней.

 – Домработницу я не нанимала, – говорила она Люсеньке. – Невозможно весь день проводить лишь в прогулках, чтении и отдыхе или сидеть, сложа руки. Не по мне это. Не привыкла я. Чем-то и мне нужно заниматься, иначе руки вовсе обессилят. Ты заботишься обо мне. Почему же я не могу делать то же самое?

Свободными вечерами лилась тихая задушевная беседа: Люсенька рассказывала о своей жизни, о работе, Надежда Тихоновна – о себе. Только такая идиллия была почему-то не по душе соседям. "Откуда взялась эта наглая девчонка? Наверняка хочет завладеть квартирой. Ох, объегорит она Тихоновну", – науськивали они одна другую.

Прошло чуть больше года. И вдруг Надежда Тихоновна исчезла. На прогулку не выходила, на скамеечке во дворе не появлялась. Никто не знал, где она, а любопытство раздирало. "Заболела что ли? Надо бы проведать старушку", – предложила одна из соседок. В один из вечеров самые любопытствующие направились на второй этаж. Дверь открыла Люсенька.

– Где Надежда? Позови её, – грубо и без приветствия спросила-потребовала та, что постарше.

– Вы же видите, её нет. А зачем она вам понадобилась?

– То-то и оно, что понадобилась. Та-а-а-к, – нараспев продолжила она, – значит, её нет? Ну-ка говори, куда дела хозяйку?

– А-а-а-а, – зашлась в крике другая. – Убила или отравила и ночью тайком закопала, – тут же резюмировала она.

– Шли бы вы обе к себе, – достаточно повелительно, но не грубо и спокойно сказала Люсенька.

Такого поворота в своём визите соседи не ожидали, но, не желая поднимать шум на весь дом, ушли без сопротивления. А через день явились с ответственными представителями общественности и потребовали ответа: на каком основании здесь проживает человек, будучи не связанный родственными узами с хозяйкой. Люсенька молча достала свой паспорт, в котором изумлённые непрошенные гости увидели на месте прописки адрес Надежды Тихоновны.

– Я же говорила, убила, – завопила соседка. – Обманным путём прописалась к одинокой и беззащитной старушке и завладела жильём. Отвечай, куда дела бабушку? – напирала самая смелая или самая наглая из соседок.

– Разуйтесь, пожалуйста, и проходите все в комнату, – не обращая внимания ни на крики, ни на грубость, вежливо предложила законно проживающая жилица.

Она включила компьютер, затем куда-то позвонила и попросила подождать. Увидев современную дорогостоящую технику, всё та же соседка опять взвилась в злобном крике:

– Убедились? А что я говорила? Убила несчастную! Одинокая старушка по крохам собирала деньги на похороны, а эта проходимка завладела чужими сбережениями и купила себе эту забаву. Ах ты, гадюка, – чуть ли не с кулаками бросилась всё та же "сторонница справедливости".

Люсеньке с трудом удалось увернуться от неё, и с ещё большим трудом старалась  не реагировать на происходящее, оставаться спокойной. Засветился экран монитора. Люсенька пощёлкала мышкой, и вдруг (вот так номер!) на экране появилась Надежда Тихоновна. Живая и невредимая! Поначалу соседи решили, что квартирантка преподносит им запись-монтаж за реальность. И снова раздался крик:

– Вешает нам, как они сейчас говорят, лапшу на уши. Смонтировала запись и подсовывает. Нашла дураков. Сейчас! Так мы тебе и поверили.

А Люсенька предложила присутствующим расспросить у самой хозяйки, что  их интересует. И лишь когда Надежда Тихоновна заговорила, отвечая на вопросы (уж это никак не запись), они убедились в правдивости слов девушки. Вот что с экрана поведала бабуля. Замуж Надежда Тихоновна вышла рано, в семнадцать лет. Через положенный срок в семье родилась дочка. А ещё через год муж по непонятной причине развёлся, оставив почти юную жену с ребёнком. После развода он часто приходил с гостинцами, забирал дочку, гулял с ней и однажды не возвратился. Выкрал дочку и увёз в неизвестном направлении. Поиски через милицию не дали никаких результатов. А Люсенька через столько десятков лет смогла разыскать дочь. Много лет, не сопротивляясь  судьбе, смиренно жила Надежда Тихоновна, не допуская мысли, что разыскать дочь вполне возможно. А нашлась она в далёкой Аргентине. Часть из отложенных на "старость" денег её добрая и милая Люсенька оформила загранпаспорт и отправила счастливую мать в гости к дочери.

– Через несколько дней мы прилетаем втроём: дочь, взрослый внук и я. А компьютер Люсенька купила на свои деньги. Зарабатывает она достаточно, обеспечивает себя полностью, – закончила рассказ Надежда Тихоновна.

... Прошёл год. Опустела маленькая и скромная двухкомнатная квартира: её продали. Надежду Тихоновну забрала к себе дочь. Людмила вышла замуж за внука своей хозяйки, которая три года назад, проникнувшись душой и поверив в порядочность девушки, так любезно приютила её.

Декабрь 2014 г.


Рецензии