Баба Маруся

— Так я и знала, что неспроста ты приехала! — рассердилась Людмила.
— Мне жить негде, — всхлипнула Настя, а потом совсем расплакалась.
Люда слушала рыдания сестры, и напряжённо думала. Наконец, нарыдавшись, Настя продолжила:
— Муж меня выгнал, сказал, не нравится, проваливай. Мы с ним поругались. Он ведь пить начал и гулять. Вот я и ушла к матери. А у неё свои дела… ну ты знаешь. Вот и некуда мне деваться. Поехала к бабушке. А она мне рассказала про тебя ужасные вещи! Как так можно?! Ты бесчеловечная! Бессердечная!

«Конечно-конечно…» — с горькой иронией подумала Люда. Она не могла больше слушать сестру и прервала телефонный разговор.

Людмила и Настя — сёстры, Настя старшая. Когда Людмила училась в десятом классе, Настя была уже год, как замужем, и жила у мужа в его квартире.

Однажды мать девушек, Светлана Савельевна, сказала Людмиле:

— Баба Маруся совсем плоха. Вот, сдашь экзамены, подавай документы в тот вуз, что находится в её городе. Там учиться будешь, а у бабушки жить. А то я голову ломаю, как быть с матерью… Вот всё и разрешится.

— Почему ты голову ломаешь? — не поняла девочка.

— Потому что баба Маруся не молодеет. Ей присмотр нужен и помощь, — вздохнула Светлана Савельевна. — Сюда я её взять не могу. Уехать к ней тоже.

Людмила молчала и переваривала полученную информацию.

По телефону Люда и Настя иногда с бабушкой Марусей общались, поздравляли её с праздниками, но не приезжали к ней довольно давно. Раньше, когда был жив отец девочек, они ездили туда на машине все вместе. Однажды они даже справляли у бабушки Маруси Новый год.

А потом отца не стало. Машину продали: в их семье больше никто не имел водительских прав и за руль садиться не собирался. Светлана Савельевна теперь ездила к матери на поезде, пару раз в год. Это было хлопотно, неудобно и дорого. Девочек Светлана Савельевна в эти поездки не брала: билеты стоили немало, стоимость дороги для троих влетала в копеечку.

Шло время. Светлана Савельевна почти совсем перестала навещать мать. Иногда она ездила к ней раз в год, а иногда того и реже. В основном они вежливо перезванивались.

Старшая дочь Светланы Савельевны, Настя, вышла замуж и съехала, а Людмила готовилась к выпускным экзаменам. Светлана Савельевна переживала о том, поступит ли дочь на бюджет, и потихоньку копила деньги на всякий случай.

Копить ей немного помогал Анатолий, мужчина, с которым она сошлась через два года после смерти мужа. Анатолий переехал к ним в квартиру. Со Светланой они не расписывались, но вполне мирно жили, словно семья.

Было и ещё одно обстоятельство. Светлана Савельевна не очень ладила с матерью. Да и характер у бабушки Маруси был нелёгким. Словом, до бабушки никому дела не было. Поэтому впоследствии и вышло то, что вышло.

Однажды бабушка Маруся позвонила и сказала дочери, что одной ей стало тяжело. И надо что-то думать. Может быть, забирать её, а может быть, кому-нибудь к ней приехать.

Светлана Савельевна выбрала второе. Ибо, если бы бабушка Маруся приехала к ним сама, то со стопроцентной уверенностью можно было сказать, что с Анатолием они бы тут же расстались. Даже с его миролюбивым характером баба Маруся наверняка бы довела его до белого каления.

А со временем, во время редких телефонных бесед с матерью, Светлана Савельевна стала замечать, что характер у матери испортился. Она стала ещё вреднее и ворчливее…

Но Людмиле об этом знать не стоило, решила Светлана Савельевна. Поступить в вуз и жить практически рядом, в квартире родной бабушки, а не в общежитии с тараканами или на съёмном жилье (кто за него будет платить?) было хорошим вариантом. И сварливый характер бабушки — это небольшая плата за такие удобства.

Кроме того, Светлана Савельевна пообещала, что бабушкина квартира когда-нибудь, будет принадлежать Людмиле. За уход. Будет ей, так сказать, отличный старт в жизни.

Люда, подумав, согласилась. Через год, успешно сдав экзамены, она поступила в вуз и поселилась у бабушки Маруси…

Поначалу они с Людмилой ладили. Девочка испытывала эйфорию от того, что поступила в вуз, что учится, общается с новыми людьми и узнаёт много нового. Ей было всё интересно, всё вызывало восторг и бабушкины ворчания воспринимались, словно милый фон. Но постепенно всё усложнилось.

— Что ты открыла холодильник и стоишь, рот разинула? — спрашивала бабушка Маруся Люду. — Продукты испортятся. Закрой, если ничего не берёшь.

Люда закрывала холодильник и грустно усаживалась за учебники. Нужно было готовиться к очередному зачёту. Бабушка сидела тут же, на стульчике и внимательно смотрела на внучку.

Под этим взглядом трудно было сосредоточиться, но деться от него никуда было нельзя, разве что, в туалет.

Квартира бабушки была однокомнатная. В единственной комнате стояла кровать бабушки, стола там не было, только комод и шкаф.

Люда спала на раскладушке, которая днём убиралась «за шторку», «чтобы не видно, а то бардак», — ворчала бабушка.

В туалете тоже долго не посидишь, бабушка ругалась. Она начинала стучать в дверь и спрашивать, всё ли в порядке у Люды с животом, предлагать таблетки от расстройства пищеварения и прочее.

Наушники, иногда находящиеся в ушах Люды, бабушка Маруся нещадно выдёргивала.

— Слух испортишь, — ворчала она. — А ещё это… Я тут передачу смотрела… Магнитные волны там, мозги потом портятся. Не надо наушники, один вред от них.

Людмила с трудом себе представляла, что значит «портятся мозги», но бабушку приходилось слушаться.

— Это не суп, это вода с картошкой. Ты меня голодом морить собралась? — грозно заявляла бабушка Маруся в следующий раз. — Пенсия моя куда уходит? Куда ты деньги деваешь? Где чеки? Почему на продукты не хватает а?! Ведь ещё и Светка на тебя присылает!

— Хватает, бабушка, — чуть не плача, отвечала Людмила. — А чеки — вот. И мясо я в суп клала…

— Всё одно, вода водой, — расстроено заявляла баба Маруся и отодвигала тарелку.

— Ну, хочешь, давай я тебе омлет сделаю? — предлагала Люда и получив бабушкино согласие, под её бдительным взглядом, доставала из холодильника яйца.

С момента приезда внучки, бабушка совершенно перестала готовить сама.

— Сил моих нет и ноги болят, — заявляла она. — Уступаю дорогу молодым… Ты опять в мою шкатулку лазила? Что ты там всё ищешь, а?! И коробочки с таблетками на комоде не так стоят. Я помню, как они стояли! Уж не подменила ли ты их? Я пила зелёненькие таблетки, а там сейчас лежат розовые.

— Я просто пыль протирала, бабушка! Ты же сама просила, — отвечала Людмила. — А таблетки тебе врач сменил на прошлом приёме. Ты же сама говорила, что тебе от зелёных плохо.

Здоровье бабушки Маруси ухудшалось. Она плохо видела, стала хуже ходить. Передвигалась, тяжело опираясь на палочку, которую купила ей Людмила. Очки тоже купили. Для этого пришлось возить бабушку Марусю на такси в Оптику.

И там навела бабушка шороху. Всё ей было не так и чудились разные подвохи. То цена завышена, то линзы вредные «чтобы я ослепла совсем», то оправы плохие, от которых «уши болят и отваливаются»…

Но больше всего доставалось внучке. Бабушка умудрялась обижаться на Людмилу даже за то, что она уезжает на учёбу. И бросает её одну.

— Опять на пары свои собралась. Зачем тебе эта учёба? А со мной кто побудет? Сижу одна, никому не нужная. Никто меня не любит, — поджимала губы бабушка Маруся. — Иди уже! Вижу, что только и ждёшь, чтобы поскорее сбежать!

Людмила поднималась со стула и пулей выскакивала из квартиры. Она опаздывала, а за опоздание в институте очень строго спрашивали. Но бабушке этого было не объяснить.

Прошло время, Люда окончила институт и устроилась на работу. Стала неплохо зарабатывать и съехала от бабушки, сняла квартиру неподалёку. А бабе Марусе наняла сиделку на несколько часов в день. На всё это уходило почти восемьдесят процентов зарплаты, но оно того стоило, ведь Людмила просто выбилась из сил и морально, и физически.

— Никакой квартиры не захочешь, — говорила она тихонько, когда бабушка Маруся её не слышала. — Всю душу вымотала…

Бабушка очень обиделась на Люду за такой поступок. Демонстративно отворачивалась, когда Людмила по вечерам приходила к ней. Не здоровалась и вообще не разговаривала.

Сиделка попалась хорошая. Она не только ухаживала за бабой Марусей: помогала ей мыться, делала уколы и прочие процедуры, но и читала ей книги, мило беседовала и в сто первый раз рассматривала с ней пожелтевший семейный альбом. В какой-то момент бабушка даже решила, что так лучше. Но с Людмилой продолжала бойкот.

Люда расслабилась. Зная, что за бабушкой присмотрят, она стала приходить к ней реже. Ноги не несли её в ту квартиру. Не могла она себя заставить туда пойти.

А однажды ей позвонила Настя и сказала, что приехала в гости к бабушке Марусе. И теперь у неё живёт. А ещё заявила, что удивлена тем, что Людмила не заботится о бабушке. Ведь мать обещала ей квартиру за заботу и уход! А бабушка сидит брошенная, никому не нужная.

Убедить сестру в том, что бабушка не брошенная, Людмиле не удалось.

— Вот ты моя настоящая любимая внученька, не то, что Людка, — приговаривала бабушка Маруся, гладя Настю по голове, как маленькую. Она была очень рада её приезду и заявила сиделке, что пока приходить не нужно.

А Настя старалась. Пекла бабушкины любимые блинчики, жарила ей рыбу, картошку, сооружала салат оливье и прочие радости жизни, которые давным-давно категорически запретил бабушке Марусе врач. Потому и была Людмила «плохой», что не готовила всё это.

Через неделю, Людмиле позвонила мать и сообщила, что передумала. И квартиру матери отпишет Насте, потому что ей после развода негде жить. А Людмила сама себе квартиру купит, ведь она хорошо зарабатывает…

— Баба Маруся жива!!! Нехорошо делить её квартиру за её спиной, — громко заявила матери Людмила и, не удержавшись, зарыдала. Она устала, очень устала уже от этой темы и решение матери добило её нервы окончательно.

***

На следующий день, когда Настя ушла в магазин, чтобы купить для бабушки Маруси творог, та, зацепившись ногой за коврик, который лежал у неё в прихожей, упала и ударилась головой о старую советскую тумбочку.

Когда Настя вернулась, помочь бабушке Марусе было уже нельзя.

Светлана Савельевна, приехала на похороны матери вместе с Анатолием. На скорбном мероприятии были только они вчетвером. В последние годы бабушка Маруся ни с кем не дружила и со всеми соседями перессорилась.

А потом Светлана Савельевна, разбирая документы матери, лежащие в комоде, обнаружила копию договора купли-продажи. Женщина не сразу поняла, что это.

Оказалось, что буквально за неделю до смерти, бабушка Маруся продала свою квартиру.

И вообще много всего оказалось.

Людмила, Настя и мать разбирали бабушкины вещи. В кухонном ящике, под пачкой просроченных купонов на скидки, Люда нашла стопку документов. Микрозаймы — три договора. Доверенность на некую гражданку Игнатову, оформленная несколько месяцев назад. Письма из суда — непрочитанные. Квитанции за коммуналку с огромными долгами.

Людмила сидела за кухонным столом и перебирала эти бумаги. Некоторые были подписаны бабушкиной рукой — твёрдой, уверенной подписью. Другие — дрожащей, с завитком не туда.

Люда вспомнила, как бабушка однажды сказала ей: «Мне тут бумаги какие-то дали подписать, я подписала, чтобы отстали». Люда тогда не придала значения, подумала, что приходили газ проверять или за домофон деньги собирать. Или вообще это была пустая болтовня, которая всё чаще проявлялась у бабушки в последнее время.

«Возраст…» — вздыхала Люда.

Иногда бабушка путала даты, забывала, что и куда положила. Но чаще всего, она выглядела вполне нормально. И признать её недееспособной никто бы и не подумал.

Вот и нотариус, который приезжал к бабушке Марусе, тоже не подумал. Она выглядела вполне вменяемой, подписала всё добровольно и говорила вполне осознанно. Знала, какой сегодня день, как её зовут и свой адрес.

Началось всё это примерно за год до печальных событий. Долги за коммунальные платежи у бабушки Маруси копились долго. Управляющая компания присылала уведомления, но бабушка либо не понимала, что это, либо прятала бумаги, потому что «какие-то непонятные люди что-то присылают». Людмила, измотанная учёбой, а потом и работой, не проверяла. Да бабушка и не доверяла ей такие вещи, занималась сама.

Потом микрозаймы. В периоды спутанности сознания бабушка пару раз ответила на звонок по телефону с незнакомого номера. Ей предложили «небольшой займ до пенсии — всего только паспорт покажете». Бабушка, не понимая условий, взяла несколько микрозаймов — по пять и десять тысяч рублей. Проценты росли стремительно и за полгода долг увеличился до ста тысяч…

Людмила тогда, как раз только закончила учиться, но ещё пока не съехала. И бабушка удивила её тем, что заказала на дом доставку пиццы и роллов. Она заявила о том, что хочет попробовать разные вкусы, раз финансы позволяют. Жизнь, мол, одна, и надо успеть ею насладиться.

Роллы бабушке Марусе не понравились, и она отнесла их на лестничную площадку к мусоропроводу, угостить местного кота Мурзика.

А однажды, когда Людмила была на работе, к бабушке в квартиру зашёл мужчина и представился «юристом из жилконторы», а с ним другой, «кажется сосед» — подумала бабушка. И женщина — вообще неизвестно кто. Именно тогда, не совсем понимая, что делает, бабушка и подписала генеральную доверенность на чужого человека…

— Мда… Доверенность, оформленная у нотариуса, имеет силу, и если баба Маруся в момент подписания не была официально признана недееспособной, оспорить потом будет крайне сложно, — мрачно произнёс Анатолий, глядя на то, как Светлана и её дочери, разбирают документы бабы Маруси.

Подписанные бумаги бабушка складывала в стопку на кухне, на полку, вместе с рекламными буклетами. Никто из близких никогда не проверял эту стопку.

Людмила тихонько плакала, сидя у окна на стульчике. Ей было жалко бабушку, которая, оказывается, жила своей тайной жизнью, о которой никто не знал и не догадывался, и благодаря которой бабушку обманули и нагло использовали.

Ей было жалко себя и свои годы, которые она провела в бесконечных нервах и душевных муках, не догадываясь, что бабушка-то, оказывается, была больна…

Настя, складывая бабушкины вещи в большой мешок (их обязали освободить квартиру через месяц) и злилась на то, что ей не досталась квартира. Но бабушку она тоже жалела, ведь с ней они и поругаться-то ни разу не успели, всё только «Людке косточки перемывали», как говорила бабушка Маруся.

Светлана Савельевна, подавленная и растерянная, тоже складывала вещи матери в стопки на диван. Она двигалась, словно во сне. У неё никак не укладывалось в голове то, что произошло.

А Анатолий, раскручивая отвёрткой крепления на мебели, чтобы её легче было выносить из квартиры, думал о том, что, выходит, жена (они всё-таки расписались со Светланой) и её дочери делили то, чего уже не существовало. И о том, как всё в жизни странно и непредсказуемо, и никто не виноват.