Плохая мать

— Ну разведёшься ты и что?
— Не знаю, — ответила Лиза и отвернулась. Она действительно не знала.
— Подумай о ребёнке, — в сотый раз попыталась вразумить её сестра Надя.
— Я думаю! — с болью в голосе ответила Лиза. — Думаешь, нет?! Ошибаешься. Думаю! Только это ничего не меняет.
— Да, Боже ты мой! Как не меняет-то? Как?! — Надя никак не могла понять сестру. Хоть и очень старалась. Она чувствовала, что должна, просто обязана, предотвратить беду, которая вот-вот произойдёт, и готова была на всё, что угодно, лишь бы помочь сестре и её семье.

— Ты такая добрая, хорошая, обо всех думаешь, заботишься, — произнесла Лиза, глядя в одну точку. — А обо мне?

— И о тебе я думаю, дypoчка ты моя, любимая, — вздохнула Надя и обняла сестру. — Ты же несчастная будешь. Ты! Из-за своей глупости.

— А сейчас я счастливая, да? — глядя на Надю в упор произнесла Лиза.

Надя не знала, что сказать. Разговор пошёл по кругу. У неё больше не было аргументов, чтобы отговорить младшую сестру от её решения.

***

— Бабушка Зоя умерла, Лизка… — проговорила по телефону Надя и расплакалась.

— Когда?! — Лиза тоже почувствовала, как к горлу подступили рыдания. У них с Надей была одна бабушка, которую они очень любили — мамина мама. Другую они никогда не видели. Так вышло. И вот теперь бабы Зои нет. Это никак не укладывалось в голове.

— В четверг, — всхлипнув, произнесла Надя. — Мама поехала туда сегодня утром, а мы…

— Я тоже поеду, сейчас, только соберу вещи.

— Ты куда? — проговорил муж Лизы, Пётр, который услышал только конец разговора.

— К бабушке Зое… Точнее… Она умерла. И надо помочь маме всё организовать. Надя уже выехала, я тоже поеду, пусти, — проговорила Лиза, смахивая слёзы, и пытаясь пройти мимо Петра, который стоял около двери, закрывая проём.

— А Пашка? С ним кто будет?

— Блин… — вырвалось у Лизы и она в растерянности остановилась. Она забыла про сына. Совершенно забыла о том, что у неё есть сын.

***

С четырехлетним Пашей остался Пётр — взял на работе несколько дней в счёт отпуска. А Лиза, наконец, решилась.

Всю дорогу, пока она ехала туда, где прошло её детство, к бабушке Зое, она думала и вспоминала. И пришла к выводу, что именно шок от печальной новости повлиял на неё так, что она, наконец, приняла трудное решение.

— Я разведусь, — твёрдо заявила Лиза, сидя в автобусе. Она не заметила, как произнесла это вслух и женщина, сидящая на соседнем сидении, удивлённо на неё посмотрела.

Но Лизе было всё равно. Она была полна мрачной решимости.

Но сначала — бабушка.

— Что с квартирой будем делать? — тихо произнесла мать Лизы и Нади, Ирина Ивановна.

Они сидели за столом на кухне в квартире бабушки Зои. Похороны состоялись два дня назад. Все необходимые дела были завершены и им можно было ехать по домам.

— Продавать, наверное… — неуверенно произнесла Надя.

— Ой, да кто тут купит, — махнула рукой Ирина Ивановна и поправила чёрный платок, который был повязан у неё на голове. — Половина подъезда этой пятиэтажки пустует. Соседка говорит, все уезжают отсюда. Квартиры продают, да никто не покупает, висят объявления годами. Городок крошечный, работы нет. Молодежь вся уехала, кто в Москву, кто в Калугу. Одни старики остались.

— В Калугу? — задумчиво переспросила Лиза.

— Ну да… Она же рядом, пятьдесят километров отсюда. Туда автобус ходит, только редко. Хотя кое-кто в Калугу ездит отсюда на работу. Приспособились люди.

— Калуга… Калуга… — тихонько бормотала Лиза, о чём-то напряжённо думая. Потом она закусила край нижней губы и замолчала, задумчиво глядя куда-то в сторону.

— Лиза! — Надя обеспокоенно встала с табурета и шагнула к сестре. Её посетило нехорошее предчувствие. — Лиза, что ты задумала?

— Я останусь тут жить.

— Что?! — в один голос произнесли Надя с матерью.

— Я не вернусь домой. Я останусь здесь, — повторила Лиза.

— Ах, — вскрикнула Ирина Ивановна и прикрыла рот ладошкой.

Никакие уговоры не могли убедить Лизу. Она наотрез отказывалась возвращаться к мужу и маленькому сыну.

— Ты не понимаешь! Мне там плохо! Плохо! Я плохая мать, отвратительная жена, да! Я знаю! — кричала Лиза на Надю, заливаясь слезами. — Но я так больше не могу!!!

Ирина Ивановна капала себе в стакан успокоительные капли, и никак не могла поверить в то, что младшая дочь решила бросить свою семью. А больше всего она переживала за внука Пашу, которого очень любила.

— Кукушка, — бормотала она. — И ребёнок ей не дорог. Хоть его пожалей!

— О нём прекрасно позаботится его отец. Они хорошо с ним ладят. А я там лишняя. Я не знаю, зачем я вышла замуж, зачем родила ребёнка, не спрашивай. Не знаю!!! Мужа я не люблю. Ребёнка тоже… Скажу тебе больше: я их не-на-ви-жу! Их общество меня тяготит, я задыхаюсь там. Только на работе мне становится легче, а домой ноги не несут. Опостылела мне такая жизнь, словно каторга, пять лет я терпела, я устала притворяться и поняла, что не могу больше. Или уйду или пoвeшусь.

— Господи, ну не может так быть… — произнесла Ирина Ивановна и залпом осушила стакан с успокоительным. — Пётр прекрасный муж. Малыш Пашенька — чудо чудесное. Ну должен же быть материнский инстинкт!!!

— У меня его нет. Я бракованная, — мрачно произнесла Лиза. — Всё. Можете не стараться, я уже всё решила.

Квартира, в которой они жили с мужем и сыном, принадлежала Петру. Он сам её купил ещё до женитьбы на Лизе. Делить имущество при разводе не пришлось. Малыш Паша остался с отцом. Лиза наотрез отказалась его забирать.

— Да я бы и сам ей не отдал сына! — злобно сверкая глазами и сжимая кулаки, заявлял Пётр. Он был просто потрясён до глубины души тем, что Лиза бросила их. — На кого ты нас променяла, скажи хоть, наконец!!!

Он с трудом сдерживался от того, чтобы не ударить Лизу, не наговорить ей гадостей. Пётр был оскорблён и унижен предательством жены. А ещё он никак не мог поверить в то, что она бросает их не ради другого мужчины, а просто уходит от них с сыном. В никуда.

Маленький Паша вообще ничего не понимал из разговоров взрослых. А Ирина Ивановна плакала и умоляла Петра после развода не препятствовать её встречам с внуком. Пётр пообещал. Хотя сначала никак не хотел верить в то, что мать Лизы находится «по другую сторону баррикад».

— Она, как одержимая… Она не в себе… — всё твердила Ирина Ивановна, имея в виду дочь.

Надя мрачно кивала головой, подтверждая это. Она тоже не могла понять сестру.

У самой Нади была прекрасная семья: муж и двое детей. И ей даже в страшном сне не могло присниться, что она вот так бросит их и уйдёт, как это сделала Лиза.

***

— Господи, как хорошо-то! — произнесла Лиза, блаженно вытянув уставшие ноги.

Она пришла с работы и уселась на диван в большой комнате в квартире бабушки Зои. Вот уже два месяца она жила там одна.

Работа нашлась быстро — на мебельную фабрику, находящуюся в получасе езды на автобусе, требовалась уборщица, два через два. Лизу очень устроил такой график.

— Никаких детей, никаких мужей! Как хорошо! — произнесла Лиза и улеглась на диван.

Тут же нахлынули воспоминания. Но не о муже и ребёнке, а о бабушке. Именно на этом диване они с Надей складывали пазлы, играли в лото и домино, когда приезжали к бабушке на летние каникулы.

Бабушка Зоя заботливо приносила и ставила им прямо на диван большую эмалированную миску вымытой черешни, которую покупала на базаре специально для внучек, и они с сестрой, ловко поедая спелые ягодки, играли в разные игры.

Иногда бабушка усаживала их вышивать крестиком или штопать носки. Она очень любила носить дома вместо тапок шерстяные носки, они периодически протирались на пятках, и их требовалось починить. Выбрасывать вещи понапрасну бабушка Зоя не любила, была бережливой и приучала к этому внучек. Оттого и научила их рукодельничать.

Правда, это дело полюбила только Надя. Лиза терпеть не могла такие занятия. Она больше всего любила играть во дворе с мальчишками: ножички, палки, лазанье по деревьям, заборам, помойкам и заброшкам. За это она всякий раз получала от бабушки знатный нагоняй.

— А сейчас, бабуля, будь ты жива, ты, наверное, отругала бы меня ещё сильнее, чем когда-либо… — тихонько произнесла Лиза.

Она была приятно взволнована. Буквально вчера она записалась в поисковый отряд.

Всё началось с того, что однажды Лиза, вечером после работы, смотрела старый бабушкин телевизор. И там рассказывали про поисковые отряды, которые работали тут же, рядом, в Калужской области.

На экране были люди в камуфляже, лес, воронки, аккуратные протоколы, и кто-то из поисковиков сказал простую фразу: «Мы не возвращаем их домой, но мы возвращаем им имя». Лиза долго думала над этой фразой. Она всегда хотела заниматься чем-то стоящим.

— Раз из меня не получилось хорошей жены и матери, может быть из меня получится хороший поисковик? — сказала она себе.

Лиза нашла контакты поискового отряда и связалась с ними.

В первый день в экспедицию её не взяли, а оставили помогать в штабе, вести опись находок, фотографировать. Но в свои следующие выходные Лиза попросилась в поле. Её учили работать щупом: не бить лопатой, а «слушать» землю. Это завораживало.

— Понимаешь, Надя, теперь я как будто живу настоящей жизнью, чувствую, что нужна! — говорила она сестре по телефону.

— Да зачем всё это? Не пойму я! — вопрошала Надя.

— Как зачем? Ну смотри… На прошлой неделе мы наткнулись на одно место, где когда-то шли ожесточённые бои. Столько людей погибло и… Словом, мы находим их, тех бойцов, которые, как все думали, пропали без вести, но здесь они оживают, вернее оживает память о них.

Лиза говорила и чувствовала, что от волнения у неё дрожат руки. Совсем недавно ей довелось самой держать в руках портсигар с почти стёртыми инициалами. Он был сделан из фрагмента фюзеляжа сбитого немецкого самолёта... А медальон, с совсем истлевшей запиской внутри? Лиза потом не спала всю ночь, думая об этой находке. Они смогли разобрать буквы. И пробить по базе имя, часть полка, дату.

— Ты не представляешь. Я прикасаюсь к истории. Каска бойца, фрагмент ремня, ржавая фляжка рядом, подсумок с патронами, портсигар и… кости… Всё это лежит в том положении, будто человек лёг и не проснулся. И всё это нужно аккуратно вынуть, описать, сфотографировать, сохранить и ничего не нарушить. А потом… Однажды я присутствовала на перезахоронении. Мы смогли расшифровать записку из медальона, позвонили родственникам бойца и пожилая женщина, совсем пожилая… она плакала и благодарила нас. Ведь благодаря нам, её старший брат нашёлся. Он столько лет считался пропавшим без вести… Эта хрупкая старушка обнимала меня и всё повторяла: «Спасибо, что он больше не пропал». И я чувствовала, что кому-то нужна — и не как «идеальная мать и жена», а как человек, который умеет бережно возвращать память.

— Малыш Паша скучает по тебе, плачет, — сказала Надя. — Мать забрала его на выходные, а он всё тебя спрашивает. Неужели тебе не жалко собственного ребёнка? Те люди, они… ведь их больше нет. Зачем ворошить всё это? Зачем? А твоя семья, сын — он живой, настоящий и нуждается в тебе, вот что должно быть для тебя главное.

Но Лиза будто не слышала слова Нади и продолжала:

— А однажды мы наткнулись на снаряд. Представляешь, столько лет прошло, а он всё ещё может сдетонировать в любой момент, и трогать его нельзя, любое резкое движение, вибрация, удар или даже неосторожное касание может спровоцировать цепную реакцию. Коррозия делает взрыватели крайне нестабильными. Поэтому правильнее всего будет замереть, не делать резких движений, не шуметь, пока не подоспеет специалист. Мы вызвали сапёров. Там в тишине, пока мы их ждали, я думала о своей жизни, о том, как она хрупка…

— Боже мой! Ты ещё и опасности себя подвергаешь! — ужаснулась Надя.

— Да, но я чувствую, что живу! Я делаю важное дело! И там, пока мы ждали расчёт сапёров, я в очередной раз поняла, что поступила правильно. Наконец-то я нашла своё дело, а не вот это болото, в котором я находилась последние пять лет. Рутина и бестолковая жизнь. Никому не нужная.

— Ты нужна своему ребёнку… — грустно сказала Надя, уже не надеясь достучаться до сестры.

***

— Кости какие-то раскапывает, — рассказывала Надя матери во время своего визита к ней в гости.

— Кости?! — Ирина Ивановна выронила из руки чашку с остатками недопитого кофе.

— Утверждает, что для неё это важно, — хмуро произнесла Надя.

— Не думала я, что у меня такая никчёмная дочь вырастет, — проговорила Ирина Ивановна, сокрушенно вздыхая и вытирая тряпочкой кухонный стол. — Бросила мужа и ребёнка, чтобы копаться в земле, в грязи и останках… Археолог недоделанный. Кому сказать, стыдно…

— А я решила, что больше не буду её уговаривать, — задумчиво сказала Надя. — Не знаю, что на неё нашло, но, по-моему, она счастлива. Может, предназначение у неё такое?

Надя подумала о том, какое разное бывает счастье, для каждого своё. И пытаться навязать другому своё счастье бесполезно, он всё равно не поймёт…

Лиза так и осталась работать в том поисковом отряде. Она полюбила одновременно, и копание в архивах, тишину лаборатории, где находки очищали, описывали, фиксировали, где из обрывков, цифр и букв складывалась история. А также работу в поле со щупом в руке, где риск, грязь, холод и непредсказуемость. Это Лизе особенно нравилось. Просто дух захватывало.

Там же, во время одной из экспедиций, к ним присоединился новый поисковик, мужчина по имени Станислав, за которого впоследствии Лиза вышла замуж. Помимо симпатии к друг другу, их объединяло общее желание участвовать в таком сложном и одновременно захватывающем деле, как восстановление кусочков истории, возвращение памяти…