Поди вон

— Обиделась на меня дочь, сказала, что внучек больше не увижу. Трубку не берёт.
— Ну и ты не звони. Чего унижаться? — проворчала подруга.
— Душа-то болит… — призналась Елена Тимофеевна.
— А ты будто виновата… Дочь ждёт, что ты перед ней плясать теперь будешь, на цырлах ходить, чтобы внучек увидеть? Я бы на твоём месте не стала. Нет, так нет.

Елена Тимофеевна неопределённо пожала плечами. С одной стороны, подруга была права. А с другой — не очень. Как всё сложно! Разве думала она, что так повернётся?

У Елены Тимофеевны двое детей — сын Сергей и дочь Ульяна. Вырастила она их одна — мужа рано не стало. Теперь дети уже взрослые. Живут со своими семьями в том же городе, что и Елена Тимофеевна. Сергей живёт немного ближе. И его сын — Данила — это первый внук Елены Тимофеевны. Когда он родился Ульяна ещё была не замужем.

Даню Елена Тимофеевна полюбила всей душой. Мальчик он был очень умный, это стало заметно с первых лет. А ещё, что особенно покорило сердце Елены Тимофеевны — Даня буквально с рождения проявлял такие качества, как интеллигентность, чуткость, эмпатию, доброту.

Никто эти качества в нём специально не воспитывал, так получилось само. Жена Сергея, Лиза работала методистом в детском саду, который находился не очень близко к их дому. В этот же сад отправился Даня, когда подрос. Это было одновременно удобно и в то же время, не очень. Дорога отнимала много времени и сил.

Но переходить на новое место Лизе не хотелось: ей светил карьерный рост: было очень вероятно, что она могла претендовать на должность заведующей, в недалёком будущем, тем более что нынешняя заведующая была пенсионного возраста и скоро собиралась уходить.

Даня часто болел, и в такие дни находился у Елены Тимофеевны: она брала больничный по уходу за внуком. Бабушку Даня просто обожал и часто говорил о том, что хотел бы вообще не ходить в детский сад, лишь бы только находиться целыми днями с ней.

— Мне там плохо, бабушка… — вздыхая, говорил Даня. — Дети всё время кричат, толкаются, дерутся, гоняются друг за другом и отнимают игрушки. А я хочу посидеть в тишине, подумать. Когда мы гуляем, я хочу полюбоваться на облака или на цветочек, который растёт на клумбе. А они… Они не понимают меня. Смеются. Бьют по спине и убегают. Хотят, чтобы я погнался и дал сдачи. А я не хочу. Это дурацкая игра. Я вот всё думаю, бабушка, есть ли на свете другие миры, кроме нашего, где люди живут? Почему ученые их не ищут?

Елена Тимофеевна слушала Даню и любовалась им.

—Ищут, конечно, но пока не нашли, умничка ты мой! — сказала она и, улыбнувшись, притянула к себе лохматую головку внука. —Эх… Мне надо до пенсии доработать… А так бы мы с тобой сидели, конечно, целыми днями вместе, разговаривали и книжки умные читали. Только если я сейчас уволюсь, меня потом не возьмут.

— Я понимаю… — снова вздыхал Даня. — Да и мама не разрешит. Она говорит, что сад полезный. А мне там плохо. Почитай мне, бабушка!

Елена Тимофеевна охотно брала в руки книжку. В такие моменты она была готова бросить свою работу, бросить всё, и в самом деле сидеть с Даней, так жалко ей было внука. Но ведь впереди была школа и к детскому коллективу Дане всё равно было нужно привыкать и никуда от этого не деться.

К семилетнему возрасту Дани Елена Тимофеевна перечитала ему все детские книжки, какие только смогла найти, и в бумажном виде, и в электронном. Она же научила его читать, считать и писать.

— Вот хорошо-то сейчас! — радовалась она. — Всё что угодно скачивай из интернета, да читай на здоровье! Никуда идти не нужно. Я, когда девчонкой была, ходила на другой конец города, для того чтобы книжку взять почитать в нашей библиотеке, а на следующий день уже обратно несла, потому что прочитала, а тут красота какая!

Пошёл Даня в школу. Так и занималась с ним, в основном, бабушка. Лизе было некогда. Заведующая её детским садом всё же уволилась, и Лиза руководила учреждением вот уже несколько месяцев. Работы было навалом, приходилось много вникать, разбираться. Приезжала домой она поздно. Сергей тоже работал допоздна.

Даня до самого вечера сидел у бабушки. Делал уроки, гулял. В любую погоду они с Еленой Тимофеевной устраивали длительные пешие прогулки, ходили в парк, к пруду, в лес. И разговаривали, разговаривали, обо всём на свете…

Примерно в это же время у дочери Елены Тимофеевны, Ульяны, родились дети.

— Две внучки-близняшки теперь у меня, помимо Данечки, — улыбаясь, рассказывала она своей подруге Ольге. — Я их зову «одинаковки». Такие милашки!

— Как Ульяна-то, справляется?

— Да потихоньку приспособилась.

— А ты? Помогаешь ей? — спросила Ольга.

— Да не особо, — пожала плечами Елена Тимофеевна и замолчала.

Ей не хотелось говорить о том, что дочь её буквально не подпускает к внучкам. Почему-то Ульяна считала, что воспитание близнецов — это нечто особенное, потому что это не один ребёнок, а сразу два. И мать в этом ничего не понимает и потому… Потому пусть не лезет. Да. Именно так она однажды заявила матери. Потом извинилась, правда, но сказанного назад не воротишь.

А ещё, Елена Тимофеевна постоянно слышала от дочери ворчание по поводу Лизы — жены Сергея.

— Сапожник без сапог, — злилась Ульяна, высказывая матери. Тогда она ещё только ждала пополнения и на почве беременности у неё жутко испортился характер. — Методист! А к своему ребёнку не касается даже, не воспитывает, некогда ей, всё у тебя сидит. Это как?!

— Она карьеру делает, — пожимала плечами Елена Тимофеевна. — Пусть. Она молодая. Это же здорово!

Елена Тимофеевна гордилась невесткой. А вот Ульяну всё это злило.

— Ты всегда Серёгу больше любила, — проворчала Ульяна, намазывая на солёный огурец шоколадную пасту.

Елена Тимофеевна, глядя на это, скривилась, но промолчала, чтобы не вызвать поток недовольства. У беременных свои причуды. Вместо этого она сказала:

— При чём тут Серёга?! Я вас люблю одинаково, сколько раз тебе говорила! В моём сердце достаточно места для вас обоих.

— Ты забыла про Данечку, — проворчала Ульяна, доедая последний кусочек и с сожалением глядя на пустую банку из-под солёных огурцов.

— И для Дани. Я вас всех люблю, — повторила Елена Тимофеевна.

— А когда мои дети родятся, ты будешь их любить? — пристально глядя на мать, спросила Ульяна.

— Ну конечно! — развела руками Елена Тимофеевна.

— Это ещё бабушка надвое сказала, — снова проворчала Ульяна, а Елена Тимофеевна покачала головой.

Однако, когда родились «одинаковки», как их называла Елена Тимофеевна, Ульяна сама превратилась в какую-то сумасшедшую мать, которая никого к детям не подпускала и считала, что только она сама знает, как надо.

— Я раз попробовала, другой, а она, как коршун налетает, даже в руки взять не даёт, ни одну внучку, ни другую, сама их обеих держит, — обижаясь на дочь, рассказывала Елена Тимофеевна подруге Ольге. — Кричит прямо. Ничего ты, мать, не понимаешь! Отойди и не трогай.

— Нельзя ругаться с дитём на руках, плохо это, — проговорила Ольга.

— Вот и я ей тоже самое говорю, а она не слушает. Кричит, иди к своему Данечке, там командуй, что хорошо, что плохо. Так и поругались. Не звоню, не хожу.

Через некоторое время мать и дочь помирились, чему Елена Тимофеевна была несказанно рада, однако таких близких отношений с внучками, как были у неё с Даней, не сложилось. Общались, встречались, но не часто. Однако и сами девочки росли, что называется, не подарок.

— Избаловала она их, — ворчала Елена Тимофеевна, рассказывая Ольге. — Никаких запретов не признают. Всё бы им орать и хулиганить. Даром, что девочки! Я с такими, и сама не знаю, как быть, чем заниматься. Читать не хотят, конструктор собирать тоже, пазлы раскидывают, карандаши и краски ломают и портят. Даже мультики смотреть не усадишь, мигом вскакивают и давай друг за другом носиться. А на улице что делают! Пошли мы гулять, встретили у подъезда соседку с собачкой. Болонка, старенькая уже, милейшее создание, сроду никого не укусит. Пока мы болтали с соседкой, смотрю, девчонки мои уже тянут её за хвост и в подъезд затаскивают. Она рычит тихонько, упирается, но терпит. Бедная! Я на них поругалась, соседка тоже. А они потом матери нажаловались, что бабушка и чужая тётка их отругала. Ульянка мне разнос устроила. Как-то в детский театр их отвела, так они там бегали между рядов прямо во время выступления, мешали и артистам, и зрителям. Такого стыда натерпелась, зареклась с ними куда-либо ходить…

Ульяна обижалась на мать и ничего не слушала. Во всём она видела только то, что мать больше любит Даню — сына Сергея. А её девочек не любит. Поэтому и наговаривает. А так — они милейшие создания.

Со временем девочки стали спокойнее, усидчивее. Елена Тимофеевна радовалась.

— Вот и хорошо, вот и ладно, — говорила она. — Выправились детки.

Ульяна опять обижалась.

— Ну да… Данечка-то сразу был, словно пряник в шоколаде, а мои всё не такие какие-то…

Приходилось Елене Тимофеевне в сотый раз заверять дочь, что и детей, и внуков она любит одинаково. Но дочь не верила.

Шли годы. Данила подрос, окончил школу, поступил в институт.

— Удача-то какая! Не могла этого случая упустить, — радовалась Елена Тимофеевна, рассказывая подруге. — Увидела я рекламу, что в нашем городе дом новый построили, на месте общежития старого. Помнишь, на Ореховой улице общежитие стояло?

— Помню, конечно, — кивнула Ольга. — Заброшка жуткая, бомжи там жили. Давно пора было снести это безобразие.

— Ну вот что-то не сносили. А теперь снесли. И дом построили. Я так рада! И задумала я одну вещь… — загадочно произнесла Елена Тимофеевна и подмигнула Ольге.

Решила она купить для Дани квартиру-студию. Для этого пожилой женщине пришлось продать дачу и добавить свои накопления.

— Сережка тоже добавил немного. У них с Елизаветой было, у неё же зарплата теперь хорошая, — улыбаясь, рассказывала Елена Тимофеевна подруге.

— Бабушка… даже не знаю, что и сказать, — произнёс удивлённый Даня, когда Елена Тимофеевна объявила ему о том, что дарит квартиру. — Спасибо тебе огромное!

Даня обнял бабушку и даже прослезился немного. Он застеснялся этого и отвернулся, однако от Елены Тимофеевны это не укрылось, и она тут же прослезилась сама, в сотый раз подумав о том, что поступила правильно.

***

— Ульянка на меня обиделась, — сказала она Ольге.

— Она всё время обижается, ничего нового, — проворчала Ольга. — Что на этот раз?

— Да квартира эта! Камень преткновения теперь, — расстроенно произнесла Елена Тимофеевна. — Смотрю, вдруг дочь мне звонить перестала совсем. Неделя проходит, другая. Я звоню, она сбрасывает, сообщения не читает. Никак не пойму, что такое. Пошла я к ним в гости, а она с порога мне и выкатила все свои обидки.

— Опять любимого Данечку своего облагодетельствовала, — заявила Ульяна, даже не предлагая матери пройти в квартиру. — Мне Серёжка всё рассказал. С чего это двадцатилетний сопляк заслужил такой царский подарок?

— Даня не сопляк, — терпеливо объяснила Елена Тимофеевна. — Он окончил школу с золотой медалью, сам поступил в вуз, подрабатывает, старается, слова грубого не скажет, умничка. Почему бы ему не помочь?

— А мои, значит, не заслужили? — с саркастической ухмылкой спросила Ульяна.

— Им ещё рано! Придёт и их время. Им только четырнадцать!

— Ну-ну… Опять отговорки. Как в детстве. Ульяночка потерпи, Ульяночка уступи! Всё Серёжке! Ничего не изменилось! — припечатала Ульяна. Они так и стояли на пороге квартиры.

Елена Тимофеевна опешила от таких слов дочери.

— Я поступила так, как считала нужным. Дача это ведь моя собственность, — сжав губы произнесла она. Ей стало очень обидно от того, что снова приходится оправдываться. Разве она сделала что-то плохое?

— Поди вон. И внучек ты больше не увидишь, — процедила Ульяна и захлопнула дверь в квартиру.

Елена Тимофеевна бессильно прислонилась к стене и тихо заплакала. Почему дочь так жестоко поступает с ней? В самом деле, прошло бы время, она и о внучках бы подумала. Ведь она продолжала работать, и пенсия у неё копилась. Конечно, по квартире бы не подарила, но помогла бы обязательно. А теперь… Теперь даже и не хочется…

И вообще, о чём речь? Что за обязанность, помогать? Помогать надо по велению сердца. Именно так и было с Даней. А тут… Да Ульяна своим отношением сделала всё, для того, чтобы ей не хотелось помогать!

И девочки — Мирра и Ира выросли довольно грубые. Бабушку никогда не слушали, ни в грош ни ставили, да и мать тоже. Спокойнее они с возрастом стали, но черты характера у них остались прежние: капризность, нетерпимость, высокомерие.

— В мать они пошли! — сказала Ольга Елене Тимофеевне, когда та поведала ей о размолвке с дочерью. — У Ульяны точно такой же характер.

— И она ненавидит брата, — грустно вздохнула Елена Тимофеевна. — Не знаю, почему так вышло… Серёжке я всегда больше ответственности прививала, строже спрашивала с него, говорила, ты наш защитник, единственный мужчина в семье. А она вишь, считала, что я его больше люблю и теперь это отношение перенесла на внуков…

Так и запретила Ульяна своим дочерям видеться с бабушкой, да они и не стремились. А Елена Тимофеевна, после двух неудачных попыток помириться (всё же, она пыталась) отступила и решила просто жить своей жизнью.

Даня окончил институт, женился. Жить стали в той квартире, что подарила ему бабушка. Елена Тимофеевна работу свою оставила, готовится помогать растить правнука, который вот-вот появится, чему она очень рада.

О внучках она вспоминает и довольно часто. Но они не хотят с ней общаться. Удивительно, но живя в одном городе, они даже ни разу случайно не встретились.

— Не нужна им бабушка, — грустно качала головой Елена Тимофеевна, разговаривая со своей неизменной верной подругой Ольгой. — Хоть Даня меня радует. То и дело звонит, интересуется, бабуль как ты? Бабуль, ты где? Чем занимаешься, что делаешь? Продукты покупает, лекарства.

— Ещё бы ему не покупать, — хмыкнула Ольга.

***

— Мать в больницу попала, ей совсем плохо, — Сергей позвонил Ульяне однажды вечером. — Плачет, всё тебя вспоминает. Может, съездишь к ней?

— Путь Данечка к ней ездит, она ему квартирку подарила, — проворчала Ульяна.

А Сергей подумал о том, что сестра каким-то образом смогла пронести через годы обиду на мать. Её дочери-близняшки давно уже выросли, вышли замуж и жили своей жизнью ни в чём не нуждаясь. А с матерью Ульяна до сих пор не общалась.

Однако к матери она поехала.

— Квартирку свою тоже Данечке отписала? Или Серёге? — спросила она мать, едва устроившись на деревянном стуле около её кровати.

— Никому я ничего не отписывала! — сказала Елена Тимофеевна. — Думала помириться с тобой, да видно, зря надеялась…

— Напрасно. Помирится надо. А то мало ли что… Возраст у тебя почтенный, болезнь серьёзная… Если квартиру свою мне подаришь, может и прощу тебя, сниму груз с твоей души.

— Поди вон, — слабым голосом, но твёрдо произнесла Елена Тимофеевна, поняв, что примирение не состоится. — Ведь именно так ты меня выгнала много лет назад из своей жизни? А откупаться я от тебя не собираюсь. Придёт время, всё получите.

Ульяна молча поднялась и вышла из палаты. А Елена Тимофеевна почувствовала, что обязательно выздоровеет и напрасно она рассиропилась. Ей и есть-то всего ничего, семьдесят пять лет! Ещё жить и жить. Правнука поднимать. А дочь… Пусть это будет на её совести. Повидались и ладно…