***

Сумерки опускались на старый город, как синий шелковый халат, расшитый золотыми нитями первых звезд. Воздух, остывающий после дневного зноя, пах жареным миндалем, сушеной розой и ароматом свежего кофе с корицей, доносившимся из соседних кофейных лавок.Али сидел на потрепанном ковре во внутреннем дворике своей лавки. Перед ним стоял старый медный чайник с длинным изогнутым носиком, из которого струился тонкий пар, пахнущий мятой и кардамоном. Рядом на тарелке покоился янтарный кусок лукума, густо обсыпанный сахарной пудрой.К лавке подошел молодой юноша. Его шаги были быстрыми, а взгляд — тревожным. Он искал редкое благовоние для своей невесты и очень спешил.
— Почтенный, — обратился он к Али. — Поторопись, солнце уже зашло, а мне еще нужно успеть на другой конец базара!
Али не спеша налил темно-красный чай в крошечный стеклянный стаканчик-армуд, похожий на нераскрывшийся бутон тюльпана. Он протянул его юноше.
— Присядь, хабиби, — мягко сказал старик. — На Востоке говорят: «Спешка — от шайтана, а терпение — от Всевышнего». Твоя дорога никуда не уйдет. Но если ты пробежишь по ней, ты не заметишь, как цветет жасмин у стены.
Юноша нехотя опустился на подушку. Сделав глоток обжигающего чая, он почувствовал, как напряжение в плечах начинает таять. На язык попала сладость лукума, оттеняя мятную прохладу напитка.
— Посмотри на этот чайник, — продолжал Али, поглаживая ладонью его теплый, потемневший от времени бок. — Мастер долго чеканил его, нанося удар за ударом. Огонь обжигал его, вода проверяла на прочность. И теперь он дарит нам тепло. Наша жизнь — как этот чай. Ей нужно время, чтобы завариться, настояться и обрести истинный вкус. А мы пытаемся пить кипяток и удивляемся, почему нам больно.
За стенами дворика шумел восточный базар, кричали погонщики верблюдов, звенели монеты. Но здесь, под сенью гранатового дерева, время словно остановилось. Юноша посмотрел на звезды и впервые за день глубоко вздохнул. Все его тревоги о завтрашнем дне показались мелкими, как песчинки в пустыне Руб-эль-Хали.