Ты искала сигареты в кармане

С экрана телевизора на тебя смотрит парень, которого ты знаешь с самых первых секунд его жизни. В твоей груди, словно на повторе, пронеслось теплое и трепетное чувство, которое ты испытала, когда в первый раз увидела его в родильном отделении городской больницы. Тогда ты бережно приняла его и вместе с этим ощутила теплоту и понимание, что это теперь самое дорогое, что есть в твоей жизни, и твоя задача уберечь от беды и не потерять его.

С того самого момента прошло много лет. И вот недавно он позвонил тебе. Ты не видела его уже несколько месяцев. Редкие встречи приносили горечь и слезы того, что уже ничего нельзя изменить и остается только принять судьбу такой, какая она есть.

В каждом телефонном звонке он рассказал, как и чем живет, как работает. В последний раз он с нескрываемой радостью похвастался тем, что у него брали интервью для какого-то крупного телеканала!

Интервью… Первое интервью в его и в твоей жизни! Ты так обрадовалась, как мать радуется каждому достижению своего ребенка, будь это первая пятерка в школе или дата его свадьбы.

Ты была рада каждому ему звонку. С нетерпением его ждала, и всякий раз, когда наступал тот день, ты откладывала все свои дела и, положив мобильный телефон перед собой на стол, смотрела с нескрываемой улыбкой, словно на что-то большее, чем просто кусок пластика, аккумулятора и микросхемы. Ты была готова схватить его и в мгновение нажать на кнопку приема вызова, чтобы не упустить драгоценные секунды, отведенные вам для вашего общения.

В твоей голове всегда были вопросы: что спросить? как он кушает? есть ли болезни? все ли хорошо? Мыслями ты понимала абсурдность вопроса: «Все ли хорошо?» Но ты знала, что так надо, и тебе было важно, чтобы он позвонил и сказал, что все хорошо. Это тебя успокаивало.

А после звонка ты мысленно ругала себя за то, что не спросила о многом, потому что сама стремилась рассказать как можно больше и попытаться уместить все это в те отведенные вам мизерные пятнадцать минут, которых всегда недостаточно, чтобы наговориться всласть.

В этот день ты с самого утра находилась рядом с телевизором, чтобы не пропустить передачу, где его покажут. Ты не могла выполнять домашнюю работу, так как от нервов тряслись руки, и все за что ты бралась, получалось плохо. Ты представляла, как он будет смотреться, что будет говорить. Множество образов крутилось в твоей голове. Ведь его покажут по телевизору! Тебе было все равно в какой роли он предстанет на экране! Тебе было важно во внеочередной раз посмотреть на него и убедиться, что он жив и с ним все хорошо. И вот та самая передача включила свою громкую заставку с красивыми острыми геометрическими узорами на темно-красном, как кровь, фоне, где из каждого узора складывалось простое и страшное слово «Закон». Звук ударных инструментов извещал о том, что за этой картинкой скрывается важная информация.

Строгий мужчина средних лет смотрел с экрана прямо на тебя своим осуждающим взглядом, от которого тебе становилось не по себе. Ты опустила голову и прикрыла лицо руками. Тебе было сложно смотреть на ведущего, но ты понимала, что это такой прием, чтобы держать зрителя в напряжении и поднимать рейтинги передачи. Он смотрел так не только на тебя, так он смотрел на всех. Но твой мозг выжигал его взгляд на себе, как взгляд учителя на ученика, не сделавшего домашнее задание.
Ведущий что-то строго говорил про ответственность, про проблему современности, про воспитание. Ты слушала, но не слышала. Его резкие слова будоражили твой разум и мысленно переносили тебя в тот момент прошлого, когда все это случилось.
На экране с молниеносной скоростью мелькали кадры, демонстрировавшие работу правоохранительных органов: задержание, допросы, следственные действия. Невольно в твоей голове всплыло твое прошлое.

После случившегося твое здоровье потребовало внимания к себе – тебе становилось плохо. Давление регулярно уходило в очередные горки внутри твоего организма. И вот сейчас это повторилось. Спасительные таблетки, как всегда, лежали на кухне.
В тот момент, когда ты вернулась с чашкой воды в одной руке, с упаковкой лекарств в другой, ты взглянула на экран и обмерла. Руки затряслись. Слезы больно прорезались в глазах и тут же закапали на пол. Едва не выронив все из рук, ты поспешила сесть на заранее пододвинутое поближе кресло.

Он смотрел не на тебя. Он смотрел в сторону и что-то говорил. Ты, плача, увидела в нем не только узника его же собственных амбиций. В этом изображении на экране ты увидела свою вину.

Он говорил. Говорил что-то про тебя, про друзей, про школу, про учителей. Тебе было тяжело слушать его. Ты пропускала его слова, захлебываясь своими слезами. Память то и дело переносила тебя в прошлое, показывая картинки той жизни, которая была до его ошибки. Его ошибка была и твоей. Ты не справилась со своей задачей и обещанием, данным самой себе много лет назад – уберечь от беды и не потерять его. Не уберегла… Сейчас ты уже не разбирала его слов обрывками доносящиеся до твоих ушей из динамика телевизора. А он, сидя перед тобой, рассказывал свою историю.
В его истории есть истина того, почему ты плачешь возле экрана телевизора не от бразильского сериала, а от твоей реальности. Его история прольет свет на то, почему ты так ждала эфира этой программы, которую сейчас показывает федеральный канал.

Ты родилась в другой стране. В стране с другой экономикой, другой идеологией и другими людьми. Сложные перестроечные времена не коснулись тебя, потому что ты была маленькой девочкой, не понимающей значений странных четырех слов: «перестройка – ускорение, демократизация, гласность». По телевизору, радио и в газетах говорили про новое политическое мышление. Тебе было неинтересно. Даже дома мать с отцом, сидя на кухне, говорили о каких-то переменах и новой жизни. Во дворах под гитару молодежь басила песню «Хочу перемен!»

Ты хорошо помнила про август. Тот самый август, когда вы с мамой поехали на рынок за школьной формой и школьными принадлежностями. Ты помнила, как все присутствовавшие в тот день на рынке стояли и слушали новости по радио, в котором диктор шипящим голосом рассказывал про какой-то государственный переворот и попытке отстранить Горбачева от власти.

Ты знала эту фамилию и человека, носящую ее. Пожилой мужчина в очках, с большим родимым пятном на голове часто появлялся на экране вашего телевизора.

Мать, стоя, слушала, прикрыв рот ладонью, а ты тянула ее за руку к палатке с разноцветными карандашами, тетрадями и портфелями. Тебе было все равно на Горбачева в Форосе и Ельцина на танке. Ты хотела прийти первого сентября в первый класс с первыми в твоей жизни портфелем, тетрадями, ручками и цветными карандашами.

Первое сентября в твоем родном Заволжье прошло блестяще. Ты была самой нарядной из всех с большим и красивым букетом гладиолусов и анютиных глазок, которые мать рано утром сорвала на даче.

После линейки все отправились по своим классам. Вас, первоклассников, повели самыми первыми.

Ты училась хорошо и старалась во всем быть лучшей. Ты всегда делала все уроки и учила каждый предмет наравне со всеми. Твоя мама говорила, что нужно к каждому домашнему заданию подходить ответственно. Она, кстати, была учителем в той же школе. Мама преподавала математику в старших классах.

Ты старалась не подводить ее и быть хорошисткой по всем дисциплинам. У тебя это получалось. Тебя хвалили учителя, а классный руководитель ставил тебя в пример на родительских собраниях.

Где-то в начале девятого класса к вам перевелся новенький. Его посадили за твою парту. Ты улыбнулась и предложила ему знакомство первой:

– Привет! Я Аня!

Он посмотрел на тебя и отвернулся. Небрежно ответил «Слава» и ушел знакомиться с пацанами из твоего класса.

Ты и подумать тогда не могла, что именно он, через несколько лет сделает тебе другое предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Ты окончила школу с хорошим аттестатом и поступила в техникум на технолога. Много кто из вашего класса последовал твоему примеру и пошел учиться дальше в это учебное заведение.

К слову сказать, тот самый Слава тоже пошел в техникум, но на специальность, связанную с двигателестроением. Ты тогда мало им интересовалась, но уже после получения диплома он подошел к тебе, чтобы поздравить, и в этот миг жизнь унесла вас в головокружительном танце, после которого он в торжественной обстановке на глазах у всех родственников надел тебе кольцо на палец, а ты, будучи самой красивой невестой на свете, надела кольцо на палец ему и пообещала любить его и в печали и в радости. В тот самый счастливый для тебя момент родилась новая ячейка общества – семья Комаровых.

Ты была для Славы любящей женой и заботливой хозяйкой. Бабушкина квартира как нельзя кстати подошла для вашего уютного семейного гнездышка. Все было ничего, но для полноценного семейного счастья вам не хватало только одного.

И вот спустя год ты узнала, что скоро в вашу жизнь придут перемены, которые принесут за собой счастливые дни, приятные хлопоты и бессонные ночи. Ты ждала своего первенца.

На двадцатой неделе беременности вам с мужем сообщили, что у вас будет мальчик.
Слава прослезился и признался что всегда хотел, чтобы родился сын.

– Видимо, кто-то тебя услышал. – тихо и радостно сказала ты, поглаживая
округлившийся живот.

Сына решили назвать в честь отца мужа. Слава не настаивал, а тебе очень нравилось это имя.

Ты проводила много времени в журналах для беременных и молодых матерей. Вычитывала советы, как пеленать, какие присыпки лучше использовать, какие смеси лучше. Освоила медленный и звенящий интернет для общения на форумах для матерей. Тебе нравилось это время. Оно было интересным и одновременно с этим пугало. Пугала неизвестность, боязнь родов. Как все пройдет, будет ли ребенок здоровым? Но главный вопрос, который беспокоил тебя и который ты пронесла с собой через всю жизнь: сможешь ли ты стать хорошей матерью?

И вот тот день настал. Десятого сентября родился твой сын. Первый в его жизни врач внимательно осмотрел его и сказал, что малыш здоров. Кричащий карапуз весил 3 757 грамм.

С этого дня твоя жизнь стала другой. Забота днем с еще пока нелепыми и неумелыми действиями по уходу за младенцем для тебя сменялись бессонными ночами для вас обоих. Сын показывал свой характер и не желал спать по времени.

Ты быстро училась, и уже через короткое время ты смогла сама давать советы таким же молодым и неопытным матерям. Ты находила время пообщаться в Сети, когда днем сын все же засыпал после сытного обеда.

«Сразу после кормления не кладите в кроватку! Приложите малыша к своему плечу и легонько похлопайте по спинке! Он немножко срыгнет и ему будет комфортно спать. Перед этим на плечо можно положить пеленочку или полотенце, чтобы не запачкать одежду.»

Ты получала множество сообщений от благодарных мамочек. Тебе нравилось материнство. Твоя мать и свекровь также активно принимали участие в воспитании сына. Покупали игрушки, одежду. Баловали вкусным детским питанием, которое твой сынок любил уплетать, активно увеличивая щечки.

Время летит, а с ним и сложные дни декретного отпуска.

Сынок пошел в детский садик. Нехотя, но пошел. Ты с радостью вышла на работу. За время декрета ты соскучилась по своим коллегам, по привычному рабочему ритму.

Сын рос активным ребенком. В детском саду на него постоянно жаловались воспитатели. Ребенок шалил, не хотел слушаться чужих теть, с криками укладывался в кровать на тихий час. Ты обещала принять меры, а дома проводила беседу с сыном.

Тот смотрел в глаза и клялся больше так не делать.

Детский сад пролетел быстро и незаметно. Пролетели слезливые утренние приводы, утренники с поделками для мам и пап, рассказывание новогодних стишков Деду Морозу и его внучке Снегурочке. Первое сентября и школа с ее первым классом пришли, как всегда, быстро и под слова: «Как быстро летит время?! Только первый день, как в садик пошел, а теперь ученик!»

Все было хорошо. Время делало свое дело: текло и уносило прожитые дни в прошлое. На работе заговорили про сокращение. Предприятию не хватало денег на выплату зарплаты, и руководство решило провести модную ныне «оптимизацию численности персонала».

В один из дней твой начальник вызвал тебя к себе в кабинет и предложил подписать документ, который ты ждала, но в глубине души боялась получить: «Уведомление о предстоящем сокращении численности штата организации.» Ты не была шокирована этим и не была зла на руководство. Ты сразу пошла искать другую работу, потому что понимала, что одной зарплаты мужа вам не хватит, чтобы прожить.

Подруга посоветовала пойти работать в продуктовый. Там освободилось место продавца. Ты сначала не хотела туда идти. Но, поразмыслив и не найдя ближайших альтернатив, пошла устраиваться туда на работу с мыслью в подсознании: хоть бы не взяли…

Взяли. Ты не была рада, но иного выбора не было, поэтому пришлось с улыбкой стоять у прилавка магазина и продавать то, что просили покупатели.

Сын тем временем рос и проявлял усложнившийся характер в переходном возрасте. Просил купить дорогие кроссовки за семь тысяч рублей. Ты смотрела на них на витрине магазина и не понимала, почему нельзя купить кроссовки за две тысячи. Ты видела, как он реагирует на твой отказ и пыталась объяснить причину. Тебя это пугало, но ты списывала на сложный переходный период и все такое.

Черная полоса нередко бывает длиной в месяцы, а то и в годы. Порой в суете жизненных трудностей нет различия тень это или свет. Мужу стали задерживать зарплату. Сначала на несколько дней. Вы не придавали этому значения. Всякое бывает… Любая техника всегда дает сбой или покупатели задержали плату за товар или услугу. Но дни превращались в недели, и тогда, после походов к начальству, на карту приходили какие-то деньги, недотягивающие до размера ежемесячной выплаты.

В одиннадцатом классе сын стал просить айфон.

Ты знала, что это такое и сколько это стоит. Ты боялась этого и не понимала, почему именно айфон нужен твоему сыну. Ты ходила по магазинам и тоже смотрела на эти смартфоны с нескрываемым удивлением.

– Скажите почему у этого телефона такая цена? – спрашивала ты у продавца-консультанта, показывая на белую коробочку с изображением вожделенного твоим сыном смартфоном.

– Это Айфон! – улыбаясь отвечал молодой мальчик-консультант с именем Александр на бейдже. – У него лучшая камера, мощный процессор и оптимизированная операционная система для комфортного выполнения множества повседневных задач! У компании, производящей эти телефоны своя экосистема для связи всех устройств, чтобы человеку было удобно ими пользоваться.

Ты смотрела на другие полки, где стояли телефоны подешевле и, как тебе казалось, более красивые, чем этот айфон с мощным процессором и оптимизированной операционной системой, которая… От всего сказанного у тебя закружилась голова, и ты поспешила задать давно мучавший тебя вопрос:

– Почему его так все хотят?

– Потому что это лучший смартфон на рынке! К нему у нас есть большое количество аксессуаров! Вот, посмотрите!

Александр повел тебя дальше по витрине. На самом верху под ярким светом небольших лампочек блестели меленькие беленькие коробочки с надписями на английском языке Apple Watch, Air Pods. Ты знала, что это часы и наушники. Цены на них тоже были не из самых доступных. Ты и сама была не против, если бы муж тебе подарил такой набор их этой «экосистемы».

– Это – смарт-часы. – Александр показал тебе на белую вытянутую коробочку с изображением умных часов. – Они лучшие на рынке. Они позволяют измерять пульс, давление, принимать вызовы с вашего айфона…

– Я поняла… – ответила ты, но консультант продолжал свое.

– Это лучшие наушники! – восхищенно указывал он небольшую белую коробочку на витрине, – У них самое лучшее звучание из всех представленных на рынке беспроводных наушников! К тому же у них есть активное шумоподавление, которое…

– Можно его купить в кредит? – перебила ты консультанта.

– Конечно! – улыбнулся Александр, указывая на соседний с кассой стол. – У нас есть несколько банков, которые позволят вам получить отличные предложения с комфортными и выгодными для вас условиями покупки и рассрочки платежа.

Ты посмотрела, куда указывал Александр. Приятная девушка в белой блузке уже поймала твой взгляд и улыбалась в ответ.

– Я подумаю. – тихо сказала ты.

Ты понимала даже при «комфортных условиях покупки и рассрочки платежа», ты не сможешь выплачивать кредит, взятый на несколько лет на телефон, который украдут уже через несколько месяцев или сын его разобьет, что тоже не принесет тебе облегчения. Дорогого телефона с его «экосистемой, лучшей камерой и оптимизированной операционной системой» нет, а кредит есть и с этим придется жить дальше.

Ты стала откладывать по небольшим суммам, в надежде, что их не придется тратить на дорогущий айфон, но и эти суммы уходили на житье из-за нехватки денег.
Сын постоянно говорил про одноклассников, про то, как их родители покупали им дорогие вещи, и он не мог понять, почему ты не можешь сделать также, чтобы у него были такие же вещи и желательно лучше. Ты говорила с ним о том, почему так происходит, почему у одних семейный бюджет позволяет покупать детям дорогие вещи, а у других такой возможности нет. Ты пыталась внушить ему важность житья по средствам. Сын слушал, сжимал губы и уходил в свою комнату. Ты вздыхала, и внутри у тебя поднимался тяжелый ком сомнений: правильно ли ты делаешь, что отказываешь ему в таких дорогих покупках?

Ты вспоминала себя и то, как твои родители не могли себе позволить купить тебе красивое платье лишь потому, что на него не хватало денег. Ты тоже задавала родителям тот же вопрос: почему у других это есть?

Повзрослев, ты дала себе клятву, что твой ребенок не будет нуждаться ни в чем. Ты
станешь для него хорошей матерью… Нет! Самой лучшей! Но сейчас в вашей семье не хватает денег на дорогой айфон и дорогие кроссовки для твоего сына. Ты предлагала сыну альтернативу в виде намного более дешевых телефонов и кроссовок. Но он отвергал это и закрывался в комнате. Ты разговаривала с мужем на эту тему. Но он лишь отвечал:

– Это пройдет. Нечего ему дорогущий смартфон покупать! Сам еще не зарабатывает!

Ты кивала и молча уходила на кухню считать доходы и расходы. Решения не было. Тебе не нужен скандал в семье из-за того, чего нет. Вдобавок муж стал больше пить. Это не было проблемой для вашей семьи. Однако в последнее время горячительных напитков стало больше, и ты беспокоилась о Славе.

Вообще, кухня была твоим спасением от многих негативных событий в жизни. Ты любила готовить и баловать семью вкусными завтраками, обедами и ужинами. Здесь ты закрывалась, когда муж не произносил тебе слова поддержки, напротив, высказывал, какая ты никудышная жена, и лучше бы он не женился на тебе. Здесь ты записывала в тетрадку приход и расход семейного бюджета. Здесь ты закрывала лицо руками, когда не удавалось накопить на поездку на море в то время, когда лучшая подруга в очередной раз, зовя тебя с собой, уехала без тебя со своим мужем, а тебе лишь оставалось смотреть на ее новые фото на пляжах в соцсетях.

Кухня была твоим местом, куда семья, кроме коротких посиделок за столом, чтобы покушать, старалась не соваться. Все, кроме тебя, кушали в отдельных комнатах. И как бы ты ни старалась привить привычку кушать всем вместе, как в большинстве твоих любимых мелодрам, кухня оставалась твоим одиноким пристанищем. Здесь ты думала в одиночестве о том, как могла бы сложиться твоя жизнь, не будь всего этого. Здесь ты вспоминала, как сын подрался с соседским мальчишкой за право владеть углом в песочнице, как к тебе приходила его мать со скандалом за то, что твой ребенок слишком сильно хочет играть именно на этом месте. Ты ее успокаивала, но, когда не получалось, ты тоже переходила на повышенные тона и закрывала перед ней дверь своей квартиры.

В последнее время на родительских собраниях в школах начали говорить про закладчиков, дропперов, телефонных мошенников. Информацию постоянно дублировали в родительские чаты. Ты быстро прочитывала и ругала про себя классную руководительницу за то, что та постоянно присылала это вместо нужной информации по вашему классу. На собраниях ты слушала только про своего сына. Другие тебя интересовали мало. Как он учится? Как он общается с одноклассниками и с учителями? Это волновало тебя больше каких-то закладчиков, дропперов и телефонных мошенников. Это было слишком далеко от вашей семьи. Ты слышала по новостям об этих людях, но не придавала этому значению. Это вас не касается.

Пожилую соседку, тетю Любу, несколько недель назад обманули телефонные мошенники. Позвонили и представились следователями. Она перевела на «безопасный счет» двести тысяч рублей. Ты, услышав об этом, сказала, что ей сочувствуешь, а про себя ты улыбнулась и подумала о том, что «она же старая».

Сын закрылся и перестал канючить дорогие вещи. Ты вздохнула с облегчением. Этот кризис в вашей семье прошел успешно. Без последствий.

Но однажды ты услышала:

– Мам! Где мой паспорт?

Паспорт? Зачем ему паспорт? Ты знала своего ребенка и знала, что он не сможет вляпаться в какую-нибудь авантюру с документами или еще чем.

Ты без задней мысли кричишь с кухни, где он лежит, но в глубине сознания тебя грызет муравей со знаком вопроса: а все же зачем ему паспорт?

– Зачем он тебе? – спрашиваешь ты, как полагается хорошей матери.

В ответ ты слышишь что-то неразборчивое про школу, что-то про копию.

После препирательств, которых в вашей семье в последнее несколько лет в связи со взрослением ребенка стало больше, ты уже слышишь привычный тяжелый топот ног из комнаты в комнату, хлопанье дверьми и грохот ящиков.

Однако ты все же замечаешь неладное и пытаешься воспрепятствовать ему. Скорее делаешь вид что препятствуешь, потому, что ведешь в глазах почти двухметрового детины решительность завладения, как он сказал «его документом».

Тебя отвлек телефонный звонок от подруги, с которой вы давно не разговорили, и твои мысли унеслись в обсуждение последних жизненных новостей, других людей, их собак и кошек. Ты даже не слышала, как в очередной раз хлопнула входная дверь и в квартире стало тихо.

Жизнь пошла своим чередом. Ты уже забыла про требование сына купить ему айфон, дорогую одежду. Ты решила все же попробовать накопить на поездку на море. Турция была вам не по карману даже в ближайшей перспективе. На своем телефоне ты листала предложение различных туроператоров о курортах Краснодарского края. Мечтала о том, как твои ноги будут проваливаться в песок одного из пляжей Геленджика или Анапы. Думала о фотографиях, которые ты привезешь на своем телефоне. Думала о посиделках с подружками за чашкой чая, о том, как ты радостно показываешь им, где ты была, что купила и что кушала. Мечтала о загаре. Ведь там солнце совсем не такое, как на волжских пляжах.

Находясь между мечтами о море и реальными жизненными событиями, ты уже давно забыла об инциденте с паспортом сына. Паспорт он вернул на следующий день – ты проверила, придя с работы. Возможно, ты просто перенервничала, а сын правда носил его в школу для копии. К тому же у него скоро ЕГЭ, а это вполне реально, что школа затребовала паспорт.

Ребенок стал реже бывать дома. После школы он, бросив рюкзак в своей комнате, снова куда-то уходил. За семнадцать лет ты научилась различать его настроение, поведение и малейшие неурядицы. Ты заметила, что он возвращался уставший, но радостный. Ты не задавала вопросов. Если пришел домой не пьяный и не обкуренный это был хороший знак и, значит, нечего приставать к юноше с вопросами типа: как дела? куда ты ходил и почему ты такой? От одежды не пахло спиртным или сигаретами. В карманах не находилось ничего, кроме мусора, типа оберток фольги от шоколадок, обернутых в шарик кусков изоленты. Ты не придавала этому значения и не задавала вопросов «зачем тебе этот мусор в карманах?» Нет сигарет, значит, все хорошо. Хотя ты понимала, что это лишь вопрос времени, потому что муж курил и у него в карманах всегда была пачка.

Примерно через полтора месяца ты заметила у сына новый телефон, часы и белые наушники в ушах, которые он целый день не снимал. Он ходил, уткнувшись в смартфон и непонятно как при этом не врезался в стены и закрытые двери.

Ты присмотрелась. Все эти вещи казались тебе знакомыми. Это был айфон! Тот самый айфон, который он так хотел! Те самые часы, о которых говорил консультант Александр! Те самые наушники, у которых самый лучший звук и активное шумоподавление! Откуда все это у него? Это ведь не одна сотня тысяч рублей! Взять кредит он никак не мог. Ты знала, что он не мог купить эти молодежные гаджеты на те деньги, которые шли ему в качестве карманных расходов.

Прежде чем выпытывать у него правду, ты решила посоветоваться с мужем. Он был дома и не заметил, что сын ходит с дорогими часами и наушниками.

По реакции мужа ты поняла, что ты должна первой задать нужный вопрос.

– Откуда все это? – спросила ты в упор, смотря в его глаза.

Лицо сына не дрогнуло. Оно не выдавало ни малейшего признака замешательства или стресса. Он лишь слегка улыбнулся и ответил:

– Заработал, мам.

Почему-то тебе стало ясно, что что-то не так. Слава спросил, где он заработал. Ты была благодарна ему за этот вопрос, потому что считала, что отец хоть как-то должен принимать участие в воспитании сына. Даже в таких ситуациях. Ты внимательно смотрела на своего ребенка. Мимика, жесты – все это было важно. Сын колебался. Но, спустя секунды, он четко ответил на поставленный вопрос, что помогал одноклассникам с домашними заданиями.

Ты готова была закричать на него за такой ответ: какие домашние задания? Он же всю школу учился на тройки и четверки! Но ты тут же услышала ответ, который в глубине души хотела услышать: все было куплено бэу. Купленное с рук означает не те цены, какие ты видела на полках в магазине. К тому же он больше не будет доставать тебя своим айфоном. Он уже мужчина и сам решил эту проблему. Значит, кроссовки он тоже способен себе купить сам.

Ты успокоилась. Твоя давняя мечта оказаться на море могла стать еще ближе. Для большего эффекта воспитания строго посмотрела на сына и, показав ему кулак, ушла на кухню.

Сыну недавно исполнилось восемнадцать лет. Теперь он пропадал вечерами. Если раньше он, уткнувшись в телефон, валялся на кровати и его невозможно было выгнать из дома, то сейчас ситуация была в точности до наоборот. Ты не спрашивала, где он ходит и что делает. Ты подозревала, что он гуляет с друзьями, а может, снова с девушкой.

Девушка…

Ты вспомнила Катю, которую он привел домой знакомиться с тобой. Ты была рада и одновременно переживала за него: не рано ли? Ты подходила к его закрытой двери и вслушивалась в происходящее за ней. Но там играла музыка в стиле современных рэп-исполнителей, и раздавался смех вперемешку с молодежной бранью.

От этих теплых мыслей тебе становилось спокойнее. Воспоминание про девушку сына переключили твое сознание на твое прошлое: как вы начинали свои отношения со Славой. Ты вспомнила ваш первый поцелуй в укромном месте городского парка, где были только вы и легкий шум листвы деревьев, заглушавший бешеный ритм города. Слава тогда был для тебя всем. Ты знала, что была всем для него. Ты не слушала никого, кто говорил, что он тебе не пара и тебе надо двигаться дальше. Ты слушала только свое сердце, которое билось чаще от его звонков и встреч с ним, от его подарков: кольцо, сережки, которые ты до сих пор бережно хранишь и теми же теплыми чувствами надеваешь на праздники.

Всех, кто говорил тебе обратное, ты называла неудачниками и завистниками.

Через три года в этом же парке ты гуляла с сыном, который тихо лежал в коляске и смотрел на тебя, улыбаясь и держа в своей маленькой пухлой ручкой игрушку, подаренную твоей мамой и его бабушкой. Малыш крепко засыпал под звуки шороха листьев и редкого пения птиц. Ты смотрела на его маленькое и безмятежное личико, и не представляла, как ты жила раньше без этого самого любимого человечка на свете.

Тогда ты представляла, как он пойдет в детский сад. В твоей голове всплывали вопросы: как он будет адаптироваться к другим детям? Как будет с другими взрослыми? А если будут сложности?

Ты выстраивала планы уже на десятилетия вперед:

Он пойдет в эту школу. Потому что там, по слухам, лучшие учителя. Он будет заниматься рисованием, потому что ты видела, как ему нравится рисовать каракули карандашом на листе бумаги.

Он пойдет в институт, потому что у него обязательно должно быть высшее образование. Какое именно он выберет сам. Вы, как заботливые и самые лучшие родители, ему в этом поможете.

Он женится…

Сегодня в дверь счастливых воспоминаний постучали. Это было непривычное «Дзышь-дзынь», это было оглушительное «Боть-боть-боть».

Ты была на работе и только закончила приемку товара. В это время в магазине всегда было мало народу или его не было совсем. Водитель хлопнул дверью своей газели и завел мотор. В этот момент твое сердце внезапно сжалось и как будто пропустило несколько ударов. В груди стало тяжело, и в голове мелькнуло острое желание позвонить сыну. Не в скорую помощь – сыну! Такого желания позвонить ему ты еще не испытывала. Ты точно знала одно: тебе срочно нужно позвонить сыну! Ты машинально взяла в руки телефон и выбрала нужный контакт.

Гудки шли долго. Ответа не было. Ты помнила, что нужно позвонить еще раз и ты знала точно, что он ответит. На этот раз материнское чутье тебя не подвело.

– Алло, мам. – тихо прозвучал его хриплый голос в твоем телефоне. – Я в полиции.

Я в полиции…

Нет! Это был не он! Это не может быть он!

Ты надеялась, что просто ошиблась номером. Твой сын не может попасть в полицию!
Чтобы удостовериться в том, что контакт был выбран не тот, ты посмотрела на экран смартфона. Но нет, контакт был именно тот, кто сейчас сообщил тебе эту новость. Как твой сын мог угодить в полицию? Вы с мужем всегда растили его так, чтобы он не связывался с сомнительными друзьями и не влезал в плохие компании. Чтобы он четко умел различать «что такое хорошо, а что такое плохо». В начальной школе ты даже устраивала ему своеобразный допрос: где он был, с кем и что делал, когда тебя не было дома. За его проступки его ругали, наказывали, давали понять, что так делать нельзя. С таким воспитанием ты знала, что он вырастет хорошим и законопослушным человеком. И поэтому ты была уверена в том, что он не мог ничего натворить такого, чтобы его увезли в отделение полиции. Ты надеялась, что это была ошибка и его просто доставили в отделение для установления личности, и тебе всего лишь нужно подтвердить ее, приехав туда с твоим и его паспортом, и забрать сына оттуда. Но сомнения продолжали опутывать твой разум.

– За что?.. – дрожащим голосом спрашиваешь ты.

Ты уже не помнила, что сказала после, потому что ответ прозвучал настолько громко, что он будто стер из твоей памяти все то хорошее, что ты копила годами за всю свою жизнь.

Сын ответил:

– За наркотики.

Это было то, что разделило твою жизнь на «до» и «после». Не только твою – всей вашей семьи.

Трубку взял следователь. Что-то говорил про статьи Уголовного кодекса. Про то сколько и чего нашли у сына. Ты вроде слушала, а вроде нет. Пыталась что-то отвечать. Через несколько секунд ты заметила, что бесцельно перекладываешь каждую накладную на складе из одной стопы в другую. Руки тряслись. Твой взгляд был направлен куда-то на главную стеклянную входную дверь. Зрение расфокусировалось и ты не видела ни покупателей, пришедших в магазин, ни накладных, сложенных в небрежную стопку на край стола и готовых в любую секунду упасть на пол. Ты полностью была в том телефоне, который ты держала в руках.

Среди всего сказанного следователем ты услышала то, от чего твои ноги перестали держать твое тело, и ты буквально рухнула на пол, едва не уронив телефон из рук. Тебе нельзя было выпускать его ни на секунду, потому что ты думала, что это может навредить твоему сыну.

– Статья двести двадцать восьмая. От пятнадцати до двадцати лет лишения свободы. – было сказано следователем.

От пятнадцати до двадцати лет! Господи! Это же так много!

Ты не смогла сдержать слез. Вот что за мусор был в кармане у сына, когда ты искала там сигареты. Ты искала сигареты! Ты искала не то! Вот откуда у твоего ребенка такие дорогие вещи! Вот почему он перестал просить у вас деньги на обед или на карманные расходы. Вот ответы на все твои вопросы, а ты искала сигареты... Лишь сейчас ты поняла, что лучше уж это были сигареты, а не: Мам, я в полиции! И от пятнадцати до двадцати лет лишения свободы! Если бы ты тогда поняла, что сын занимается этим…

Если…

Следователь спросил тебя про адвоката.

Ты не поняла, почему он спрашивает про какого-то юриста. Тебе не нужен был юрист. Все проблемы с квартирой были решены давно…

И тут до тебя, наконец, дошло. Юрист нужен не для какой-то квартиры, юрист нужен твоему ребенку! 

– Нет. – тихим голосом ответила ты.

Ты помнила, что хороший адвокат стоил больших денег. Ты знала это по сериалам. По сериалам, где все решалось просто, быстро и все заканчивалось любовью. Сейчас в тебе проснулась материнское чувство защиты своего дитя.

– Он хороший мальчик! Он не сделал ничего плохого! Это в школе он попал в плохую компанию! Их нужно наказать! Слышите! Это их нужно обязательно наказать! Я приеду! Я помогу их найти и наказать!

– Не беспокойтесь, мы разберемся. – сухо сказал следователь и отключил звонок.

Ты выронила телефон из рук и зарыдала.

Не беспокойтесь, мы разберемся…

Мысли метались по твоей голове как молнии. Твой ребенок оказался в полиции, потому что ты не уследила. Ты не проверяла каждый день его карманы, его рюкзак. Не обыскивала его комнату. Ты не делала ничего! Ты просто спрашивала, как его дела и все. Разве что еще интересовалась его оценками. А сейчас он там один. Он один отвечает за то, чего он точно не делал! Его допрашивает этот грубый полицейский, и он может ему навредить! Он же спросил тебя про адвоката? Значит, точно хочет сделать твоему ребенку плохо! Тебе нужно брать себя в руки и спасать его! Тебе нужно прямо сейчас ехать в отделение полиции!

– Магазин не работает! – кричала ты на входивших покупателей, вытирая слезы. – Мы закрыты!

– Вывески же нет! – недовольно крикнула грузная пожилая женщина.

– У нас срочный учет! – как можно вежливей ответила ты.

Тебе хотелось развернуть и вытолкнуть ее пинком со всей силы, лишь бы только она поскорее ушла. Ты вспомнила про висящую над входом камеру видеонаблюдения и опомнилась. Еще одного разбирательства с полицией тебе не нужно!

Бабка не уходила.

– Объявления нет нигде! – сердилась она.

– Женщина! У нас срочный учет. Мы не работаем!

– Вот пожалуюсь я на тебя твоему начальству!

– Жалуйтесь кому хотите! – сказала ты и встала перед ней как стена.

– А вот и пожалуюсь! – крикнула она и пошла к выходу.

В это время в магазин по лестнице поднимался черноволосый мужчина маленького роста.

– Не работают они! – громко сказала бабка мужичку. Тот посмотрел на нее, потом на
тебя.

– Не работают? – спросил он. – Ну не работают, так не работают.

Мужичок развернулся и вышел. Вслед за ним вышла и бабка приговаривая:

– Не хотят работать! А мне сахар нужен!

Ты выдохнула, заперла двери и, быстро переодевшись, выскочила на улицу через черный вход.

В голове было только одно: сколько времени забрала у тебя эта бабка и сколько времени сейчас сидит у следователя твой сын.

На улице стояла белая машина такси. Ты бросилась к ней. Всю дорогу ты вытирала слезы, сидя на заднем сиденье. Изредка ты чувствовала на себе взгляд водителя через зеркало заднего вида. Водитель не задавал вопросов. Он молча и честно выполнил свою работу, довезя тебя до отдела полиции.

Ты выскочила из машины, и чуть не забыла расплатиться с таксистом. Вовремя спохватившись, сунула ему триста рублей и, пробежав через двор, скрылась за серой дверью отдела.

Через окно на тебя удивленно смотрел дежурный.

– Где мой сын? – было первое, что просила ты, глядя на лейтенанта. 

– Фамилия? – спокойно спросил дежурный, все еще глядя на тебя.

Ты назвала вашу фамилию. Дежурный полистал журнал, что-то ткнул пальцем в страницу и стал кому-то звонить.

– Ожидайте. – ответил он, положив трубку телефона.

Через несколько минут ты услышала шаги, доносящиеся со стороны лестницы. Ты надеялась, что этими шагами будут шаги твоего сына, спускающегося с лестницы. Но интуиция подсказывала, что эти шаги приведут тебя к твоему сыну.

Так и оказалось. В этот раз интуиция не подвела. К тебе спустился мужчина средних лет с уставшим, неулыбающимся лицом.

– Анна Александровна? – спросил тебя мужчина.

По его голосу ты узнала следователя, с которым ты разговаривала по телефону двадцать минут назад.

Следователь представился, назвал свою должность. Тебе было плевать кто он и чем занимается. Тебе нужно было лишь одно: увидеть сына, поговорить с ним.

Следователь открыл дверь своего кабинета. На мгновение ты увидела сына, сидящего за столом, опустившего голову. В твоей памяти сразу всплыло его детство, когда ты ругала за то, что тот принес двойку в дневнике за поведение. Ниже была надпись красной ручкой: «Родителей в школу! Срочно!»

– Что это?! – спросила ты у сына, показывая ему дневник.

Сын молчал.

– Я спрашиваю, что это?! – снова требовала ты.

Сын продолжал молчать и точно так же, как и сейчас, склонил голову, сидя на стуле.

Тогда его мальчишеские проделки в школе казались чем-то опасным и неприемлемо вредным для него и окружающих. Их было немного, но ты тогда придавала им большое значение, устраивая ему выговоры за то, что он натворил. В тот раз он сорвал занавески с окна в классе, бегая со стулом за одноклассником.

И вот сейчас он сидел точно в такой же позе, что и тогда много лет назад. Разница была в том, что теперь его проделки переросли из плоскости записей в дневнике в плоскость Уголовного кодекса.

Следователь кратко изложил позицию, сообщил о том, что адвокат уже вызван, и предложил дождаться его для проведения допроса.

– Сыночек… – тихо со слезами на глазах произнесла ты. – Как же так вышло?

Он молчал, не глядя на тебя, и еще больше склонил голову. Ты рассмотрела на его руках наручники. В этот момент ты уже еле сдерживала истерику. Ты не могла себе представить момент, когда увидишь своего единственного ребенка в наручниках. В это можно было поверить, когда это происходило, например, в театрализованной постановке, но видеть это в реальной жизни было страшно.

Чтобы не расплакаться окончательно, ты отвела взгляд. Горло сдавило так, что не было сил хоть что-то произнести. Ты старалась глубже дышать, чтобы хоть как-то успокоиться. Напротив стола стоял большой шкаф, набитый серыми папками. Ты пыталась разобрать, что там было написано черным маркером. Почерк писавшего был мелкий и трудночитаемый. Из всех надписей удалось разобрать только цифры и даты. Сколько же их тут… Неужели этот следователь вел все эти дела? Неужели все, кто там есть, сейчас отбывают свой срок? Тут ты поняла одну вещь: твой сын тоже станет этой папкой, если не сможет доказать, что он не делал того, за что сейчас здесь сидит.

– Ты это делал? – спросила ты у сына.

Тот все еще молчал. Молчал также как раньше, когда он натворил что-то и не хотел в этом признаваться.

Следователь, что-то печатавший на клавиатуре компьютера, отвлекся от своего занятия. Он смотрел на твоего сына так же, как ты на него. Разница была лишь в том, что ему на него было все равно, а тебе нет.

Стук в дверь прервал твои мысли и заставил обернуться. Вошла девушка на вид младше тебя, но богаче одета.

Ты смотрела на нее и хотела задать кому-нибудь вопрос: Это еще кто?

Но этого не потребовалось. Вошедшая девушка сама на него ответила:

– Здравствуйте! Селькова Марина Дмитриевна – адвокат по назначению.

Ты поздоровалась, назвала свое имя, отчество и назвала свою должность – мать.

– Вашему сыну уже есть восемнадцать лет? Я не ошиблась? – спросила она у твоего сына. Тот кивнул в ответ.

– Он совершеннолетний. – продолжила адвокат. – Он должен сам отвечать на допросе. Вы можете только помешать.

Ты и так это знала. Но он твой сын, и ты должна присутствовать здесь и сейчас. Ты что-то пробубнила сквозь слезы и зарыдала навзрыд.

– Анна Александровна! Я попрошу вас выйти. Вы можете помешать моей работе. Думаю, товарищ следователь меня поддержит.

Тебе не нужны были ответы товарища следователя. Ты и так все понимала. Ты, всхлипывая, вышла за дверь, где твои ноги снова перестали тебя поддерживать. Ты еле дошла до стула и ослабшим телом села на него и закрыла лицо руками.

Немного успокоившись, ты пыталась подслушивать у двери. Проходящие мимо сотрудники отдела полиции косились на тебя. Ты, не обращая на них внимания, продолжила слушать закрытую дверь. До тебя доходили обрывки фраз: …грамм, …на точку, …отправлял координаты в.., куратор сказал…

Ты не могла стоять на одном месте, не могла просто так сидеть. Ты подходила к двери и, взявшись за ручку, чтобы открыть, уходила в другой конец коридора. Мимо по множеству раз проходили люди в форме, в штатском, но никто не спросил, что с тобой или нужна ли тебе помощь. Все были безучастны. Ты понимала, что они видели таких, как ты уже множество раз. А скольких еще увидят? Это место делало из обычных людей черствых и равнодушных к чужому страданию существ.

Лишь двое мужчин в форме изменили свой маршрут. В тот самый момент, когда ты снова пыталась разобрать, что творилось за закрытой дверью кабинета следователя, ты почувствовала, что шаги прекратились рядом с тобой. Ты обернулась и увидела их. Один из них показал на дверь и вежливо попросил тебя отойти.

Они вошли. В тот момент, когда дверь была открыта, ты максимально старалась рассмотреть происходящие внутри кабинета. Твой сын все так же сидел за столом. Адвокат держала перед собой бумагу. Напротив них стоял следователь и что-то говорил.

Дверь снова закрылась перед твоим носом. Ты хотела ударить в нее, даже занесла кулак, но не сделала этого: в голову пришла мысль, что это может навредить сыну.

От безысходности и усталости ты села на стул и снова заплакала.

Через несколько секунд дверь открылась и из нее вышли те двое что зашли минуту назад. На этот раз они были не одни. В середине колонны шел твой сын. Он был в наручниках и наручниками был прикован к впереди идущему полицейскому.

Ты бросилась бежать за ними. Пытаясь узнать, что происходит, ты умоляла их ответить тебе на вопрос:

– Куда вы его ведете?!

– В ИВС. – ответил полицейский, замыкающий конвой.

Ты не знала, что такое это «ИВС», поэтому бросилась обратно к следователю.

– Куда ведут моего сына?! – требовала ты.

– В изолятор временного содержания. Завтра будет суд.

– Как в изолятор?! Какой суд? – ахнула ты.

– Ваш сын задержан за распространение запрещенных веществ в особо крупном размере. – пояснил следователь, – Ему грозит лишение свободы. Статья двести двадцать восемь. Задержанных по этой статье на время следствия суд отправляет в СИЗО. 

Тебе были знакомы эти цифры: двести двадцать восемь УК РФ. О них говорили по радио, по телевизору. Ты регулярно читала новости в своем телефоне:
«Задержан молодой человек по подозрению в совершении преступления, предусмотренного статьей 228.1 Уголовного кодекса Российской Федерации  «Незаконные производство, сбыт или пересылка наркотических средств…»

Тогда ты читала и думала: «Ну вот зачем ты этим занимался? Что тебе делать было нечего? Из-за денег? Так шел бы на завод и работал там как все нормальные люди!»

Тогда ты даже не могла себе представить на секунду, что это может коснуться вас. Все это было так далеко, в других городах, регионах… Ты молча закрывала страницу сайта или пролистывала новость в приложении соцсети и уходила с головой в домашние дела.

Сегодня ты, разбитая горем, брела домой и ничего не видела пред собой. В голове почти не было мыслей. Разум находился в каком-то туманном и опустошенном сознании. Ты шла на автоматизме. Тело само выбирало направление. Ноги сами перемещали тебя по направлению к дому.

Тебя разбудил сильный гудок автомобиля, пролетевший в опасной близости от тебя. Ты осознала, что стоишь посреди проезжей части и мимо тебя, притормаживая, едут машины. Ты вернулась на тротуар и пошла к пешеходному переходу. Ты вспомнила, что у тебя сегодня была смена в магазине. Часы показывали почти шесть вечера. До конца твоего рабочего дня оставалось еще время. Ты вспомнила, что Слава еще не знает о случившемся. Ты развернулась и пошла быстрым шагом на работу. Нужно было хотя бы закрыть смену и посчитать выручку. Иначе могли быть проблемы на работе, а терять работу сейчас было бы очень некстати.

Ты почти бежала. Нужно было успеть до прихода хозяина торговой точки.

В этот момент в кармане сумки раздался звонок. Ты молилась, хоть бы это был не начальник. Но это был Слава – твой муж.

– Ну и где носит нашего сына? – требовательно спросил он. – Я ему уже час пытаюсь дозвониться! Он мне обещал помочь с балконом!

Из-за сегодняшних событий ты совсем забыла про ремонт у вас на балконе. Твои мужчины договорились сделать там подвесные полки чтобы ты могла там хранить банки и редко используемую посуду.

– Слава. – тихо проговорила ты, запыхаясь от бега, – Его увезли в ИВС.

– В какое еще ИВС? – не понял муж, – Что ты несешь!?

– Слав! Его обвинили в распространении наркотиков! – уже громче говоришь ты, не
вынося торможение супруга.

– Наркота? Он с ней связался? – уже громче говорил Слава.

– Да. Он делал закладки.

Слава выругался и прибавил:

– Это все твое воспитание! Это ты с ним ути-пути! Вот и пошло все по одному месту!

Ты молча слушала ругань мужа, до конца не понимая, в чем здесь твоя вина. Ты всего лишь искала сигареты в его кармане. Как ты могла предугадать, что сын будет это делать? Что ты могла сделать, чтобы он этого не делал? Взять кредит под хороший процент и купить тот айфон с часами и наушниками, а потом, когда ему и это надоест продолжать его выплачивать, лишая семью более важных вещей?

Дойдя до магазина, ты вдруг осознала: а ведь может так и надо было сделать? И сейчас сын был бы дома и лежал на кровати, уткнувшись в этот злополучный айфон.
Слава примчался к тебе на работу в тот самый момент, когда ты уже третий раз подряд пересчитывала выручку и записывала данные в тетрадь. Третий раз, потому что мысли были далеко от работы.

Муж бомбардировал тебя своими вопросами, как следователь допрашивал вашего сына. И сейчас ты также хотела склонить голову и тихо отвечать на них, но приходилось держаться и смотреть прямо. Слава сыпал обвинениями на всех: на друзей сына, на твою мать. Досталось и тебе. Ты молча слушала и не отвечала. У тебя от сегодняшних событий не было сил что-то говорить. Ты думала о том, как он там сейчас? Все ли у него есть? Что с ним будет? И главное: Как теперь жить?

Вечером на твой телефон поступил звонок с незнакомого номера. Ты молниеносно ответила, думая, что это сыночек, но это был адвокат Селькова. Она рассказала, где сейчас находится твой сын, можно ли с ним встретиться и что ему передать. Ты узнала, где и в какое время назначено судебное заседание и как вам дальше действовать.

Марина Дмитриевна сыпала массой не знакомых тебе терминов: процессуальное решение, следственный эксперимент, государственный обвинитель, дознание…
Некоторые слова ты слышала ранее в криминальных новостях, но те, что говорила адвокат, сейчас были непонятны. Тебя больше беспокоила не то, что ты не понимаешь значения слов, тебя беспокоило другое:

– Марина Дмитриевна, когда он будет дома? Когда его привезут обратно?

Адвокат несколько секунд молчала, видимо, подбирала подходящие слова.

– Вы должны понимать, что вашего сына буду судить по тяжкой статье. Он совершеннолетний. Суд с высокой долей вероятности определит заключение под стражу на время следствия.

Тебя беспокоил еще один вопрос:

– Каковы шансы, что его оправдают, и он приедет домой?

– Сейчас следствие собирает доказательства. И они, на данном этапе, очень существенны… – Марина Дмитриевна вздохнула и продолжила, – Анна Александровна, шансов, что вас сын после суда вернется домой в ближайшие десять лет очень низкие. Я, как защитник вашего сына, обязуюсь сделать все что…

Ты уже не слушала, что говорила тебе адвокат. Ты выронила из рук телефон, прокручивая в голове: шансы очень низкие… десять лет…

Ты сообщила мужу эту новость тихим и дрожащим голосом. Он не ответил. Ты ушла на
кухню и не заметила, как пролетели несколько часов, пока твой взгляд следил за тем, как садится солнце и как зажигающиеся огни начинают свою борьбу с тенью.
На суде ты только смотрела на сына. Он сидел за решеткой, опустив голову.

Твой сын за решеткой…

Могла ли ты когда-то в прошлом подумать о том, что тебе придется сидеть на заседании суда, на котором будет избираться мера пресечения для…

…Для твоего сына…

Он не смотрел на тебя, на отца. Он казался еще малолетним ребенком, борющейся один на один с системой правосудия.

Прокурор зачитывал обвинение, адвокат приводила суду выдержки из школьной характеристики, где-то достала характеристику от администрации города. Ты не слушала. Ты смотрела на судью, на сына.

Судья, мужчина в возрасте, не вызвал какого-либо сожаления к твоему сыну. По его виду, взгляду, жестам ты поняла, что ему все равно, кто сидит за решеткой в его зале суда.

Заслушав все доводы сторон, судья удалился. Ты хотела подойти к сыну, поговорить с ним, но адвокат тебя опередила. Она повернулась к нему и о чем-то с ним тихо говорила. Сын не смотрел не на тебя ни на нее. Он молча кивал, что-то тихо и коротко отвечал. Наблюдая за этим, ты испытывала ненависть к той, кто сейчас защищает твое чадо в суде. В глубине души ты хотела взять ее за волосы и оттащить подальше, лишь бы у тебя была возможность спросить:

– Как ты, сыночек?

Но здравый смысл сейчас возобладал над эмоциями, и ты предпочла не вмешиваться, боясь сделать только хуже.

– После суда тебя отвезут в СИЗО в Нижний… Я подъеду через несколько дней… – доносились до тебя обрывки их разговора.

В СИЗО? Почему в СИЗО? Он же должен быть дома!

В этот момент в зал вошел судья. Он, стоя, читал длинный текст постановления. Ты пыталась вникнуть в каждое слово. Слова были не знакомые… страшные…

Но самое страшное было после громкого «СУД ПОСТАНОВИЛ»:

– Избрать в отношении… меру пресечения в виде заключения под стражу сроком на два месяца…

Судья еще что-то долго читал, но ты его не слушала. Ты прилагала массу усилий, чтобы не упасть, так как твои ноги вдруг перестали тебя слушаться.

…заключения по стражу…

Вот о чем говорила адвокат твоему сыну. Она знала, чем все кончится! К сыну подошли полицейские, надели на него наручники. Звук защелкивающихся браслетов резанул твой слух так, что ты едва не выронила сумку от жалости к своему ребенку. Ты посмотрела на мужа в надежде получить хоть какую-то поддержку. Но муж стоял и смотрел, как уводят вашего ребенка…

Снова под конвоем…

– Вы знали, что так будет? – спросила ты, подойдя к адвокату.

– Знала что? – переспросила женщина.

– Что его заберут сегодня.

– Знала. – ответила адвокат. – Так всегда происходит при тяжких преступлениях.

– Тяжких?.. – переспросила ты.

– Анна Александровна. – обратилась к тебе Марина Дмитриевна, – О том, что ваш сын совершил тяжкое преступление, вам говорил еще следователь. Двести двадцать восьмая статья – тяжкая статья. В течение двух или трех месяцев будет вестись следствие. Затем передадут дело в суд и назначат рассмотрение по существу. Это еще месяц, а может, два. Потом…

Марина Дмитриевна остановилась. Она смотрела на тебя и понимала, что совершила ошибку. Ты поняла, что она заметила боль в твоих глазах и желание скрыться от всего этого и все вернуть назад.

– Анна Александровна, я понимаю, как вам сейчас тяжело. Я тоже мать и на вашем месте тоже бы старалась сделать все, что было в моих силах, чтобы защитить своего ребенка. Я буду с вами откровенна. Суд назначит наказание в виде лишения свободы.

Ты тяжело вздохнула.

– Он не виноват. – выдохнула ты.

– Я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы судья назначил как можно более мягкое наказание.

– Он не виноват...

– Я понимаю ваши чувства…

– Он не виноват!

– Вы вправе нанять другого защитника.

– ОН НЕ ВИНОВАТ! – уже криком доказывала ты свое.

– Его поймали на закладке…

– Нет!

Слава обхватил тебя за плечи и повел к выходу из зала суда.

Неделя после заседания прошла как в тумане. В вашей квартире стало тихо и пусто. Ты заглядывала в комнату сына и не могла поверить в то, что его нет дома. Без него стало не так… Все не так… Казалось, что вся радость из тебя ушла в пасть дементора. Ты не вызывала патронус, потому что это было бессмысленно.

Ты ходила на работу не потому, что там за это давали деньги и есть возможность приобрести продукты дешевле, а потому что так надо.

Муж, приходя с работы, молча брал еду и уходил в гостиную. Вы почти не разговорили. Вы и так до всего этого мало разговаривали. Лишь однажды в конце недели он подошел к тебе и сказал:

– Мы не потянем платного адвоката.

– Сколько?

Ты уже знала ответ на этот вопрос, потому что сама, сидя за закрытой дверью кухни, трясущимися пальцами, набирала на маленькой экранной клавиатуре смартфона «Адвокат. Стоимость ведения уголовного дела по 228 статье».

Поиск честно и мгновенно выполнил твой запрос, вывалив множество ссылок предложений разных адвокатских контор.

Цены не кусались, они пожирали твои глаза от количества нулей и кучей нюансов при начале работы. И самое главное: никто не давал никаких гарантий.

Твоя мать, охая и ахая, тоже не могла тебе помочь. Просить подруг о помощи, в надежде, что у них есть где-то связи или знакомства, означало стать объектом внимания и перемывания костей за твоей спиной.

– Начать ведение дела – это пятьдесят тысяч. – говорил муж. – В месяц придется платить больше семидесяти. Сверху еще могут потребоваться дополнительные расходы. Сказали еще примерно сорок.

Ты, не ответив, отвернулась.

Нужно было раньше искать адвоката, а ты искала сигареты.

Следствие длилось два месяца. Все как говорила Марина Дмитриевна. За эти два месяца тебе пришлось привыкнуть к новой жизни.

Ты перестала приглашать домой подруг на посиделки за чашкой чая. Зато Марина Дмитриевна стала частым твоим гостем. Она рассказала, где содержится ваш сын. Что ему можно приносить в качестве передачки, а что нельзя. Ты писала большие записки, когда не могла поехать к нему. Адвокат честно передавала их.

Ты часто перечитывала письма, которые посылал твой сын через Марину Дмитриевну. Ты была рада его прыгающему почерку. Он писал, что у него все хорошо, писал о людях, которые с ним в камере. Он писал кратко, мало, сдержано, с ошибками. Ты верила всему, что он писал на тех листах бумаги.

Параллельно с этим вы с мужем были на допросах у следователя. Он спрашивал вас о сыне, о его воспитании, о его оценках в школе. Задавал вопросы, от которых тебе хотелось провалиться сквозь землю.

– Какие у вас взаимоотношения в семье с сыном?

Ты отвечала, что сын всегда был дома, сытый, одетый и обутый. Говорила, что у него все было.

Следователь не перебивал. Он слушал и что-то быстро печатал на компьютере.

Ты не замечала, как проходили часы, проведенные в кабинете у следователя. Ты тоже задавала вопросы: как идет дело, есть ли результаты экспертизы…

Как будто это как-то могло помочь…

Тебе отвечали, что дело идет, но дополнительную информацию они не имеют права разглашать, ссылаясь на недопустимость разглашения данных предварительного расследования.

За всем этим ты понимала одно: он еще обвиняемый. Ты продолжала питать надежду, что следствие разберется и его отпустят. Вы снова заживете все вместе, он нагонит школу, сдаст ЕГЭ и поступит в институт. Все как он хотел. Все как ты хотела…

Следствие передало дело в суд. Суд, в свою очередь, начал рассмотрение дела по существу.

Ты была на каждом заседании суда. Муж перестал ездить сразу после первого.

– Работать надо… – отвечал он.

Ты беспокоилась за него. Он стал больше употреблять спиртного. В квартире стало часто пахнуть алкоголем и перегаром. Ты пыталась его вразумить, но это заканчивалось скандалом, и ты отступала.

Семья разваливалась на глазах, и ты, понимая, к чему все идет, старалась хоть как-то сохранить отношения, пряча бутылки от мужа на балконе.

 Еще три месяца длился суд. Судья по требованию адвоката запрашивал дополнительные экспертизы. Адвокат оспаривала действия следователей ссылаясь, на нарушение процессуальных норм тех или иных действий при аресте и обыске.

Ты не понимала всех тех сложных монологов, которые говорил следователь, как адвокат высказывала протест и выдавала такую аргументацию, что у тебя кружилась голова. Ты была благодарна Всевышнему за то, что у твоего сына такой профессиональный адвокат. Сейчас ты благодарила Марину Дмитриевну после каждого заседания, но та только отмахивалась и почему-то старалась не смотреть в твои глаза.

– Суд постановил, признать подсудимого виновным в совершении преступления, предусмотренного частью третей статьи двести двадцать восьмой УК РФ…

…Признать виновным…

…Виновным…

Эти слова эхом пронеслись в твоем сознании. Твой сын виновен…

– И назначить наказание в виде лишения свободы… – быстро и монотонно читал судья.

Ты уже не слушала какое наказание назначил суд. Ты, не контролируя себя, издала животный вопль, извещая всех о потере своего дитя.

Слава обнял тебя, но ты не чувствовала его тепла. Ты не чувствовала ничего. Сейчас дементор высосал из тебя последнее, что оставалась в тебе живым. Слезы потекли из глаз, закрывая без того мутный обзор клетки, где сейчас стоит твой ребенок. Ты не помнила, как ты дослушала приговор. Сознание вернулось только после удара судейского молотка и последовавшего за ним мерзкого и противного лязга наручников.

Сына увели. Он не сказал ни слова, молча приняв свою учесть. Ты не бросилась за ним, осознавая, что уже ничего не изменить. Ты с мольбой смотрела на адвоката и хотела ей крикнуть во все горло вопрос: «Почему ты его не защитила?! Почему ты плохо выполнила свою работу?!»

Но не стала... Та маленькая часть твоего сознания, которая могла еще критически мыслить, дала тебе понять, что Марина Дмитриевна не виновата в том, что суд не оправдал твоего сына. Она предупреждала его и тебя о том, что суд отправит сына на зону. Тогда ты ей не верила.

Ты поехала домой, не помня дороги, не помня, что тебе говорил Слава. Та часть жизни после оглашения приговора будто навсегда стерлась из памяти. Ты машинально зашла в комнату, в которой жил твой ребенок. Не раздеваясь, легла на его кровать. Не осознавая своих действий, ты медленно потянулась к его подушке и накрыла ей голову. Ты хотела закрыться от всего того, что произошло за последние несколько месяцев в вашей жизни. Ты мечтала проснуться утром, улыбнуться и сказать себе:
Это был лишь сон!

Подушка источала его запах. Запах настолько пьянящий и родной в памяти всплыли его самые счастливые моменты: после роддома ты кладешь малыша в его кроватку со словами:

– Вот мы и дома!

Первые шаги, такие не уверенные, такие слабые, что хотелось поймать и не отпускать еще долго. Первые слова: мама, тата, ба. Ты помнишь каждую минуту первых лет его жизни. Каждую его мимику: слюнявую улыбку, пухлые пальчики, крепко хватающие тебя за твой огромный палец, громкий смех от щекотки животика. Яростный крик кота, когда сын, научившись ходить, хватался за его хвост и не отпускал, пока ты не прибегала на помощь несчастному животному. Первые дни в детском саду, первые утренники там же, вручение его первого в жизни диплома об окончании детского сада. Школа со своим первым сентябрем и последующими праздниками с сорванными на даче букетами садовых цветов. Вызовы по требованию классных руководителей, завучей, потому что он не хотел учить физику. Первую любовь – Катю.

И вот недавно… Обыск. Тот унизительный обыск, от которого тебе было стыдно до сих пор. В тот же день, после задержания сына, когда вы с мужем вернулись домой, к вам постучали в дверь.

– Добрый вечер! – сказал уже знакомый тебе следовать. – У нас постановление на проведение обыска по месту жительства обвиняемого.

Он протянул тебе бумагу. Ты не смотрела на нее. На лестничной площадке толпился
народ. И среди них ты рассмотрела сына.

Ты отошла, пропустив следователя, двоих не знакомых тебе полицейских, сопровождавших его и твоего ребенка. За ними вошла адвокат Марина Дмитриевна, какой-то незнакомый мужчина и… Та самая соседка – тетя Люба с пятого этажа! Как потом выяснилось, это были понятые.

Следователь что-то спросил у сына. Тот помотал головой, и тогда все завертелось вихрем. В его комнате вынимали все из шкафов, снимали все книги с полок, перелистывали их, двигали кровать… Потом перешли в гостиную, затем на кухню. За полтора часа вся квартира подверглась обыску.

Ты кричала на людей:

– Что вы ищете?!

Тебе отвечали что-то вроде: запрещенные вещества или вещественные доказательства. Ты пыталась добиться большей информации, но следователь громко сказал тебе:

– Не препятствуйте проведению следственных действий!

Соседка во все глаза следила за каждым движением полицейских. С интересом смотрела на твоего склонившего голову сына. Позже ее взгляд переключался на тебя.
Ты не знала куда деться. Слава, как назло, уехал к своему коллеге «для разговора». Ты знала о чем был их «разговор».

Подушка имела еще одно хорошее свойство – она глушила твой вопль. Животный вопль, издаваемый тобой в зале суда, не заставил себя ждать и сейчас. Ты рыдала вовсе горло, не стесняясь, что кто-то может услышать. Слезы помогали выходу наружу накопившемуся негативу за все месяцы неопределенности. За месяцы, проведенные в поисках и изучению судебных практик, и надежды, что твой сын выйдет из зала суда, – оправданным. За месяцы свиданок с сыном в СИЗО, сборов передачек из разрешенного списка.

Муж смотрел на тебя тупым взглядом. Ты поняла, что он уже выпил для успокоения нервов. Ему проще: выпил, и нервы целы.

Ты была устроена по-другому. Алкоголь не решал проблемы, он временно уводил мысли и сознание от них. Ты это знала и потому боялась, что это «успокоительное» может перерасти в зависимость.

Ты не помнила, сколько пролежала на кровати в комнате сына. До вечера, а может, до ночи. Ты откинула подушку и смотрела в потолок, не испытывая ничего. Мыслей не было. Внутри того, что когда-то умело думать и принимать решения теперь пусто. Пусто было и внутри тебя. Все жизненные силы и энергия испарились. Ты не видела будущего. Было непонятно, что теперь делать и как теперь жить. Ты вспомнила, что утром только наскоро позавтракала перед поездкой в суд. Сейчас есть до сих пор не хотелось.

Телефон уже несколько раз звонил у тебя в кармане куртки. Ты не реагировала на звонки. Тебе было все равно кто звонит и зачем. Тебя нет.

Неделя прошла как в тумане. Ты машинально готовила для Славы, и то только когда он начинал брякать посудой как голодный кот.

В ящик пришло письмо от администрации СИЗО, информирующий о том, что сына переводят в ИК-11 в Республике Мордовия для отбывания наказания. Ты посмотрела на картах в телефоне, где она находится. Примерно четыреста километров от вашего города. Ты вздохнула и показала письмо мужу. Он молча посмотрел и отдал тебе. Теперь вы с ним редко и мало разговаривали. Вся ваша речь сжалась до простых предложений-просьб и ответов на них типа «да» или «нет». Иногда звучало «угу». Общее горе не смогло объединить и сплотить вашу семью.

Через год мужа не стало. От частых употреблений спиртного у него развился цирроз печени.

– Что вы можете сказать молодым людям, которые сейчас думают заняться тем же, что и вы. – спрашивала репортерша у твоего сына.

Сын, недолго думая, четко ответил, смотря с экрана прямо тебе в глаза:

– Не лезьте в это! Никакие деньги, которые вам пообещают, не заменят вам свободы! Вас обязательно кинут, и вы будете отвечать за свои поступки… Так же как я.

В это время в нижней части экрана появилась надпись:
«Комаров Сергей Вячеславович – осужденный по 228 статье УК РФ»