Женщина с коляской

  Собаки никогда не спрашивают у своих хозяев, охота ли тем выходить с ними на ранние прогулки перед работой или в дни, когда можно было бы припеваючи спать в кровати. Вот и её ушастый коккер никогда не задавался вопросом, как это его любимица Анна каждое утро собирает волю в кулак, встаёт с постели и двигает в холода и дожди туда, наружу, чтобы её дорогой Марти смог находиться-набродиться-нанюхаться и выполнить все свои собачьи уличные дела. Вероятно, Марти просто знал наверняка, что Анна души в нём не чает и готова делать всё ради того, чтобы пёсель был счастлив.

  Во время очередного гулятельно-развлекательного мероприятия со своим хвостиком Анна обратила внимание на одну женщину с коляской. Она видела её далеко не в первый раз, и поэтому дама так сильно приковывала её взгляд и мысли. Эта примелькавшаяся незнакомка выходит из дома строго в одно и то же время и всегда в одной и той же одежде: лёгкое лимонного цвета платье с голубыми горошинками, небольшая соломенная шляпка с нежно-синей ленточкой, светлые балетки и пепельно-розовые губы. Всегда опрятная и ухоженная, она каждый день гуляет в сторону реки. Улыбается, поёт песню своему малышу и ласково укрывает его полупрозрачным покрывалом от солнца. Она кажется вполне себе довольной. Тем странней наблюдать за ней, когда она идёт к своему дому с прогулки: еле передвигает коляску и собственные ноги, на лице - размазанная пепельно-розовая помада и канавки от туши, прорытые слезами. Платье, смятое с обеих сторон в том месте, где до него дотягиваются кисти рук, туфли - со свеже-потёртыми носами. Когда Анна рассказывает о загадочной девушке своим подружкам, добираясь до этого эпизода с возвращением, она говорит: «И, будь я проклята, я почти уверена, что, когда она идёт обратно, в её коляске никого нет».

  Анна никогда не заговаривала с женщиной с коляской, никогда не подходила к ней достаточно близко и даже не здоровалась при встрече, зато за месяцы дистанционных наблюдений со стороны придумала миллион версий того, что именно происходит с девушкой тогда, когда никто её не видит. Были простые варианты вроде того, что дама - всего лишь актриса, которая репетирует свою роль. А поскольку она недавно родила и ребёнка оставить ей не с кем, на индивидуальные репетиции под открытым небом она берёт его с собой.
Рождались предположения и помистичнее. Мол, каждый день она приносит нового младенца в жертву. Притворяется матерью, а сама ворует детёнышей у незнакомых женщин. Но, возвращаясь к себе домой, вдруг осознаёт, что натворила, и ей становится грустно. А на следующий день она всё забывает и повторяет свой ритуал снова и снова.
 
  Анна догадывалась, что у её версий мало что общего с реальностью, но ей нравилось фантазировать. Пока однажды она не решила узнать правду.
В этот день Анна погуляла с собакой заранее, и в то время, когда из дома выходила её знакомая незнакомка, она уже ждала её на улице сама по себе. Анна решила, что сегодня она узнает, какая из её самых смелых или обыденных версий - ближе всего к истине.

  Дама вышла из парадной ровно по часам: в 9:13. Как всегда - в лёгком
лимонного цвета платье с голубыми горошинками, небольшой соломенной шляпке с нежно-синей ленточкой, в светлых балетках и пепельно-розовых губах и конечно - с малышом в коляске. Он был там абсолютно точно - Анна не сомневалась. И, как всегда, женщина пошла на прогулку в сторону реки. Анна последовала за ней. Она волновалась: никогда в жизни она этого не делала и о преследованиях знала только из кино. Поэтому она надела тёмные очки, невзрачный бежевый плащ и нейтрального цвета и фасона туфельки. Анна опускала голову, держалась на достаточном расстоянии, периодически прячась за столбами и теряясь в толпе, чувствуя себя очень глупо и сомневаясь, а надо ли продолжать преследовать свою соседку. Но не сворачивала. А женщина просто гуляла, периодически глядя по сторонам, рассматривая попутные пейзажи и ни в чём не подозревая идущую по её стопам Анну. Всё было настолько нормально, что Анна нет-нет, да подумывала о том, что она - какая-то дура, которая просто сталкерит некую ни в чём не повинную гражданку. Но потом сама про себя говорила: «Но она каждый день выходит из дома в одном и том же. Всегда выходит в одно и то же время и идёт в одном и том же направлении - это же ненормально! Здесь точно что-то не чисто, и я должна узнать, что именно!»

  Подумав так, она сама себе кивала головой и продолжала свой путь.
Они почти дошли до реки, но тут дама с коляской остановилась. Анна и хотела бы заподозрить её в неладном, но дорогу к побережью преграждало шоссе, поэтому здесь приходилось останавливаться всем. Это тоже было насколько обыденно, что Анна стала злиться из-за того, что ничего нестандартного она сегодня не отыщет и вся эта прогулка окажется следствием её богатого воображения. Но ей всегда казалось, что не такое уж оно и богатое, поэтому прекращать свое наблюдение она не планировала. Была цель: встретить женщину с коляской у её парадной и пройти её маршрутом до этой же самой парадной обратно. Зачем ей это было нужно? Зачем задавать такие вопросы тому, что уверен, что ему это зачем-то нужно?

  Когда Анна окончательно поняла, что страдает ерундой, к даме с коляской вдруг подошёл какой-то странный тип. В этот момент она поняла, что ищет подвох везде: в каждом действии, каждой встрече, жестах, взглядах, и все они попрежнему не оправдывают её ожиданий. Поэтому, наверное, она и не заметила, как, прощаясь со своим собеседником, женщина стала двигаться ближе к реке, споткнулась о камень колесом коляски, упала коленями на землю, а ребёнок полетел прямиком в реку. Точнее как: она заметила. Но поскольку всё, что происходило до этого оказалось слишком обыденным и не непредсказуемым, на это происшествие она не среагировала. Сразу. Мгновение спустя Анна прозрела: прохожие достали свои смартфоны и снимали. Камеру наводили то на коляску, то на женщину, то на летящего, а потом начинающего погружаться под воду ребёнка.

  Героев и МЧС-ников среди зевак не было, а значит малыша спасать было некому.
Анна так испугалась, что никто так и не решится ринуться за ним в воду, что сделала это сама. Оставив за кадром направленных на реку смартфонов выброшенные в сторону плащ и очки, она, перешагнув исторически ценную ограду набережной, дельфинчиком прыгнула спасать младенца. Или может человечка чуть более старшего возраста - как их называют? Несмотря на то, что её мозг позволял запускать в себя какую-то невероятно бредовую информацию,
она действовала чётко и прекрасно понимала, зачем ринулась в довольно прохладную воду. Плавала Анна хорошо, да и на дворе было начало сентября, и вода вряд ли могла довести ее до судорог, так что всё, что волновало её по-настоящему - жизнь этого крохотного существа. И всё же, как называют детей, которые уже как будто бы не младенцы, но мамы всё ещё катают их в уютных колясках?

  Анна справилась. Под аплодисменты контентозависимых горожан и
взгляды только что присоединишихся прохожих, она вылезла на берег, придерживая над собой тело спасённого ребёнка. Кажется, он был жив. На берегу её конечно же встречала она - женщина с коляской. Но в её глазах Анна не видела благодарности, счастья или чего-то такого, что обычно матери испытывают в таких довольно нетривиальных ситуациях. Она видела в них боль и разочарование. Анна протянула ей малыша, и лишь в этот момент, когда протягивала его ей, осознала, что рисковала жизнью ради куклы. В её правой руке висела она: бесчувственная, моргающая бесконтрольно одним глазом, антропоморфная игрушка. Анна разозлилась, хотела было высказать этой даме всё, что думает о том, как та несправедлива и о том, что это нечестно подвергать опасности реальных людей, которые решают вдруг побороться за жизнь твоего поддельного ребёнка. Но не успела. Женщина опередила её:
-Где же бы была в тот день?

  Та дама больше не одевалась в лёгкое лимонного цвета платье с голубыми горошинками, не надевала небольшую соломенную шляпку с нежно-синей ленточкой, светлые балетки и пепельно-розовые губы. А Анна больше никогда не следила за людьми, которые кажутся ей странными.