Гончая Чёрного Солнца. Мальчик на крыше

Поехали они (пока что непонятно куда – вроде в район Century City) на совершенно незнакомом Элли авто, явно позаимствованного детектив-сержантом из отстойника конфиската. Купе Шевроле Кавалер не более чем четырёхлетнего возраста (ибо эта модель появилась в продаже в конце 1981 года) непонятного цвета (то ли тёмно-серого, то ли угольного). Но неприметная, надёжная… в общем, для детектива LAPD в самый раз.

Кавалер тронулся с места – и Стальная Магнолия приступила к оглашению вводной: «Чуть ли не в самом центре Century City какой-то молокосос залез на крышу пятиэтажки… деловой, не жилой…»

«И грозится спрыгнуть?» – усмехнулась Элли. «Грозится» – подтвердила Лотта.

Элли пожала плечами: «Ну и пусть себе прыгает. В округе за год таких прыгунов и прочих суицидников больше тысячи набирается. Одним больше, одним меньше – я вообще не понимаю, в чём тут проблема…»

Элли суицидников презирала, ибо считала слабаками, которые не в состоянии справиться со своими проблемами (как правило, высосанными из пальца). К тому же лютыми невеждами и идиотами каких поискать, ибо им в голову не приходило, что после самоубийства в загробном мире им будет несопоставимо хуже, чем в мире материальном. Причём длиться этот ужас будет вечно…

«Проблема в том» – мрачно-задумчиво протянула Магнолия, «что он залез на крышу и начал орать на весь район в самый неудачный для нас момент…»

«То есть?» – удивилась Элли. Лотта объяснила: «Наши лучшие друзья и горячие поклонники телевизионщики как раз в тот момент на соседней улице сюжет снимали. Что-то про очередную мега-сделку ILFC…»

International Lease Finance Corporation – крупнейшей в мире в мире авиационной лизинговой компании, штаб-квартира которой расположена в Century City…

«В общем, если этот малолетний дебил таки прыгнет, он сделает это в прямом эфире…» – Стальная Магнолия покачала головой.

«Понятно» – усмехнулась Элли. «Такой пиар нам точно не нужен…»

Попал, в общем, Департамент полиции Города Ангелов. Причём хорошо так попал. Основательно попал. «На самом деле» – ещё более мрачно продолжала Лотта, «всё ещё хуже. Намного хуже…». И объяснила: «Ничего не требует, ничего о себе не сообщает – мы понятия не имеем до сих пор, кто это…»

«И что, по ящику никто не опознал?» – недоверчиво осведомилась Элли.

«Да не видно там ни черта» – раздражённо бросила Стальная Магнолия. «Он крутится всё время, бегает по крыше… в общем, лица практически не видно…»

И продолжила: «Ни с кем разговаривать не желает – всем нашим переговорщикам заявил, что точно прыгнет, если они не заткнутся и не уберутся»

«А федералы?» – удивилась Элли. «У них же вроде переговорщики супер-класса»

«До сих пор ситуацию изучают» – усмехнулась Лотта. «Ты же их знаешь – им главное свою задницу прикрыть и не влезть куда потом пожалеют – тем более, что это юрисдикция города, а никак не ФБР»

«А меня, получается, решили снова назначить палочкой-выручалочкой?» – улыбнулась Элли. Детектив-сержант пожала плечами:

«Шеф счёл тебя просто идеальной кандидатурой. Гражданская – поэтому наши Standard Operating Procedures тебе пофиг и потому у тебя намного больше свободы, примерно ровесница объекта – ему на вид лет восемнадцать; мама-психолог; красивая, стильная… опыт убеждения есть опять же…»

«Понятно» – вздохнула Элли. И задумалась. Фундаментально задумалась, ибо раскалывать ночную бабочку – да ещё с такой кувалдой в руке, как фрау Борк – это совсем не то, что снимать с крыши потенциального самоубийцу.

Минут через десять её осенило.

«Давай вот к тому телефону автомату» – приказала она.

«Зачем?» – удивилась Лотта.

«Ты хочешь, чтобы я решила вашу проблему?» – осведомилась Элли.

«А то» – фыркнула Магнолия. «Иначе с меня шеф голову снимет… невзирая на прошлые заслуги»

«Тогда делай, что говорят и помалкивай» – жёстко заявила фройляйн Фёрстер.

Железная Лотта недовольно вздохнула и выполнила приказ Элли.

Та сняла трубку, бросила монету в таксофон, набрала номер Тёти Летти.

Доктор медицины и психологии Летиция Кэрол Блэкбёрн была близкой (хотя и дистанционной) подругой её мамы ещё с университетских времён. И одним из ведущих психотерапевтов Лос-Анжелеса, в том числе и по работе с суицидниками.

«Это Элли» – сообщила она помощнице Тёти Летти. «Мне нужно с ней поговорить прямо сейчас. Вопрос жизни и смерти – в самом прямом смысле…»

Через пару минут в трубке раздался в высшей степени обеспокоенный голос доктора Блэкбёрн: «Что там у тебя стряслось?». Элли поспешила её успокоить: «Не со мной, к счастью».

И объяснила ситуацию. После чего объяснила, что она намерена делать и почему. И какая помощь ей потребуется.

«Отличная идея» – с уважением ответила Тётя Летти. «Поддерживаю и одобряю. И можешь на меня положиться – всё сделаю в лучшем виде…»

Элли повесила трубку и вернулась к Кавалеру. Взобралась на переднее сидение и отдала очередной боевой приказ: «Теперь давай куда-нибудь подальше от посторонних глаз…»

Подальше от посторонних глаз оказалось глухим тупиком между двумя столь же глухими стенами то ли складов, то ли каких-то других коммерческих зданий.

На глазах совершенно ошалевшей от такой неожиданности Железной Лотты Элли расстегнула и сняла белоснежную кофточку, затем сняла и отбросила на заднее сидение роскошный кружевной лифчик.

«Ох и ничего себе…» – пробормотала Магнолия, глядя на великолепную грудь практикантки. «Такую красоту я даже в Плейбое не видела – только на элитных эротических фото…»

«Мои Цирцеи…» – с нескрываемой гордостью констатировала Элли.

От природы – или от Бога, это уж кому как нравится – Элли очень сильно повезло с главным женским достоинством. Ибо её Цирцеи – так называется это тип женской груди — это великолепные, уникальные, роскошные, просто оглушительной и ослепительной красоты молочные железы. Почти совершенные.

При этом ей повезло даже больше обычного, ибо её грудь была необычно крупной для Цирцеи. Обычно это типичная «тройка», а у Элли была почти «четвёрка».

В остальном же у неё были классические Цирцеи. Шарообразной геометрической форма грудь очень упругая (особенно для такого размера) и подтянутая. Соски четко выраженные, крупные, длинные, окруженные большими, темными, идеально симметричными ареолами.

Кожа Цирцеи очень нежная и потому невероятно чувствительная, шелковистая и бархатистая. При активном передвижении женщины, грудь этой формы волнообразно колышется способом, привлекая к себе максимум внимания… поэтому Элли всегда предпочитаю закрытые платья, блузки, кофточки и футболки – ибо вот только приставучих мужчин (и женщин) ей не хватало.

Цирцея совершенно справедливо считается не просто «эталоном современности» и даже не только одной из самых красивых форм груди, но и поистине совершенной. Элли застегнула (надо отметить, не на все пуговицы) возвращённую на законное место кофточку и объяснила совершенно сбитой с толку Лотте:

«Ещё не родился такой мужчина, который от такой красоты с крыши сиганёт…»

Хотя кофточка – в соответствии со строгим дресс-кодом LAPD – была далеко не прозрачной, но всё же в отсутствии лифчика грудь Элли очень хорошо просматривалась под тонким изысканным (и баснословно дорогим) шёлком. Впрочем, после алго-марафона с мисс Шелдон, Элли могла себе позволить и не такое. «А если он гей?» – недоверчиво осведомилась Стальная Магнолия.

Элли рассмеялась: «И гей не сиганёт…»

«Почему?» – удивилась Лотта. Элли усмехнулась: «Потому что они все эстеты…»

Ещё минут через десять (детектив-сержант включила полицейскую мигалку и выжала из Кавалера всё, на что он был способен), они подъехали к месту назначения. Элли осведомилась: «Ствол при себе?»

Лотта кивнула: «Конечно»

«Отлично» – улыбнулась Элли. «Тогда давай ключи, вылезай из машины и будешь меня охранять»

«От кого?» – удивилась Магнолия. Затем бросила взгляд на декольте практикантки и усмехнулась: «Понятно»

«Ничему не удивляйся – и ничему не верь из того, что я буду говорить» – предупредила Элли. Лотта снова кивнула: «Хорошо. Впрочем, могла бы и не предупреждать – и так понятно, что говорить и делать можно что угодно, лишь бы этого идиота с крыши снять…»

Они выбрались из машины. Элли нашла взглядом в толпе у кордона Аарона Гиббса, который явно (и не особо успешно) командовал этой не сильно организованной толпой и кивнула ему.

Гиббс с изумлением окинул взглядом кофточку Элли (скорее, впрочем, то, что находилось под кофточкой), затем на секунду задумался и понимающе-одобрительно кивнул.

Обеспечивавшие кордон полицейские попытались было остановить Элли, но Гиббс жестом дал им понять, что её следует пропустить. Она энергичным шагом приблизилась к пятиэтажке, на самом краю крыши которого виднелась фигура пока не очень понятно кого.

Элли подняла взгляд вверх, затем помахала рукой: «Привет!»

Постоянно дёргавшийся с места на место объект неожиданно (возможно даже для себя самого) застыл как вкопанный. Видимо даже на таком расстоянии различив декольте, кофточку… и то, что под кофточкой.

«Тебе чего?» – прокричал он. «Ты кто вообще?»

«Контакт установлен» – удовлетворённо констатировала Элли. И немедленно крикнула в ответ: «Твой товарищ по несчастью. Я очень хорошо тебя понимаю…»

«Я тебе не верю» – крикнул он. «Меня никто не понимает…»

Элли пожала плечами:

«Я лесбиянка, родилась и выросла в традиционной католической семье. Родители застукали… в общем я чуть на себя руки не наложила. Только я в петлю лезла, а не на крышу… ну, и таблетки всерьёз рассматривала…»

Прибывший на место переговорщик ФБР с уважением осведомился: «Ваша?»

«В некотором роде» – уклончиво ответил Гиббс. «В смысле?» – удивился специальный агент ФБР. «Практикантка» – спокойно ответил капитан полиции.

«К себе переманю» – уверенно пообещал федерал. «На загляденье профессионально работает…»

«Хотела выглядеть красивой после смерти?» – со смехом крикнул объект.

«Ага» – крикнула Элли. «Тебе сколько лет?»

«Восемнадцать» – после некоторой паузы ответил объект.

«А мне девятнадцать…» – крикнула Элли. «Реально девятнадцать?» – удивился переговорщик ФБР. «Реально девятнадцать» – эхом подтвердил Гиббс.

«И где вы это чудо откопали?» – в высшей степени заинтересованно осведомился спецагент. «Ибо реальное чудо…». Гиббс пожал плечами: «Это к шефу. В смысле, к Дэрилу Гейтсу…»

«Понятно» – грустно протянул переговорщик. Ибо понятно ему было только одно – не видать ему в ФБР этой гениальной девочки как своих ушей…

Элли между тем предложила: «Слушай, давай я к тебе поднимусь – поделюсь, как выбралась. Может, тебе поможет…»

«А если не поможет?» – неуверенно крикнул объект. «Тогда делай что сочтёшь нужным – я сделала всё, что могла…». Объект задумался. Надолго задумался. Затем махнул рукой: «Поднимайся. Только без сопровождающих…»

Гиббс жестом дал понять: «Делайте что он говорит». Элли поднялась на пятый этаж (пешком, ибо вдруг что случится с лифтом), не без труда нашла дверь на чердак. Открыла, вышла на крышу и тут же остановилась, чтобы не пугать объект.

Впрочем, напугать объект было сложно – так он впился глазами в Элли… точнее, в её декольте, кофточку и в то, что под кофточкой.

«Я Элли» – представилась она. «А тебя как зовут?»

«Роберт» – вздохнул объект. Похоже, он не врал – на вид ему было лет восемнадцать. Не пьян, не под наркотой – наркош она уже научилась различать не хуже, чем агенты DEA, одет неплохо, хотя и не роскошно. Нормальный, даже симпатичный парень из семьи чуть выше среднего класса. И что его полетать потянуло… в один конец?

«Знаешь, кто меня остановил?» – спросила Элли. Которая благодаря доктору Мейсон научилась врать настолько грамотно и умело, что обвела бы вокруг пальца и профессионального мошенника – не говоря уже о тинейджере на пороге того света. Роберт покачал головой: «Откуда?»

«Священник» – спокойно ответила Элли. Что было не совсем враньём, ибо священник действительно спас одну девочку – кстати, ровесницу Элли. Об этом ей потом рассказывала её мама, которая (на всякий случай) решила научить дочь общаться с потенциальными самоубийцами. Вот и случилось…

«Священник?» – удивился объект. Было совершенно очевидно, что его отношения с церковью (любой), мягко говоря, далеки от идеала.

«Да, именно священник» – подтвердила Элли. И тут же поинтересовалась:

«Ты кто по вероисповеданию?». Роберт пожал плечами: «Баптист. Но в церкви уже давно не был…»

«Это заметно» – подумала Элли. Но промолчала. Не в последнюю очередь потому, что искренне считала всех протестантов и реформатов (строго говоря, баптисты не были протестантами, ибо не подписывали так называемую Шпейерскую протестацию) законченными еретиками. А что взять с еретиков?

«Я католичка» – вздохнула Элли. И продолжила: «Ну так вот, мой пастор отец Джеймс, который каким-то образом узнал про мои намерения, хотя я их никому не озвучивала…»

«Я тоже» – кивнул Роберт. Элли кивнула в ответ и продолжила: «Ну так вот, он меня остановил одной-единственной фразой…»

«Какой?» – заинтересованно осведомился объект. «Он сказал, что все самоубийцы делают одну и туже катастрофическую ошибку…»

«Какую?» – удивлённо спросил Роберт. Элли объяснила:

«Они считают, что смерть – это вечный сон без сновидений. Сплошная темнота – и никакой боли и страданий…»

«А на самом деле?» – ещё более удивлённо осведомился объект.

«А на самом деле» – эхом ответила Элли, «после смерти самоубийцы гарантированно попадают в Ад – именно поэтому их и запрещено хоронить на христианском кладбище. А в Аду очень больно, очень одиноко, очень страшно и никто никого не любит. И длится всё это вечность…»

Роберт молчал, переваривая услышанное. Элли вдохновенно продолжала:

«Представь себе самый страшный кошмар – из самого ужасного ужастика. Самую жуткую боль. Самое убийственное одиночество. Умножь на тысячу. И представь, что всё это длится вечность. Это и будет Ад…»

«А если я не верю в Ад?» – несколько неуверенно спросил объект. По статистике, в существование Ада не верил примерно каждый пятый христианин.

«Я сказала ему то же самое» – спокойно ответила Элли. «И как он отреагировал?» – заинтересованно спросил Роберт. Она пожала плечами: «Он спросил меня, готова ли я рискнуть. Ибо если я ошибаюсь, то проведу в Аду вечность…»

Объект задумался. Было совершенно очевидно, что он ни с кем не делился своим намерениями. И даже вообще всерьёз не задумывался о жизни после жизни.

«И что же мне делать?» – предсказуемо растерянно спросил он. Элли спокойно ответила: «У меня есть двоюродная тётка – Тётя Летти. Доктор Летиция Блэкбёрн – у неё большой опыт работы с теми, у кого…»

Роберт кивнул: «Я слышал… точнее, читал о ней. Что она просто экстра-класса специалист. Но её услуги стоят бешеных денег, а у меня с этим… не очень»

«Это не проблема» – пообещала Элли. «Я найду, как за это заплатить»

«Правда?» – с надеждой спросил объект.

«Правда» – на этот раз совершенно честно ответила Элли. Ибо уже решила, что оплатит лечение Роберта (а суицидников нужно именно лечить), из своих доходов от продажи своего тела и своей ласки.

«Не обеднею» – уверенно подумала она. «Хорошо» – вздохнул объект. Отошёл (наконец) от края крыши, подошёл к Элли и снова вздохнул: «Тогда пойдём?»

К его великому удивлению и удовольствию, она взяла его за руку. Ладонь у него была странно мягкая, чисто девичья. «Я музыкант» – объяснил он. «Играю на фортепиано… даже музыку сочинять пытаюсь…»

Примерно посередине лестницы – она снова не доверяла лифту – он не так уж чтобы совсем неожиданно признался: «Я понимаю, что это ужасно, что это неправильно, неблагодарно и вообще… но…»

«Я тебя внимательно слушаю»

«Я смогу увидеть тебя голой? Совсем голой?» – робко спросил он.

«Я так тебе понравилась?» – улыбнулась Элли. Он кивнул: «Да, но это не то, что ты подумала…». Она осведомилась: «А что я подумала?». Он вздохнул: «Что я хочу провести с тобой ночь в одной постели»

«А ты не хочешь?» – усмехнулась она. «Хочу» – честно признался он. «Но я хочу увидеть тебя голой не только и не столько поэтому. В смысле, не только и не столько в моей постели… или в твоей…»

«То есть?» – удивилась она. Он глубоко вздохнул – и в очередной раз признался: «Я не только музыкант, но и художник…»

«Как Чюрлёнис?» – улыбнулась она. «Ты знаешь Чюрлёниса?» – изумлённо спросил он. Микалоюс Константинас Чюрлёнис, проживший очень короткую – всего 36 лет – жизнь (в 1911 году его убил банальный грипп), был уникальным композитором и ещё более уникальным художником.

А также мистиком и ясновидящим. Хотя он был скорее российским и польским художником и композитором, именно он заложил основы современной литовской музыки и живописи. «Ну не его конечно» – улыбнулась Элли, «он ведь умер семьдесят пять лет назад, а его произведения, которые я видела и слышала на выставке в Западном Берлине…»

Спасибо маме, которая серьёзно относилась к культурному образованию дочери. Роберт вздохнул и продолжил: «Примерно. Только я работаю в другом жанре – я пишу в основном людей… да и даже не думаю о славе великого литовца…»

«Понятно» – улыбнулась Элли. «Ты хочешь написать мой портрет в стиле ню»

Нормальное желание талантливого художника… впрочем, не только талантливого. Он кивнул. Она торжественно пообещала: «Я буду позировать тебе голая – но только после того, как тётя Летти подтвердит, что твоя жизнь и твоя психика вне опасности…»

Самое занятное, что она уже давно хотела позировать голой – причём не фотографу, хотя ей очень нравились эротические фото обнажённых женщин – а именно художнику или скульптору.

Но всё как-то не могла решиться. Так что просьба Роберта полностью соответствовала её планам. «Конечно» – благодарно подтвердил он. И неожиданно сильно сжал её ладонь в своей.

В клинике доктора Блэкбёрн она познакомила его с тётей Летти, которая немедленно забрала его у неё и увела куда-то в глубины своего заведения. А Андреа Барроу – помощница психологини – неожиданно протянула Элли листок бумаги для записи пропущенных звонков:

«Тебя просили перезвонить…»

Это было уже совсем интересно. Ибо на листке был указан телефонный номер DNSS Group. Точнее, её спонсора доктора Теодора.