Материнство

               

           С будущим мужем они учились на одном курсе, где  Инна считалась  лучшей студенткой и ей предрекали   успешную карьеру.  После окончания института  поженились, вскоре   поняли, что ждут  ребенка и запланировали ещё двоих: Инна выросла в детдоме и ей хотелось большой семьи. Работать поехали на родину мужа. Факт предыдущего проживания снохи в   общежитии, дал свекрови повод  засомневаться: а, вдруг, сын не имеет отношения к беременности? Она, даже, предложила избавиться от неё  под предлогом «пожить для себя». Но всё утряслось,  и девочка родилась. Когда Инна в первый раз приложила её к груди,  появилось нежное, трепетное чувство любви к этой крохе.
            
             ДЦП  врачи заподозрили, увидев, что ребенок не переворачивается и не держит головку. В семье верить в это не хотели. Молодой отец предположил, мол, это не ДЦП, ребенок "перерастёт". Бабушка и мать с ним согласились.  Лишь дед сказал, что не  нужно прятать голову в песок, а нужно готовиться нести свой крест. Началось  лечение, не сулившее излечения.  Девочка росла. Когда её вывозили на коляске  во двор,  видела детей, но не догадывалась, что и она могла бы бегать, прыгать,  играть с ними.  А они, поначалу, пока не привыкли,  рассматривали её как   диковинку.Родные пытались научить больного ребенка  элементам быта и общения, но добились немногого. Долгосрочных планов в семье  строить не стали, жили, как говорится, здесь и сейчас.  У каждого её члена  сложились свои обязанности: отец  находил подработки, чтобы  увеличить семейный бюджет, дед осуществлял закупки, платил по счетам,  бабушка готовила,  а мать ухаживала за девочкой. От мысли иметь ещё детей  отказались.
            
            Было тяжело. О том, что может стать  ещё  тяжелее, Инна не предполагала. Тяжелее стало, когда один за другим ушли в иной мир старики, а, следом под колесами погиб муж. Инна осталась вдвоём  с дочерью. Помощь, оказываемая государством, была  невелика, и она напросилась мыть полы в подъезде дома, в котором жила. Добрая домкомша потихоньку добавляла к мизерной оплате денежку из своего кармана.  Рано утром, когда жильцы просыпались, а её девочка забывалась утренним сном,Инна спешила с тряпкой, ведром и шваброй  на верхний этаж, с которого начинала уборку.  Когда люди  выходили из квартир,  уборка  была уже окончена. Иногда она сталкивалась у дверей с соседским мальчиком: он родился одновременно с её дочкой, акушерка назвала их женихом и невестой.   "Жениха" вели в деский сад, затем в школу в  костюмчике, белой рубашечке, с рюкзачком за спиной. А её девочка....
               Её  девочка встречала мать  лежа в кровати, и Инна с чувством вины  обнимала родного беспомощного человечка. Приласкав, умывала, приводила в порядок  постель и всё вокруг.  За этим следовал  массаж, после которого дочка начинала дремать, а мать торопилась, как выражалась, "смотаться"   в магазин за продуктами. Возвратившись, не снимая  верхней одежды, торопилась  приласкать дитя, давала конфетку, с трудом пристраивая её во рту ребенка. Завтракали вместе из одной тарелки, одной ложкой. Затем рисовали.  Этому научил дед. В краску добавляли немного воды,  и художница всё  размазывала рукой по разосланному листу бумаги.  После рисования   её и всё вокруг приходилось отмывать, в том числе и кота, непременно вертевшегося рядом.   Затем смотрели телевизор. Инна разъясняла, что происходит на экране,  одновременно стирая, убирая, готовя еду, занимаясь физиологическими потребностями и гигиеническими проблемами ребенка. Гуляли.На ночь Инна пела дочке  песенку. Когда та засыпала, ложилась сама, чтобы,  внезапно проснувшись,начать  сначала круглосуточную круговерть.  Девочка росла.  . Чтобы  вынести её на  свежий воздух, соорудила деревянный пандус - благо, квартира была на первом этаже, чтобы купать  придумала подставку, для переправы через край ванны. Приспосабливалась как могла. 
                Себя она давно перечеркнула и свою жизнь расценивала только с позиций надобности для  ребенка, чтобы он был ухожен,  обласкан,  защищен и не попал в дом  инвалидов.  Соседи всегда  вспоминали её  спешащей, в одном и том же заношенном халатике с выглядывавшей из-под него ночной рубашкой.     Выглядела она   старше своих лет,  ее волосы украшала ранняя седина,  в глаза бросались бледность и морщинки. Постоянные недосыпы, изредка приводили к «срывам».  Пробивая льготы, скандалила в собесе, ругалась, пытаясь  "проскочить" без очереди, вступала в перепалку с пассажирами, мешавшими ей быстрее выскочить из автобуса.
                Жизнь  осложнялась , если случались  какие-то поломки  в окружающей технике. Тогда просила  дворника и он ремонтировал, если мог, не беря за работу. Когда же случались  поломки в организме девочки, Инной овладевал страх, что она может потерять ребенка. В квартире воцарялся беспорядок, подъезд не мылся. С дочкой она всегда оставалась  ровной,  нежной и ласковой.   Разлука с ней, даже на короткое время, была  пыткой.  Однажды, оказавшись  без ключа для входа  в подъезд, "барабанила" в двери других подъездов, пока не разбудила весь дом.
 
             Всё случилось  внезапно – у девочки появились боли в животе, и их  увезли в неотложку. Пока шла операция, Инна  примостилась в коридорчике. Время топталось на месте,судя по стрелкам часов напротив,  будто, прилиплипнувших к циферблату.  Она едва дождалась хирурга,  сказавшего, что девочку переводят в реанимацию. Пробралась к двери реанимации  и  останавливала каждого выходившего вопросом, как чувствует себя ее  ребенок.  Она,  чувствовала тревогу. А в это время ее девочка умирала.  Когда Инне  сообщали о смерти, она уже знала, что это произошло.  Окружающие  что-то говорили, утешая. В памяти застряли только слова, что перед смертью девочка улыбнулась. Похороны организовали соседи.   Она сидела рядом с маленьким гробом, гладила ее руки и, молча, просила прощения.
 
            
               Потянулись годы одиночества. Забыв про ставший ненужным красный диплом,  некогда бывший предметом ее  гордости, продолжала мыть лестницу. Теперь во всех трёх подъездах.Вымыв, садилась на скамейку у входа и провожала взглядом  идущих в школу детей, ища  глазами родившегося в один день  с  дочкой. Слушала собиравшихся неподалеку  мамочек, вывозивших на прогулку  деток и  с гордостью рассказывавших  о их достижениях. Они говорили: «Мы улыбнулись,  у нас прорезался зубик, нам сделали прививку...." И т.д. Ей, в свое время так говорить не доводилось, она избегала всяких разговоров о больном ребенке, но, как и другие, объединяла себя с дочерью в единое целое. Этим целым осталась и в памяти соседей, уточнявших при надобности: «Это та, у которой была  девочка с ДЦП». Все  вещи дочери сохраняла и, протирая на полке рядом с телевизором игрушки,  краски , рисунки,думала о ней. Ходила на могилу, где, стоя в одиночестве, перебирала в голове эпизоды совместной с дочерью жизни, восхищалась умом и достижениями своего больного ребенка.   Ей хотелось верить,  и она  верила,  что жизнь  вечна, и в этой вечности они с дочкой вместе. Тогда, сейчас и потом. Рана не заживала. Сердце хранило любовь.