Глава 8. Один год с Маликой

Начало: http://proza.ru/2026/07/06/1635

Предыдущий рассказ: http://proza.ru/2026/09/04/880


В прошлой главе я рассказывала про Ольгу Белову— девочку, которая рано вышла замуж, родила ребёнка, но не бросила учёбу. Таких историй в моей группе было, к сожалению, несколько. Но одна из них — самая грустная. И самая светлая одновременно.

Речь пойдёт о Малике. Это, наверное, самая потрясающая студентка, каких я знала за всю свою педагогическую карьеру. Таких больше в нашей группе не было. Я до сих пор сокрушаюсь, что она училась с нами всего один год. Думаю, если бы я сейчас напомнила о ней нашим ребятам, которым уже под сорок, они бы взгрустнули и вспомнили её с теплотой. Многие её помнят, ведь хороший коллектив сложился именно благодаря ей.

Что это была за девочка? Даргинка, из Дагестана. Обычная внешность, особо ничем не примечательная, экзотическое имя — Малика. Мы в группе ставили ударение на последний слог, а дома родители — на первый. Папа — фермер, арендовал землю в соседнем районе. Мусульманин, очень строгий. Были ещё у неё мама и брат. Девочка жила в общежитии, потому что ездить домой каждый день было далеко.

В учёбе она старалась. Конечно, нельзя сказать, что Малика была семи пядей во лбу. Но меня поразило другое. Как она всех без исключения полюбила! Переживала за каждого лоботряса, мотивировала их на получение хороших отметок, строго следила за дежурством, за пропусками, за порядком в группе. Все прогулы просчитывала, вела журнальные дела — фтксировала, кто болел, кто отсутствовал, у кого уважительная причина, у кого нет. Всё чётко отслеживала. Она была маленьким классным руководителем. Когда я уезжала на сессии, заканчивая институт, она становилась моим заместителем. В 15 лет! И я ей за это бесконечно благодарна.

Некоторые ребята сначала настороженно отнеслись к ней — из-за её непохожести на нас. Это был подросток, воспитанный другой национальной культурой. Но уже спустя месяц никто из моих подопечных не представлял, как нам обойтись без Малики.

Я удивляюсь её принципиальности, но в то же время доброте. Вот любитель поспать — Пашка Афанасьев — каждый день ко второму или третьему уроку приходит. Подсядет к ней в конце месяца, когда та подсчитывает пропуски: «Малика, поставь поменьше мне!». А та ему отвечает: «А ты потом вообще к пятому приходить будешь! Давай, Паша, за эти прогулы пиши-ка объяснительные! Хочешь, я тебе каждый день звонить буду с утра?!». А самой, видно, жалко прогульщика. Она же знала, что у него дома проблемы, что мама одна воспитывает (уходит на работу рано), что парню трудно. Но принципиальность была превыше жалости.

В значительной степени благодаря ей группа сплотилась. Вот получил Валерка Буков тройку по математике за самостоятельную. Сидит переживает — вдруг на стипендию повлияет... Малика подсаживается к нему: «Валер, ну что ты как не мужик! Пойди к преподавателю, попроси переписать работу!» Смотришь — Валерка уже повеселел. Пошёл, договорился, исправил.

О Малике мы знали ровно столько, сколько и обо всех студентах: где живёт, телефоны родителей, чем увлекается. Она нам рассказывала, что отец у неё фермер, мать дома сидит, хозяйством занимается. Есть ещё младший брат. И ей положено, хоть она и на четыре года старше, прислушиваться к его мнению. Такие традиции в семье. Папа очень строгий: запрещает краситься, носить короткие юбки. Она, конечно, не носила хиджабов - для начала 2000-х это было не характерным явленим. Малика одевалась как все, только скромнее. У неё были длинные волосы, прекрасное белое лицо, ясные-ясные голубые глаза. Не красавица, но хорошенькая, симпатичная.

Помню, собрались мы как-то в Москву на концерт — так у нас награждали в тот год отличников и хорошистов. Дали нам несколько билетов в Кремлёвский дворец. Малика была в числе лучших студентов. Но она звонит мне прямо за день и говорит: «Меня папа не пускает. Говорит, что там полуголые по сцене прыгают, все курят и т. д.». Еле-еле, уж не знаю какими усилиями, ей удалось уговорить отца. Отпустил. Но велел строго-настрого не краситься, выглядеть скромно. И что вы думаете? Как её ни уговаривали соседки по комнате — девчонки наши, которые тоже ехали, — накрасить хотя бы губы, подвести глаза — ни в какую. «Не могу», — говорила она. И знает, что отец не увидит, он в другом районе остался, а уважение к родителям, послушание не дают ей нарушить наказ. Вот насколько человек был послушным — видимо, в их традиции это имеет огромное значение.

Ей была дана такая особенность — гасить конфликты, не дав им разгореться. Всё же подростки — те ещё характеры. Только начинает где-то «искрить», наша Малика тут же пытается разобраться, утихомирить спорящих. Иногда, бывало, кто-то из конфликтующих адресует и ей недоброе слово, советуя не лезть не в свои дела. Она же всегда с достоинством отвечала. Вроде и не обижала при этом никого, но в то же время могла дать отпор. Она была абсолютно нетерпима к трусости, ко лжи, к хитрым уловкам, чтобы прогулять или что-то сделать не так. Всё пресекалось на корню. И при этом — никаких сплетен, никаких жалоб на несправедливость. Всё чётко. Мальчишки уважали её за это, а девчонки — кто-то любил, кто-то, думаю, завидовал её популярности и авторитету у других.

И вот благодаря этой необычной девочке наш первый курс прошёл в очень уютной атмосфере доверия друг к другу. Конечно, всё было неидеально, но взаимовыручка, терпимость к недостаткам других — это действительно было.

Её принципиальность иногда была неудобна другим. В моём случае это было на уроке литературы. Читаем мы «Флейту-позвоночник» Маяковского. Я с пеной у рта рассказываю о космичности любви лирического героя, о невероятном новаторстве и таланте Маяковского в передаче различных нюансов любовного переживания. А Малика спокойно так говорит: «Я, конечно, прочитала поэму. И мне она не понравилась!». Я делаю круглые глаза и начинаю доказывать, что такого просто не может быть! На что получаю ответ: «Не знаю, зачем в программу включают какие-то непонятные стихи, что в них такого?!». И перечеркнула все мои аргументы. Я тогда, помню, обиделась. Молодой учитель, всё воспринимала близко к сердцу. А потом поняла: она просто была искренней. Не стала поддакивать, чтобы мне понравиться. Сказала как думала. И это тоже была часть её характера.

Училась она, кстати, лучше всех. И заставляла — прямо силой практически — мальчишек пересдавать плохие оценки. Держала всю группу. Мы все знали: пока Малика рядом, порядок будет.

В конце первого курса, уже летом, когда я была в отпуске, мне позвонили из педучилища и попросили срочно написать характеристику Малике. Я удивилась, но сделала. На следующий день привезла бумагу в училище и впервые познакомилась с мамой этой замечательной девочки. Обычная скромная женщина, уставшая, извинялась, что оторвала меня от дел во время отпуска. Когда я узнала, что они забирают Малику из педучилища в никуда, моему изумлению и огорчению не было предела. Мама объяснила, что их папа — не совсем здоров, видимо, психически. Он убеждён, что девочке не место среди сверстников, поэтому вместе с матерью отправляет их на родину — в Дагестан. Там девочке уже нашли мужа... Малике было всего шестнадцать.

Я обняла её на прощанье, маму её обняла и сказала: «Пусть у вас всё будет хорошо». Малика не плакала. Она стояла прямо, смотрела мне в глаза своими ясными голубыми глазами и тихо сказала: "Спасибо, Мария Владимировна". И в этом "спасибо" было столько взрослого принятия судьбы, что мне стало ещё больнее. А потом они уехали.

Первое сентября было омрачено. Когда я пришла в группу, все спрашивали: «А где Малика?» Многие полюбили её. И сами, будучи фактически детьми, не могли понять, зачем 16-летнюю девочку выдавать замуж. Мы все чувствовали пустоту. Она была нашей звёздочкой. И без неё группа стала другой. Не хуже, нет. Просто другой. Без того стержня, без той теплоты, без той невероятной ответственности, которую она вносила в каждый день.

И даже сейчас, когда моим первым выпускникам уже под сорок, я иногда спрашиваю: не знает ли кто-нибудь о судьбе Малики? Может быть, она всё же стала учительницей и сеет доброе-вечное непоседам? Я пыталась найти её в соцсетях, но безрезультатно. Отец с братом остались здесь, в соседнем районе, а мать с дочерью отправили на родину.

Я не знаю, что с ней сейчас. Жива ли она? Счастлива ли? Но я точно знаю одно: она была одной из самых удивительных девочек, которых я встречала в своей жизни. И если где-то там, в Дагестане, она всё ещё помнит нас, я хочу, чтобы она знала: мы её помним. И мы навсегда благодарны ей за тот год, который она подарила нам.

Именно тогда я впервые поняла, что быть классным руководителем — это не только любить и учить. Это ещё и уметь отпускать. И принимать своё бессилие перед обстоятельствами, которые сильнее тебя.

Вот такие пироги.

Продолжение следует.