Арина Родионовна на острове Буяне. Сказ 6

Сказ 6. Про Смерть и Любовь

Хоба! В голове лишь звон. Где моя музыка? Что-то прахом осыпается во мне. Звенящая тишина и пустота внутри страшнее, чем ядовитая горечь на языке. Страж испарился, мост горит. По наитию понимаю, что идти можно только вперёд. И я иду.

Жар волнами накатывает на меня со всех сторон, а внутри холод мертвечины. "Может, так и надо, чтобы попасть к Маре? " — мелькнула полудохлая мысль. Другим здесь нельзя водиться. Сердце бьётся так медленно, словно закаменело. Даже испугаться не могу. Нечем. Всё заморозил проклятый отвар.

Не помня себя, дошла до края моста. Ноги идут дальше. Глаза ощущаю странно круглыми, пустыми. Не моргну даже. Шаг, другой, третий. Уши щекочет странный шёпот на грани слышимости. Но вроде потихоньку отпускает убойный отварчик. Уже и вдохнуть могу, и красоту свою почувствовать, что от дыхания и перепугу вздымается в декольте, а оглянуться словно запрет какой мешает. Ну и ладно!

Тогда я деловито осматриваю окрестности впереди. Надо ж место побаще* найти. Хотя...что тут, в серых мёртвых краях, можно счесть красивым? Тут и лес совсем другой. И жертвовать мне нечем, кроме камушка да таланта моего. Дошла я до первого приметного валуна, положила чёрный гладкий голыш из ручья, отступила и запела, как пела только в детстве, когда директриса музыкальной школы приходила на отчётный концерт. А тут персона поважнее директрисы будет. Я пою свою давнюю песню:
Лепестки моей души
Иногда вдруг опадают,
Знаю, в жизни так бывает,
Что встречаются с бедой...**

Пою тихо, печально, в молитвенном настрое, и меня окружает какая-то полнота — нет больше пустоты и тишины. Глазоньки поднимаю, а предо мной она — прекрасная, светлая, величественная.

Молчу, не смею начать первая.
— Ну? Зачем пришла?
— Матушка Мара, — говорю с запинкой (эта вечная белокожая красотка с чёрными косами не выглядит старше меня), — что с островом Буяном? Сказали мне, только Ты знаешь, как спасти его.
Молчит. Ледяные голубые очи на бледном лице смотрят испытующе.
— А что ты готова сделать?
Я вздохнула:
— Уж что надо, сделаю.
— Тогда запоминай: Здесь Любовь со Смертью венчаются, сотворяя наш дивный мир...*** Разобьёшь — всё исчезнет. Не тронешь — останется как есть. А коли добавишь, что по сердцу почуешь — всё изменится, как никто не предскажет.
Стою, перевариваю, лишних вопросов не задаю.

— А себе что ты хочешь?
— Верни меня домой, к любимому, — прошу тихо и чувствую, что сердце холодеет.
Его читают. Но мне страшиться нечему. Эта любовь проверена не годами — десятилетиями. Знаю, ждёт. Любую.

Мара усмехается. От взмаха её руки появляется передо мной зеркальная гладь в полный рост. Я не вскрикнула, не отшатнулась. Только волосы на голове слегка зашевелились. Стою вся белая, ни одного тёмного волосочка не осталось, а кокошник нарядный выцвел, будто каждый камушек сияющим цветом заплатил за переход. Я упрямо сжимаю губы: "Ждёт любую".

"Влюблённая дурочка," — слышу у себя в голове, и голос добрый, а не смертельно холодный.
Вскинула от удивления глаза на Хозяйку Нави. Её лицо величаво и спокойно, будто ничего и не было.
— Тебе туда, — махнула Мара рукой в туманный лес.
Поклонилась я, как полагается, в пояс и пошла себе в серый туман.
— Только один день даю, — прилетело мне в спину, и совсем шёпотом, — больше не могу, растаешь.

Один так один. Иду. Шуршит рядом кто-то.
— Верный что ли?
Молчит.
— Знаешь, куда идти?
Тянет юбку налево. Ну, налево так налево.**** Когда ещё схожу? Шиша пыхтит рядом тихим шуршиком.
Хочу погладить, да какой смысл шапку-невидимку гладить? Бодро двигаемся, словно в армейском марш-броске.
— Ты ещё и в горы бабу пожилую погнать хочешь? — говорю деланно возмущённо.
Но Шиша упрямо тянет меня вверх, на скалы, и теперь я уже вижу, почему. На краю скалы в темноте сияет нечто!

Боги! Оно же огромное! Да к нему даже не подступиться, потому что один неверный шаг — и он скатится в пропасть! Огромный сверкающий шар с белым сиянием внутри покрыт сеткой трещин от семи пробоин, и лежит это чудо в исполинском гнезде на самом краю скалы.
— Шиша, штооо это? — тихо прошипела я.
— Шердце Буяна.
Пробитое аж семь раз, ага. Да ещё в мире мёртвых.
— Почему оно здесь?!
— Шпокрали, поди.
Таааак-с, а мне что делать? Тереблю ручонками кушак, соображаю, как подобраться к сияющей махине с меня ростом.
— Ну что, Шиша, значит, тоже воровать будем! Только бы хозяин гнезда раньше времени не прилетел.

Стянула я с себя кушак и стала сверлить его взглядом, взывая к совести. Я же верно догадалась, что он силушку даёт богатырскую. Вот сейчас самое время. Подёргала его в разные стороны. Не отзывается.
"Призма пох...зма дай мне оптимизма!" ***** — шиплю я себе тихонечко под нос, потому что не враг я себе орать в мире мёртвых боевые заклички.
Гляди-ка! Шевельнулся! Да ещё как! Стал расти у меня в руках, яркой вышивкой играть.
"Вот и ладненько, мой хороший, — воркую я, — мы сейчас одно хорошее дело сделаем и спи-отдыхай". Ползу, ползу, дышать боюсь, а потом оп! Как бычка в лассо, выросшим кушаком обхватила и потянула к себе.
"Ты давай постарайся, на тебя одного надёжа, я баба слабая," — уговариваю я богатырский кушак шёпотом.
Тяну тихохонько из гнезда, тревожно в небо тёмное зыркаю. Кушачок-то молодец, растянулся, шар, словно дитя малое, под попу взял. Ещё бы сам ходить умел!

Долгих трудов мне стоило спустить сердце Буяна со скалы. Положила на траву мягонькую, пусть и полудохлую. Погладила ладошкой, и так жалко стало его, аж слёзы капнули. Красивый какой, а пробили. Мерзкая трещина соединяла все семь дыр. Разбивать точно не буду. И просто так не оставлю. А что добавить-то? Нету ничего у Арины-распустёхи: который день сама хожу с голыми руками-ногами, нечёсаная, в бане не мытая. И что у меня есть? Руки метнулись к ожерелью в два ряда. Старое. Памятное. Помню, как ахнула, когда его привез муж лет тридцать назад из-за границы. Жемчужины огромные, моя гордость. За тридцать лет несколько раз заново перебирала. Знать, пришла их пора. Буду пробовать! Растегнула замочек и, как белка, вгрызлась в капроновую нить. Если я чего-то хочу, никто не устоит. Нитка тоже не долго сопротивлялась. Я выбрала семь самых крупных жемчужин. "Ну, помогайте, боги!" — выдохнула я и приложила первую жемчужину к дырочке.

Жемчужина легла точно, будто сама судьба вела мою руку. Я чуть прижала её — и краешки блеснули, растворяя жемчужину. Вторая, третья... Раны сияющего шара затягивались, трещина исчезала. Сердце Буяна на глазах становилось чистым, ярким, будто и не было беды. Я шептала старинные слова, какие ещё от бабушки слышала, и чувствовала, как по пальцам струится тепло. Когда последняя, седьмая жемчужина заняла своё место, я отступила на шаг и глянула на дело рук своих. Сердце сияло, как новое. Вдруг оно дрогнуло, поднялось над травой и запульсировало — прекрасное, живое.

— Ну, вот и ладно, — прошептала я, — забери меня отсюда, а?
Сердце качнулось ко мне, сверкнуло, и мир словно вывернуло. Я даже не успела испугаться, только почуяла: опять под подол кто-то лезет! Это Шиша вцепился в него, когда нас швырнуло прочь из царства Мары.  А когда я проморгалась от яркого света, вокруг шумел прибой. Грандиозное солнце погружалось в море-океан, даря свой последний алый свет. Ох, мужики красивые строем в море заходят. Не бар со стриптизом, но тоже сочно. Последний подмигнул мне. Волшебный мир наладился.

— Шиша! — тревожно вскрикнула я.
— Шдешшшя я, — шамкнул лохматый шишига, снимая шапку.
Фух! Кушак на месте. Шапку цоп! из маленьких ручек. Ну хоть два волшебных предмета верну Яге. А то, что она на месте, я уже не сомневалась. Вон ступа стоит у избушки. Наладилось, значит, всё на Буяне.
— Пошли на чай напросимся? Не прогонит же?

-----------------------------------
* Побаще —  сравнительная степень прилагательного баский, имеющего значение «красивый», «нарядный» или «пригожий».
** Строки из песни автора текста Людмилы Суворовой.
*** Строки из  песни «Сквозь трепет сердца» проекта polnalyubvi из аудиосериала «Железное пламя».
**** Выражение «ходить налево» в разговорной речи означает изменять своему постоянному или супружескому партнёру. В славянской и христианской традиции правая сторона исторически ассоциировалась с правдой, порядком и праведностью («правый», «правда»), а левая — с кривым, незаконным и греховным. Считалось, что за левым плечом человека стоит демон-искуситель.
***** Отсылка к мультипликационному сериалу «Сэйлор Мун», 1992.