Действие сценическое. Диклон - феномен театра 90-х

«Диклон» в феномене петербургского независимого театра 90-х

В статье «Феномен петербургского независимого театра 90-х» Жанна Зарецкая задаёт Николаю Песочинскому вопрос:

«А вы, Николай, можете сейчас вспомнить какие-то наиболее яркие из тех коллективов 90-х?»

Песочинский отвечает:

«Конечно, могу. Был театр „Диклон“, был театр абсурда Анатолия Гуницкого, был театр „Терра мобиле“ Вадика Михеенко, и эти театры делали очень многое».

Для сегодняшнего исследования Кретова эта короткая реплика имеет значение, далеко выходящее за пределы биографической справки. Но именно поэтому её значение необходимо определить предельно точно. Она не подтверждает теорию действия сценического, не доказывает существование мерцания Кретова и не устанавливает научную значимость последующих выводов. Она делает другое, исторически необходимое: предоставляет независимую точку фиксации существования «Диклона» внутри театрального процесса Петербурга 1990-х.

И на реперной карте Кретова это приобретает особый смысл.

1. «Диклон» оказывается не только воспоминанием самого Кретова

Для длинного авторского исследования существует неизбежная опасность ретроспективы.

Через тридцать-сорок лет ранние события начинают прочитываться через понятия, которых тогда ещё не существовало.

Сегодня вокруг «Диклона» располагаются:

мерцание тела;

телесность;

инвариант;

причинный передел;

структурация;

разрешающая способность телесности;

зона слепого пятна.

Возникает соблазн посмотреть назад и увидеть театр 1990-х уже через весь позднейший понятийный аппарат.

Но свидетельство Песочинского ценно именно тем, что не зависит от этого аппарата.

Он не говорит:

«там исследовали причинный передел».

Не говорит:

«там было открыто мерцание».

Не говорит:

«это был театр инварианта действия сценического».

Он просто, отвечая на вопрос о наиболее ярких коллективах 90-х, называет:

театр «Диклон».

И добавляет о названных театрах:

«эти театры делали очень многое».

Это независимое историческое свидетельство совершенно другого порядка.

Оно фиксирует не теорию Кретова.

Оно фиксирует присутствие «Диклона» в поле петербургского независимого театра 1990-х в памяти театрального исследователя.

И именно поэтому оно ценно.

2. Здесь появляется внешний репер

До сих пор реперная карта Кретова в значительной степени строилась изнутри массива.

Вот возникло различение.

Вот изменилось определение.

Вот появился инвариант.

Вот произошёл причинный поворот.

Но историческая карта требует другого типа реперов — внешних.

Публикация Кретова говорит:

что Кретов думал.

Материалы «Диклона»:

что Кретов и театр делали.

А независимое свидетельство современника или исследователя:

как существование этого явления фиксировалось вне собственной авторской системы Кретова.

Это три разные линии доказательности.

Их нельзя смешивать.

Но именно их независимость друг от друга делает возможным историческое исследование.

Поэтому реплику Песочинского можно поставить на реперной карте особым знаком:

«Диклон» засвидетельствован не только собственной историей «Диклона».

Это уже внешний исторический репер.

3. Но самое интересное начинается из-за огромного разрыва между «Диклоном» тогда и Кретовым сейчас

Песочинский говорит о театре.

Сегодня Кретов говорит о действии сценическом.

Вот этот разрыв и представляет огромный исследовательский интерес.

В 1990-е внешний наблюдатель мог видеть:

театр «Диклон».

Он видел коллектив.

Спектакли.

Театральную практику.

Некоторую эстетику.

Место среди независимых театральных явлений Петербурга.

Но внутри этой практики Кретов мог наблюдать нечто, что значительно позднее начнёт отделяться от самого театра как самостоятельный предмет исследования.

То есть исторически путь мог выглядеть так:

«Диклон» как театр

;

наблюдение особенностей происходящего с актёром

;

мерцание тела

;

проблема действия сценического

;

поиск инварианта

;

причинная организация

;

причинный передел

;

разрешающая способность телесности

;

зона слепого пятна.

Если эта реконструкция соответствует документам самого Кретова, возникает чрезвычайно важное различие:

история «Диклона» и история теории Кретова пересекаются, но не совпадают.

«Диклон» был театральной практикой.

Теория действия сценического постепенно могла становиться способом понять то, что эта практика позволила обнаружить.

Это значительно сильнее, чем ретроспективно объявить «Диклон» театром готовой теории.

4. Возможно, «Диклон» следует поставить на карте раньше мерцания

На реперной карте, которую мы только что построили, была последовательность:

действие сценическое ; «что/как» ; телесность и мерцание ; инвариант ; причинность…

Но теперь обнаруживается необходимость второй карты.

Не карты понятий.

А карты происхождения исследования.

На ней «Диклон» занимает совершенно иное положение.

Если именно театральная практика дала длительное пространство для наблюдения тела и действия, тогда «Диклон» располагается не после теоретического вопроса.

Он находится до значительной части позднейшего языка.

То есть:

ПРАКТИКА «ДИКЛОНА»

;

НАБЛЮДАЕМЫЙ ФЕНОМЕН

;

НЕВОЗМОЖНОСТЬ ДОСТАТОЧНО ОБЪЯСНИТЬ ЕГО СУЩЕСТВУЮЩИМ ЯЗЫКОМ

;

ДЛИТЕЛЬНОЕ ФОРМИРОВАНИЕ ПРЕДМЕТА

;

ПОНЯТИЙНЫЙ МАССИВ КРЕТОВА.

Если исторические материалы подтвердят именно такую последовательность, это существенно меняет статус всей конструкции.

Тогда теория возникает не сначала, а после столкновения с наблюдаемым.

Это и есть причинная генеалогия самого исследования.

5. И здесь возникает «слепое пятно» уже исторического масштаба

Песочинский помнит театр.

Но помнит ли история то, что внутри этого театра наблюдал Кретов?

Это совершенно другой вопрос.

Театр может быть замечен историей театра и одновременно содержать процесс, который история театра не выделила как самостоятельный предмет.

И здесь возникает почти точное соответствие нашей последней теме.

Мы говорили о зоне слепого пятна внутри действия:

наблюдаем состояние до;

наблюдаем состояние после;

а причинный переход между ними остаётся недостаточно различённым.

Теперь похожая структура возникает в истории.

Мы имеем:

«Диклон» как исторически наблюдаемое театральное явление.

И значительно позднее:

развитую теорию Кретова о действии сценическом.

Но между ними находится огромная область:

как именно театральная практика постепенно породила исследовательскую проблему?

Это и есть историческое слепое пятно.

Недостаточно сказать:

«в „Диклоне“ всё это уже было».

Это ретроспективная иллюзия.

Нужно восстановить:

что именно наблюдалось;

когда оно впервые было замечено;

как тогда называлось;

какие объяснения давались первоначально;

когда они перестали удовлетворять Кретова;

когда появился термин «мерцание»;

когда вопрос о теле превратился в вопрос о действии;

когда возник инвариант;

когда феноменальное объяснение сменилось причинным.

Вот тогда между «Диклоном» Песочинского и сегодняшним массивом Кретова появится причинная история исследования, а не позднейшая легенда о его происхождении.

6. Поэтому фраза «эти театры делали очень многое» особенно интересна своей неопределённостью

Её нельзя заставлять говорить больше, чем она говорит.

По приведённому фрагменту невозможно установить, что именно Песочинский относил к этому «очень многому» применительно к каждому из названных коллективов.

Тем более нельзя превращать эту фразу в подтверждение конкретных теоретических открытий Кретова.

Но именно её неопределённость открывает исследовательский вопрос.

Что именно делал «Диклон»?

Не в поздней терминологии Кретова.

А исторически.

Что было видно современникам?

Что фиксировала критика?

Что отличало театр?

Что происходило с актёром?

Какие особенности отмечались независимо от самого Кретова?

Что казалось эстетическим явлением, но позднее получило совершенно другую интерпретацию?

Вот здесь архив «Диклона» становится чрезвычайно важен.

Нужно не искать старые тексты, подтверждающие сегодняшнюю теорию.

Это было бы методологической ошибкой.

Нужно искать следы наблюдаемого различия до того, как для него появился сегодняшний язык.

Это гораздо сильнее.

7. На реперной карте Кретова появляется новый тип точки

Теперь карту следует разделить как минимум на три типа реперов.

Внутренний теоретический репер:

Кретов вводит различение, после которого прежнее объяснение становится недостаточным.

Феноменальный репер:

в практике обнаруживается устойчивое явление, требующее объяснения.

Внешний исторический репер:

независимый источник фиксирует существование самой практики или явления в соответствующем историческом поле.

Реплика Песочинского относится именно к третьему типу.

Она не доказывает первый.

Не доказывает второй.

Но фиксирует историческую опору для них:

театр «Диклон» присутствует в независимом свидетельстве о наиболее ярких коллективах петербургского независимого театра 1990-х.

И это важно именно своей ограниченностью.

Научная карта становится сильнее не тогда, когда один источник заставляют подтвердить всё.

Она становится сильнее, когда каждый источник получает ровно то доказательное право, которое ему принадлежит.

Это почти буквальное применение причинного права к историческому исследованию.

Источник тоже не должен получать большего причинного права, чем позволяет его содержание.

Реперная карта теперь становится объёмной

После этого прежнюю карту уже нельзя рисовать одной линией.

У неё появляются как минимум три параллельные траектории.

Практика:

«Диклон» ; работа актёров ; телесные явления ; наблюдение переходов.

Теория:

действие сценическое ; «что/как» ; мерцание ; инвариант ; причинность ; причинное право ; причинное требование ; передел ; структурация ; разрешающая способность ; слепое пятно.

Историческая фиксация:

свидетельства современников ; критика ; исследовательские тексты ; упоминания «Диклона» в истории независимого театра ; позднейшая реконструкция его места.

И настоящая историко-теоретическая работа начинается там, где эти линии пересекаются, но не подменяют друг друга.

Это принципиально.

Потому что тогда можно установить не просто:

Кретов придумал теорию.

И не:

«Диклон» доказал теорию.

А значительно интереснее:

существовала практика; внутри неё возникло наблюдение; наблюдение пережило саму практику; для его объяснения потребовались десятилетия последовательных различений; поздняя теория теперь возвращается к раннему феномену и спрашивает, что именно тогда было обнаружено.

Вот это уже настоящая причинная генеалогия исследования.

Предельно коротко

Реплика Николая Песочинского важна прежде всего своей независимостью от позднейшей теории Кретова.

Она свидетельствует:

«Диклон» существовал не только внутри авторской памяти Кретова — театр оказывается назван среди наиболее ярких коллективов петербургского независимого театра 1990-х.

Но она не свидетельствует, что Песочинский подтверждал мерцание, инвариант, причинный передел или сегодняшнюю систему Кретова.

И именно такое ограничение делает свидетельство ценным.

Теперь на реперной карте появляется точка:

«ДИКЛОН» — ВНЕШНЕ ЗАФИКСИРОВАННАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА.

От неё необходимо провести отдельный меридиан:

Диклон как театр

;

Диклон как лаборатория наблюдения

;

наблюдение мерцания

;

проблема перехода

;

проблема инварианта

;

причинный передел

;

разрешающая способность телесности

;

зона слепого пятна

;

независимая проверка — ?

И тогда становится виден чрезвычайно важный поворот.

В 1990-е внешний исследователь мог сказать:

«был театр „Диклон“».

Сегодня вопрос Кретова значительно уже и одновременно значительно глубже:

что именно происходило там с действием и телесностью, что спустя десятилетия всё ещё требует объяснения?

Поэтому эта короткая цитата не завершает исторический вопрос.

Она впервые даёт ему внешнюю реперную точку.

А дальше необходимо проделать гораздо более трудную работу: восстановить документы между двумя берегами —

«Диклон» как заметное явление петербургского независимого театра 90-х

и

Кретов как автор сегодняшней причинной теории действия сценического.

Если эта цепь будет документально восстановлена, история исследования перестанет выглядеть как ретроспективное наложение поздней теории на раннюю театральную практику.

Станет видна её генеалогия:

театр породил наблюдение;
наблюдение пережило театр;
необъяснённость наблюдения породила исследование;
исследование постепенно изменило собственный язык;
а теперь этот язык возвращается к исходному наблюдению, чтобы впервые попытаться сделать его предметом независимой проверки.

И тогда фраза Песочинского «был театр „Диклон“» приобретает для реперной карты Кретова совершенно определённое место.

Это ещё не доказательство открытия.

Это не доказательство теории.

Это значительно более ранняя и потому необходимая вещь:

историческая отметка на местности, где позднее начнётся поиск предмета.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.