Белый танец

    - Тебе нравится моё женское? – обратилась ко мне коллега.
    - Нравится, - ответил я. – Ты нежная и светлая, как весна.
    - Но дома я была нынче непопулярной у мужчин.
    - Вы не виделись сто лет, ты им чужая. Садись, продолжай.
    - Юбилей школьного выпуска, четыре бывших класса из двух школ. Я так мечтала! Правда, получился не милый вечер друзей детства, а шумная гулянка. Кого-то и не узнать, меня тоже не узнавали. И не потому, что жизнь изменила нас, а потому, что многие парни пришли с жёнами, которых я видела впервые, и они меня – впервые. Где близкие подружки-одноклассницы? Они заняты детьми, им некогда.
    Наливали часто, от души. Потом разбились на группы по несколько человек. Я не могла найти с кем-то общую тему. Ходила от одних к другим, и везде не своя.
    Мы чокнулись с Игорем Димовым. Он не удивился, будто встречал меня пару дней назад. Игорь всегда был серьёзным, почти нелюдимым, озабоченным собой, своими делами. Не заговори – и он не заговорит. Я начала беседу:
    - Как ты живёшь, Игорюша?
    И его словно прорвало:
    - Всю жизнь я строюсь. Семь лет назад заселились в новый дом: два этажа, 200 квадратов, и всё пристраиваю, достраиваю. Ни дня покоя. Незаметно подросла дочь, и я решил: пока есть силёнки, деньжонки, построю и ей, да с мезонином. Пусть у неё будет на зависть всем. И не сомневался, что делаю полезное дело. Но дальше пошло не по мне. Жена вдруг завозмущалась: мы убили молодость на этот дом, и сейчас на него пашем. А толку? Жизнь проходит мимо… За ней и дочка ощетинилась: не нужен мне твой дом с мезонином, не хочу я быть к нему привязанной. Хочу жить и мыслить свободно, как дядя Толя из трущоб… Этот Толя имеет родительский домишко и счастлив. Крыша, мол, есть над головой, большего мне и не надо. На том свете все равны, у всех одинаковые хоромы, а на этом свете я побалуюсь на полную катушку. И балуется, ездит по стране, меняет работы и женщин, отдыхает на югах. Я считаюсь в народе успешным, он ни хрена не нажил, но выхлоп не в мою пользу. Его любят все бабы, меня ненавидит собственная жена.
    - Прямо ненавидит?
    - Ну, разлюбила. Говорит: я скучный.
    - Ты о себе, о себе. Даже сейчас со мной. О жене подумай, и не как о домашней разнорабочей, а как о женщине.
    - Не о себе я пекусь, а об общем благе, о семье.
    - Видимо, двухэтажный особняк – ещё не вся жизнь.
    - Чёрт её поймёт, эту жизнь. И ты гнёшь туда же, умно советуешь, но сама ведь одинока.
    - Как ты догадался?
    - Голодных баб заметно по глазам. У вас хищный взгляд.
    - Будь спокоен. Ты не для хищницы.
    - Это почему же?
    - Ты очень простая добыча. Пресная, без соли. Строительные блоки, цемент, ножовка, доски, шурупы, гвозди, пластик. Никакой поэзии.
    - Что за поэзия в нашем возрасте? Ты как моя жена…
    Объявили белый танец. Я выбрала Сашу Лобанова, длинноволосого лирика, мечтателя с большими синими глазами. Он и остался таким – скромным, застенчивым, держал дистанцию, ласково молчал.
    Через минуту меня подозвала мощная тётка, по виду советский завмаг или бухгалтер.  Мы отошли в уголок, она зашипела:
    - Если ты ещё раз прикоснёшься к нему, будем иметь большой разговор. На первый раз прощаю.
    - Саша – твой муж? Он был женат на Лизе…
    - Он и сейчас на ней женат. Не Саша мой муж, а Игорь.
    - С Игорем мы просто поболтали.
    - Продолжайте. Я толкую не про Игоря, а про Сашу.
    - Вот как. Понимаю.
    - Я тебя уведомила.
    Моё настроение ушло в ноль. Я села за стол, с кем-то пила, невпопад смеялась…
    Опять зазвучал медленный. Только бы не пригласили. Не сбылось. Пригласил Коля Селиванов, наш классный волейболист. Я ответила:
    - Извини, Коля, мне не хочется.
    - Тебя обидели? – оживился он. – По пьянке нагрубили?
    - Нет, я устала. Выпила лишнего.
    Коля равнодушно кивнул, исчез без дополнительных вопросов.
    После танца передо мной из-под земли выросла стройная незнакомка:
    - Ты чё это, брезгуешь, видно, моим мужем? Опозорила его при всех.
    - Что значит – опозорила? Кого?
    - Николая. Отказала ему в приглашении. Мужик смотрелся как оплёванный. Если это повторится – я тебе не прощу.
    Сегодня я угодила в немилость к жёнам…
    И опять мы пили за общим столом, слушали анекдоты, кто-то взял гитару…
    Ко мне подсел Витя Ларьков. Он из тех, кто мало говорит о себе и всё знает о других:
    - Я встретил недавно Жэку-двоечника. Всё такой же отстающий. И старик стариком.
    - Да и мы с тобой не молодеем, Витя.
    - Мужичишка с дурацкой биографией: работал в плену, на кирпичном заводе Дагестана, чем и гордится безмерно. Как он попал в плен? Про это рассказывают в телевизоре, в ток-шоу. Дословно повторил: привокзальная площадь в Москве, предложение от работодателя, отличные перспективы, автобус, клофелин. Очнулся – Дагестан. Может, сочинил? Но зачем? И вторая его гордость – пенсия по инвалидности в десять тысяч рублей. Когда-то ему пробило голову на стройке, он выхлопотал пенсию. Считает себя вполне денежным. Серый человечек.
    - А твоя биография как сложилась?
    - Ещё не сложилась.
    - Живёшь фантазиями?
    - Не лезь в душу. Ой, я к тебе вернусь…
    Его позвали курить. 
    Ну хоть бы кто спросил у меня о моей жизни. О семье, о работе. Что происходило со мной за 20 лет. Не вчера же расстались. Я тут самая дальняя. Ребятам я неинтересна, что ли? А жёнам неприятна? Я опасная «столичная штучка» – в этом всё дело?
    Под любимую «Вербу-вербочку» пьяный конферансье дико заорал: «Дамы приглашают кавалеров». Пора уходить из кафе. Не то набьют бабы физиономию. В мои-то годы вот будет весело.
    - Маришка, я готов на белый танец, – подлетел Витя Ларьков. – Сашку приглашала, а я чем хуже этого тихони? Обижусь.
    - Ты с женой?
    - Без жены. Нет у меня никого.
    - Тогда в следующий раз, Витя.
    - Наступит ли тот следующий?
    - Наступит. И ты будешь с женой.
    - Тебя на женатых несёт? Я обиделся…
    Ничего он не понял. А я вышла из зала в вестибюль, из вестибюля в темноту под дождь. Никто меня не окликнул, мужчины и не подумали проводить…