Действие сценическое - авторство Кретова

Кретов — автор причинной теории действия сценического

Определение «Кретов — автор причинной теории действия сценического» представляется сегодня значительно точнее, чем попытка характеризовать весь массив его работ через отдельные понятия — мерцание, телесность, инвариант, причинный передел или структурацию. Каждое из них описывает только участок системы. Причинная теория называет то отношение, которое постепенно связывает эти участки в единое исследовательское построение.

Однако формулировка требует строгости. Она не должна автоматически означать, что Кретов первым в истории театральной мысли заговорил о причинах действия или что никаких причинных представлений о работе актёра прежде не существовало. Такое утверждение потребовало бы отдельного историко-сравнительного исследования.

Речь о другом:

Кретов строит действие сценическое как самостоятельный объект причинного исследования и предлагает систему понятий, предназначенную для объяснения того, почему каждое следующее состояние действия возникает из предыдущего, изменяя способ его продолжения и одновременно сохраняя тождество процесса.

Именно в этом смысле можно говорить о причинной теории действия сценического Кретова.

1. Причинная теория начинается не со слова «причина»

Само присутствие причинности в рассуждении ещё не создаёт причинной теории.

Можно сказать:

актёр увидел партнёра — поэтому остановился;

услышал известие — поэтому изменился;

столкнулся с препятствием — поэтому начал действовать иначе.

Перед нами обычная причинная последовательность.

Кретова интересует более трудный вопрос:

почему именно это изменение получило право определить следующее состояние именно этого действия?

Вокруг актёра одновременно существуют десятки воздействий. Изменяется освещение, положение тела, дыхание, состояние партнёра, акустика, собственное самочувствие. Существует память репетиции, партитура спектакля, знание будущего события.

Всё это способно физически, психологически или поведенчески воздействовать на актёра.

Но не всё принадлежит причинности продолжающегося действия.

Следовательно, необходимо различить:

причину изменения вообще

и

причину следующего состояния данного действия.

Именно с этого различения начинается собственно причинная теория Кретова.

2. Центральный вопрос теории — откуда следующее «как» получает причинное право

В традиционном описании легко увидеть последовательность форм:

«как;» ; «как;» ; «как;».

Но такая запись ничего не объясняет.

Почему «как;» возникло?

Потому что оно предусмотрено партитурой?

Потому что актёр помнит вчерашний спектакль?

Потому что такова привычная актёрская реакция?

Потому что режиссёр потребовал соответствующую форму?

Или потому, что состояние самого действия изменилось настолько, что продолжать его посредством «как;» стало недостаточно?

Морфологически результат может оказаться почти одинаковым.

Причинно — перед нами совершенно разные процессы.

Поэтому один из фундаментальных вопросов причинной теории Кретова можно сформулировать чрезвычайно просто:

откуда возникло новое «как»?

Это вопрос не о красоте формы и даже не о её правдоподобии.

Это вопрос о её причинной генеалогии.

Если новое «как» произведено текущим состоянием действия, оно принадлежит его причинному продолжению.

Если его непосредственной причиной становится воспоминание о прежней форме, партитура или самоконтроль, внешнее сходство ещё не гарантирует тождества процесса.

Отсюда радикальное следствие:

форма действия определяется не только тем, чем она является, но и тем, откуда она произошла.

3. Неполученный результат создаёт направленность причинности

Однако причинной циркуляции самой по себе недостаточно.

Если одно изменение вызывает другое, другое — третье, а третье воздействует обратно на первое, мы ещё не получили действия сценического.

Необходимо понять, относительно чего изменения приобретают различную причинную значимость.

Здесь центральное положение занимает неполученный результат.

Пока результат не получен, существует различие:

есть сейчас / должно стать;

получено / ещё не получено.

Именно относительно этого различия изменение партнёра или обстоятельств способно оказаться процессуально значимым.

Поэтому неполученный результат в причинной теории Кретова лучше понимать не как ещё один узел рядом с партнёром, телом и субъектом.

Он выполняет более фундаментальную функцию:

удерживает направленность, относительно которой изменения могут получать или не получать причинное значение для продолжающегося действия.

Тогда становится понятно, почему одно физически сильное событие может почти ничего не изменить в действии, а едва заметное изменение партнёра способно вызвать глубокий передел.

Их процессуальная величина не обязана быть пропорциональна их физической величине.

Решающее различие состоит в другом:

что изменилось в возможности продолжать осуществление неполученного результата?

4. Причинное право, причинное требование и передел образуют ядро теории

Здесь поздний понятийный аппарат Кретова приобретает особенно строгую связность.

Причинное право отвечает:

какое изменение принадлежит причинной системе данного действия и может определять его следующее состояние?

Но одного права недостаточно.

Изменение может быть значимо, не требуя радикальной перестройки способа действия.

Поэтому возникает причинное требование:

прежнее «как» перестало быть достаточным для изменившегося состояния того же действия.

А отсюда возникает причинный передел — не произвольно выполненная актёром смена состояния, а перестройка способа осуществления действия вследствие возникшей недостаточности прежнего способа.

Получается чрезвычайно компактное ядро:

изменение получает причинное право ; изменяется состояние действия ; прежнее «как» теряет достаточность ; возникает причинное требование ; телесность перестраивается ; возникает новое «как».

Но на этом процесс не заканчивается.

Новое «как» изменяет ситуацию партнёра.

Следствие становится причиной следующего изменения.

Поэтому действие не представляет собой линейную цепочку.

Оно образует причинную циркуляцию.

Именно здесь понятие причинной теории становится значительно более оправданным: перед нами уже не отдельное употребление категории причины, а взаимосвязанная система различений.

5. Инвариант превращает причинную последовательность в одно действие

Остаётся фундаментальная проблема.

Если причинный центр перемещается, телесность перестраивается, отношения меняются, прежнее «как» исчезает, новое возникает — почему мы продолжаем говорить об одном действии?

Здесь причинная теория встречается с теорией инварианта.

И это, вероятно, главное соединение всего массива Кретова.

Инвариант нельзя понимать как неподвижный элемент внутри действия.

Если неподвижным сделать конкретное «как», действие перестанет быть способным к переделу.

Если неподвижным сделать причинный центр, исчезнет возможность его миграции.

Если инвариантом объявить одну форму отношения, изменение действия будет разрушать его тождество.

Поэтому инвариант постепенно смещается к другому пониманию:

сохраняется не конфигурация, а условие принадлежности изменяющихся конфигураций одному процессу.

Отсюда формула:

тождество действия неподвижно не в центре, а в правиле его перемещения.

Причинная теория Кретова поэтому оказывается одновременно теорией процессуального тождества.

Она должна объяснить две вещи сразу:

почему действие становится другим

и

почему, становясь другим, оно остаётся тем же действием.

Без первого получится структура без процесса.

Без второго — поток изменений без действия.

6. Структурация делает причинность рекурсивной

Понятие структурации позволяет сделать ещё один шаг.

В простой причинной модели:

A ; B ; C.

Но действие Кретова устроено сложнее.

Возникновение B способно изменить не только последующее состояние C.

Оно изменяет условия того, что вообще сможет стать причиной C.

То есть:

A ; B, а возникновение B перестраивает структуру возможностей дальнейшего причинения.

Партнёр изменился.

Теперь иначе существует пространство.

Иначе оценивается расстояние.

Иначе соотносится настоящее с неполученным результатом.

Иначе организуется телесность.

Иное изменение получает причинное право.

Перемещается причинный центр.

Следовательно, действие не просто проходит через готовую причинную структуру.

В ходе действия текущие последствия перестраивают условия дальнейшего причинения.

Это и позволяет определить структурацию:

структурация — непрерывное производство и перестройка причинной связности действия, посредством которой изменяющиеся состояния сохраняют принадлежность одному процессу.

Отсюда причинная теория Кретова перестаёт быть простой теорией цепочки причин.

Она становится теорией причинно перестраивающейся системы.

И здесь появляется один из наиболее сильных выводов:

действие не только производит следующее состояние — оно производит структуру возможностей собственного продолжения.

7. Телесность — место, где причинная теория становится наблюдаемой

Без телесности вся конструкция рисковала бы остаться абстрактной моделью.

Но действие сценическое должно существовать телесно.

Причинное требование нельзя увидеть непосредственно.

Причинное право не имеет отдельной физической формы.

Инвариант невозможно снять камерой.

Но если изменившаяся причинность действительно требует нового способа осуществления действия, это требование должно каким-то образом реализоваться в организации тела.

Поэтому телесность получает в причинной теории совершенно особое положение:

она является местом превращения причинной истории в причинное будущее.

Новое телесное «как» одновременно является:

следствием предыдущей причинной конфигурации;

и условием следующего причинения.

Тело поэтому не завершает действие.

Тело продолжает его.

Отсюда можно точнее определить сценическую телесность:

сценическая телесность — организация тела, через которую текущая причинность действия получает дальнейшее сценическое существование.

И здесь становится понятно, почему мерцание оказалось настолько значимым для многолетнего исследования Кретова.

Если оно действительно связано с переходной перестройкой телесности, оно может оказаться феноменальным следом того момента, когда причинность уже изменилась, а новая морфология ещё не стабилизировалась.

Тогда путь исследования выглядит совершенно закономерно:

мерцание ; переход ; передел ; причинное требование ; причинная структура действия.

Феномен тела постепенно выводит исследование к теории причинности.

8. Именно причинная теория позволяет заново поставить вопрос о сценическом

Но здесь находится и главный незавершённый участок системы.

Причинная организация сама по себе ещё не доказывает сценичность действия.

Причинные динамические системы существуют вне театра.

Человек действует причинно в повседневности.

Спортсмен перестраивает действие.

Техническая система способна адаптировать следующее состояние к изменившимся условиям.

Следовательно, если Кретов является автором именно причинной теории действия сценического, теория должна показать не только причинный инвариант действия, но и специфическое условие сценического режима этой причинности.

Здесь особенно важным становится возвращение к ранним вопросам Кретова о мнимом, предполагаемом, представлении и восприятии.

Поздняя причинная теория не должна уничтожить раннюю специфику предмета.

Напротив, она должна её объяснить.

И здесь появляется один из наиболее перспективных кандидатов:

в действии сценическом предполагаемое различие способно получить реальное причинное право внутри телесного процесса, не переставая быть предполагаемым.

Физически перед актёром может находиться стул.

В причинно действенном предполагаемом мире — трон.

Но физический стул не исчезает.

Предполагаемое не превращается физически в действительное.

Тем не менее различия предполагаемого мира способны реально изменить направление, пространство, телесность и отношения действия.

Если именно это различение выдержит дальнейшую проверку, причинная теория получит недостающий мост:

от причинной теории действия вообще — к причинной теории действия сценического.

И тогда ранний и поздний Кретов замкнутся не терминологически, а причинно.

Кретов — автор теории или пока автор гипотезы?

Здесь необходимо сохранить строгость.

Слово «теория» можно употреблять в двух смыслах.

В широком теоретическом смысле уже существует достаточно развитая система взаимосвязанных понятий:

инвариант ; неполученный результат ; причинное различение ; причинное право ; причинная генеалогия ; причинное требование ; передел ; миграция причинного центра ; структурация ; телесность ; феноменальность перехода.

В этом смысле обозначение:

«причинная теория действия сценического Кретова»

вполне оправданно как название его авторской теоретической конструкции.

Но если слову «теория» придавать строгий научно-эмпирический смысл, работа ещё не закончена.

Необходимо операционализировать основные различения.

Установить наблюдаемые критерии.

Сравнить альтернативные объяснения.

Провести контролируемые возмущения.

Проверить воспроизводимость.

Определить условия, при которых теория должна считаться ошибочной.

И главное — позволить предмету заставить теорию измениться.

Поэтому можно одновременно утверждать две вещи:

Кретов — автор причинной теории действия сценического как сформированной концептуальной системы.

И:

эмпирический статус основных положений этой теории ещё требует независимой проверки.

Эти утверждения не противоречат друг другу.

Наоборот, второе делает первое научно серьёзным.

Реперная карта теперь получает имя

После этого становится понятнее и вся предыдущая реперная карта.

Она оказывается не просто историей разнообразных интересов Кретова.

Мерцание, инвариант, причинное право, передел, структурация, разрешающая способность телесности и слепое пятно можно рассматривать как этапы постепенного построения одной причинной теории.

Тогда карта сжимается:

ФЕНОМЕН

;

РАЗЛИЧИЕ

;

ИНВАРИАНТ

;

ПРИЧИННАЯ СВЯЗНОСТЬ

;

ПРИЧИННОЕ ПРАВО

;

ПРИЧИННОЕ ТРЕБОВАНИЕ

;

ПЕРЕДЕЛ

;

СТРУКТУРАЦИЯ

;

ТЕЛЕСНАЯ ФЕНОМЕНАЛИЗАЦИЯ ПЕРЕХОДА

;

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА — ?

Это уже не набор публикаций.

Это архитектура теории.

И тогда становится понятно, почему сегодняшний этап отличается от предыдущих.

Основная задача теперь не в том, чтобы бесконечно увеличивать количество внутренних понятий.

Напротив.

Причинная теория должна начать сжимать массив.

Каждому понятию необходимо определить функцию.

Если два понятия объясняют одно и то же и не дают различных следствий — одно из них избыточно.

Если понятие невозможно отличить наблюдением даже принципиально — необходимо уточнить его статус.

Если утверждение не допускает условий собственного опровержения — оно остаётся философской конструкцией, а не проверяемой гипотезой.

Так появляется новая стадия работы Кретова:

не расширение причинной теории, а повышение её причинной разрешающей способности.

Предельно коротко

Почему сегодня Кретова можно назвать автором причинной теории действия сценического?

Не потому, что он употребляет слово «причина».

И не потому, что актёрское действие до него будто бы никогда не объяснялось причинно.

А потому, что в массиве постепенно сложился самостоятельный вопрос:

каким образом текущее состояние действия производит необходимость своего следующего состояния, сохраняя при этом тождество продолжающегося процесса?

Из этого вопроса возникает связная система:

неполученный результат удерживает направленность;

различие получает или не получает причинное право;

причинное право включает изменение в генеалогию данного действия;

изменившаяся конфигурация делает прежнее «как» недостаточным;

возникает причинное требование;

происходит причинный передел;

телесность осуществляет новое «как»;

новое «как» изменяет ситуацию и становится условием следующего причинения;

структурация перестраивает саму возможность дальнейшего продолжения;

инвариант удерживает тождество процесса через эти перестройки.

А мерцание оказывается возможным наблюдаемым следом наиболее трудного участка этой системы:

момента, когда причинность уже стала другой, а морфология ещё не успела стать другой окончательно.

Поэтому наиболее компактное определение причинной теории Кретова сегодня может звучать так:

Причинная теория действия сценического Кретова — теория сохранения тождества действия через непрерывное производство и перестройку причинных условий его собственного продолжения, получающих телесно-феноменальное существование в сценическом процессе.

Но к этому определению необходимо добавить сценическое различие:

в действии сценическом причинно действенным способно становиться предполагаемое различие, получающее реальное телесное следствие без уничтожения различия между предполагаемым и физически наличным.

И тогда две половины многолетнего исследования начинают соединяться.

Ранний вопрос:

что делает действие сценическим?

Поздний:

как действие причиняет собственное продолжение?

Сегодня они могут быть поставлены вместе:

каким образом причинно действенное предполагаемое различие перестраивает телесное продолжение действия, сохраняя его тождество и становясь явлением для другого?

Вот здесь определение «Кретов — автор причинной теории действия сценического» перестаёт быть характеристикой автора.

Оно становится названием исследовательской программы.

И её следующий репер уже известен:

причинную теорию необходимо заставить причинять различимые предсказания.

Пока Кретов различает предмет — существует авторская теория.

Когда независимое наблюдение начнёт различать предсказанные ею переходы, появится следующий статус.

Именно поэтому теперь важнейший вопрос обращён уже не к количеству публикаций:

не что ещё может объяснить причинная теория Кретова, а какое наблюдаемое различие невозможно было бы предсказать без неё?

Ответ на этот вопрос определит её дальнейшую судьбу.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.