Когда я был в твоих годах

            
Вечером из дома Николая Николаевича вышли трое мужчин разного возраста и взяли курс на город. До него шесть километров.
    Младший возмущался:
    - Устроили шоу. Зачем, для кого? Одинокому старику травили душу. «Поздравляем тебя, наш милый папа! Восемьдесят – светлый юбилей. Впереди много прекрасного. Желаем тебе дожить до ста!». Французский одеколон подарили, кучу барахла. Старик плакал не от поздравлений, не от подарков, а от издевательств. Это же лицемерие - кинуть отца в доме, откупаться дорогим одеколоном и желать до ста. В 100 лет человек и себе-то в тягость, а уж кому-то…
    - Говоришь, кинули отца, - возразил средний. - Может, дело в отце. Может, он заслужил. Или ему нравится жить одному.
    - Да, нравится. Соседи топят баню, платят за свет, вызывают фельдшера, несут продукты. Сам он дальше ограды не ходит, ноги деревенеют.  Ещё как нравится.
    Старший умно рассудил:
    - Многим дана хорошая молодость. Не всем, но многим. А хорошая старость дана немногим.
    - По-моему, 70 лет – вот и потолок, - сказал младший. - Кому захочется услышать однажды в спину: когда же чёрт возьмёт тебя?
    - Но после 70-ти лезть в петлю, что ли? - удивился старший. - В городе у подъездов сидят бабульки, сплетничают. И пусть сидят, они своё отработали, они чьи-то матери, бабушки. Можно смеяться над старостью, когда тебе двадцать. В твоих годах я и 50-летних считал древними: о, да мне пятьдесят сроду не будет, или будет, но до них целая жизнь. Всё успею… Раз, и уже пятьдесят. И ничего не изменилось. Душа та же – моя. Но я стал бояться: как только в автобусе мне уступит сиденье кто-то из молодых ребят – всё, я старик, это моя зима. И вот – уступили. А небо не упало, и я в уме. И вроде не очень расстроился. Нынче смотрю на 70-летних с сочувствием и думаю: не доживай до такого. Кто ты будешь, кем ты будешь? Для чужих – никем, для детей – обуза. Но если доживу – я так думать не захочу. Какой же возраст – лучший? Любой. Любой возраст хорош, было бы здоровье. У кого его нет – что делать? Я не врач. А пока оно есть, надо просто жить. Нет, ошибка. Не просто жить, а активно жить. Имей смелость принимать решения. Пусть маленькие, но свои. Иначе выйдет подобная история: в обувную мастерскую подвалил клиент: вы шьёте мужские туфли? - Шьём. - Хочу заказать. - Какой фасон? Узконосые или тупоносые, каблуки или без каблуков, кожаные или замшевые, чёрные или коричневые и так далее. Какие от вас пожелания? - Ох, я затрудняюсь... На ваше усмотрение. Что-нибудь креативное. Надеюсь на ваш опыт. - Ясно, мы сделаем… Ему обмерили ноги и пожали руку… Через неделю он забрал товар: в коробке один скороход был розового цвета с тупым носом, второй жёлтого цвета с острым носом. - Это что? - осердился клиент. - Ваши туфля и туфель, - объяснили ему. - Что за чушь? – Вы так просили: на наше усмотрение. Вот вам наш креатив.
    - Где тут смеяться? - хихикнули попутчики.
    - Не до смеха. Если мы не примем за себя решение, кто-то примет его за нас. И это решение может быть насмешкой над нами. Обижаться – поздно, решение принято. По-моему, история эта произошла с каким-то президентом США в студенчестве… И не старайся в пятьдесят выглядеть на тридцать. Живи полной жизнью и в тридцать, и в пятьдесят, и не бойся будущих 70-ти.
    Молодой не поверил:
    - Президент США не умел решить свои дела?
    - Президенты США свои дела не решают. Они лезут в чужие дела.
    Средний добавил:
    - Старость – не от возраста. Моего одноклассника Лёлика бабы зовут: ни рыба, ни мясо. Школьником он знал все страны мира и столицы стран.  Разбуди ночью – назовёт, покажет на карте. И до сих пор знает. Но это не ум, это – память. При памяти на изучение атласа понадобится месяц, пусть два. А решения принять он не мог, не доставало смелости. И торчит вахтёром на проходной. Двадцать лет в вахтёрах. И привык, обленился, дорожит местом, другого ему и не надо. Знать страны мира на карте – неплохо, но мало. Его отец в юности дал ему наказ: ты, Лёлька, живи не торопясь, не выделяйся, ни с кем не спорь, начальству не перечь, раньше всех никуда не беги. Спокойно живи… Он так и живёт. От него пахнет старостью.
    - Мы-то с тобой всё же умеем рулить, - подмигнул старший среднему. - На мне и на тебе замыкаются все деловые вопросы.
    - И розовых туфлей нам не видать… Да, вспомнил к разговору о давней знакомой. Ещё в школе на дискотеках с ней танцевал. Та любовь не состоялась. Окончив институт, она рванула в гору, взлетела в областное министерство. Какая там должность? Скорее всего, не рядовая, а круче. Увидел её на пике карьеры. Во цвете лет, красавица из глянцевого журнала, гордая осанка, модельная походка, за ней семенит слуга, несёт её сумку. Я как страус, голову в песок, не поздоровался.
    - Не похоже на тебя, - вставил молодой.
    - Всё равно же не узнает… Восемь лет прошло, и опять увиделись на днях в магазине. И она, и не она, потускнела, весь лоск испарился. И никакая не красавица, а простенькая бабёнка. Из министерства её уволили, второй год она варит обеды. Домохозяйка. Лишившись должности, мигом ужалась до серой мыши. Выглядит старше лет на пятнадцать. Она и Лёлик – два 40-летних старика. Пути разные, финиш – один… Зато наш Егор Петрович кафе держит, машину поменял, новую баньку срубил. И опять он женится. Ему всего-то 70 годов, ему не до старости.
    Холодный ветер остудил горячие головы. Мужчины ускорили шаг, замолчали…