Родом из Веселовки ч 3 гл 13 Снова испытание

Гл. 13                СНОВА ИСПЫТАНИЕ
После собрания слегка растревоженные колхозники разошлись по домам. И всё таки не всем нравилось общее решение о выделении из трудодней доли на колхозных коров. Антонина не высказалась против, но в душе была тоже несогласная. Владимир порывался уйти с половины собрания, и только она его удержала, дёргая за рукав. И по дороге домой Владимир недовольно бурчал, а то и заявлял вслух:
-Скоко можно кормить страну? Воевал, руку за неё отдал, и опять всё одно- дай и дай! А кто мне моё вернёт, мне даст?
 Антонина, озираясь, пыталась его остановить:
-Да потише ты, народ смотрит. Тебе что? А мне опять пальцем указывать будут.
Владимир не унимался:
-Что ты меня всё затыкаешь и дурачишь? Сама так же думаешь!
-Ну и ладно, но зачем всё напоказ? Придем домой и поговорим.
Только и дома не всё сходилось в одно русло. В новую избу они перешли, а недостроенного
Стр. 31
полно, хозяин в доме только на словах. И теперь отдавать зерно колхозным коровам жалко, а у себя зерно в сенцах в мешках мыши столько же порушат. Антонина пыталась расшевелить супруга:
-Ты б когда доски пилили, раз- другой в телегу по досточке бросил, и так нынче- завтра, и набрал бы на ящик, а теперь- то на сыром полу в мешках. Загубим зерно.
-Хватит ныть, у всех так же, не у нас одних.
А наутро выпал первый снег. Кого- то он напугал, кто надеялся что- то по морозцам успеть- авось бы и до нового года постояло без снега, когда- то ж так было. А вот не получилось успеть, а снег взял и засыпал. Чистый, красивый. Но у кого- то ещё часть огорода с картошкой осталась, у кого капуста кочанами стоит- ну этой- то ничего не будет. А гармонист  Костик со своей Полинкой свинку Машутку завели, а проживать ей негде. Во дворе, говорят, выкопали яму, набили соломой и рябенкую Машу спихнули туда. Рассказывают, хрюшка закопается в соломе, только покрёхтывает и не видно её. Только вот чем кормить зимой будут, ещё не придумали. Самим не с чем за стол садиться- хорошо ещё свадьбы выручают. Ходят вместе: Костик играть, Полинка незаменимая певунья. Пока удобно, а дальше видно будет. А с хозяйством когда ж с ним возиться? И конечно, Костик и Полинка, да ещё с десяток таких же колхозников были на собрании не довольны решением.
А зима разыгралась по- настоящему. Первый снег, как не раз бывало, не растаял, а наоборот, привалил ещё больше и ударили морозы. Иван Пантелеевич с утра ковылял по еле намеченному следу тропинки ко двору и опять ругал себя за пропущенное мимо глаз и рук. Речку только на перекатах с камнями не заковал лёд, там на колхозный двор и берут воду. А вот родник приходится каждый день обрубать- схватывается за ночь крепким ледком, потому с утра  за водой сюда люди ходят с топором. Кого теперь упрекать, за всё лето не сумели выкопать колодец- стройка всё время отняла. А с ним возни, по- хорошему, не меньше недели. На будущий год что бы там ни было, а делать придётся.
Но хоть радость в душу цедится, когда видишь деревенские дымки из труб- один к одному, словно столбики над крышами! Красота! Эт тебе не погреба да землянки. Хватило б дров до весны да зерна. Без хлеба- караул, никто, и даже государство не поможет, ему самому помогай только.
Не стали тянуть время, решили зерно на комбикорм собирать в первый же день после того собрания. Подходил к двору, а там уже Авдеич с Фёдором готовили сани в первопуток. Меренок грёб снег копытом, с непривычки нюхал у себя под ногами и фыркал, широко раздувая волосатые объиненные ноздри.
Подошёл, поздоровались.
-Сколько намереваетесь собрать?
-По ведру с дома. Если никто не заартачится, в одну ходку не уложимся.- Федор был настроен сурово и решительно. Авдеич, проверяя ещё раз упряжь и потягивая сухими старческими губами цигарку, скосил глазом на подошедшего председателя:
-Тяжкую ты, Пантелеич, нам загадку дал- у народа отымать. Грех на душу кладём.
-Помолчи, дед,- одёрнул его Фёдор.
Иван Пантелеевич эту тему не поддержал, только заметил:
-Главное в записях не ошибайтесь, повнимательней. Да меренка не сильно перегружайте, старичок, как никак. Лучше лишний кружок сделайте.
 Через минуту сани с седоками развернулись у двора и запылили в сторону деревни. Иван Пантелеевич, глядя им вслед, только теперь тихо произнёс:
-Нет, дед, другого выхода. Жить надо и нынче, и завтра.
Как  ни старались, на этот раз трактор для крупорушки раздобыть в МТС не получилось- все они уже стояли на ремонте. Пришлось своим мужикам делать ручную крутилку под две руки и готовить дроблёнку вручную. Потом запаривали в котлах- хоть сам ешь! Получался с резаной соломой отличный корм, да ещё решили добавлять в эту смесь немного тёртого сена. По сараю плавал тонкий аромат- кто ни заходил, все только об этом и говорили. Теперь было неважно, каким трудом досталась добавка к  коровьему столу- «немочки» по чуть- чуть пошли на поправку. Молока, конечно, не прибавили, всё- таки скоро к отёлу, но теперь они стали прибавлять в весе, слегка спрятались рёбра и кострецы. И появилась уверенность в том, что они не упадут и растелятся, и выйдут в весну уж точно.
Но к концу зимы появилась другая сложность: в разговоре то один житель деревни, то другой
Ст. 32   
стали жаловаться сначала друг другу, потом и Ивану Пантелеевичу- дома кончается хлеб.
Наступал март. А на дворе то в одном стойле, то в другом суетились доярки в паре со скотниками. И тяжкое мычание, как выдох больного, обозначало появление на свет мокренького еще не уверенно стоящего на тонких ногах телёночка, мяукающе- мычащего существа. А на каждого из них возлагались большие надежды. Дмитрий Иванович после очередного удачного отёла подошел весёлый и настроенный на приятный разговор:
-Вот это другое дело, сам видишь, что так жить можно.
Иван Пантелеевич горько улыбнулся:
-Коров поправили, а чем народ к маю- июню будем поправлять? На лебеду с крапивой сажать?
-А тебе теперь надо только одно: надеть на глаза «шоры», как на пугливую лошадь, чтоб видеть всё только перед собой: понесла доярка кулёчек каши, юркнул с дороги. Или увидел, из- под юбки торчит бутылочка с белым, отвернулся, вроде что- то в сторонке поискать. Пока это и будет твой вклад в государственную заботу о своих колхозниках и о населении деревни. А остальное само утрясётся, вот увидишь, как и эти отёлы. Остались только две красавицы, но и они на днях отеляся.- Видно было Дмитрий Иванович радовался, как за своих личных коров.- Остальные опрастались, слава богу, без порывов, поднялись без особых проблем, счистились вовремя. Понятно, тут и бабы молодцы- старались вовсю, раздоили и не  довели ни одну до мастита. Ну, телятки, конечно, не ах какие, но не поносят и довольно крепенькие. Вот что значит хорошее питание! Не горюй, Пантелеич, не из такого вылезали, и это переживём.
Но скоро оптимизм и у Дмитрия Ивановича угас, да и самого Ивана Пантелеевича не спасли бы ни шоры, ни даже повязка на глаза: смотри, председатель, вот как наступает голод!
Как- то у тока Авдеич подошёл к Ивану Пантелеичу и угрюмо выложил:
-Я вот что скажу, дорогой наш присидатель, год будет дюжа чижолый. Помню, старики тады, в старину о том  казали, а нони все приметы сходются: половодья не было и сушь стоит, ни одной тучи. Попомни мои слова.- И не став слушать его мнения, угнувшись, ушёл в сарай.
Эта речь старика потом ему вспоминалась не раз. Незаметно, без ручьёв стаял снег, даже в речке вода не поднялась. И с первых дней весны не выпало ни одного дождя. Время шло- май, июнь, пора бы во всю сено косить, а трава словно и не собиралась подрастать. Солнце жгло зло и беспощадно. Бугры, лога, где в иные годы были прекрасные пастбища, побурели от мертвящего зноя и оголились. Разреженные, словно волосы старухи, озимые к началу июля не выдали колоса, земля стала растрескиваться, как в пустыне. На кустах висела слюнявая паутина с личинками тли, которая поедала листву. Коров пасти стало просто негде, пастухи мучились- стадо  не удержать на месте- животные искали еду, которой не было. И ко всему овода и слепни заедали животных. Коровам нечего было делать ни в речке, ни на пастбище. В речке, которая стала просто ручьём, и её можно было перешагнуть одним шагом, иссохшая вода оголила берега и корни прибрежного лозняка. В роднике черпали воду во второе ведро уже с илом и песком. К вечеру ревущее стадо приходило на пригон голодным, надои упали до предела.
Колхозники и их семьи уже не подходили с просьбами к председателю, зная, что в ящиках риги пусто, как и в личных закромах у самого председателя. Не было не только лебеды- ни крапивы ни лопухов- всего, что раньше в голодные годы находили на лугу, меже, под стеной дома и могло спасти от голодной смерти.  Яровые, посеянные в горячую, пересохшую землю, не взошли.
Единственное, что могло спасти от голодной смерти веселовцев- конский щавель, которого гоже не хватало в заболоченной пойме Каменного. Варили щи с заправкой одной- двумя прошлогодними картофелинами, если у кого ещё оставались. Но без хлеба и это не еда. У многих, чаще у детей, распухали животы, тельце словно наливалось водой. И хотелось только лежать. И ждать.
Иных выручала смекалка: охотились на сусликов. Хоть в этот год их заметно поменело, но кому- то из особо ловких мальчишек везло. А суслик- это же щи с мясом! Но надо было набраться терпения и дождаться, когда засвистит и увидеть- на поле стоит столбиком. И изловить их не так просто. Найти норку, залить в него ведро, а то и два воды, поставить петлю и ждать, а как только высунет мордочку- засечь петлю. Девочки в обычной жизни для этого дела мало подходили. Но, как известно: голод не тётка. Он заставлял становиться охотниками и девчонок.
В один удачный день Нина соседки Марьи Фоминичны мастерски изловила аж двух сусликов и одним решила поделиться с соседями. Дверь открыла хозяйка. Нина протянула руку с трофеем:
-Тёть Тай, я одного на вашу долю поймала, бери.
Тая растерянно смотрела то на Нину, то на мокренькое тельце висящего на удавке животного, напоминавшего чем- то крысу и не знала, что ответить. И противно, и жалко, хоть она уже не раз слышала, что мясо этого зверька используют: лучшего – то пока не предвидится. Да и потом, раз уж они дома их едят, он им самим нужнее. Вспомнив, что под лавкой лежат несколько картофелин, шепнула Нине:
-Погоди- ка, я щас…
Вынесла и сунула девочке пару клубней:
-Бери. Сами с мамкой сварите. А мы обойдёмся.
Нина засмущалась:
-Тёть Тай, у вас ведь у самих нет ничего.
-Бери, бери, спасибо…Переживём как нибудь.
Так и переживали.
В колхозном стаде животные тощали и начался падёж. Первой жертвой в колхозе «Маёвка» стал старичок – мерин. Затем пали сразу несколько телят и коров. В райкоме зароптали, пытались убедить область, что б её руководство сигнализировало в центр, в Москву о состоянии дел которые грозили стать неуправляемыми. Увы, это сообщение нужным лицам не доходило: то ли было угрозой чьей- то карьеры, то ли им нечем было помочь населению. И все: и в Веселовке, и в Курске, и в Москве с тоской смотрели на голубое, в мареве, пылающее смертельным зноем небо. А там по- прежнему не было ни облачка. Наконец глас вопиющего был услышан: На район прислали из Узбекистана вагон корма для скота: как назвали, хлопкового «жмыха», очёсов хлопковых коробочек. По сути- вату. Доярки поначалу не могли удержаться от соблазна узбекского «подарка», набивали карманы, несли домой угостить ребятишек. Поняли ошибку, когда отощавшие, обессилившие дети вдобавок ко всему стали мучиться с туалетом. И то по одному, пряча глаза от встречного человека, а то, осмелев, и уже целыми семьями стали уезжать в города. Как- то утром, идя к ферме, Иван Пантелеевич обратил внимание на идущую с конца улицы женскую фигуру. Присмотрелся, Нюся.
Стр. 33
Да, это была она. В марте она родила и с того времени редко выходила на работу. Видно, уезжает: Скромно, но приодета, за спиной вещмешок, в руках ребёнок. Подождал. Она, заметно похудевшая, одетая в выцветшее платьице, обутая в парусиновые тапочки, шла торопливо. Подойдя, угнулась, тихо поздоровалась и, не останавливаясь, пошла дальше. Иван Пантелеевич пошёл с нею рядом.
-Что, уезжаешь?
-Да.
-А куда же?
-На Донбасс, к дяде.
-А куда ж Сергуньку?
-Может, ясли будут…
Помолчали.
-Довезти б тебя, да меренок у нас издох.
-Жалко. Ничего, я дойду. Спасибо Вам за всё… Как устроюсь, справку пришлю.
-Да, ладно. Извини, Нюсь, помочь нечем.
-Я понимаю…
У развилки они расстались. Иван Пантелеевич несколько минут угрюмо, тяжело смотрел вслед уходившей в неизвестную новую жизнь теперь бывшей колхозницы с наследником его лучшего друга. Было обидно за себя, что вот так безвольно разводит руками, не имея ни возможности, ни сил помочь ставшему очень близким ему человеку.