Роман Синдром стеклянного потолка Глава 3

Глава III

Старый советский замок щёлкнул неожиданно громко, как удар судейского молотка. Маргарита медленно приходила в осознание реальности.

Сорок девять процентов. Он просчитал всё до запятой. Не пятьдесят один — чтобы она сохранила право подписи. И не сорок — тогда бы у неё остался блокирующий пакет. Сорок девять — это акция без права голоса. Идеальная петля. Он покупал её труд, её имя, её бессонницу и остатки репутации. Беспроцентный заём был самой изощрённой формой издевательства: он лишал её даже шанса объявить себя банкротом под грузом непосильных долгов перед банком. Это была милостыня, которая имела непомерную стоимость.

«До лучших времён». Маргарита усмехнулась. Понятно, что лучшие времена наступят только тогда, когда эта база снова станет рентабельной. То есть никогда, или тогда, когда Виктор решит продать активы китайцам вместе со всем штатом и обременением в виде бывшей хозяйки.

Она обвела взглядом кабинет. Портрет бодрого Дзержинского на стене, пустой графин с жёлтой накипью, календарь советского времени. Под слоями линолеума наверняка сохранились метки старой разметки цехов. Весь этот завод — монумент чужому краху, который ей предлагалось поднять из руин за свой счёт.

В кармане пиджака завибрировал телефон. На экране высветилось «Лёша (адвокат)». Палец замер над зелёной иконкой. Что она ему скажет? «Мы проиграли войну, потому что победителю не нужна наша смерть, ему нужно, чтобы мы вечно подавали ему патроны»? Адвокат поймёт язык цифр, но не поймёт языка этой липкой аннигиляции души. Для него договор целевого займа — просто документ. Для неё — пожизненный ошейник, сшитый белыми нитками из спасательного круга.

Телефон затих, но через секунду коротко пикнул входящим сообщением: «Маргарита Михеевна. Решение облсуда устояло в кассации. Вступило в силу завтра в 10:00. Приставы уже выехали на базу».

Приставы. ОМОН. Скандальные заголовки в утренних газетах. Вынос техники, плачущие рабочие у проходной, маски-шоу прямо на глазах у людей Виктора. Полное уничтожение инфраструктуры, ради которой тот же Виктор завтра пришлёт своих юристов.

Завтра. У неё есть время подготовиться. Она поднялась. На ватных ногах подошла к окну, выходившему во внутренний двор. Там, за ржавыми воротами, дремали остовы грузовиков и белела силикатным кирпичом некрашеная бытовка охраны. Разруха, ставшая обыденной.

— Дёшево торгуешься, Витя, — тихо произнесла она в пустоту кабинета. — За мою жизнь я прошу больше.

Она быстро набрала ответ адвокату: «Пусть едут. Но ничего не описывают до моего звонка. Жди на трубке. Никому ни слова». Затем открыла банковское приложение на телефоне. Старый резервный счёт в малоизвестном региональном банке, о котором не знала налоговая. Остатков там едва хватало на билет в один конец до Бали и месяц скромной жизни. Или на одно очень быстрое юридическое действие.

Дверь снова щёлкнула ровно через час. На пороге возник не сам Виктор, а его тень — сутулый юрист с кожаной папкой, в очках с толстыми линзами. Взгляд абсолютно пустой, как у нотариуса в крематории.
— Готовы ознакомиться? — проскрипел он.
Маргарита улыбнулась. Впервые за весь день искренне.
— Давайте сюда, — она протянула руку. — Где подписывать?

Юрист удивлённо моргнул, положил на стол три экземпляра договора и дешёвую шариковую ручку. Маргарита склонилась над бумагами. Пробежала глазами стандартные формулировки о форс-мажоре, ответственности сторон и порядке взыскания. А затем, найдя нужную страницу, достала свой телефон.

— Тут ошибка, — ровным голосом произнесла она, постучав ногтем по пункту о сроках возврата. — «До востребования, но не ранее полной окупаемости проекта». Так не пойдёт.
— Маргарита Михеевна, условия согласованы с бенефициаром...
— Передайте вашему бенефициару, — перебила она, не поднимая глаз от текста, — что капитализация процентов начинается с завтрашнего дня. Ставка рефинансирования ЦБ плюс два пункта. Срок займа — двенадцать месяцев. Ровно. Ни днём больше. И добавьте пункт об автоматическом переходе пятидесяти одного процента ко мне в случае просрочки платежа хотя бы на сутки. Без судов. Просто по акту сверки. И отдельный подпункт: в случае моей смерти до выплаты долга право требования переходит к моим наследникам вместе с правом инициации уголовных дел по вновь открывшимся обстоятельствам.

У юриста медленно отвисла челюсть.
— Вы понимаете, что вы требуете невозможного? Это грабёж! Он никогда...
— Он сейчас здесь?
Маргарита наконец подняла голову.
— Нет. Значит, у него будет время подумать. Как и у меня было. Передайте: либо так, либо пусть везёт приставов. Прямо сейчас. Я буду ждать их внизу, у проходной. Посмотрим, кому из рабочих понравится новость, что новый хозяин решил сэкономить на их выходных пособиях ради красивой мести. Решайте. Моё предложение действует десять минут. Потом звоните своему боссу и говорите, что сделка сорвалась. Из-за жадности кредитора.

Она демонстративно убрала руки со стола. Юрист сглотнул, глядя то на невозмутимую Маргариту, то на дьявольский текст договора, перечёркивающий всю изящную конструкцию Виктора. Затем молча схватил все три экземпляра и вышел из кабинета.

Маргарита осталась сидеть. Пол больше не уходил из-под ног. Теперь он принадлежал ей целиком, включая прогнившие лаги старого советского паркета, покрытого  облезлым линолеумом. Цена владения составила почти всё, что у неё было, но впервые за долгие месяцы долг перестал быть бесконечным. Появился срок. Дюжина месяцев. Финишная черта.