Записки внесистемного пациента. Глава 2

Глава вторая

ЗАНАВЕСКА

Большая капля чего-то жидкого капнула на меня откуда-то сверху. Я провёл по голове ладонью и осторожно поднёс её к лицу в полной уверенности, что увижу размазанный кровавый след. Но ничего такого я не заметил. Да, ладонь была влажной, но не более того.

Опасливо подняв взгляд, я увидел мокрое пятно, стыдливо расплывшееся на потолке. Видимо, конденсат от кондиционера наконец нашёл тут выход наружу.

Нервы мои были напряжены до предела, но это маленькое бытовое происшествие чудесным образом развеяло морок в моём воображении и позволило расслабиться.

«Тоже мне — герой-любовник! Тени испугался!», — мысленно побранил я себя в шутку.

Не могу сказать, что я направился уверенным шагом к заветной двери, но, по крайней мере, я стал к ней приближаться, пусть и с некой опаской.

Заглянув в кабинет, я остановился на пороге. За столом сидела полноватая женщина лет 40 в белом халате и неохотно вглядывалась в компьютерный монитор. Всё помещение освещала единственная настольная лампа, отбрасывающая причудливые тени на стены.

— По вашему приказу прибыл для прохождения УЗИ, — копируя военную выправку, сказал я.

Шутливый тон, за исключением совсем уж клинических случаев, всегда позволяет сразу перейти на дружеский тон, что поднимает настроение обеим сторонам и упрощает общение.

Женщина подняла на меня взгляд, и её черты начали плавиться, а вместе с ним начала меняться и фигура.

Наверное, такое бывает во сне, в страшном и противном сне. Я стоял как вкопанный и наблюдал за метаморфозой, впрочем, длившейся какие-то доли секунды. И вот уже передо мной сидит в меру симпатичная девушка лет 27 со слегка приподнятым носиком, правильными чертами лица, серыми глазами с насмешливым прищуром и ножками, кокетливо закинутыми одна на другую.

— Заходи раз пришёл, — произнесла она мелодичным голосом, — а то я уже заждалась.
Всё поплыло у меня перед глазами, и я мешком осел на пол.

Сознание пыталось цепляться за реальность, я смутно слышал женский голос, но разобрать слов не получалось, словно я лежал на дне глубокого колодца, и до меня доносились только отголоски слов. Потом меня подняли и понесли. Куда? Зачем?
Очнулся я на кушетке, и кто-то суетился около меня. Почувствовав на лице горячее дыхание — с запахом помады, я открыл глаза. Надо мной склонилась та самая девушка, в которую так внезапно превратилась сорокалетняя женщина.

— Очухался? — спросила она, мило улыбаясь.

Я повернул голову и часто заморгал. Девушка была совершенно нагая. Просто абсолютно.

Белый халатик валялся на полу бесформенной кучкой, будто бы отброшенный за ненадобностью.

Одним махом я оказался на ногах. Весь мир закружился в свадебном вальсе, и я снова почувствовал, что отключаюсь.

Перед глазами крутились огненные круги, и мелькали яркие звёздочки. Почудился слабый запах сдобных булочек с изюмом. И я пришёл в себя.

Я лежал всё на той же кушетке, но в кабинете уже никого не было.

Сев на кушетке, я схватился за голову. Боль ударила исподтишка и запульсировала волнами, стараясь вырваться из черепной коробки. Попытавшись встать, я почувствовал сильное головокружение и был вынужден опуститься обратно.

На полу уже никаких валяющихся халатиков не наблюдалось, а из приоткрытого окна потянуло свежим воздухом. Пару раз, втянув его в себя, я почувствовал облегчение.

— Ты только больше не вскакивай, — порывисто произнесла входящая сорокалетняя женщина, которую я видел тут до превращения.

Внутренне напрягшись, что принесло новый приступ боли, я попытался собраться с мыслями.

— Умаялась я тебя таскать. Чай не девочка лбов таких тягать, — продолжила она. — То падаешь, то вскакиваешь. Давление что ли шалит? Так предупреждать о таком надо.

Я молчал. Мне всё привиделось? Или что?

— Давай давление измерю, не зря же за тонометром бегала.

Она присела рядом со мной, и я инстинктивно отодвинулся.

— Ты чего? — удивилась она.

«А действительно, чего это я? Ну превратилась женщина в голую девицу, а потом обратно, и что? В обморок от этого падать?» — психика попыталась срулить в шутливый тон, и опять это сработало.

Стало беззаботно, и даже появилась эйфория, как от выпитого спиртного.

Измерение давления не принесло объяснений всего произошедшего. Чуть выше нормы, но ничего критичного. Да и после таких встрясок это вполне понятно.

— Иди в палату отлежись.

— А УЗИ?

— Оставим на следующий раз. Твоих фортелей мне на сегодня уже достаточно.

Она подмигнула мне, и на миг показалось, что я вижу ту девушку всё ещё без халатика и с насмешливым выражением на лице. Я моргнул, и видение исчезло.

«Да что, чёрт возьми со мной происходит?» — возмущённая мысль прожгла мне мозг и унеслась прочь.

— Чего застыл-то касатик? Аль тебе мой совет не мил?

Её резкий переход на фольклорный говор вывел меня из состояния задумчивости, и я посмотрел ей прямо в глаза. В них крутились озорные искорки, то собираясь вместе, то разлетаясь в стороны. Раньше я их не замечал. Её глаза притягивали мой взгляд.
Она снова подмигнула, и я быстро засобирался в палату. Нет, было не страшно, но что-то гнало меня прочь. Так притягивает медведя мёд, но страх перед пчёлами гонит его прочь.

— До свидания, — сказал я, выскакивая в коридор.

— И тебе не хворать, касатик.

Спустившись этажом ниже, я присел на банкетку и попытался обдумать всё случившееся. Просидев минут десять и не найдя никакого логического объяснения произошедшему, я двинулся в обратный путь.

Спустившись в подвал, я погрузился в мир лабиринтов и сумеречного освещения. Дойдя до очередного поворота, я притормозил и на всякий случай кашлянул, чтобы никого не напугать. Мой кашель эхом разнёсся по подвалу и затих вдали. Никакие шорохи и звуки больше меня не преследовали, и это было хорошо.

Я бесстрашно завернул за угол и остановился. В нескольких шагах от меня поперёк коридора висела старомодная занавеска в цветочек. Занавеска была задёрнута, но сквозь щёлочку был виден коридор по ту сторону.

Я готов был поклясться, что раньше её тут не было. Да и какой идиот вешает занавеску поперёк коридора? Или это чья-то шутка?

Сердце ускорило свой бег, и я опять ощутил запах свежей выпечки. Занавеска немного качнулась в мою сторону, и мной снова овладел страх. Казалось бы, что ничего страшного тут нет, но моё естество вопило и кричало — «Беги! Вон отсюда!».
Я присмотрелся. Занавеска была вся какой-то засаленной и в жёлтых пятнах.

Её опять качнуло, и на сей раз я учуял запах варёной картошки и, похоже, варёной в мундире. Пусть ненавистники такого способа варки картошки и воротят нос, но есть в ней своё очарование и даже свой особенный запах.

Несмотря на вой и стенания естества, я подошёл и раздвинул занавеску. Ничего странного не произошло. За ней был обычный коридор с теми же еле светящимися лампами.

Я был обманут! Как ребёнок, которому дали конфету, а это оказалась пустая обёртка. Я ожидал чуда и приключения, а получил тёмный и ободранный коридор с грязной занавеской. Казалось бы, надо радоваться, что никаких страшилок не случилось, но мне было обидно.

Брезгливо отдёрнув ткань, я сделал шаг и замер.

В конце коридора появился светлый квадрат с неясными тенями внутри и стал скачкообразно приближаться, расширяясь с каждым прыжком. Пол мелко завибрировал.
«Доигрался…» — промелькнула обречённая мысль.

Было такое ощущение, что на меня на всех парах мчится паровоз. Я зажмурился. А вы бы что сделали на моём месте?

Удар воздуха, вспышка света, видимая сквозь веки, и меня окутал пар. В прямом смысле слова.

Я открыл глаза и с удивлением обнаружил себя, стоящим посреди большой кухни. Кипели котлы, грели духовки и шкварчали сковородки. Кухня была какой-то архаичной. Такие кухни можно увидеть в старых фильмах про трактиры и старые рестораны. Большие плиты на дровах, отливающая медью утварь на крюках, подкопчённые дымовые трубы, кучи свежей зелени на столах.

Я стоял и обозревал всё это великолепие и вдыхал запахи готовки. И не те, что бывают в столовых, а запахи самой настоящей шикарно пахнущей еды, приготовленной на живом огне и дровах.

Обернувшись, я обнаружил всё ту же занавеску, на сей раз прикрывающую собой старую деревянную дверь, судя по всему, пережившую не один десяток лет. Она была тёмной, в царапинах и с большой кованой щеколдой, придававшей ей неуловимый шарм. Так бывает, одна деталь — и бытовой элемент превращается в произведение искусства. От щеколды исходила аура древности и могучей силы, будто бы она была готова выйти победителем в схватке с великаном.

Не могу сказать, что я был ошарашен. Видимо, на сегодня моя способность удивляться была вычерпана до дна, но меня не покидало странное ощущение раздвоенности. Мои глаза видели эту аутентичную кухню, а ноздри вдыхали запахи еду, но в тоже время я ощущал прохладу подвала и не слишком приятный запах нестиранных простыней — как если бы я продолжал стоять в тёмном подвальном коридоре.

— Я тебя везде ищу, а ты тут ныкаешся?

Голос принадлежал симпатичной девушке в сарафане и простом белом переднике. Волосы были собраны в крепкую косу, свёрнутую на затылке в пучок, прикрытый неким подобием чепчика. Лоб был прикрыт недлинной чёлкой. Озорной взгляд скользил по мне, перетекая от губ к глазам и обратно. Она была раскрасневшаяся, как после бега или тяжёлой работы.

Прежде чем ко мне вернулся дар речи, она подбежала и, привстав на цыпочки, прижалась,  крепко поцеловав меня. Нет, не так. Впилась в мои губы и не отпускала до тех пор, пока я не почувствовал  нехватку воздуха. Это был не просто поцелуй — это была страсть. Так целуют не просто возлюбленных, а тех, без которых жизнь совершенно немыслима — и даже один час разлуки невыносим.

Обнять её я так и не решился, хотя руки сами так и тянулись прижать её к себе.

— Что-то не так? — спросила она, внезапно отстранившись.

У меня внутри всё замерло.  Я её узнал…