Черная дыра Веры

 Вера стояла между двумя Эйнштейнами — и не просто стояла, а будто удерживала равновесие на тонком квантовом канате. Дело в том, что сегодня утром экспериментальный резонатор слегка сбоил, и в результате левая голова с частью туловища отделилась от правой — буквально. Теперь перед Верой стояли два почти одинаковых Альберта: оба в твидовых пиджаках, оба с бабочками, оба смотрят на неё одинаково влюблённо, будто она — единственная константа во всей этой нестабильной вселенной.

— Вера, — выдохнула левая голова, нервно теребя  бабочку на шее, — ты делаешь хаос упорядоченным. Ты — наша энтропия наоборот.

  — А ещё ты единственная, кто не пытается меня переспорить, — добавила правая, чуть наклоняясь вперёд. — Ну, разве что когда я предлагаю запустить тахионный тостер. Но это не считается.

  Вера глубоко вздохнула. В голове у неё пронеслось: «Так, реактор поёт Моцарта, кот архивирует отчёты хвостом, а теперь ещё и двое влюблённых Эйнштейнов. И всё это до обеда».

— Альберты, — сказала она спокойно, но с намёком на сталь в голосе, — я очень ценю ваши чувства. Но у нас сегодня отчёт для совета директоров, и если вы будете признаваться мне в любви дольше трёх минут, мы не успеем его подписать.

  Оба Альберта переглянулись — то есть попытались, хотя теперь у них не было общей шеи, и вышло немного неловко, как у зеркальных отражений, которые вдруг решили жить отдельно.

  И тут правая голова хитро прищурилась:

  — А что, если… мы замедлим время? Ну, знаешь, по-простому. Сходим в сауну. Там минуты тянутся, как световые годы. Успеем и признаться, и отчёт подписать. Это же чистая релятивистская логика: высокая температура, близкое присутствие любимого человека — время обязано замедлиться.

  Левая голова тут же возмутилась:

  — Это не логика, это романтизированная термодинамика! И вообще, в сауне нельзя носить твидовые пиджаки — они садятся!

  — Зато галстуки смотрятся эффектно, — парировала правая.

  Вера прикрыла глаза, будто проверяя, не мигает ли где;нибудь аварийный сигнал. Потом открыла — и в её взгляде читалось: «Я управляю лабораторией, где кот — главный символ, я имею право на спокойствие».

  — Так, стоп, — сказала она. — Время мы замедлять не будем. Во-первых, сауна рядом с криокамерой — это термодинамический конфликт. Во-вторых, кот не любит пар — говорит, что от него шерсть теряет квантовую пушистость. А в-третьих…

  Она сделала паузу, чтобы оба Альберта посмотрели на неё внимательно.

  — В-третьих, — продолжила Вера, — если мы пойдём в сауну, реактор решит, что это новый эксперимент, и начнёт петь Вагнера на повышенной громкости. А у нас и так уровень абсурда близок к критическому.

  Правая голова надулась, как перегретый конденсатор:

  — Но мы же хотели просто побыть с тобой… и чтобы время шло медленно. Как в том примере со сковородкой и девушкой.

  Левая вздохнула:

  — Видишь? Он опять сводит великую теорию к бытовым метафорам.

  В  ера чуть улыбнулась — впервые за утро.

  — Знаете что, — сказала она, — если вам так хочется замедлить время, давайте сделаем это научно. Сядем за стол. Возьмём отчёт. И будем его подписывать. Медленно. Вдумчиво. Каждую букву. Вот это и будет настоящее замедление времени — проверено бухгалтерией.

  Оба Альберта синхронно поморщились.

  — Ты жестока, — пробормотала правая голова.

  — Зато эффективна, — спокойно ответила Вера. — Ну, кто первый ставит подпись?

  Кот, который всё это время наблюдал за ситуацией с верхней полки, лениво спрыгнул на стол, вытянул лапу и шлёпнул ею прямо по строке «Подпись руководителя».

  — Вот, — сказала Вера, кивая на отпечаток. — Уже подписано. На квантовом уровне.

  Эйнштейны переглянулись, потом посмотрели на Веру. Левая голова чуть склонила голову:

  — Ты и правда умеешь делать хаос управляемым.

  — Спасибо, — сказала Вера. — А теперь — за работу. И никаких саун до конца квартала.

  Правая голова хотела было возразить, но увидела взгляд Веры — спокойный, твёрдый, как абсолютный ноль — и промолчала.

  А где-то в углу реактор тихо сменил Моцарта на что-то медитативное. Даже он, похоже, понял: когда Вера говорит «за работу», лучше не спорить.
Правая голова надулась так, будто в неё закачали лишний вакуум, и скрестила руки на груди — ну, насколько это вообще возможно, когда ты наполовину отдельный Эйнштейн.

  — Значит, сауны не будет, отчёты — обязательно, а свою чёрную дыру ты нам так и не покажешь… — пробурчал он с трагическим надрывом. — А я ведь специально принёс карманный гравиметр. Хотел измерить горизонт событий.

  Левая голова тут же закатила глаза — отдельно, без участия правой, и это выглядело даже немного жутковато:

  — Ты опять всё перепутал! Чёрная дыра — это астрономический объект, а не… ну… личный аксессуар! И вообще, при чём тут гравиметр и чувства?!

  Вера стояла, опершись ладонью о край стола, и смотрела на них с тем самым выражением, которое в лаборатории №362 уже прозвали «эффектом нулевой энтропии»: стоило ей так посмотреть — и даже реактор понижал тон с Вагнера до чего-то камерного.

  — Альберты, — сказала она ровно, но с лёгкой интонацией, которая лучше любого сирена сигнализировала: «Ещё одно слово — и я включаю криокамеру». — У меня нет чёрной дыры. Ни личной, ни служебной. Ни в переносном смысле, ни в буквальном.

  Правая голова не сдавалась:

  — А тот сейф в углу? С надписью «Только для сингулярностей»? Я видел, как ты туда что-то клала.

  Вера чуть приподняла бровь:

  — Там лежат прошлогодние налоговые декларации. И они действительно создают гравитационный эффект — но исключительно бюрократический.

  Кот, до этого мирно дремавший на стопке журналов «Квантовая этика», приоткрыл один глаз, лениво зевнул и произнёс — да, именно произнёс, низким бархатным мурчанием, от которого слегка вибрировал воздух:

  — Чёрные дыры — это скучно. Вот хвост — это да. Хвост искривляет пространство. Смотрите.

  И он демонстративно закрутил хвост в тугую спираль. Пространство рядом с ним едва заметно дрогнуло, и чашка Веры сама собой передвинулась на три сантиметра влево.

  — Видишь? — гордо заявил кот. — Я создаю локальную кривизну. Без всяких звёзд и коллапсов.

  Левая голова пробормотала:

  — Это просто электростатика от шерсти… наверное.

  — Или магия, — возразила правая. — В любом случае, это круче любой чёрной дыры.

  Вера наконец позволила себе лёгкую улыбку — ту самую, от которой даже самые безумные гипотезы в лаборатории начинали звучать чуть менее безумно.

  — Так, — сказала она, — если мы сейчас не подпишем отчёт, совет директоров создаст собственную чёрную дыру из штрафов и предписаний. И вот она точно будет личной — каждому по одной.

  Оба Альберта синхронно вздрогнули. Даже будучи временно разделёнными, они одинаково боялись слова «штраф».

  — Ладно, ладно, — проворчала правая голова, потянувшись к ручке. — Подписываем. Но я ставлю подпись с пометкой: «Под давлением бюрократической сингулярности».

  — А я — «В состоянии вынужденного пространственно;временного консенсуса», — добавила левая.

  Вера кивнула, пододвинула папку, а кот аккуратно положил лапу на угол страницы — будто заверял документ своей квантовой печатью.

  — Вот, — сказала Вера. — Теперь официально: никаких чёрных дыр, никаких саун, только чистая наука и отчётность.

  Реактор в углу тихо пискнул, будто хихикнул, и снова запел — на этот раз что;то спокойное, похожее на колыбельную для уставших вселенных.

  А правая голова, уже склонившись над бумагой, вдруг тихо добавила:

  — Но если когда-нибудь у тебя появится чёрная дыра… хотя бы маленькая… ты ведь нам скажешь?

  Вера посмотрела на него, потом на левую голову, потом на кота, который теперь свернулся в клубок и делал вид, что он тут вообще ни при чём.

  — Если появится, — спокойно сказала она, — сначала покажу бухгалтеру. А потом — вам. По очереди. — Но если честно, — подмигнула вера, — у меня есть одна черная дырочка, и я прячу ее не в сейфе а в одном укромном месте, но мне нужно повышение зарплаты, вот тогда и поговорим.
  Правая голова тут же выпрямилась, будто её подключили к источнику повышенной гравитации:
  — Повышение зарплаты?! То есть… чёрная дыра — это бонус за KPI? Мы можем вписать это в смету? «Компенсация за содержание локальной сингулярности»?

  Левая голова застонала и прикрыла ладонью лицо — ну, то есть попыталась, но из;за того, что они всё ещё были временно разделены, получилось, что она прикрыла только свою половину лица, а вторая половина смотрела на мир с трагическим недоумением.

  — Мы не можем вписать в смету чёрную дыру как статью расходов! — прошипела левая. — Бухгалтерия нас не поймёт. Они и кота;архивариуса до сих пор считают «нематериальным активом с неясной амортизацией».

  Вера чуть наклонила голову, всё с тем же спокойным видом, только в глазах мелькнула искорка — ровно такая, от которой даже кот перестал притворяться спящим и приподнял ухо.

  — А я и не прошу вписывать дыру, — сказала она, чуть понизив голос, будто делилась секретной формулой. — Я прошу вписать зарплату. А дыра… она идёт комплектом. Как страховка от коллапса реальности.

  Кот, услышав слово «страховка», тут же сел ровно, выгнул спину и заявил своим бархатным мурчанием:
  — Я подтверждаю: наличие локальной сингулярности снижает риски. Особенно если она маленькая и хорошо спрятана. Например, в сейфе с налоговыми декларациями. Там и так всё искривляется.

  Правая голова схватилась за идею, как за спасательный трос:
  — Вот! Даже кот согласен! Это не прихоть, это мера безопасности! Мы должны платить Вере больше, потому что она удерживает на месте объект с экстремальной кривизной пространства;времени!

  — Она удерживает на месте нас, — мрачно поправила левая. — И реактор. И тебя, когда ты хочешь запустить тахионный попкорн. Этого уже достаточно.

  Вера улыбнулась — не широко, а так, по;деловому, будто уже мысленно составляла служебную записку.

  — Тогда давайте так, — сказала она. — Вы идёте к доктору Манфреду. Прямо сейчас. Говорите: «Вера нужна нам как критический элемент стабильности лаборатории». И добавляете: «Без повышения она может случайно уронить сингулярность». Думаю, он поймёт.

  Правая голова уже тянулась к двери:
  — Понял! Стратегия «угроза гравитационного коллапса»! Это сработает!

  Левая покачала головой, но всё равно пошла следом — потому что знала: если правая пойдёт одна, доктор Манфред услышит про чёрную дыру и вызовет санитарную бригаду для всей лаборатории.

  — Мы скажем про стабильность, — твёрдо произнесла левая. — Про координацию процессов. Про то, что без Веры уравнения не сходятся. И ни слова про дыру. Ни намёка.

  — Ладно, ладно, — буркнула правая. — Но если не сработает — я всё;таки предложу вариант с «компенсацией за содержание сингулярности». Это честно.

  Они вышли в коридор, споря на ходу, как лучше подать идею, а Вера осталась в лаборатории — спокойно, будто ничего особенного не произошло. Кот спрыгнул со стола, подошёл и ткнулся носом ей в ладонь.

  А через десять минут дверь снова распахнулась, и в лабораторию влетели оба Альберта — не по отдельности, а почти синхронно, будто их снова стянуло вместе общим полем здравого смысла (или хотя бы общим страхом перед бухгалтерией).

  — Он согласился! — выпалила правая голова. — Ну, почти. Сказал, что рассмотрит вопрос. Но при условии, что мы до конца недели не откроем ни одной новой вселенной и кот перестанет архивировать отчёты хвостом.

  Левая добавила спокойнее:
  — И ещё он попросил не употреблять слово «сингулярность» в служебных записках. Только «повышенная зона ответственности».

  Вера кивнула, будто именно этого и ждала:
  — Отлично. «Повышенная зона ответственности» — звучит солидно. Можно даже на бейдж добавить.

  Она взяла ручку, открыла папку с отчётом и поставила подпись — чёткую, уверенную, без всяких оговорок про бюрократические сингулярности. Кот шлёпнул лапой рядом — как всегда, для надёжности.

  И в этот момент реактор в углу тихо щёлкнул, сменил мелодию на что;то нейтральное, будто тоже признал: сегодня в лаборатории №362 победила не физика, а здравая хозяйственность.

  — Ну вот, — сказала Вера, откладывая папку. — Теперь можно и без саун обойтись. Время и так тянется достаточно медленно — пока ждём повышения.

  Оба Альберта переглянулись — ну, насколько позволяла их временная разделённость — и одновременно улыбнулись.

  — Зато мы знаем, — сказала правая голова, — что у нас есть своя маленькая тайна. И она стоит того, чтобы за неё бороться.

  — И чтобы не открывать новых вселенных до конца недели, — добавила левая, строго глядя на правую.

  Вера подмигнула. — Договорились, — сказала она. — Работаем. А про остальное… потом. Когда зарплату повысят.