Опять он

«О, Аллах, опять он на моём пути. Что делать? Назад, в соседнее селение, где я гостила у родственников, далеко. А в родное село – нет пути: на единственной тропинке, ведущей в родное село, он, такой же страшный, такой же свирепый, как и в прошлый раз. Только на этот раз, кажется он не голодный: уже лакомится какойто добычей. Как же мне быть: вернуться назад или идти несмотря ни на что вперед?
О, Аллах, он тоже такой же грязно-серый, такой же тощий, как тот, что лежал в прошлый раз перед пещерой.  Но в тот день погода была солнечная. Поблизости были пастухи с отарами. Была ранняя осень. Тогда вроде бы не было причины так пугаться больного тощего волка. А сейчас… Февральская стужа и кругом ни души. И опять он на том же месте, в том же виде… Может быть, это другой волк, может быть, тот же самый? Как он похож на того волка. Такие же клыки, такие же когти, такое же лохматое туловище… Однако этому уже что-то досталось: то ли овечка, то ли коза. Скорее всего, ему досталась белая овечка. Надо же, с какой жадностью он грызет бедную овечку. Вот он приподнимает добычу, придерживая лапами, ест, будто целый год ничего не ел.
Да, он доволен добычей. И… кажется, ни на что не обращает никакого внимания. Возможно, я смогу проскочить по ущелью незамеченной. Попробую-ка проскочить. Раз, два, три… 
Ох, как громко хрустит снег под сапогами. Наверное, сейчас он повернется в мою сторону… Ой, хоть бы не заметил меня…  Кажется, ему не до меня. Ох, и сумка стала свинцово тяжелой. Погоди-ка, у меня же в сумке буханки есть! Целых четыре! Вот спасение! Пока волк съест буханку, я смогу убежать на порядочное расстояние! – Джайганат взяла одну буханку в левую руку, другую – в правую, третью – подмышку. – Этими буханками волк точно наестся. А если не наестся, ещё одна буханка в запасе. Так что ничего страшного. Возможно, волк уже наелся свежего мяса и даже не посмотрит ни на мои буханки, ни на меня… О, Аллах, помоги мне! – Джайганат старалась идти, как можно тише. Но, как назло, из-под её ног выскальзывал гравий и эхо громом оглашало всё ущелье. Девочка при каждом звуке останавливалась. Как только эхо прекращалось, она тихонько, стараясь не наступать на камешки, встречающиеся по пути, шла вперед. Затаив дыхание, дошла до отвесной скалы. Вдруг прыснула в кулак: «Ой, мама, что же это такое? И отчего я пришла в трепет? Тут же нет никакого волка! Серый камень, отвалившийся от скалы, и …газета, застрявшая между камнями! Газета раскачивается на ветру и из-за сумерек создаётся впечатление, будто волк приподнимает свою жертву! 
Ой, мама, как я могла принять этот покрытый инеем камень за волка? И с чего я старую, почти пожелтевшую, газету приняла за овечку? Какая же я глупая! Видимо, правду говорят: «У страха глаза велики». Хорошо, что теперь всё позади. Но о камне и газете я никому не расскажу, особенно маме. А то она больше не разрешит ходить к родственникам в соседнее село…
Но я всё-таки – молодец: не поддалась уговорам родственников: прошла через ущелье и не заставила маму переживать из-за меня. Скоро обрадую ее гостинцами».