Гепард

С утра было свежо и солнечно. Альпийские склоны, омытые весенней росой, завораживали взгляд яркостью красок. Изумительной красоты капли росы, то тут, то там сверкая радужными отблесками на сочном разнотравье, исчезали. Дышалось легко и глубоко. В такие часы Халид любил смотреть на горы долго-долго. Он, видавший виды, не переставал удивляться красоте этих, знакомых с детства, альпийских склонов. На пороге лета, когда они покрывались густой и высокой муравой, душа у старика Халида всегда ликовала. Овцы, щипавшие с рассвета сочную,  ароматно пахнущую траву, насытились и замедлили свой разбег, похожий на состязание, оказаться впереди всех. С рассвета Халиду приходилось время от времени скатывать по склону камни, чтобы отпугнуть козлов, желающих вести за собой стадо по непроходимым тропам. 
Наконец стадо и их вожаки  насытились свежей травой. Некоторые овцы прилегли отдохнуть прямо у ног старика, а другие – те, что насытились раньше, лёжа на взгорье, принялись пережёвывать съеденное. Вожаки стада поднялись на выступ скалы и стали наблюдать, не грозит ли опасность отаре.
Крупные породистые волкодавы окружили чабана, зная, что в такое время он потчует их свежим хлебом и хорошим куском курдюка. Прищурившись, Халид глядел на собак, достал из полевой сумки, сохранившейся со времён войны, куски хлеба и курдюка, накормил собак и отправил их за отбившимися от стада ягнятами.
Убедившись, что овцы в безопасности, старик позволил себе расслабиться. Он поднялся по ступенчатому, исхоженному овцами склону до его отвесной вершины и осмотрелся: отсюда всё стадо было видно, как на ладони. Старик решил, что настало время и самому позавтракать. Он подошёл к входу небольшой пещеры, расположенной под утёсом, свисающим над склоном, словно козырёк огромной шапки, как обычно, прислонил к нему свою палку. А она, соскользнув по камушкам, стала катиться вниз, ударяясь о неровную поверхность. Старик только нагнулся, чтобы удержать палку, как кто-то резким движением прижал его к скале и обдал горячим прерывистым дыханием. От неожиданного толчка, от цепкости лап, давящих на его плечи, от раскрытой пасти поднявшегося на дыбы зверя старик застыл на месте. Содрогнувшись от неожиданной напасти, старик зажмурил глаза, затаил дыхание. Тело его, словно окаменело, не слушалось его. Он никогда не чувствовал себя таким слабым и беззащитным, разве что на войне, когда на их роту, вооружённую только ружьями, шли фашистские танки «Пантеры». 
При мысли, что гепард (а это был он) может загрызть его, у Халида бешено заколотилось сердце. Он не знал, что ему делать: бороться со зверем или не злить его. Время тянулось мучительно долго. Неопределённость обстановки не давала старику сосредоточиться. Но сработал инстинкт самосохранения – он, сам того не ожидая, собрал все свои силы и рывком оттолкнул от себя зверя.   
Отброшенный гепард, не оглядываясь,  высокими и грациозными прыжками, будто не касаясь земли, бросился в лесную чащу. 
Увидев ускользающего хищника, волкодавы подняли истошный лай, погнались за ним, а овцы, сбившись в кучу, стали искать друг у друга защиту. Халил окликнул собак:
– Лежать! Не трогать его!
Волкодавы вернулись к стаду. Халид поднял палку, опираясь на неё дрожащим ещё телом, задумался: «Странно, что гепард не напал на овец и не укусил меня. Он мог принять меня за браконьера и причинить мне вред. Ведь немало браконьеров охотится тут на них, на исчезающих животных. Но… почему-то оставил меня целым и невредимым. Я от внезапности даже не вспомнил, что у меня на поясе висит кинжал, что надо спасаться. 
Может быть, это даже хорошо, что не вспомнил о кинжале. Жалко убивать такого красивого зверя, и без того этот вид хищников почти не виден в горах…
Но почему же гепард не причинил мне вреда? Неужели звери добрее людей? Неужели они судят: «Ты меня не тронул, и я тебя не трону»? Отец рассказывал мне, что дикие звери, если не нарушать среду их обитания, не трогают человека. Неужели это правда? Тогда почему же иные люди позволяют себе их уничтожать? Разве только нищета заставляет их так поступать? Но ведь и зажиточные люди могут ограбить, обокрасть и даже убить невинных людей, когда им хочется иметь денег больше, чем у них есть. Даже случайных свидетелей преступлений они не жалеют. 
Как можно гепарда назвать зверем, а преступника – человеком? Да, есть чему поучиться человеку даже у диких зверей, если он считает себя человеком, а не алчным двуногим биологическим существом».
Когда гепард исчез из виду и собачий лай утихомирился, Халид вздохнул облегчённо. Дрожь в теле старика понемногу утихала. Он поел свой поздний завтрак и осмотрелся: овцы под лучами пригревающего солнца старались найти тенистое место, толпились под
13. Зак. № 347
небольшими выступами скал. Те, кому тенистого места не хватало, толкались, ища место под выступом.
«Наверное, мне надо попросить соседского мальчишку Али, чтобы ходил со мной пасти овец. Он давно напрашивался помочь. Возможно, он просится помочь из благодарности за то, что я подарил ему свирели разной формы и звучания. Может быть, у мальчишки есть желание самому научиться мастерить свирели. Обычно детям надоедает целыми днями пасти овец. Им больше нравится играть с волкодавами, плескаться в речках или карабкаться по кручам, скатывать камни вниз по склонам. Не знаю, каким себя покажет Али, но пусть ходит пасти: и мне не будет одиноко, и ему, возможно, это пойдёт на пользу».
Вдруг где-то рядом прогремел резкий ружейный выстрел. Из лесной чащи грациозно лёгкими и стремительно длинными прыжками выбежал  гепард. За первым выстрелом прогремел и второй – изящный зверь, как подброшенный кусок меха, упал на небольшую кочку, заросшую иван-чаем. Последовал и третий выстрел. 
Гепард, корчась в муках, вытянулся на земле. Его пятнистая шкура, переливающаяся под лёгким дуновением ветерка, блестела, словно бархат. 
Овцы, перепуганные выстрелами, опять сбились в кучу. Вновь поднялся свирепый лай. Халид, встретившийся лицом к лицу со зверем, пришёл в изумление: «Как можно губить такую красоту? Гепард даже тогда, когда я потревожил его сон, никакого вреда мне не причинил. Не тронул моё стадо. Какие бездушные люди загубили эту красоту?»
Вдруг из лесной чащи, откуда выбежал гепард, вышел молодой человек и крикнул Халиду, спускающемуся к убитому зверю.   
– Не трогай его! Это моя добыча!
– Это ты, Батыр? Оказывается, ты – очень бездушный человек.
Боюсь, что завтра ты сам станешь чьей-то добычей.