На Купалу. Неудержимые

3087 год. Пространство Нового света
 
Какой она была? А существовала ли вообще? Невидно уж за
сединою лет. Перекладывая с места на место старинные безделушки
воспоминаний, Странник нахмурился. Как мог он могущественный
потомок клана колдунов Нового света, сильный и доблестный воин
поддаться чарам земного забытья, не справиться с призраком души
и не смотря на все попытки вернуть дань былого величия все более
вспоминать о ней?.. Словно зачарованный силою настигающих вос;поминаний, он отправился в путь – через необьятное простран;ство Нового света, сквозь новые равнины и зеленые луга, сквозь
городские построения и архипелаги, бескрайние моря и высочайшие
горы, через долины и рощи, зеленые леса и распаханные поля, через
веселые весенние ручьи и дубовые аллеи.

1827 год. День Ивана Купалы.
 
Эх, приволье русское! Долина темной реки, березовая роща… Да
не померкнет вовеки взгляд от просторов русских! Пашня, луг и лес
Седьмицы, словно кружевом чер окутывающий деревню.
Лес Седьмицы…Сколько раз она рассказывала историю о его лес;ных загадках то девицам – подружкам на завалинке в час веселья,
то заезжим чужеземцам. Примеряя новый, искусно переплетенный
венок из весенних первоцветов, специально сотканный для сего;дняшнего гулянья, она ликовала – дивной сегодня станется пирушка
с ее тайною леса!
Лес всегда словно манил ее. Она все еще помнила. То в период
зимней прохлады, когда сквозь лучи полуденного солнца не нараду;ешься его искусному кружевному убранству, то во время осеннего
блеска, создающего легкую ностальгическую мелодию, то в летнее
время – самое пожалуй незабываемое, – грибы на опушке, песни
девиц средь белых берез, шум листьев на заре, лесные цветы. Вот
и сегодня, уж наверное девы заготовили неземной красы венки-обе;реги из лесных цветов, защищающие их молодую красу от темных
русалок – обитательниц лесной реки.
Эх, гулянье русское! Этот день словно яркий след оставил в ее
памяти – было в нем что-то здлвещее. Еще тогда при жизни в поме;стье с батюшкой возникала в ней тревога неодолимая – вдруг по его
суевериям в окно постучат, иль из-за цветка папоротника, иль из;за лесного шабаша силы нечистой. Не глядя в зеркало, она попра;вила белокурые локоны. Окинув взором поместье, чуть ветшалое и
словно безлюдное, удалилась в покои свои в ожиданьи вечернего
празднества.
К гулянью она появилась к полуночи, в точный час по назна;ченному времени. Послушать ее оказались с охоткою многие – и
подружки – девицы моложавые, и ребетня из крестьянских домишек
поместья, и мужики да бабы невольные, даже несколько заезжих не
сочли за невежество узнать, что поведает лесная красавица.

Так, ровно в полночь начала она ведать свой рассказ. Уж как год
местные не могли сыскать помещика, как ушел в лес – так, дескать
и сгинул…

Годом ранее
 
Эх, душечка, душа моя Марфушка, как стало быть нет тебя? Уж
сколько дней живу я горемыкою…Однако обещалося мне давеча
на Купалу увидеть тебя…Уж дебри лесные, поместья не видать
совсем…Эх, лик смурной сквозь чащу видится…Уж ты ли это Мар;фушка, уж ты ли…
....Как тогда начали поговаривать, продолжала она, ведьма заве;лась в окрестном лесу – кручиною вечного забытья и непомерных
воспоминаний забирает души тоскующих праведных, оборачивает
их не то ль в доблестных воинов, не то ль в чародеев иль колдунов
лесных…Беснуется..Уж коль чем-то прогневали ее окаянную!
Увидав мелькнувший средь слушающих силуют очертаний тем;ного воина в ночи, она расхохоталась…
Не узнавая, Странник долго смотрел на нее. Проделав долгий
путь из Нового света, он оказался здесь, неужто вновь? Веселье…И
эта Белокурая дева средь лиц людских… Уж кто она? Словно вол;нующие призрак души, простры стали воскрешать в памяти мгно;вения давно позабытого земного..Идут ли они с ней рука об руку,
прогуливаясь в тиши родных аллей…Да, давно позабытого земного
и вновь словно ускользающего из памяти под терзающим чувством
всепоглощающей тоски… Она ли… ее белокурые локоны… Уходит
ли она? Совсем, навсегда…
Да как же ярко сверкает ее гребень сквозь призму ночи. Да кто ж
она, уж ты ли, Марфушка?.. Вопрошал надеждою Странник.
Однако лишь отдаленным эхо донеслось в ответ: “Отпусти…Ты
должен отпустить меня…”
Уходит ли? Она… Марфушка…Эх, недуг дьявольский…Совсем,
навсегда… Они ли это закладывают повозку, снаряжаясь и спеша ко
ближайшему лекарю…
“Ты должен отпустить меня…,” – вторило эхо.
Я должен отпустить ее. Странник нахмурился и словно исчез,
стерев с души ее казалось бы вечно терзающий призрак…

Постой, я догоню тебя! – бежал он за ней сквозь ветер, неустанно
очарованный ее громким звонким, счастливым смехом, наполняю;щим сиянием все вокруг, то нагоняя, купаясь в тени бантов и раз;вивающихся лент ее наряда, то вновь теряя ее из виду среди зеле;ных великанов родовой аллеи поместья. Она словно разигрывала
его, пробуждая и кокетничая, то лукаво выглядывая из-за зеленой
глади аллеи, то прячась и исчезая вновь. …К чаю! Донеслось издали,
сквозь шум листвы и пение птиц. И вот, сквозь белоснежный тюль
беседки чаепития, одувающий прохладой, и слегка разделяющий их,
он снова трепетно рассматривал ее, внимая каждому движению и
природному изяществу, и тонул, словно околдованный, в неустан;ном лепете милой ему безграничной души…

Стихло празднество. Веселящиеся разошлись по домам. После
гуляний на утро убрали и подчистили. Об истории о сгинувшем
помещике, поведанной белокурой ведуньей, позабыли. Да и девы –
белокурой ведуньи словно б и не было средь местных девиц. Лишь
через несколько лет мальчишки деревенские принесли из лесных
окраин ярко-сверкающий гребень. Как потом выяснили, принадле;жал он некогда Марфе Захаровне Полоцкой, помещице, скончав;шейся от болезни в 1826 году. Муж ее, помещик Полоцкий Родион
Федорович пропал без вести, ровно чрез год после ее смерти, в ночь
на Ивана Купалу.
А лес продолжал шуметь, донося до жителей деревни отдаленные
отзвуки двух голосов… словно душ, не то вечно-проклятых, не то
неразделимых навеки…