Вера в жизнь

  Вера отперла дверь и прислушалась. В квартире было тихо, и она вздохнула с облегчением. Торопливо сбросив сапоги и пальто в прихожей, вошла в комнату и устало опустилась в кресло. Нужно собраться с мыслями, пока не вернулась мама.
Мама... Отца Вера совсем не знала. В детстве она совершенно спокойно воспринимала такое положение вещей: семья — это она, и мама, и тетя Маша, и Петр Иванович, муж тети Маши. Жизнь текла счастливо и беззаботно. Потом маме выделили квартирку, совсем маленькую, и они съехали от тети Маши, из дома, в котором было множество книг с разноцветными корешками, большой письменный стол и кресло, в котором так любила качаться маленькая Верочка.

  Через два года Петр Иванович внезапно умер от инфаркта. Тетя Маша осталась одна, в момент осиротев. Муж был для нее не только спутником жизни, но и ее большим ребенком, самой глубокой привязанностью. Больше не к кому было спешить вечерами, не для кого варить каши на завтрак, накрывать на стол, заботиться. Быт по-спартански упростился.  И она с головой сбежала в работу, с каждым годом становясь все крупнее, монументальнее, резче...

  В целом жила Вера, как и другие дети: дни рождения, подарки по праздникам, и роликовые коньки, и велосипед, хоть и не новый, но вполне себе приличный. Не то, чтобы Вера не знала цены деньгам. Она прекрасно понимала, откуда и что берется.  Но мама всегда умела исхитряться, откладывать и покупать что-то для Веры, порой в ущерб самой себе, хотя девочка в силу возраста вряд ли серьезно об этом задумывалась.  И тетя Маша тоже делилась деньгами, когда предстояли какие-то серьезные траты, а когда Вера подросла, стала давать ей небольшие суммы каждый месяц лично; это был их общий с тетей секрет. Но ощущение бедности витало в воздухе, скрывалось за многими приглушенными взрослыми разговорами, недосказанностью. Да и сама обстановка в квартире была очень скромной и разношерстной, как лоскутное одеяло. Вера всегда была в приоритете, остальное можно было отложить на вечное «потом».
Это было их женское царство, матриархат; сестры сообща решали многие житейские  проблемы,  хоть и немного ревновали друг к другу, в чем-то соперничали,  потому что у них был один ребёнок на двоих - Вера. И хотя отношения с мамой девушка  всегда описывала через призму разбора детских  травм с профессиональной точки зрения студентки 3 курса психфака  как «сложные», то с тетей она прекрасно ладила. Иногда ей казалось, что она в большей степени дочь тети Маши, чем собственной матери.  И в этой маленькой модели вселенной, в центре которой стояла Вера и ее интересы,  свершилась практически революция: Вера влюбилась. И ей сразу стало тесно в атмосфере собственного дома, словно она выросла из него и вдруг вырвалась на свободу и ослепла, оглохла на какое-то время  от красок и  звуков, обрушившихся на нее. Мир казался таким открытым и дружелюбным, а все предостережения -  морально устаревшими.

  …Все эти мысли, словно спасая, увели внимание в сторону на какое-то время и опять вернулась зацикливающаяся, ошеломляющая боль правды, которую было до невозможности тяжело вынести.

   Дима... Вера не была наивной, но и расчетливой ее было назвать невозможно, здесь просто все так сложилось, как кусочки хитроумной головоломки: красивый, спортивный, умный, из хорошей семьи. Будто сошел с обложки журнала, идеальный во всех смыслах, влюбив в себя половину курса. Баловень судьбы, единственный и поздний ребёнок состоятельных родителей, который привык просто получать от жизни самое лучшее. Он сразу выделил Веру из всех девушек, взаимная симпатия быстро переросла в роман, подруги ахали, завистники сердито и злобно шипели вслед, а Вере казалось, что она летает, а не ходит по земле. И с мамой Димы они быстро нашли общий язык; обе любили стихи, все изящное. В Вере была какая-то врожденная аристократичность, умение со вкусом одеться даже при скромном доходе. Они с Димой и Софьей Сергеевной строили планы на будущее.  После окончания учебы молодые поженятся. Дима пойдет работать к своему отцу, в банк; а позже отец поможет Диме открыть кабинет, и конечно же, Дима станет первоклассным психологом, не может не стать с его способностями.  Вера будет его верной соратницей в работе, спутницей жизни, пойдет с ним рука об руку. Она не  хуже любого дизайнера  сумеет обустроить собственный  дом, превратив его в уютное родовое гнездо. Молодожены заведут собаку с хорошей родословной, будут много путешествовать. Эти картинки крутились, как цветные стекляшки калейдоскопа, выстраиваясь в стройные гармоничные узоры.

  Первое столкновение с реальностью произошло, когда Веру с мамой пригласили на званый ужин.Хотя Дима прекрасно знал, что Вера из простой семьи и говорил, что для него это совершенно не важно, было заметно, что он немного тушуется перед авторитетом родителей, которые, несомненно, будут оценивать мать Веры по своим меркам.  Влюбленные, не сговариваясь,  до последнего оттягивали этот момент знакомства двух семей, Дима напускал туману и отшучивался перед своими родными, что мама Веры-человек чрезвычайно востребованный  в своей профессии (правда, он так ни разу и не сказал, в какой!), но момент встречи неизбежно наступил. И хотя Вера накануне провела краткий инструктаж, а мама предпринимала лихорадочные попытки выглядеть соответствующим случаю образом (насколько она это понимала):  перешивала свое единственное  платье и записалась на причёску и- впервые в жизни! - на маникюр к соседке, мастерице на все руки,- все сразу пошло наперекосяк.

  Вера стеснялась своей матери, ее слишком громкого голоса, возможно, старающегося скрыть смущение, но такого неуместного за этим изысканным столом; стеснялась её смеха, неумения одеваться. Старомодное платье «на выход»  и завитые парикмахером кудри придавали маме вид молодой деревенской простушки по сравнению с исполненной достоинства и элегантной хозяйкой дома. Вера увидела, как Софья Сергеевна заговорщически закатывает глаза, повернувшись к мужу. Тогда Вера совершила предательство… Она тоже незаметно улыбнулась в ответ и пожала плечами, словно прося снисхождения. Ей так хотелось стать частью той жизни, где стремятся к чему-то большему, жадно впитывать, как губка, все эти разговоры об искусстве, о культуре других стран. То, что Вера могла видеть только по телевизору и рисовать в своих мечтах, обретало реальность; как входной билет в другую среду, где запросто водят знакомство с богатыми и знаменитыми, куда Вера так страстно, со свойственным ей честолюбием мечтала попасть. У родителей Димы, казалось, везде были связи и свои люди. А дома крошечная однокомнатная квартира, давно уже требующая ремонта, на который вечно не хватает денег; мама, которая или спит после ночной смены, или смотрит свои любимые сериалы. И они как две совершенно разные планеты, которые существуют на параллельных орбитах. 

…В детстве мама отправляла ее почти на все лето в лагерь на море. Вера, будучи ребенком домашним и отнюдь не компанейским, злилась, чувствовала себя не в своей тарелке; будто это было каким-то ежегодным изгнанием. Мама даже плакала, провожая ее, и Вере было непонятно, зачем это мучительное для обеих расставание. Она стеснялась маминых слез, ей казалось, будто все на перроне смотрят только на них двоих. Никто из мам не плакал, не впихивал детям с собой столько еды, сколько было у Веры сложено в корзинку («чтобы не помялось»). И в первый же день за красную панаму в горох и эту самую дурацкую корзинку ей дали прозвище Красная Шапочка. От панамы она избавилась в поезде в тот же день, а прозвище так и приклеилось на годы. Она раздавала всей шумной, поднимающей весь вагон вверх дном смене эти бесконечные пирожки с повидлом, которые мама обычно пекла ночью, накануне ее отъезда.

…Иногда Вера чувствовала себя приемным ребенком. Тайком пересматривала пухлые альбомы со старыми фотографиями. Она была совсем не похожа на маму.
Фотографий отца не было, он был запретной темой в их доме.
-Ты только моя дочь, я тебя сама вырастила, - мамины губы сжимались упрямо, между бровей появлялась складка. И Вера с детства хорошо усвоила: спрашивать об отце — это надолго испортить маме и себе настроение.

… Уже несколько недель Вера странно себя чувствовала, недомогание все усиливалось. Наверное, случился какой-то гормональный сбой перед сессией, все эти нервы, подготовка к экзаменам, книги по психологии, которые она штудировала ночами. Терапевт, выслушав ее жалобы и предположения, отправил к гинекологу. Вера поежилась и решила сходить к тете Маше, человеку родному и проверенному, чтобы как-то смягчить неприятную процедуру.

Тетя Маша уже несколько десятилетий заведовала гинекологическим отделением городской  поликлиники.  Коллеги, особенно молодые, ее побаивались, но любили, потому что за громогласными заявлениями скрывалось строгое, но справедливое и мудрое руководство. В ее ведомстве, несмотря на непредсказуемость медицинской работы, путанные и противоречивые директивы и указания «сверху», все работало, как часы.  Она была островком безопасности среди хаоса, помогая пожилым коллегам с отчетами, из-за которых они готовы были уволиться по 10 раз на дню, наставляя молодых («и чему их теперь в мединститутах учат!»). Она казалась надежной, вечной и незыблемой, как фигуры на носу древнегреческих кораблей, рассекающих море..

  Во время осмотра тетя Маша огорошила свою пациентку:
-Недель семь-восемь. Вот так сюрприз! Это ж мы с Ниной теперь будем бабки!
   Вера непонимающе переспросила; потом вспомнила ту недавнюю поездку в горы на выходные, когда Дима жарко нашептывал, что именно сейчас безопасные дни, он все подсчитал, да и вообще они уже фактически муж и жена. От этих слов, от близости любимого человека сладко замирало сердце предчувствием счастья. И она пошла на поводу, отбросив все страхи и сомнения. И вот теперь ее словно настигла расплата.
У Веры было такое ощущение, что ее обманули. Что все прекрасные хрустальные планы разбились вдребезги.

   Как в тумане, она машинально что-то ответила тете Маше, оделась и вышла из кабинета. Уже на улице набрала знакомый номер:
- Привет! Ты сегодня не пришла в универ, я беспокоился. Что-нибудь случилось?
- Да, - во рту стало сухо. -  Я ходила к врачу.
-Заболела?
- У нас будет ребёнок.
На другом конце провода стало так тихо, ей показалось, что связь оборвалась.
- Дим… Ты здесь?
- Да… Я тебя слушаю, - глухой невнятный голос.
- Скажешь что-нибудь?
- Ну… Ты застигла меня врасплох…Просто мне нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли.
- Ты хотя бы рад?
- Да… Ну как же иначе…
Голос был напряженный и странный, как у автомата. Впрочем, как и у нее сейчас. Это было явно не то, что они оба ожидали.
- Приедешь вечером?
- Малыш, сегодня не получится. Я обещал отцу помочь. Но как освобожусь, я тебя наберу, хорошо?
-Да. Пока.

 Но больше не позвонил… ни вечером, ни на следующий день. Вера была рассеянна на первой паре, смотрела на дверь, будто пыталась силой мысли воплотить обычный сценарий. Сейчас дверь распахнется, войдет Дима, отшутится, что проспал, всколыхнет это сонное женское сообщество, и лектор невольно улыбнется, заражаясь этой беспрепятственно везде проникающей, немного нагловатой  мужской харизмой . Вера даже место  оставила рядом с собой, положила несколько тетрадей и учебник, чтобы девочки не садились. И Дима улыбнется еще раз и посмотрит на нее особым взглядом, предназначенным только ей одной, и скажет шепотом это дурацкое: «Привет, малыш!»- и просто сядет рядом. И его смеющиеся синие глаза, и легкий запах парфюма, который для нее навсегда будет связан с ним, - и ей станет легко-легко, и все тревоги останутся позади лишь от одного его присутствия. Будто включится мощное силовое поле вокруг них двоих, от которого отскочит все: зависть, косые взгляды.

 И как ответ свыше, воплощенный голосом однокурсницы, сидящей за спиной, услышала: 
- Наш Димочка уехал с папочкой в Швейцарию, на лыжах кататься, - ехидно вполголоса сказала Марина кому-то, но достаточно громко, чтобы Вера и ее подруга Даша обернулись назад.
- Что? Я думала, ты знаешь, - Марина немного удивленно взглянула на Веру, у которой буквально земля ушла из-под ног.
Есть на свете такие вездесущие люди, которые всегда в курсе всего.
-Кое-кто однажды пострадает за свой длинный язык ! - Даша укоризненно покачала головой.
- Тоже мне, моралистка нашлась! - прошипела Все-обо-всех-знайка и уткнулась в тетрадь, будто записывала лекцию.

 Но ведь бывает, что и самые всеведущие люди ошибаются.
Не в силах больше находиться в состоянии неопределенности, страха и ожидания, Вера набралась смелости, и сама решила зайти к Диме. Преодолев внутреннюю дрожь, позвонила в дверь.

  Софья Сергеевна была дома одна, но в этот раз не было ни улыбки, ни радостного приветствия, она просто кивнула в ответ  и отошла в сторону, пропуская Веру в квартиру. 
- Дима еще вчера обещал мне перезвонить, а сегодня его не было на лекциях, телефон вне зоны доступа…  Он так гоняет на своем мотоцикле, - у Веры перехватило горло. - Умоляю, скажите, что с ним все в порядке… Что же  Вы молчите?!-голос предательски дрогнул..
- Дима уехал с отцом. Они в Швейцарии. Ему надо поправить здоровье перед сессией…
- Разве он болен? Он ничего мне не говорил...
- Понимаешь, есть раны гораздо более глубокие, чем физический недуг… Ты поставила его в сложное положение…
- Я? - Вера неожиданно для себя нервно рассмеялась.
- Да, ты, - раздраженно парировала Софья Сергеевна. В ее голосе не было теплоты, длинное лицо со взглядом хищной птицы. Почему Вера раньше этого не замечала?
- Он еще так молод, куда ему сейчас ребёнок? Я думала, что вы поженитесь, построите карьеру, повидаете мир… И тут эта новость. Да и мне как-то рано становиться бабушкой, не представляю себя пока в этой роли… Может быть, когда-нибудь потом, хотя бы лет через пять… Когда сын мне рассказывал об этом, он был просто убит.

 Софья Сергеевна взяла что-то со стола, словно заранее готовилась к этому визиту, потом повернулась к гостье, каким-то немного другим, изменившимся тоном, сказала: 
- Я думаю, ты и сама не в восторге от случившегося. Девочка моя, ну какое может быть материнство в двадцать лет? Впереди так много интересного: целая жизнь, карьера… С детьми еще успеется… Я, например,  Диму родила почти в сорок и прекрасно справилась со своей ролью. Хотя у вас, конечно, другая семейная история, но ты-то прекрасно понимаешь, что мать должна быть зрелым человеком, чтобы ребёнку не пришлось ее стыдиться… Вот, возьми… У тебя же тетя заведующая гинекологией. По рассказам Димы она показалась мне здравомыслящей женщиной. Если все правильно сделать, никто ничего не узнает… Ведь на небольшом сроке еще не поздно все исправить. И снова все будет так, как прежде…подумай…

 Софья Сергеевна начала совать Вере в руки какие-то деньги.
Вера сначала даже не поняла, для чего, а потом оттолкнула от себя руки Софьи Сергеевны, и купюры рассыпались по полу, как опавшие листья.
- Вы хотите, чтобы я сделала вид, будто ничего не случилось? А если я потом не смогу иметь детей? Но это же мое здоровье, не Ваше и не Вашего сына. Что Вы ему потом скажете? Найди себе новую невесту?
- Так я и думала, - Софья Сергеевна наклонилась, собирая деньги. - Не стоило моему сыну встречаться с девушкой не своего круга… Но он увлекся… И всегда был таким же упрямым, как и его отец…Наверное, ты все уже рассчитала. Перспективный муж, состоятельная родители. И ты захотела себе гарантию обеспечить, браво, я тебя недооценила. Мой мальчик еще так наивен…
— Это не он наивен, а я. Можете не волноваться.  Я Вас больше никогда не побеспокою. И Вашего драгоценного сына тоже.
Побежала вниз по ступенькам, услышав в лестничном пролете эхо:
- Вера! Что за ребячество! - и дверь наверху захлопнулась, как выстрел.
  Остановилась уже внизу, переводя сбившееся дыхание, обида стиснула горло. Ее вышвырнули, как облезлого уличного котенка, приблудившегося к чистопородному семейству. И все эти планы, это доброе отношение было только  иллюзией.

…Тетя Маша от неожиданности-так к ней никогда не врывались! - даже привстала из-за стола, когда Вера , истерически смеясь и плача, сбивчивым потоком выплеснула на нее все события сегодняшнего дня.
-Дать водички? - спокойно и умиротворяюще сказала она племяннице, протягивая  платок. И ее спокойная уверенность  возвратила  пошатнувшийся мир на круги своя..
-Ты знаешь, я даже не удивлена. Хотя финал был вполне предсказуемый…
- Что Золушка не стала принцессой?
-Скорее, принц пожелал остаться мальчиком… Но вы оба еще так молоды… Можно бесконечно ждать, пока он наиграется и повзрослеет,  но пока  решение за вас двоих придется принимать тебе… И времени на это остается совсем немного…
И Вере вдруг мучительно захотелось отыграть все назад. Вернуться к безоблачным дням, когда она чувствовала себя защищенной в надежном сплетении  крепких рук, откуда она смотрела на остальной мир, как птица из уютного гнезда, из которого не хочется выбираться ; или обнимать Диму за талию, ощущая ток ветра, когда они мчатся на мотоцикле, с замиранием сердца всецело доверять любимому человеку. Будто она на самом деле была во всем виновата, осложнив жизнь Димы и его семьи, своим упрямством. Она ведь и сама не готова сейчас к материнству; к жизни в этой маленькой комнатке, в бедности добавляя всем хлопот
- Не хочу быть, как мама… Я еще не готова, —глухо сказала Вера.
- А я не хочу, чтобы ты душу себе искалечила.
Тебя Маша решительно потащила ее за руку, как маленькую, в кабинет УЗИ, взглядом попросив врача ненадолго удалиться, чтобы оставить их наедине. Вера неохотно легла на кушетку, уступая напору тети и поднимая свитер.
- Смотри, - тетя Маша развернула к ней экран.
- Уже сердечко бьется… Такой крошечный и так быстро растет…Не перестаю удивляться…
Вера упрямо мотнула головой и отвернулась к двери. Тетя Маша пытается ее сейчас привязать невидимой нитью к этому нечаянному и нежеланному, по сути, подарку судьбы, когда мир вокруг рушится. .
- Ты думаешь, если избавишься от него, все будет так, как прежде? Никогда… Никогда ты не сможешь этого забыть. Даже если вы с Димой помиритесь. Это встанет между вами, как стена, и уже ничего невозможно будет исправить. Сколько бы ни было у тебя потом детей, ты будешь помнить об этом, который мог бы родиться… А если будут осложнения? И это сейчас для тебя единственный шанс на материнство? Ты об этом подумала? А Димка твой дурак. И мама его тоже… Мало ли, к чему она не готова. Не ей это решать, там, наверху, уже все решили, - тетя Маша пальцем указала куда-то наверх, сквозь  белый потолок и все мрачные перекрытия поликлиники.. -  Видит Бог, сколько слез я выплакала в свое время.  А  потом подумала: у меня ведь на самом деле уже сотни детей и внуков. Пусть  не моих лично, а тех, кому я помогла на свет появиться… И кого я отговорила от поспешного шага… А тебя я на руках собственных качала. Ты немного и мой ребёнок тоже, да простит меня Нина… Я вижу, что ты меня сейчас не хочешь слышать, - смягчившись, сказала тетя Маша, глядя на племянницу. - Давай поступим так. Я даю тебе три дня на то, чтобы подумать. Хорошо подумать и принять свое собственное решение. Я больше не буду уговаривать тебя или давить своим авторитетом. А сейчас мы поедем ко мне. Просто выпьем чаю и отдохнем… Денек нынче выдался нервный.

… В доме тети Маши  уже долгие годы все  было без изменений, как в безликом гостиничном номере, куда  приходят, чтобы скоротать несколько вечерних часов,  а потом устало и без снов провалиться в сон.
Вся жизнь сосредоточилась в двух комнатах. Кабинет Петра Ивановича остался неприкосновенным, застыл в вечном ожидании хозяина, как верный пес. Тётя Маша могла где-то не успеть помыть полы или протереть пыль, но только не там, потому что «Петя любил чистоту». Мать Веры один раз заикнулась о том, чтобы сделать ремонт в кабинете и убрать старые вещи, и грянула настоящая буря, это был единственный раз, когда сестры серьезно поссорились и не разговаривали целый месяц. Вера даже запомнила этот диалог:
-Для кого ты все это бережешь? Только душу бередишь себе! Музей устроила!
-Для себя и берегу. Пока помню, я живу…и пока живу, помню… Не о работе же все время думать. Не станет меня, можете все выбросить… Ни для кого больше это не будет иметь значения.

… Пока тетя Маша ушла на кухню в поисках того, чем накормить себя и гостью,
 Вера, будто от нечего делать, стала рассматривать старые фотоальбомы.
С этих страниц на нее смотрела история целой семьи, с ее радостями и печалями, надеждами и разочарованиями, история в лицах. Когда ты еще молод, тебе интереснее будущее, чем прошлое. Но в этот раз у Веры была конкретная цель, и она готовила почву заранее, пытаясь сыграть на ностальгических воспоминаниях старшего поколения.
Тетя Маша остановилась возле кресла, протянула Вере чашку с чаем:
-Как же быстро время бежит. Казалось, мы недавно были такими же, как ты сейчас. Жизнь по разным городам разбросала. А в гости летать нынче удовольствие дорогое. Вот это дядя Боря, он на флоте служил, потом на Дальнем Востоке так жить и остался; Володя на Урале, он геолог, в юности все в экспедиции ходил, романтика, там же в экспедициях и жену нашел себе под стать, кочевницу; детишками обзавелся, а как в школу пошли, пришлось укорениться; сейчас в университете преподает, уважаемым человеком стал, потолстел, полысел, ты бы его по этим фото в жизни не узнала, гляди, какой тощий здесь, кожа да кости; младший, Венечка,  батюшка при церкви в Ленинградской области, приезжал к нам в гости, когда тебе полтора года было, ты тогда испугалась его бороды; кучей детишек его Господь благословил, сейчас уже внуки подрастают.
- Теть Маш, расскажи мне про отца, - неожиданно и умоляюще попросила Вера, закрывая альбом.-Наверняка ты что-то знаешь, а маму спрашивать бесполезно…
Тетя Маша присела рядом. Немного помолчала, наблюдая за лицом племянницы.
- Я понимаю, что это закрытая тема, но мне кажется, я имею право знать … Особенно сейчас…
- Ну ты и лисичка-сестричка, как умело разговор выкрутила… Вот что значит будущий психолог, - попробовала отшутиться тетя Маша, но на племянницу это мало подействовало, она все так же упрямо придерживалась своей линии: .
- Я лет пять назад нашла одно фото… у мамы в альбоме. Вот, - Вера открыла потайной кармашек в кошельке. Там была фотография совсем юного безусого парня. - Только я совсем на него не похожа…
Тетя Маша взглянула и расхохоталась, утирая слезы.
- Ой, не могу, насмешила… Конечно, не похожа. Артистка… Это ж Петя мой в юности… А я обыскалась, видимо, вы случайно прихватили при переезде. Дай-ка сюда, - тетя Маша с нежностью посмотрела на фото. Помолчала немного, будто что-то обдумывая:
- Нет, Верочка, - тяжело поднявшись, отошла к секретеру, вынула коробку из-под конфет, в которой хранились старые письма. Достала из пустого конверта половину фотокарточки. — Вот он, отец твой… Нина попросила сжечь, а я спрятала… Для тебя оставила… Знала, что однажды спросишь…

  Вера с жадным любопытством выискивала схожие черты лица, пожалуй, более утонченного, чем у матери, но менее привлекательного и живого.  С некоторым разочарованием Вера отложила фото и поняла, что все это время тетя Маша что-то говорила, а она словно не слышала.
-…твоя мама самая младшая из нас была. Мальчишки выросли и разъехались, кто куда. Потом и я перебралась в город. Сначала на врача учиться, потом замуж вышла, работать устроилась. Нина только  школу окончила и на нее все и свалилось. Твоя бабушка давно спиной маялась, думали, радикулит, а оказалось, все гораздо хуже...И от болезни той лекарства пока так и не изобрели… Нина в тот год в педагогической на заочное  поступать готовилась, столько планов на будущее было, но братья далеко, ухаживать за матерью особо некому…Да и врачи определили срок в полгода… В общем, решили мы с твоей мамой  институт до следующего лета отложить. Я, конечно, приезжала помогать, отпуск брала, но работа моя такая, что надолго не отпросишься… Она всегда умненькая была, Нина, книги любила читать, ей бы дальше учиться, но жизнь распорядилась по-другому. Из города в нашу сельскую больницу молодого доктора прислали, опыта поднабраться, блестящего, но гордого до невозможности. Такого насмешливого, даже не знаю, как точно объяснить… немного холодного что ли.  Бродил этот доктор вечерами, как неприкаянный, все никак прижиться на деревне не мог. Где уж там свои амбиции утолить. Он твою бабушку приходил лечить. Ну, и как обычно бывает, молодое к молодому тянется, слово за слово, - чаю вместе выпили, в кино сходили, погуляли в сумерках, - Ниночка его и полюбила. Понимаешь, она практически одна была, молоденькая, без поддержки. А он симпатичный, умный, начитанный, тонкий. Много ли юной девчонке нужно, чтобы голову вскружить? Для нее ведь все было всерьез, а он, видимо, смотрел на это иначе а может просто охладел… Правды мы уже никогда не узнаем. Когда бабушку похоронили, твоя мама мне во всем и призналась. Доктор к этому времени в город вернулся, подальше от проблем. А нам нужно было полгода выждать, в наследство вступить, чтобы без присмотра все по кирпичику не растащили. Когда ты родилась, слухи дурные по деревне поползли, Нине просто житья не стало. Как только мы дом продали, я вас с мамой  забрала к себе в город. У нас ведь детей не было с Петром Ивановичем, а усыновить чужого он не захотел. А тут ты, такое чудо маленькое... Он сердцем прикипел к тебе, такой строгий для всех, а когда животик у тебя болел, на руках качал и все сокрушался, отчего природой задуманы такие страдания для крохи.
- Не поверю, что мама вот так сразу решилась на ребёнка в своем положении… Наверняка она тоже сомневалась…
- Может, и сомневалась, но мне никогда об этом не говорила. Да и какое уже это имеет значение? Ты ведь на свет появилась, правда? Почему в тебе гордости так много, осуждения?  Ведь она столько для тебя сделала, стольким пожертвовала…
- Я ее об этом не просила, - вспыхнула Вера.
- Не просила, - протянула тетя Маша. - Тяжело ведь это, правда? Иметь долг, который не оплатить никогда. И по-моему, его с тебя никто и не требует, верно? Но вот уважать старших поучиться стоило бы… Знаешь, когда человек становится по-настоящему взрослым? Когда он перестанет предъявлять бесконечные претензии своим родителям… Когда вы, большие дети, наконец, поймете, что родители тоже живые люди, которые иногда могут ошибаться. . Но они редко об этом расскажут. Потому что авторитет свой уронить боятся. Мы все в чем-то  недолюбленные дети. Носим платья и костюмы больших размеров, а внутри кому три, кому шесть, кому тринадцать… Редко-редко кто своему возрасту в паспорте соответствует…
- Наверное, поэтому я и выбрала психологию. Чтобы другим помогать…
- Чужие-то раны не больно тревожить, а ты свои попробуй… Если хотя бы самой себе помочь сможешь, гордость свою обуздать сумеешь, считай, уже не зря училась. Половина дела сделана. Меня пугает, что современные люди живут вот так, на одной жилплощади, но совсем разучились говорить по душам. Знаешь, почему я после Петра Ивановича замуж больше не вышла? Потому что мы с ним могли говорить обо всем на свете. И он никогда не осуждал, не использовал мое доверие мне во вред. Я знала, что все останется, между нами, надежнее, чем в швейцарском банке. Ты ведь понимаешь, что этот наш разговор очень не понравился бы твоей маме. И я прошу тебя оставить его в тайне.. Я даже не помню  фамилии твоего отца. Только по отчеству величали бы тебя сейчас Вадимовна.
-Не переживай, я не собираюсь его разыскивать. Это только в фильмах так бывает, чтобы как снег на голову: «Здравствуйте, я ваша дочь от мимолетной интрижки двадцатилетней давности»…
- Ну зачем ты так? Никогда нельзя унижать чужие чувства. Твоя мама его любила. И какой бы он ни был, он подарил тебе жизнь… Нравится тебе это или нет…
И все-таки возвращаясь к нашей сегодняшней теме… Я понимаю, что тебе сейчас страшно. Ребёнок - это большая ответственность. Но ведь,  кроме  Димы, у тебя еще есть мы с мамой.
- Ты же знаешь, как я тебя люблю…
- Ну, точно ведь Лиса Патрикеевна, вот и нежности телячьи пустила в ход, - тетя Маша, уже улыбаясь, взглянула на девушку, которая подошла обнять ее.- Ничего, Верочка, вырастим. Это такая радость. Глядишь, может, и Димка твой одумается…
- Может, и одумается, да только я больше видеть его не смогу. За то, что сбежал, как трус, даже не объяснился. И его родителей тоже...
- Ну, Верочка, жизнь порой такая непредсказуемая. Может, сердце отойдет от обиды, по-другому на все посмотришь… Иногда люди ошибаются и им стоит дать второй шанс… Жизнь рассудит. Но как бы там ни было, ты не одна. И выучишься, и жизнь свою еще устроишь. А с малышом мы с Ниной поможем, ты ни о чем плохом даже не думай…

  …На  следующий день  Вера уже подумывала  взять академический, даже обсудила это с тетей Машей по телефону, но та пророчески попросила ее подождать. Ждать чего? Кажется, что не только в одной аудитории, а даже в этом городе им двоим теперь тесно.  Вере почему-то было стыдно от одной мысли о встрече, хотя не она предала Диму, а он ее.

Казалось, уму непостижимо, как в один момент люди могут так перемениться по отношению к ней. Было жаль себя, свою  уязвленную гордость, что вокруг будут шептаться, злорадствовать или называть «бедняжкой»;  особенно сложно было  расстаться с той  картиной идеального будущего, которую она нарисовала в своем воображении..

  Нужно просто оставить в покое этот мертвый красивый фасад. Если бы она даже  каким-то чудом вошла в эту семью, она бы неизбежно стала  одной из тех каменных  горгулий, которые  стоят на страже системы, охраняя ее от программных сбоев… и нежелательных невесток-бесприданниц уже для своих собственных детей…
И ситуация внезапно решилась, но так, как Вера ожидала менее всего. Прямо на паре Марина и компания обсуждали очередные горячие новости.
- Слыхали, что Димка в Москву переводится?
- Серьезно?
- Да, мне в деканате сказали. Вот уж не ожидала…
  Девушки многозначительно  покосились в сторону Веры, но она сделала вид, что давно в курсе и внимательно слушает лекцию, поэтому ничего больше ее в данный момент не интересует. А у самой словно что-то оборвалось внутри, застыло. Она не пошла на последнюю пару, а поспешила домой. У нее будет еще два часа, чтобы побыть наедине с собой и своими мыслями…

 …Ключ повернулся в замке. Пришла мама; надолго задержалась в прихожей, повесила в шкаф оставленное Верой на комоде пальто, поставила на полку сапоги, будто затягивая момент встречи. А может, ей точно так же не хотелось сейчас разговаривать. Она всегда сильно уставала после смены. Но молчать дальше было бы как-то неловко. 
- Привет! Ты ужинала? – каким-то механическим тоном, погруженная в свои мысли, произнесла мама,  проходя через комнату и  распуская  узел платка на шее.
И слова были самые обычные, как и добрую тысячу вечеров подряд, но по хорошо знакомому особому наклону головы Вера поняла, что мама все знает.
- Привет! Еще нет, тебя ждала. Ты где так задержалась? Опять пробки?
- У Маши была.
- Ты же вроде не собиралась?
- Не собиралась… Да передумала…
- Поставить чай? - примиряюще спросила Вера, оттягивая неприятный момент объяснений.
Мать неожиданно резко сказала:
- Может, хватит уже спектаклей на сегодня? Присядь, - жестом указала на место рядом с собой на зеленой софе.
- Твоя сестра совсем не умеет хранить секреты.
- Дело совсем не в ней. И ей от меня уже досталось на орехи. Знаешь, мне очень обидно, что я все узнаю последней. И вы две такие конспираторши, все без меня решили. Ты не думала, что стоило бы меня поставить в известность? Это же я матерью тебе прихожусь как-никак, - Нина укоризненно взглянула на дочь.
- Нет, первой была не Маша.  А заявилась ко мне на работу, ты не поверишь, собственной персоной светская львица, свекровь твоя несостоявшаяся. … Уж не знаю, как она меня разыскала… Да и не хочу знать.

 В общем, пригласила она меня после смены в кафе, поболтать… Видимо, думала, что я в курсе… Хотела ужином бесплатным задобрить, чтобы я могла повлиять на тебя, деньги предлагала.
- А что же ты? - непослушными губами чуть слышно произнесла Вера.
- Спросила, верит ли она во что-то, кроме денег. И что ей когда-нибудь будет стыдно за этот разговор… И за саму себя стыдно…
Вера удивленно взглянула на мать, как будто сегодня впервые увидела по-настоящему.
- А ты думала, возьму? Хотя, наверное, стоило, ремонт бы сделали… Но у меня одна дочь… взять эти деньги - это тебя и себя предать…   И без чужих подачек справимся…  Ты мне только скажи, что ты теперь делать собираешься? Конкретно  ты сама? Не моими советами, не теткиными…
- Я не знаю…
- Ну что ж, зато честно… Ты ведь думала, что умная, не такая, как твоя мать, да? Что с тобой никогда этого не случится? Это жизнь, здесь никто и ни от чего не застрахован. Думаешь, я отца твоего удержать не сумела, потому что образованием и красотой не вышла? Ну ты же у меня вышла и и тем, и другим,  а что толку-то? Я ведь тоже учиться хотела, но у меня была ты маленькая, 90-е на дворе, выживать надо было, тут уж не до университетов.  Я миллион работ поменяла, пока нормальное место нашла, чтобы нам с тобой свой угол дали. Да и не могла я висеть у Маши с Петром на шее. Я хотела, чтобы у тебя был свой дом, понимаешь?  Быть не нахлебницей, не приживалкой. Я ведь видела, как эта старая стерва смотрела на меня. И как вы с ней переглядывались… И это платье дурацкое, над которым вы все смеялись, это ведь единственное мое выходное платье за десять лет. Я все, как курочка по зернышку, тебе собирала, с жалких копеек своих. Чтобы у тебя было нормальное детство, чтобы ты на море могла съездить…
- Я тебя об этом не просила… И лагерь этот всегда ненавидела!
 - Но ты никогда мне об этом не говорила. А я просто хотела, чтобы у тебя было что-то большее в жизни…
- Все, как у людей, да? -горько улыбнулась Вера.
- Чтобы ты жила не так, как я, не поднимая головы от работы! Я ведь на этот ужин только ради тебя пошла, нервничала, старалась хорошее впечатление произвести. И как я плакала потом после этого вечера в ванной, ты ведь ничего этого не видела, не хотела замечать. Я от них все это ради тебя стерпела, но от тебя стерпеть было больнее всего. Хотела другой жизни? Я тоже ее для тебя хотела.
Как я когда-то книги читать любила! А сейчас тошно, хочется просто жить, как живется, лишь бы обо всем этом не думать… И стены эти  обшарпанные мне самой  знаешь, как опротивели…

  Вере первый раз в жизни стало жаль мать; исчезло это чувство превосходства, кичливости своими успехами в учебе, собственной взрослости. Все обиды съежились, стали казаться незначительным, будто она разбила невидимую копилку, в которую собирала всякую мелочь. На вес тяжело, а на деле и взглянуть оказалось не на что.
 - Прости меня, мамочка…

 Мама, на мгновение заглянув в глаза, обхватила ее голову руками, прижала к груди, как в далеком детстве. Давно забытое чувство безопасности, когда самая чистая и безусловная детская любовь сплеталась с материнской, телепатически проникая от сердца к сердцу.
- Ты прости меня, за то, что я сказала. Я люблю тебя больше всего на свете. Я бы жизнь отдала, чтобы ты никогда не переживала все это, как я когда-то… Я сегодня будто опять попала в прошлое и наконец проснулась… Будто я эти двадцать лет и не жила вовсе… Это так больно - быть живой…
- Мам, я не знаю, что мне теперь делать, - прошептала Вера.- Не такая уж я и умная….
- Конечно, рожать. Какие тут еще могут быть разговоры.
И сразу  на сердце стало удивительно  легко. Будто сейчас где-то там, в будущем, из хаоса и пыли рождалось нечто  новое, то, что давало надежду.
- Я сегодня доллары в первый раз в руках держала,, чуднЫе такие бумажки. Уважаемся Софья Сергеевна  меня  просветила, сколько это в нормальных деньгах-то.  Спасибо образованному человеку, а то я так бы жизнь и прожила в невежестве,. В ее «Цезаре», кстати,  они прекрасно смотрелись, знаешь ли, прямо органично… Ну,ничего,  от соуса отмоет и для следующей невестки прибережет.  Кстати, хочу тебе сказать, что мадам не так интеллигентна, как тебе казалось… Куда что подевалось от хороших-то манер.

 В прихожей заливисто тренькнул звонок.
- Что это у вас не заперто? О, голубушки мои, погоду в доме испортили.
Тетя Маша как что-то большое, вечное и надежное, сгребла их в охапку, у самой глаза подозрительно затуманились за стеклами очков.
- Небось спасать племянницу примчалась?-немного ворчливо спросила Нина.
- Да тут уж и не знаешь, кого и от кого спасать… Я вот что думаю. Вы ко мне перебирайтесь. Эту вашу квартиру будем сдавать, хоть какая лишняя копейка Верочке. А из кабинета получится хорошая детская… Нужно только сделать там ремонт. Думаю, мы с Ниной за недельку-другую управимся… Ну дурехи, что вы еще сильнее заревели?…