Каприс

Баба-яга играла на балалайке знаменитый каприс № 24 Паганини, а кот Баюн бегал вокруг, вздымал морду к небу и орал:

— Виваче! Виваче!

Бабка прибавляла скорости, но это опять не нравилось лукоморскому сказителю, он продолжал вопить, не снижая звука, незнакомые иноземные слова:

— Нон престо! — надрывался он, — Виваче! — и обеими лапами подзывая русалок, принялся дирижировать ими с помощью пушистого хвоста.

— Виваче! Виваче! — скандировали хором русалки.

Пот катил градом по покрытому морщинами лицу Яги, руки, и без того измученные застарелым артритом, болели, ноги подгибались от напряжения, но упорная старуха не сдавалась. Никогда и никто не играл каприс № 24 так яростно. Казалось, вся магическая сила, весь политический задор тридесятской оппозиции вселился в балалайку и ее три струны.

Но Баюну все было мало:

— Виваче! — орал он и доорался.

— Правильно, бабка. Фигачь их! — поддержал его неожиданно добродушный басок. Это подал голос один из обходивших Лукоморье дозором богатырей.

Яга, словно только и ждала этой команды, замерла, занесла тощую руку с балалайкой и со всей силы шарахнула по зеленому дубу. Дерево содрогнулось, и продолжавшие скандировать сущеглупые русалки дождем посыпались вниз.

Кот, сумевший увернуться и от балалайки, и от падающих русалок, и от потока сшибленных ударом желудей, устало вздохнул, подошел к старухе, потрепал ее по костлявом плечу и примирительно сказал:

— Почти неплохо. В следующий раз будет перфетто.

Яга обтерла руки о потрепанную юбку и сплюнула сквозь зубы. И всем как-то сразу стало понятно, что следующего раза не будет.