Веер гаданий

Веер гаданий

Веер Гаданий – стало быть, если он появился вновь, значит настало время Лунного часа – времени, когда небо сводится с землёй и затем, когда личные вехи всего живущего погружаются в сумерки Предстоящего, опускается  на путь Знамение.  Странник любил тишину ночи и лёгкую прохладу, создаваемую таинственным шепотом ночных лепестков Веера. Этот амулет был связан с водружением межпланетной тьмы, заместо уже прошедшего света Юпитера и пред наступлением периода нового. В прошлый раз, когда Веер предстал Страннику, Будущее Вечности предопределило ему Знамение. Что же откроется на этот раз? Странник недоумевал.
Много лет назад, пред наступлением  Вечности, он уже  предвосхищал Знамение – о, сколь много лет он тогда готовился к желанному пути – уж теперь точно и не припомнить. Было время и для раздоров, и для сожалений, и для весёлого буйства мира его уходящего с грядущим.
Вот он, Странник, человек, столь горячо почитающий природный раум, что словно восхищал тогда своими инициативами природу, радуя магией  души  и создание мелодичного зелёного ландшафта, и основание нескончаемого этюда Идей уклада бытия для людей того времени - первых людей Вселенной. И, с другой стороны, он же, Странник, увлеченный и созидающий, но, в то же время, человек, столь  опечаленный скоротечностью и неумолимостью времени – ведь сколь непостижима в своей многогранности Истины Вселенная, и увы, столь быстротечно человеческое время. Так в те времена его желания и надежды оказаться вне временных границ человеческого существования видимо предвосхитили Знамение. Его Будущее вечности, очерченное Знамением - суть все его теперешнее надвременное, не ограниченное временем пространство. Его вечность.
Что же может быть ещё – шире и полноправнее этого уже достигнутого им мира?  Ведь, как он понимал, вечность, данная ему – навсегда, со всеми ее бесусловными преимуществами вечности – любые времена и народы, периоды исторического течения бытия цивилизаций были доступны для его познания и опыта. В его власти было и предшествующее, и настоящее, и будущее. Мало того, он  порою затруднялся даже с тем, какого есть будущее, его будущее в этой-то Вселенной  надвременной вечности, а что уж говорить о новом Знамении? Ведь даже здесь на этом уровне экзистенции закрадывалось порою в его душу сомнение – ведь насколько  неумолимее время следует вперёд, создавая все новые и новые облики – континентов, стран, городов, государств, народов и социумов, и создавая тем самым все новые  пространства опыта и познания, ведь тем более постоянным будет становиться его опыт в этом временном шествии,  более привычным к новизне, и, чего он больше всего страшился - безинтересным и тленным. Он всей душой приемлил свою вечность, дарованную ему Высшим Вселенским Разумом и очень страшился в себе ее исхода – равнодушия и вечного бесцельного скитания. Ведь если не пыл познания его и огонь, и угасни оно, то чем станет его пребывание в вечности? Что станет он вершить в ней, в целой вечности? Зачем тогда ему, людскому переродившемуся существу, столько времени?
Веер гадания словно поблесткивал, , создавая пред ним в ночной тишине будто координаты в размышлениях о предстоящем  пути. 
Что может значить вечность для человека? За все протяжение его земного существования и за весь, уже в вечности, пройденный путь, он встречал много людей из плотного мира, встречались ему и существа неземные, со всей их мистерией.  Странник даже выделял средь них типы, в соответствии с тем или иным  подходом к творению вечности.
Тип «вампиры». Самый простой тип, к которому относятся неплотные существа, а также многие люди, унаследовавшие возможности вампиров. Их вечность томная и безудержная, восхищающая всеторжество гибели, обольщающая и порочная. Форма сознания и жизни этих холотропных духов не имела ничего общего с вечностью Странника.
Тип «инопланетяне». Сам Странник этих существ не видел никогда, однако, по рассказам очевидцев – особенно много космических пришельцев видели в 90-е годы двадцатого столетия, тогда, когда их появление символизировало сосредоточение тревог людских и страхов перед приходом новых, еще не наполнивших в те годы земной шар технологий электронного изыска. А по исследованиям скептической психологии – пришельцы и вовсе были порождением этих тревог и страхов. Хотя природа их и тяготела к вечности, Странник не видел в них живого трепета и упования, души, тяготеющей в многообразии струн своих не то ли к природной прохладе ночи, а то и к бурному дню, побуждающему своим светом к новым свершениям.
Тип «Маги».  О магии природы, безграничности ее тайн и загадок, о самой сути вселенского уклада и  законах, его творящих, он таки и размышлял.
Тип «Философы». Эти представители рационального научного созидания, теоретизировали хотя и законы универсума, однако законы объяснимые и неживотворящие, не создающие и не пробуждающие, близкие более Идолу прогресса, по его мнению, нежели живой человеческой душе. Он с радостью знакомился с ними в работах античных мыслителей, трудах средневековых схоластов и утопистов 20 столетия.
Тип «Художники». О, сколь многое из происходящего в веках хранят их живые полотна! В них и колорит времени и пространства, и перепетии эпох, и скрытые от обывателя и открывающиеся лишь усердному творческому замыслу диковины бытия – будь то незамысловатости простой жизни русской деревни, или тонкости пышноты и роскоши дворцовых интриг. Была в их силе и своя крайне необъяснимая мистерия – как то, полотна И. Глазунова  с отображенным на них временем перехода – российских 90-х. Поговаривали даже, что встреча с некой картиной «Вечная Россия» из данного собрания словно оживляет и придает новых сил, хоть пусть даже встретится ее изображение на развалинах катакомб путча или на оставшихся обломках  стен здания после бандитской перестрелки. Эта картина сильнее остальных являла вечную силу – борьбы русского духа, на которую едино поднялись вновь и властители древнего царства, и императоры и императрицы, и святые подвижники – за русское, первозданное, святое, вечное.
Запечатлённое на картинах в вечности он готов был и далее исследовать хоть будь веками, однако сейчас его мысли занимала его вечность.  Припомнив вроде бы все, так или иначе к ней относящееся, он сильнее встревожился. Оставался последний тип. Неужели его творение будущего сопоставимо с их вечностью?
Он называл их -  «Похитители времени». Представителей этого типа и людьми-то назвать нельзя – Лень, Скука, Зависимость и Пагубная Страсть. Все порочное совмещали в себе они, и если кто поддавался этому влиянию – так навсегда, навеки вечные. Полная смерть земному существованию и вечное терзание.

Странник понял. Он вновь предвосхитил Знамение – на этот раз Знамение Сознания. Сколь неисчерпаема вечность – земному сознанию человека в силу конечности его телесного бытия  и телесной материальной сущности разума не объять непостижимость  времени.
Он помнил труды о понимании Спасения – лишь живая душа, дух, после физической смерти может ощутить вечность.  Он уже много веков ощущал ее, вечность, однако всё ещё узким земным, плотной материей ограниченным разумом. Его новое Знамение – грядущее  ему расширение Сознания. Странник задумал узнать, в чем широкий смысл самой вечности, и не только пребывания в ней. Веер гадания закрылся.  Его пылкость и огонь познания и исследований не угасли, они лишь с новой силой поддерживали в нем веру о вечности, вопреки пути вневременья страстей и нескончаемых терзаний.