Обыденный эстет. Карелия. Рощино

Встретив утро, Странник укладывал, классифицируя, репродукции картин – в его библиотеке были многие изображения – и те, которые ему уже удалось увидеть доподлинно в мировых сокровищницах – музеях, и те, которые ещё лишь бередили в нем интерес и эстетическое чувство. Были среди них и классические изображения реалистов, и иные, приоткрывшие когда-то человечеству новую грань бытия, картины – вспышки чувств романтиков, абстракции кубизма, сюрреалистические этюды перевоплощения реальности. Особенно близки его взору были пейзажи, созданные в 19–20 веках, отражающие всю глубину характера времени, красочным колоритом художника, погружающим в природный нрав.
Одну из картин он даже повесил у себя в Замке – Линдуловская роща, Шишкин, мишки в лесу. Уже собравшись отдохнуть после установленных на полках библиотеки классификаций и пойти пригубить ароматного утреннего кофе с беленой корицей, Странник остановился. Он заметил внезапную тень, проскользнувшую у картины Шишкина, будто кто-то прошел мимо.
Судя по-всему,  расположение его дня нарушится – тень была тревожным знаком из Царствия Неупокоенных душ.
Странник решил, что немедленно отправится в путь. Нить Призраков, по преданию, должна привести его туда, откуда скользнула Тень. Так он и сделал - отправился прямиком в Линдуловскую рощу, дабы увидеть нарисованное воочию –
прямо, один к одному. Нить Призраков недолго петляла, он быстро оказался на дороге пригородного поселка, вблизи вокзала, сворачивающей одним из рукавов в сторону леса и ведущей в рощу. Шум удаляющихся электричек, с грустью смешанный звук,  словно страстью урагана проносил мимо незнакомые ему фрагменты чьей-то жизни – словно видения. Вот он видит, как некогда, ранним утром сюда же, этим же поворотом, сворачивает велосипедист в темно-зеленом берете и сером, длинном, не первой новизны плаще - дождевике с грибной корзинкой на багажнике..; А вот  нарочитая пара, Он и Она, лет шестидесяти, степенно выходят из поезда, у нее в торбе – торчащие во вне саженцы помидор, стебельки которых друг с другом словно переглядываются, на свежем воздухе после утомленной поездки; а вот некое семейство на красной Семёрке ВаЗ, остановилось у железнодорожного переезда на светофоре...
Странник долго шел по лесу. Темные тени столетних елей, падающие на асфальт пред ним, будто приоткрывали недосказанное, однако  следующий виток за витком дороги неумолимо уводил вперед. Странник шел и шел, все дальше от оставшегося за спиной вокзала. Вокруг уж не осталось и живой души и как-то смурно стало в округе. Ему даже казалось, что некто незримый все шествует и шествует ему вслед, вот – вот  нагоняя...Однако ничего необычного и подзывающего, зловещие фигуры елей – исполинов лишь отбрасывали по сторонам темные неподвижные тени.
Внезапно из леса вырулил велосипедист с полной корзинкой грибов. «А улица Хвойная - далеко здесь?»,-, улыбаясь, человек адресовал вопрос Страннику. Однако Странник замешкался - ведь уж он видел его... в видении...Похолодев, Странник все же развернулся обратно, к вокзалу.
До утра уж было рукой подать, терпкий кофе и привокзальный вид на округу занимали его. Неподалеку стояли вагоны, со свежими брёвнами, такими, что запах древесины окутывал всю прилежащую местность. Платформа уж полнится людьми, в успевающем ожидании первой электрички на город. Странник же отправился в поселок. Нить Призраков указала путь – улица Хвойная.
Пройдя Привокзальную, улицу Пушкина, он свернул на Хвойную. Поселок был расположен на холме, так что опоясывающие улицы нескольких уровней холма пересекались другими, вертикальными - с низу - от Центра поселка - до самого верха. Вся в мелких, разных форм камешках, Хвойная улица была зелена и розовые кусты вдоль канавок, словно воротцами, обрамляли калитки участков. Истории Странника был близок лишь один дом среди домов улицы – светло-зеленого цвета, с белыми ставнями, под номером 5. Невдалеке от калитки здесь рос кедр, весь усыпанный голубоватого налета шишками, и две молодые ели, словно младшие сестры столетних исполинов Линдуловской рощи.
На соседних участках кое-где возились в парниках тётушки, где-то же поливали из шлангов клубнику, дом напротив был пуст и заброшен. Странник учтиво постучал в дверь – никто не ответил. Он присел на лавочку поразмыслить, однако тут из-за дома показался некий человек, Старец. «Я ждал Вас», - глухо сказал он Страннику.
Старец повел гостя в дом. Небольшие сени вели в широкий коридор, заставленные разного вида обувью - шлепки, и резиновые тапочки, и босоножки, и сапоги, и чуть в земле калоши, видимо вот только что кто-то пришел в них с грядки. Странник понял, что дом семейный, судя по обуви, человек на пять. Из большого коридора одна дверь вела на второй этаж, за другой же, с большим стеклом, судя по очертаниям, была маленькая холодного типа гостевая комнатушка. Оканчивался корридор дверью в дом. Зайдя, Странник был удивлен – на столе самовар, аккуратно уложенные в креманку сладости, и две чайные кружки. На блюдечки было положено свежее малиновое варенье. Он присел, осмотрелся. Фотографии в овальных рамках на стенах, у стены же за его стулом – приемник, радиоволна, большой, на длинных ножках корпус, лакированный светло - желтым, прекрасно вписывался в кирпичную гамму столовой. Слева от двери – на стене огромная карта – Карельского перешейка. И чуть левее далее – арочный проем в кухню, и дверь в горницу. Правее стола за радиоприёмником – круглая печь, выкрашенная серебрянкой и чуть пожухшая с годами. Старец налил учтиво чай в чашки. Варенье показалось Страннику особенным, отменным. Старец молчал. Однако, в минуту затянувшегося молчания промолвил - «Вот она», указывая рукой на неприметно, на первый взгляд, расположенную на стене под фотографиями картину. Странник, взглянул  – картина действительно заслуживала внимания. На ней был изображен мужчина, пилящий дрова. В полуоборота развернутая фигура, размашистые движения, бело-голубая рубаха и серая фетровая шляпа – в таком облике прямо в движении запечатлел его некий художник, будто незаметно для пилящего проникнувший во внутренний мир приусадебного жития. На заднем плане был сарай и уже уложенные кладкой, распиленные и расколотые дрова. Сарай был тот же самый, что и здесь, на этом участке, где находился Странник. Что за человек это изображен? Лишь отдаленно его волевые черты и натянутые скулы, чуть островатый взгляд и голубой лучистый цвет  глаз напоминали вытянувшееся со временем под длинными, будто столетними, морщинами лицо встретившего его в этом доме Старца.  Странник хотел было уточнить детали о картине, однако Старец уже готовил ее вручить ему, и со словами «Да будет так», отдав, побрел в огород...
Закрыв за собой калитку, Странник же побрел обратно к вокзалу. Но, не увидив ни поворота  на Привокзальную с Пушкина, ни только что обрамляющих улицу розовых кустов, ни дома 5 по Хвойной... Все, словно мираж, растворилось, поменялось в один миг. Как все изменилось, подумал Странник. Дома совсем другие, да и хлопочущих в огородах не видать совсем, поворот уже лет двадцать как зарос, а выход на шоссе совсем с другой стороны.

2026 год. Россия
Прибыв в свою вечность, Странник распутал Нить Призраков.
Он узнал поселок вблизи Линдуловской рощи, он уже как-то бывал там. Сличив  свои видения на вокзале и овальные фотографии в столовой, узнал и семейство – первых хозяев загадочного дома.  Дом они в конце 90-х продали, душа же прародителя семьи и хозяина дома – Родионова М.  – это имя  Странник нашел на обратной стороне акварельного портрета – с тех пор не может обрести себя, застрявшая меж мирами. Да и действительно, как упокоиться?  Не бередя забытое? Ведь  вперёд не уйти, душа словно устремляется за забытым обратно; Пытаясь вновь обрести забытое временем? Ведь ушедшее не вернуть, не забрать оттуда там оставленное  по-напрасну.
 
Однако Странник не унывал. Он в его вечности знал, как помочь
побеспокоевшему день назад его библиотеку гостю.
Он разместит картину из дома из прошлого неподалеку от  картины с Линдуловским пейзажем, на видном месте, хотя и без имени безымянного живописца - он неизвестен. И тем самым продлит жизнь этой еще малоизвестной художественной традиции – рисования бытовых сюжетов включенным наблюдением. Назовет он эту традицию – Включенный портрет.