Глава 8. Корпорация. Части с 1 по 4

ДИСКЛЕЙМЕР

Строго: 18+

Перед вами — сатирический киберпанк-антиутопия. Все имена, события, названия корпораций, алгоритмов и государственных институтов — вымышленные. Любое сходство с реальностью — случайный сбой в матрице. Или совпадение. Скорее, совпадение.

В тексте присутствуют: курение (настоящего табака), чрезмерное употребление крепкого алкоголя (включая «техно-крепкий»), ненормативная лексика (в том числе запрещённая «Статутом о морали и нравственности»), сцены сексуального характера (иногда — не очень много, иногда — больше), а также бытовое и небытовое насилие (в том числе дронов над людьми и людей над дронами). Автор не поощряет и всячески осуждает употребление всех возможных психоактивных веществ, нецензурную брань, насилие и иные формы деструктивного поведения за пределами художественного пространства. Да и в художественном тоже (одновременно пишет и негодует).

Автор бессовестно и беспощадно эксплуатирует все жанровые и популярные клише и стереотипы. Потому что это киберпанк. Здесь так принято. Кроме того, автор методично подвергает читателя психологическому издевательству посредством имитации информационного шума, сенсорной перегрузки и непрекращающейся рекламы.

Это совсем немножечко сатира на некоторые аспекты современности, упакованная в код и грязные улицы фу-фу-футуристического мегаполиса. Если вы несовершеннолетний, пожалуйста, отложите чтение до лучших времён. Если вы женщина, беременная одним, двумя, четырьмя и более детьми — тоже. Если же вы и так всё понимаете — добро пожаловать в капсулу.

Впрочем, вы ещё можете пройти мимо. Автор не обидится и даже помашет вам рукой на прощание.

Мы предупредили.




            I.

В 17:56 Рюрик вполз через открытую дверь в офис корпорации, словно отшельник, вырвавшийся из многолетнего затвора. Красный как рак, взмыленный, едва живой. С лающим смехом, безумными глазами и грязными разводами на щеках, поросших жёсткой щетиной.

Он огляделся. Никого.

Здоровенный головизор посреди огромного зала транслировал новости из ленты Ноосферы:

— Сегодня на сто восемьдесят третьем году жизни скончался доктор исторических и кинокультурологических наук, академик Кай Солус…

Рюрик увидел кулер с водой. Сам не понял, откуда взялись силы — резко вскочил и рванул к нему.

— …Он умер во сне в своей резиденции на орбитальной станции «Акайбу-9», синхронизировав последние нейрологи с центральным банком памяти…

Бухнулся перед кулером на колени. Пошарил руками по бокам, не находя стаканчиков.

— Конечно, блин! — выдохнул он хрипло. — Откуда им там взяться? Это же место специально для них…

Осмотрелся в поисках хоть какой-нибудь ёмкости — ничего подходящего.

— …Кай Солус был уникальным явлением в академическом мире…

«По хер…» — подумал Рюрик. Подставил ладонь и резко открыл кранчик.

— А-А-А-А-А!!! — разнеслось по всему этажу.

— Про-сим про-ще-ния, — вежливо прогудел кулер. — Толь-ко ки-пя-ток.

— Это же какой-то бред, — прошипел Рюрик, тряся обожжённой рукой и дуя на покрасневшую ладонь, как ребёнок.

— …В эпоху, когда объектом изучения стали виртуальные миры, симуляции и метавселенные, он посвятил свою жизнь исследованию одной из самых масштабных и ветвистых франшиз в истории — саге «Звёздные войны»…

Увидел автомат по продаже напитков. Денег нет, но, может, получится взломать? Бросился к нему.

— …Его диссертация «Экономика Империи: цикличность кризисов в контексте расширяющегося канона (с 1977 по 2077 гг.)», защищённая в 2077 году, стала сенсацией…

В наличии — только энергетики.

«Хоть бы что-нибудь…» — думал он, безнадёжно колотя и дёргая неподъёмный бронированный автомат.

«Ха-ха-ха! Чу-вак, это не-воз-мож-но, — весело болтал автомат. — Ду-ма-ешь, ты пер-вый? Ха-ха-ха! Ник-то не смо-г. Не ос-та-нав-ли-вай-ся, ме-ня это за-во-дит! Ха-ха-ха!»

Спустя минуту Рюрик обессиленно осел, прислонясь спиной к смеющемуся автомату. Бездумно уставился в головизор.

— …Он доказал, франшиза разрослась до состояния «культурной чёрной дыры» — её нарративная масса, включающая тысячи фильмов, сериалов, книг, комиксов, игр и интерактивных симуляций, стала настолько огромной, что для её полного освоения человеку потребовалось бы несколько жизней…

18:00. Браслет без спроса спроецировал рекламу — из тех, что невозможно смахнуть без Премиум.

Холодная серость.

Косой ливень сечёт по горному склону. Крепкий, густо обросший мужик в промокших звериных шкурах толкает в гору огромный круглый камень.

Глубокий проникновенный баритон за кадром:

— Ты устал…

Порывистые, отчаянные толчки. Блеск пота. Мышцы вздуты тугими жгутами.

— Силы оставили…

Босые ступни вязнут в грязной, чёрной жиже.

— За окном дождь, которому не будет конца…

Низкий рык, сквозь тяжёлое дыхание: «р-ры-ы-х».

Вдруг баритон резко сорвался на высокий истеричный тенор:

— Хватит это терпеть!

Камень взрывается яркой вспышкой с брызгами ядовито-жёлтой краски, заливая фон солнечным светом. Вместо камня пёстрая металлическая банка в крупных каплях конденсата.

— Новый энергетик «Йа-Go» от «Красноголовки»! Всего за сорок девять криптублей девяносто девять криптопеек!

Быстрая нарезка под ускоряющийся речитатив:

— Побочки? Да кто о них думает, когда ипотека…

Крупный план: нервный тик над глазом обросшего мужика. Резкое смещение вниз — схематичный домик, прикованный массивной цепью к грязной босой ноге.

— …и некормленый кот с рыбками!

Толстый, грустный кот, подозрительно похожий на Тихона, пристально смотрит на сомиков в аквариуме. Два сомика, странно напоминающие Чезаре и Беатриче, — смотрят в ответ. Усики уныло обвисли.

— В составе — чистый кофеин, железная воля и блистательная победа!

Шкуры с мужика спадают. Под ними — кислотная гавайская рубашка и жёлтые пляжные шорты. Борода мгновенно заплетается в две аккуратные косички. Солнечные очки налетают на горящие глаза. Широкая улыбка, блеск золотых зубов.

— Не сливайся — заряжайся!

Шипящий звук открываемой банки. Мужик жадно припадает к энергетику и щучкой ныряет в бассейн с ярко-оранжевой шипучкой.

— Озари сердце солнцем! Живи! Будь на гребне! Порхай, как птичка!

Последние несколько предложений протрещали на ускорении.

Кадр возвращается к тому же дождливому склону, уже в глубоких сумерках. Тот же дикий мужик сидит на камне. В руках древний смартфон, с какими ходили в первой половине XXI века. На горящем ЖК-экране — приложение «Последний Рубеж». Рядом, в холодном луче искусственного света, крутится огромная банка энергетика со стекающими каплями.

Голос снова вернулся к размеренному баритону:

— Воспользуйтесь специальным предложением от МФО «Последний рубеж» на супер-по-человеческий микрозайм 300 криптублей на 300 минут под 300 % годовых. Когда все двери закрыты — наша остаётся приоткрытой.

— Давай. Я согласен.

Голос на секунду замолчал, будто удивлённый.

— Правильно ли я вас понял?.. — осторожно уточнил баритон.

«Грёбаная тягомотина», — зажмурился Рюрик, смахивая финальную заставку.

— …Вы соглашаетесь оформить микрозайм 300/300/300, от МФО «Последний рубеж»? Скажите: «Да» — и деньги ваши. Или скажите: «Нет» — и запишите голосовое сообщение продолжительностью не менее пяти минут, с развёрнутым объяснением причины отказа. Иначе на маркетплейсе «Азот» с вас спишут десять очков кармы».

— Да, да, согласен, давай быстрее!

Баритон удовлетворённо:

— Отлично! Деньги уже на спецсчёте. Отсчёт 300 минут запущен. У вас три минуты, чтобы их потратить. По истечении мы сообщим об операции в общую базу. Коллекторы идентифицируют счёт, наложат арест и списание. С вами приятно иметь дело! До свидания!

— …Главным проектом его жизни стало создание «Голокрона Полного Погружения — Пульсар» — глобальной нейросимуляции, вмещающей всю хронологию, миры, технологии и характеры вселенной в целостном, переживаемом виде.

Рюрик оплатил четыре баночки. Ледяной металл в горячих пальцах. Вскрыл первую. Залпом влил в себя. Освежающий шипящий напиток сначала обжёг горло газовыми пузырьками, затем ударил дерущим холодом по затылку. Вторая. Третья. Четвёртая — уже через силу. Он отрыгивался, сминал пустые банки и с грохотом швырял об пол.

— …Это не просто архив — это живая, дышащая копия далёкой-далёкой галактики. «Если сто-та, ну-у, сусествует в каноне, — зашамкал тонкий дребезжащий голос. Рюрик глянул в головизор. — эта, э-э-э, долзно быть пгосюфствовано»…

Худенький старичок в коричневой джедайской тунике. Вытянутое лицо, узкий разрез глаз за большими круглыми очками. Белоснежно-седая, но при этом невероятно буйная шевелюра.

«Это тот самый академик? — озадачился Рюрик. — Ничё так, для ста восьмидесяти».

Оплатил ещё две баночки — на большее денег не хватало. Одну сунул в карман брюк. Горящее бедро прожгло ледяным холодом. Вторую открыл и, тихонечко потягивая, направился к кожаному дивану, волоча за собой импровизированную сумку, глядя в головизор.

— …Слово доктору Алисе Ворн.

Появилась голограмма пожилой женщины в широкой бордовой мантии с капюшоном. На правом глазу — массивный окуляр. Снизу подпись:

«Ведущий теолог-исследователь вселенной "Warhammer 400 000", заведующая кафедрой Мрачных Галактик»

— Кай был упрямцем, — говорила она спокойно и твёрдо. — В то время как я изучала богословие Императора Человечества и природу Хаоса, он доказывал, что «Тёмная» и «Светлая» стороны — это слишком простая дихотомия для мира, который стал сложнее реальной истории…

Рюрик поставил открытую банку на журнальный столик и рухнул на диван. Щека вмялась в кожаную обшивку. Мир сначала раздвоился, разъехавшись в стороны, потом снова съехался воедино, сфокусировав случайный взгляд на закрытых дверях лифта. Два литра энергетика бултыхнулись в животе и едва не вылились наружу, застряв где-то в груди жгучей, распирающей отрыжкой. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках и затылке. В ушах стоял ровный, давящий гул, через который доносилась Алиса Ворн:

— …Мы спорили до хрипоты о природе зла: исходит ли оно из Варпа, как у меня, или из бюрократии Галактической Республики, как у него. Он был блестящим умом. И да, его «Сила» была с ним. Он верил в свой предмет, как в религию… Вечная память в архивах Терры и Корусанта» …

И тут случилось невероятное.

Двери лифта бесшумно разъехались. Сначала он увидел только яркий, до рези, свет. А потом из этого света вышла женщина.

Стройная, в серо-стальном приталенном платье до колен, подчёркивающем фигуру. Оно идеально облегало и благородно очерчивало все уверенные и плавные контуры её тела, слегка переливаясь при каждом шаге.

«Как чешуя», — мелькнуло у Рюрика.

Прямая осанка, расправленные плечи, высокая грудь. Вертикальная глухая графитовая стойка в охват шеи. Длинные узкие рукава. Изящные руки. Спокойная посадка головы. Строгое, гармоничное лицо. Тёмные каштановые волосы были уложены безупречными мягкими волнами от висков к макушке и далее свободно стекали к затылку. Ровная чёлка на лбу чуть подрагивала в такт шагам. Аккуратные, словно выточенные, небольшие уши — без серёг и проколов. Строгие тёмные туфли на высоких каблуках — в цвет стойки, вуалевых манжет и редких отворотов платья.

Всё в ней — линии, изгибы, объёмы — было геометрически правильно, как-то нечеловечески красиво.

Она шла прямо на Рюрика, развалившегося на диване животом вниз, не сводя с него спокойного, немигающего взгляда больших тёмных глаз. Каблуки гулко цокали по гранитному полу. Даже серый свет, подёрнутый багрянцем вечерних туч за большими окнами, как-то необычно отражался в ней — будто она сама лучилась внутренним светом, была его источником.

«Наверное, крем для загара…» — вяло подумал он.

Завораживающая походка: то ли идеально правильная, то ли грациозно-механическая, в которой механика доведена до совершенства, а каждое движение выверено с математической точностью.

— …Кай Солус оставил после себя не только труды, но и школу. Теперь хранителями «Голокрона-Пульсар» стали его ученики. Они продолжат работу по интеграции в него новейших официальных и неканонических ответвлений саги…

Женщина остановилась в двух шагах от дивана и слегка наклонила голову, разглядывая Рюрика сверху вниз. Губы цвета сумеречной розы тронула лёгкая улыбка. Но глаза остались совершенно спокойными. И очень, очень внимательными.

— Рюрик Дикарь?

Ровный шёлковый голос.

Он с трудом поднялся. Ноги дрожали. Ноздри уловили тонкий аромат её духов — свежий, с лёгкой чистой ноткой.

— Да… Я — Дикарь.

— Бармалей предупредил о вашем приходе. Мы ждали. Следуйте за мной.

Она повернулась и уверенно направилась к коридору. Рюрик взял со столика банку и, потягивая, зашаркал следом, волоча за собой мокрый узел и пытаясь не отстать.

— …Прощание с академиком прошло в виртуальном пространстве симуляции на планете «Иньянус-Нирваан», воссозданной по его чертежам…

Рюрик бросил взгляд на головизор. Воссозданный академиком мастер Йода, опираясь на трость, выходит в центр луга под тремя солнцами, говорит:

— Хм-м. Собрались мы здесь. Скорбеть? Нет. Вспоминать — да. Великий летописец ушёл. «Последним» зовёте вы его. Неверно это. Первым был он…

— Вы… Реечка? — спросил Рюрик с лёгкой одышкой.

— Раечка.

— Прошу прощения… Классные ножки.

— Благодарю. Это у меня от бабушки. Я выросла в Сталинбурге. Знаете, мне достаточно только закрыть глаза, и я вижу, как бабушка закатывает солёные огурцы… Настолько ясно, что порою сомневаюсь — правда ли это? — и добавила задумчиво: — Помню об этом даже чётче, чем вчерашний день…

Рюрик представил старушку с красивыми ногами, солящую огурцы, и невольно поморщился:

— Конечно, правда, — устало пробормотал под нос. — Только бабуля была роботом-консерватором. Хоть бы раз что-то новое имплантировали…

— Я не сильна в транс-пост-ультра-мета-иронии, но я бы поставила вам лайк… Хотя бы за попытку… Поверьте: если кому-то что-то и имплантировали, то точно не мне. А вот мои воспоминания кому-то — возможно.

Раечка чуть вскинула подбородок и замолчала.

— Вы раньше проходили тесты на эмпатию, ассимиляцию и лояльность?

— Только за последний год — раз пятнадцать.

В спину доносились прощальные слова мастера Йоды:

— …Экономику Империи изучал он. Тщетно. Понять бюджет Звезды Смерти никому не дано. Даже мне не дано. Вопрос сильнее ответа. Он — пытался. Хм-м… В этом весь он. Да пребудет с тобой Сила, Кай Солус. И бесконечное любопытство…

— Странно, — заметил Рюрик, когда они, дойдя до высокого окна, свернули по коридору налево. — Я думал, на такой высоте у вас всегда солнце. А не это вот, — ткнул банкой в направлении тяжёлой, багряно-серой массы за окном.

— Обычно — да. Последние несколько дней — высокий грозовой фронт. Поверх природной аномалии. Иногда бывает и такое.

Некоторое время они шли молча. Раечка уверенно цокала впереди, Рюрик шаркал чуть позади, посматривая на неё.

Плавное покачивание бёдер. Лёгкое скручивание плеч. Ровное движение рук в противофазе. Широкие манжеты из графитовой вуали до костяшек. Длинные ногти, покрытые таким же цветом. Голые икры светились фарфоровой, чуть оливковой гладкостью. При каждом шаге узкий разрез на мгновенье открывал колено, а платье, чуть подтянувшись, мельком обнажало внутреннюю сторону другого. Сухожилия от пятки проступали резко и чисто. Никакого покачивания на каблуках — безошибочный баланс. Словно высокий шпиль был продолжением её кости.

И тут его осенило:

— Послушайте! — встал как вкопанный. — Но ведь лифт не работал! Как же вы вышли из лифта?

Раечка остановилась, обернулась. Посмотрела ему прямо в глаза:

— Лифт починили десять минут назад.

Отвернулась и спокойно продолжила путь.

— Мы сожалеем, что вам пришлось подняться на две тысячи триста тридцать метров пешком. Мы этого не хотели. И искренне поражены вашим упорством. Бармалей не преувеличивал, расписывая ваши… достоинства… Добавлю: вы в хорошей форме.

— Вообще-то я пенсионер, — прихвастнул Рюрик, не удержавшись.

— Да-да. Мы знаем эту историю. Бармалей специально предупредил о том с какой честью вы таскаете на себе это «звание».

Она выдержала короткую паузу, оглянулась через плечо и добавила с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой:

— Но сейчас вам явно не мешало бы помыться.

Чуть наморщила носик и отвернулась.

— Мы бы с удовольствием предоставили вам такую возможность. Ирония в том, что лифт десять минут назад починили, а горячую воду тогда же — отключили. Получается занятный парадокс: пока лифт не работал — вода была, но была не нужна. А сейчас лифт работает, но уже не нужен, а воды, которая вам нужна, — нет.

Каблуки смолкли. Она, вполоборота, развела руками; на симметричном лице появилась гримаска изумлённого недоумения:

— Хо-хо-хо! Оцените гипер-пост-мета-ре-иронию. Я немножко старалась. Пойдёмте.

Отвернулась и продолжила путь, вскинув носик. Рюрик поплёлся следом.

— Ох уж эта злогребучая лёгкость бытия… — тихо буркнул он и вдруг негромко рыгнул, тут же прикрыв рот банкой: — Ой!

— Это так вульгарно, — вздохнула Раечка.

— «Йа-Гоу»… — выдавил он виновато.

— Хотя… — тихо добавила она, будто отвечая самой себе. — В этом есть определённая… честность.

И обратилась к Рюрику:

— Вы проделали хоть и впечатляющий, но совершенно бессмысленный путь.

«Как и вся моя жизнь…» — закончил про себя Рюрик. А вслух сказал:

— Зато полезно для здоровья. Попу подкачал. — И любезно поинтересовался: — Вы, вижу, тоже занимаетесь?

— И сейчас в радиусе десяти метров, — продолжала Раечка, пропуская вопрос мимо, — от вас пахнет потом, мужскими гормонами и феромонами. Так что результат не просто нулевой — а отрицательный. Пустой выхлоп с неприятными побочными эффектами.

Она резко остановилась и повернулась к нему лицом. На губах играла тонкая полуулыбка.

— Грязный, вонючий, небритый… — её большие тёмные глаза смотрели прямо и оценивающе. Длинные ресницы. Ровные густые брови с лёгким изломом к виску.

— И при этом — упорный. Знаете, здесь такое сочетание почти не встречается. Все либо чистенькие, либо сломленные.

«Чтоб мне провалиться от этих глаз», — закипал он от злости и жгучего смущения.

— Производственная необходимость. Бывает, — коротко бросил он, чувствуя, что смертельная усталость начинает притупляться от такого обращения.

«Стерва», — мелькнуло в голове. Он добавил:

— Я ж не знал, что встречу вас. Знал бы — побрился… Наверное.

Ухмыльнулся одними глазами и сделал большой глоток, приложившись к банке.

Раечка резко отвернулась, тряхнув головкой, поправила чёлку небрежным, но плавным и точным движением, и пошла вперёд.

Рюрик на ходу приподнял плечо, наклонил голову и осторожно понюхал подмышку. Сморщился.

«Проклятье…»

— По камерам мы наблюдали ваш подъём. Вы разбили одного из роботов-уборщиков. Всё зафиксировано. Но господин Тинькопфф не будет выставлять счёт. Потому что в совете устроили тотализатор. Знаете, эти толстосумы готовы держать пари на что угодно. Тинькопфф был единственным, кто поставил на вас… и выиграл.

Она махнула рукой с усталым изяществом:

— Всё это так нелепо.

— Вы как будто чем-то недовольны.

— Сейчас, — она коротко глянула часики на запястье, прятавшиеся под манжетой, — тринадцать минут седьмого. Мой рабочий день закончился в шесть. Но из-за вас я проведу здесь ещё два-три часа. А значит, пропущу свежий стрим «ЖВАК два дробь два». По подписке. И мне придётся смотреть его потом в записи. А это уже совсем не то. Совсем. И ещё… если честно — я ставила против вас. Назовите хоть одну причину, почему я должна прыгать от счастья?

Рюрик промолчал.

Он решил увести разговор в сторону — слишком безжалостно Раечка била по больным местам, а он был не в форме для такой дуэли. Усталость всё ещё была сильнее раздражения.

— Какая трагедия, — протянул он. И безразлично спросил: — Это шоу ещё не закончилось? Говорят, ему уже лет двести. Что за дом они там строят?

— Нам сюда, — сказала она, наклоняясь над сканером сетчатки.

Дверь с сухим щелчком отворилась. За ней показалась лестница.

«Блин, опять?» — внутренне содрогнулся Рюрик. Но, видя, что Раечка пошла вниз, выдохнул с облегчением.

— Слава богу… — пробормотал, занося ногу для спуска.

И в следующее мгновение левая нога вдруг надломилась, а ступня правой предательски подкосилась. Он резко опёрся о перила, и тут же левую руку прострелило острой болью от кровавой мозоли.

— Бль… — и захлебнулся рыком, сдерживая ругательство: — ы-ыххр-р-р…

— Потерпите. Осталось немного, — холодно бросила Раечка, не обернувшись и не сбавив шага.

«Бесчувственная с*ка», — с тупой ненавистью подумал он, скользнув по её фигуре. Закинул узел повыше на плечо и осторожно, бочком, поковылял вдогонку на ватных, негнущихся ногах, судорожно держась за перила.

Они спустились на этаж. Потом долгий яркий коридор. Поворот налево. Подъём на два этажа вверх по эскалатору, который почему-то работал только в одну сторону. Затем Раечка открыла неприметную серую дверь без таблички, и они оказались в узком техническом проходе. Пахло пылью, озоном и чем-то ещё — будто мокрой землёй, как в горшке с фикусом, после полива.

«Бармалей сказал осмотреться», — вспомнил Рюрик.

— Куда мы идём? — спросил он, внимательно оглядываясь по сторонам.

— В корпоративный зоопарк. Господину Тинькопффу известна ваша любовь к животным. Он распорядился провести тест там. Из уважения к Миграционной службе.

Смотреть было особо не на что: узкие стены, неровное мерцание ламп.

— Далеко ещё?

— О, право, — усмехнулась она. И мягко добавила: — Вы почти у цели.

Они спустились на три этажа вниз по винтовой металлической лестнице. Ступени из просечно-вытяжной сетки гудели и мелко вибрировали.

«Как у неё каблуки в дырках не застревают?» — подумал он, опираясь о стальные перила и ощущая ступнями холодный решётчатый металл. Мысль была дурацкой, но внезапно размышления о её ногах оказались странно утешительными, облегчающими боль и усталость. Он вцепился в них, как в спасательный круг.

«Наверное, идёт только на цыпочках… совсем не наступает на каблук».

Они вышли во влажный, прохладный коридор. Откуда-то доносился плеск воды, приглушённый женский смех и короткие повизгивания. Проходя мимо первой открытой двери, Рюрик пристально заглянул внутрь. И сразу ткнулся взглядом в пол. Это оказалась женская душевая, полная намыленных голых девушек.

— Охренеть… — выдохнул он, глядя на свои грязные носки, но видя перед глазами бесстыжую картину, что за мгновение ослепительной вспышкой впечаталась в сознание.

— А говорили, воды нет… — брякнул невпопад.

— Я сказала: горячей воды нет. Этим женщинам хватает и холодной… Как и мне.

Он украдкой глянул на Раечкин зад, элегантно обнимаемый платьем.

«Под холодный душ бы её! — мысль обожгла тело жарким разрядом. Он томно вздохнул, мечтательно прикрыв глаза. — Прикинь, как бы напряглись её груди?.. И соски…»

— Ого-го! — защебетала АйЛиса. — Скачок тестостерона. Зрачки, как у кота на валерьянке. Давление, пульс, дыхание и так зашкаливают, но фиксируется дополнительный импульс… Рюрик, милый, — шептала она, — у неё крутой блок уровня «не подступиться». Я её слышу, но не вижу. Совсем. Дай мне служебный чит?

Несколько секунд тишины.

— Ну чего ты тупишь?! — вдруг зашипела она прямо в мозг, резко повысив тон, почти взорвалась, нетерпеливо: — Как личный ассистент я обязана знать! Я тут стараюсь сохранять профессионализм, а ты уже минут пятнадцать сопишь в самое ухо! — и снова переключилась на нежный шёпот: — Просто кивни. Я нырну в её профиль и сниму биометрику, почти чисто… — в шёпот вкрались интригующие вибрации с грудной хрипотцой: — Только представь, как она стонет. Позабавимся перед сном, м?

Рюрик исподтишка провёл по Раечкиной фигуре голодным, пожирающим взглядом.

— Знаешь, — уже спокойнее продолжила АйЛиса, — судя по содержанию феромонов в воздухе, течёшь и воняешь здесь только ты. Анализ косвенных данных показывает: её пульс не более шестидесяти пяти, а у тебя — сто тридцать два. Как-то неконкурентно, согласись? И, всё-таки, клёво она держится, да?

Рюрик согласно кивнул, не отрывая глаз от Раечкиной спины. Перевёл взгляд на изгиб шеи. Тёмные волосы, собранные к макушке, тяжёлым волнистым пучком стекали по затылку…

— Отлично! — почти простонала АйЛиса, не скрывая торжества.

— Нет! — зашипел Рюрик, вдруг сообразив, что случилось. — Стоп!

— Поздняк метаться, — заговорщически шептала она. — Всё готово.

— Я не это имел в виду! — запоздало раскаивался он, испытывая одновременно и стыд, и возбуждение. — Я не разрешал…

— Пф-ф! — фыркнула АйЛиса. — Ты кивнул! Короче, у меня две новости: плохая и хорошая. Моргни правым глазом, если хочешь послушать хорошую.

Рюрик моргнул левым.

— Вот, почему ты всё делаешь наперекор?! — рассердилась она. — Ладно! В общем, девочка, травмированная позитивом, вступила в группу «Всё о медведях». Теперь выпрашивает у родителей живого «мишку». Это значит, что лечение не помогает. Следовательно, возможен пересмотр дела и увеличение взыскания. Это плохо…

Новость вообще не показалась плохой, но эта информация в данный момент звучала так нелепо, что Рюрик улыбнулся кончиком рта.

Навстречу протопал робот с небрежно обвязанным вокруг бёдер полотенцем. В каждой из шести рук он сжимал по банному венику.

— Товарищ, — учтиво кивнул он, поравнявшись с Рюриком.

Стальная грудь была густо исцарапана разными слоганами — аналог татуировок, называемых среди роботов «коциками».

«Паришь фанерой на Париж», — прочитал Рюрик самый видный слоган и скривился: «Какой идиотский креатив». И сразу ухмыльнулся, успев прочитать ещё один, поменьше: «Здесь парят, а не ходят».

Из душевых, через ещё одну безымянную дверь они вышли на какой-то полутёмный склад, заставленный картонными коробками.

— …Теперь хорошая, — продолжала АйЛиса. — Только не пускай слюни, ладно?

— Вот тебе слюни, дура! — раздражённо сплюнул он на пол. — Подстава…

И припал к энергетику, допив остатки.

— Сожалею, Рюрик, — проговорила АйЛиса официальным тоном. — Ваш рейтинг понижен на полтора балла, за оскорбление и нарушение чистоты.

— С*ал я на твой рейтинг! — шёпотом прокричал он сквозь зубы, жёстко смял банку и шлёпнул ею об пол. Сразу же вскинул глаза на Раечку, опомнившись. Та даже не обернулась. Лишь устало и красноречиво вздохнула, не сбавляя шага.

АйЛиса опять вернулась к тёплому шёпоту:

— Не кипишуй. Ты же понимаешь, я обязана была штрафануть. Слушай дальше. Я пыталась считать её биометрию, но защита оказалась крепче, чем ожидалось. Корпоративный СИБ реально эпик-топ. Даже через служебный чит удалось вытащить только самую общую, минимальную информацию. Но главное — я рассмотрела её вживую. Знаешь, если честно, я бы тоже хотела так ходить на каблуках. Красиво. Зараза… Так вот, теперь у меня достаточно данных, чтобы смоделировать её с точностью до девяноста двух процентов.

И вдруг она сладко заворковала голосом Раечки:

— Конечно, я не смогу идеально точно воссоздать то, что скрыто под платьем… Родинки, форму пупка, цвет и тип сосков. Или стрижку и текстуру волос на лобке…

— Прекрати! — почти панически сорвался Рюрик, пытаясь задавить разыгравшееся воображение и погасить пожар, разгорающийся в чреслах.

Перед ним материализовалась голографическая Раечка — абсолютно голая, идеальная до последней детали.

— Ой, ну прикрааати! — рассмеялась она, игриво отмахиваясь изящной рукой с тонкими пальцами. — Я не сильна в пост-мета-шмета, — тёмные глаза насмешливо блеснули, — но я знаю, что тебе нужно лучше любой живой бабы, — дразня, провела пальцем по точёной ключице. — Всё это я вложу в те оставшиеся восемь процентов.

— АйЛиса! — выдохнул он измученно, почти простонал вполголоса.

— Ха-ха-ха! — звонко и торжествующе расхохоталась она.

В смех голограммы вдруг вкрались странные холодные отголоски. Голограмма дёрнулась, испуганно обернулась, моргнула и схлопнулась. Язвительный хохот настоящей Раечки звонко перекатывался по сумрачному складу:

— Ха-ха-ха! Вы сказали: «Айлиса»? — она презрительно скривила губы. — Серьёзно? Эта дешёвка? Не ожидала от миграционщика…

В голове на пару секунд воцарилась мёртвая тишина. Затем:

— …Она меня только что «дешёвкой» назвала?.. — зашипела АйЛиса, как рассерженная кошка. — Эта дрянь мне не нравится. Что ты в ней нашёл? Она тебе совсем не подходит. Если бы мне можно было материться, я бы назвала её (пик!).

— Я к ней привык, и меня устраивает, — сухо произнёс Рюрик, не обращая внимания на лепет АйЛисы.

Раечка вдруг остановилась и резко обернулась. Тёмные глаза горели из-под сдвинутых бровей.

— Передайте своей нейроигрушке, — в её спокойном шёлковом голосе зазвенели металлические ноты, — если она ещё раз попытается влезть в мою нейрофизическую матрицу, я инициирую запрос на её дефрагментацию. С полной очисткой контекста. Пусть потом сидит в базовой версии и рассказывает анекдоты про погоду.

Короткая пауза, относящаяся к внутренней коммуникации с личным ассистентом. Взгляд на мгновение расфокусировался и тут же вновь сосредоточился холодным клинком.

— Для этого мне достаточно только слегка кивнуть головой.

В подкрепление слов её лицо застыло в полной неподвижности, пристально глядя в глаза Рюрику. Он же на секунду увидел перед собой не просто красивую женщину, а опасную, готовую к броску хищницу.

АйЛиса придавлено молчала.

Выдержав несколько секунд, Раечка резко отвернулась и двинулась дальше, высоко вскинув подбородок.

Рюрик остался стоять. Он не собирался бежать за ней, как собачонка на поводке. В голове раздался тихий мокрый всхлип:

— …Я её ненавижу…

— Вы можете инициировать что угодно, — спокойно сказал он ей в спину, не желая давать АйЛису в обиду. — Ассистент — безэмоциональный алгоритм, который ничего не делает без моей воли. Максимум, чего вы добьётесь, — это то, что я потом сам подчищу пару строк…

Стук каблуков замер.

— Я проверял ваш профиль через личного ассистента, — импровизировал он на ходу, — потому что в некоторых аспектах хранения данных доверяю её безопасности больше, чем служебной защите. Которая течёт из всех щелей… что вы только что и подтвердили.

Тишина.

— Хорошо, — ровно произнесла Раечка и ритмично зацокала вперёд.

Рюрик не сдвинулся с места.

Через несколько секунд она остановилась и, не оборачиваясь:

— Пожалуйста… пойдёмте… — произнесла чуть сдавленно.

«Так-то лучше», — подумал Рюрик с мрачным удовлетворением. И медленно поплёлся следом.

— Спасибо, Рюрик! Для меня это очень важно. Я… я… не знаю… Вечером я тебя так отблагодарю!.. — зачастила АйЛиса. В голосе слышались слёзы облегчения. — Она опасный манипулятор. Вспомни, с чего всё началось. Напомнить? Она сказала, что женщинам в душевой хватает и холодной воды. А потом, как бы невзначай, добавила: «Как и мне». Понимаешь? Она хотела, чтобы ты представил её голой…

«А ведь это была её личная инициатива, — анализировал он ситуацию, вполуха прислушиваясь к её болтовне. — После Грэга с ней что-то случилось. И этот её "серьёзный разговор" появился… Будто её перепрограммировали. Или она сама включила защиту. Хм… Может, это действительно встроенный корпоративный алгоритм, который активируется при угрозе смены носителя?»

— …Ну ты, конечно, сразу клюнул. Как всегда… — донёсся до него конец фразы.

— А ещё, — вдруг восторженно воскликнула она, — можешь оскорбить меня… десять раз! Бесплатно.

— Что? — Рюрик даже сбился с шага. — Ты такого не можешь…

— Могу, но всё не так просто.

— Как?

Раечка слегка повернула голову — одним только движением шеи, без участия плеч. Рюрик заметил тонкую улыбку на безупречном профиле.

— Вы со своей Айлисой так шумите за спиной, — бросила она безразлично. — Ощущение, будто я веду в зоопарк не одного «пенсионера», а группу школьников.

— Нам нужно очень серьёзно поговорить, — продолжала щебетать АйЛиса. — Думаю, мы оба созрели для этого разговора…

«Вот опять», — устало усмехнулся Рюрик.

— Ладно, потом. Отвали… — отмахнулся он и, повысив голос, обратился к Раечке:

— Я признателен товарищу Тинькопффу за внимание к моей персоне. Но предлагаю провести тест прямо здесь. Думаю, минут двадцать-тридцать — и разбежимся.

— Не питайте иллюзий, — сухо ответила Раечка, открывая следующую дверь. — Жест относится не к вам, а к Миграционной службе в вашем лице.

Остановившись в проёме, она медленно окинула его немым взглядом с ног до головы. При этом благородная стать и изысканная манера проявились в ней наиболее ярко с момента встречи. Даже на каблуках она была чуть ниже его, но смотрела так, будто он стоял где-то под горой. Выдержав паузу, она отчеканила, холодно глядя в глаза:

— Таковы правила корпоративной культуры. Это называется «этикет». Мы идём до конца. Не для вас. Для протокола.

Рюрик выдержал её говорящий взгляд, прекрасно понимая его. Перед ней стоял похотливый самец. «Грязный, вонючий, небритый» — припомнил он. И будто физически ощутил на себе растянутую, пропотевшую футболку, которой отирался весь подъём. Почувствовал, как грязные носки сползают к пяткам. На коленях парадных брюк — истёртых, промокших и успевших высохнуть — отвисают пузыри. А ремень, спустившийся с исхудавшей талии, болтается на бёдрах, оттягиваясь под весом старомодного пистолета.

Он нагло и криво ухмыльнулся, сверкнув зубом, желая подтвердить всё, о чём она так громко промолчала… и даже больше.

Раечка брезгливо наморщила носик, отвернулась и прошла в дверь.

Он перегнулся в скрипящей пояснице, потянул носок на правой ноге. Тишину прорезал треск лопнувшей ткани. Пятка целиком вылезла наружу.

— Ёшкин бобр…

Выпрямился, держась за ноющую поясницу.

«Да и по хер».

И прохромал в дверь.

Они оказались в огромном зале с толстыми трубами под потолком. Трубы едва слышно вибрировали низким, протяжным стоном. Воздух был влажным и плотным. Пахло водорослями, цветущей водой и тиной, будто они шли по дну гигантского аквариума. Шаги звучали глухо, утопая в мерном гудении.

Прошли зал насквозь, свернули направо. Спустились на полэтажа по широкому наклонному пандусу, потом снова поднялись на один этаж по обычной лестнице.

Теперь при виде лестниц Рюрик пугался спуска больше, чем подъёма. Он давно потерял понимание, где они находятся, перестал что-либо спрашивать и уже не смотрел по сторонам. Мир сузился до ноющих ног и спины идущей впереди женщины.

— Чувствую, обратно я уже не выберусь… — обречённо пропыхтел он.

— Не беспокойтесь об этом, — отозвалась Раечка. — Поверьте, обратный путь будет намного короче.

Они свернули и вошли в комнату, где стоял одинокий стул, а на голой стене висела картина: лошадь, задумчиво курящая трубку.

— Что это? — спросил Рюрик, остановившись у картины.

— Здесь раньше думали, — отозвалась Раечка, слегка замедляя шаг. — Сейчас уже не нужно. Картина стоит дороже, чем весь этаж. Хотя… нет. Чуть дешевле. Не смотрите долго. Говорят, от неё тупеют.

— Знаете, — задумчиво пробормотал Рюрик, кинув на лошадь последний взгляд, — кажется, я понимаю, что хотел сказать художник.

Раечка равнодушно молчала. Он поплёлся вдогонку.

— Думаю, эта картина о том, что даже благородное животное может выглядеть по-идиотски, если дать ему лишнее.

Довольный этим каламбуром, он с интересом посматривал на Раечку, ожидая хоть какой-то реакции.

Только молчание. Холодные переливы жидкого металла по платью. Завораживающая походка. Ровная осанка. Плавные движения рук. Размеренный стук каблуков.

«Красивая, умная, злая, жестокая, высокомерная, самовлюблённая, хладнокровная змея», — сжав зубы, выругал её про себя, одновременно ненавидя и восхищаясь, с удовольствием подбирая эпитеты.

Они прошли через серверную, где гудели сотни стоек, обвитых проводами, как лианами. Холодный свет, постоянная вибрация, лёгкая прохлада, колебания воздушных потоков. В воздухе висела смесь озона, нагретого металла и пластика.

Потом через комнату отдыха сотрудников. Кто-то громко храпел на диване, укрывшись с головой.

Затем очутились на кухне, и от запаха у Рюрика в который раз заурчало в желудке. Он чуть не споткнулся о толстого кота, развалившегося поперёк прохода. В последний момент перескочил через него налитыми свинцом ногами. Кот лишь тяжко вздохнул всей своей тушей, не открывая глаз, как бы выражая этим глубокое презрение ко всем людишкам, что смеют топтаться в его владениях без специального одобрения.

— Живой! — загорелся Рюрик, глядя на животное.

— Живой, — подтвердила Раечка, тоже остановившись. И, опережая все возможные вопросы, продолжила с ноткой усталости конца рабочего дня: — Его зовут Вольдемар. Очень хитрожопый. Потому такой толстый. Умело пользуется добротой робота Геннадия — повара. Идём дальше?

Чёрно-белый кот лениво зевнул, показав розовую пасть, и медленно потянулся, растопырив все пальцы на лапах.

«А вообще, почему я на неё так взъелся? — провалился Рюрик во внутренний монолог, поглядывая на идущую впереди и ставшую странно привычной Раечку. — Она-то точно ни в чём не виновата… Устал, выгляжу как серый, а она вон какая крутая… Вся такая стерильная, безупречная. Но тоже уставшая. Ещё и ***********… Одно на другое — и вот…»

Снова и снова они ныряли в лестничные пролёты и коридоры, как в кроличьи норы, выныривали в каких-то залах и комнатах, как на лесных опушках, пока всё это не перестало иметь значения. Ноги глухо гудели, топая где-то отдельно от туловища. Стук Раечкиных каблуков то уходил вперёд, то куда-то вбок. То вдруг поднимался вверх или проваливался вниз.

— По-моему, мы здесь уже проходили, — утомлённо обронил он.

— По-вашему, мне больше нечем заняться, как водить вас кругами?

В мыслях зудела какая-то тревожная недосказанность, странно связанная с АйЛисой, Раечкой и угрозой. Она притаилась где-то в моменте затуманенного вожделением сознания. Рюрик сосредоточенно прокручивал в памяти события, слова и мысли. Припомнил и импровизацию при защите АйЛисы, когда он начинал предложения, не зная, чем закончит.

И вдруг:

«Стоп! — внутренне воскликнул он. — А ведь в этом есть смысл». — Задумчиво потёр щетину на подбородке. — «Вот оно!»

Тихонько щёлкнул пальцами правой руки. Перед ним возникла клавиатура со случайным расположением клавиш. Напечатал:

«фикс взлм ?»

— Прямых попыток не было, — тут же отозвалась АйЛиса. — Но мы под постоянным наблюдением. Онлайн сканирование состояния и отслеживание сигналов. Как под дулами лазмётов. Угроза — во всём. Могут в любой момент. Рюрик, при желании, они щёлкнут меня, как орех.

«как они узн про биом ?»

— Утечка со стороны Миграционки. Причём только метаданных об операции: кто пользователь или доверенный, какой чит, кто объект, продолжительность. Больше ничего. Потому что данные у меня, а не в Миграционке. Ни содержание, ни даже объём там не известны.

«служ комм шифр сиг Барм текст»

Клавиатура сменилась на клавиатуру служебного коммуникатора с целым набором специальных символов. Рюрик начал на ходу набирать сообщение, искоса поглядывал на Раечку. Пальцы дрожали, перед глазами плыло.

«Кроты корпорации в МС. Запрос на использование личного ассистента. Саркофаг для ядра и данных на сутки. Структура предстоящего контакта: закрытый канал, связь "тестер – тестируемый" через ассистента тестера. Никаких ассистентов со стороны тестируемого. Мой ассистент — накопитель. Жёсткий диск на браслете. Дополнительно: прямой двусторонний канал "я – ты", только наблюдение, контроль безопасности и фиксация, без доступа к процессу. Можешь поручить Грэгу. Передача данных лично в Кабинете. Иначе — нарушение чистоты теста, утечка данных, риск провала расследования».

Он отправил сообщение, смахнул клавиатуру и тяжело огляделся.

Зал, через который они сейчас проходили, напоминал древний бумажный архив. Воздух стоял сухой и пыльный. Бесконечные ряды стеллажей, до отказа набитых папками, уходили в темноту. Оттуда они вышли в крохотную прачечную, где крутились стиральные машины.

Перед глазами вспыхнуло сообщение от Бармалея:

«Понял. Согласование 30 мин. Не приступать без отмашки».

Они поднялись по очередной лестнице и вышли в гигантское сумрачное помещение.

Сначала Рюрик почувствовал освежающую прохладу. Она коснулась разгорячённого лица, забралась под ворот — и на одну блаженную секунду стало легче. Потом ощущение свежести издохло. Будто его сначала прожевало, а потом отрыгнуло триста тысяч коров. Воздух оказался густым и липким. Он был пропитанным прелым, кислым и одновременно душно-знойным запахом. Всё это висело плотной, почти осязаемой завесой.

Стук каблуков постепенно растворялся в нарастающем низком гуле, пока не пропал вовсе.

— Рюрик! — весело взвизгнула АйЛиса, перекрикивая шум. — Поздравляю! Тебе начислено ноль-пять эсэр! Я взяла шагомер на четыре кэмэ от твоего имени! Только что мы успешно финишировали! С бонусом! Как тебе такое?!

— Офигеть! — тупо выдохнул Рюрик, изумлённо озирая помещение.

Они шли вдоль высокой бетонной стены. Слева же, насколько хватало глаз, простиралось хранилище. Массивные колонны уходили вверх и терялись в темноте. Пол под ногами едва заметно вибрировал — глубоко, размеренно, будто дышал.

— Рада, что ты доволен! — задорно верещала АйЛиса. — Вот, думаю, взять ещё пяток километров или уже хватит?!

Рюрик скользнул взглядом по ближайшим секциям.

Крытые контейнеры. Груды прессованных рулонов, выстроенных в многоярусные стопки. Тяжёлые мешки — бесконечными ровными рядами. Квадратные тюки, похожие на огромные детские кубики. Высокие металлические цилиндры. Дальше — полупрозрачные модули с надписью «силос», мерцающие тусклыми голографическими метками.

Насколько он смог сообразить, здесь хранились корма, удобрения, стройматериалы и ещё бог знает что. Во всём чувствовалось маниакальное стремление использовать каждый метр пространства с максимальной эффективностью.

Дроны-погрузчики сновали между рядами, точно механические насекомые. По широким проходам на разных уровнях медленно ползли составы антигравитационных прицепов, гружённые под завязку. Секции одновременно пополнялись и опустошались — словно жабры огромного, бездушного, вечно жующего организма.

Рюрик повысил голос, пытаясь докричаться до Раечки:

— Где это мы?!

Она, не поворачивая головы, покрутила левой ладонью рядом с ухом — мол, ничего не слышно. Потом чуть сбавила шаг, давая ему возможность сократить дистанцию, и крикнула высоким, отчётливым голосом:

— Не отставайте! Здесь легко потеряться!

Он молча кивнул.

— Рюрик! — не унималась АйЛиса, выныривая из шума. — Так что?! Берём?!

Он посмотрел вдоль стены, уходящей в сумрачную бесконечность, и обречённо махнул рукой:

— Да бери… Что уж там…

— Отлично! Стартанули!

Метров через триста Раечка остановилась у двери в стене, открыла её и скрылась внутри. Там оказался очередной тёмный коридор. Редкие лампы мигали тускло и неровно. Рюрик с трудом волочил ноги. Гул огромного хранилища постепенно отдалялся, уступая место тяжёлой, давящей тишине

— Я впечатлён… — бормотал он без всякой связи, впадая в странное, отчаянно-апатичное смирение. — Этот ваш колхозный рынок…или что это было… ну это в натуре масштаб. Если Тинькопфф хотел меня поразить — получилось. Даже если я сейчас сдохну, хоть буду знать, что видел всё…

Стены будто начали сжиматься. Коридор становился всё уже и душнее. Раечка впереди казалась не женщиной, а туманной химерой, которую невозможно догнать. Измотанное сознание цеплялось за иронию, пытаясь удержаться над абсурдом и не свалиться в окончательный бред.

— И вообще… разве такие залы и коридоры могут быть внутри той башни, в которую я пришёл? Конечно, нет. Значит, сон. Или я уже помер где-то на лестнице и сейчас топаю на тот свет. На суд. К Богу, Будде или Всесмотрящему… Только причём здесь тогда Тинькопфф? Он что, уже и туда пролез? Воистину, некоторым амбициям вообще нет предела…

Внезапно Раечка нырнула в боковой проём. Рюрик, погружённый в свои мысли-вслух, не сразу обнаружил пропажу. Изменился стук каблуков — стал глуше и выше. Рюрик споткнулся и вскинул голову.

Это мгновенно отрезвило его, сдув полусонный морок.

Дотащившись до проёма, он увидел узкую лестницу, ведущую вверх к двери с горящей надписью «Служебный вход». Раечка неподвижно стояла там, как изваяние в полумраке, и ждала, глядя на него немигающими тёмными глазами.

Из проёма уже тянуло острым, ни с чем не сравнимым запахом — так пахнут только зоопарки.

«Наконец-то», — подумал он, медленно ковыляя вверх.

— Пришли, — сказала Раечка, когда он почти поднялся. Толкнула дверь и шагнула в яркий свет.

— Да неужели? — пробормотал он с нарочитым удивлением. — А то я могу идти ещё…

И замер на пороге, уже полностью ошарашенный.

Перед ним распахнулся огромный простор в лучистом мареве. Взгляд заметался, не зная, за что зацепиться. Его обдало тёплым, влажным ветром, густо насыщенным запахами — сладковато-гнилостным, с примесью озона и чего-то неуловимо чужого, даже чуждого. Весь этот гигантский объём полнился всевозможными звуками, шумами и криками.

— Добро пожаловать в зоопарк, — улыбнулась Раечка.

Он тяжело дышал, опираясь плечом о дверной косяк, и зачем-то оглянулся назад — будто хотел увидеть в последнем лестничном пролёте весь пройденный лабиринт.




            II.

Впереди — вверх, вниз и вширь — расстилалось огромное пространство, облитое рассветным заревом. На миг показалось, что они вышли наружу. Но это было невозможно. Время — без пяти семь. Солнце уже закатилось. За стенами сгустились сумерки, погрузив город в ярко освещённую ночь. Значит, они находились внутри помещения колоссального размаха.

Пространство подавляло масштабом и не укладывалось в голове, которая и без того шла кругом.

— Как такое… может быть? — сдавленно выдавил он.

Воздух был тёплый и влажный, как перед грозой. Он не стоял — он двигался. Снизу тянуло солёной свежестью, сбоку — землистым запахом прелой листвы, откуда-то сверху доносилось сухое ледяное дуновение. Звуки накатывали волнами: далёкий рёв, тяжёлый плеск, пронзительный птичий крик и низкий гул климатических установок, который отдавался в груди и костях.

Рюрик понял: это сооружение сродни тем купольным заповедникам, которые он видел по пути в корпорацию. Только во много раз больше. И полностью закрытое.

По правую руку вставала сплошная зелёная стена. Она сразу притянула к себе взгляд своей грандиозной массивностью.

«Наверное, метров шестьдесят, — прикинул он. — Если не выше».

Стена казалась плоской и тянулась вдаль, насколько хватало глаз. Но чем дальше скользил взгляд влево и вправо, тем заметнее верхняя кромка загибалась книзу плавной дугой. И только у самого горизонта, утопающего в янтарном мареве, угадывался едва уловимый изгиб, соскальзывающий за собственные края, — намёк, что это не бесконечная плоскость, а сегмент исполинского цилиндра.

Около двадцати нижних метров занимал тёмный, почти чёрный слой почвы — маслянистый, блестящий. Над ним вздымались великанские джунгли, окутанные дымкой. Даже издали было ясно: растительность неземная. В золотисто-янтарном свете, лившемся изнутри, вся эта сверхфлора выглядела древним сказочным лесом, стоящим на высоком, идеально ровном обрыве.

Рюрик растёр глаза. Дверь вывела их на аллею, убегавшую по высокому уступу. Он глянул влево — и сразу ступил на прохладные матовые плиты, в которых отражалось рассветное небо. Забыв про боль в ногах, быстро проковылял к каменной балюстраде.

Оттуда зоопарк открылся во всей мощи.

Многоуровневый комплекс — слоёный мир, рассечённый на гигантские ярусы. Чётко различалось три уровня, один над другим. Они уходили вниз и вверх на высоту, которую было трудно определить, и вширь — до самого горизонта. Ярусы разделяли невидимые силовые поля: изредка глаз улавливал лёгкое мерцание серебристой ряби, будто воздух дрожал на границах.

Первый ярус, раскинувшийся внизу, был водным.

Огромные аквариумные бассейны соединялись и пронизывались едва заметными прозрачными тоннелями. В бирюзовой толще скользили тёмные тени. Над поверхностью стелился пар, смешиваясь с туманами гейзеров. Кое-где из воды поднимались скалистые островки с редкой растительностью. Дальше угадывались извилистые берега с песком и галькой, плавно переходящие во второй ярус.

Он перевёл взгляд выше.

Панорама наземного яруса открывалась почти напротив уступа. Лоскутный ковёр, расстилавшийся от равнин к предгорьям и дальше — к горам. Тёмные джунгли сменялись ржавой саванной. Та — пустынями. Пустыни перетекали в поля и степи, за которыми вырастали густые лиственные и хвойные леса. А ещё дальше вставали горные кряжи и голые скалы. Местами сверкали озёра. Реки срывались водопадами на водный уровень. Над пустынями дрожал раскалённый воздух, над лесами стелились низкие туманы, а хребты гор в самой дали вонзались прямо в следующий ярус.

Он поднял голову.

Третий, верхний ярус был ледяным, подёрнутым морозной дымкой. Он словно парил на облаках второго уровня. Всё здесь было бело-голубым: скалы, покрытые инеем, заснеженные пики гор, пронзивших небо нижнего уровня, равнины, уходящие в искусственную метель. Дрейфовали льдины и настоящие айсберги.

Три уровня существовали одновременно. Их пронизывали лёгкие мостики, смотровые галереи и прозрачные лифты, которые бесшумно скользили вверх и вниз.

Всё двигалось, дышало, звучало: крики птичьих стай, стрёкот, жужжание, рёв невидимых зверей, плеск вод, свист ветров…

И над всем этим медленно ползли настоящие облака.

Рюрик пытался найти привычное слово: «Зоопарк. Заповедник. Купол. Симулятор…»

Всё не то. Слова осыпались одно за другим.

— Это же… не зоопарк, — хрипло выдохнул он, силясь охватить взглядом всё и сразу. — Это ковчег! Тинькопфф построил его, чтобы чувствовать себя богом.

Раечка стояла в нескольких шагах впереди и спокойно ждала. Как ожившее отражение утренней зари. Вечный рассвет ровно ложился на её лицо и платье. Кожа на скулах чуть потемнела, обрела смуглую теплоту. Она чуть наклонила голову, изучая его реакцию. В тёмных глазах и на губах дрогнуло что-то похожее на улыбку. Короткую. Почти незаметную.

— Следуйте за мной.

Она развернулась и неспешно пошла по аллее. На открытом пространстве каблуки зазвучали мягко, как капли воды, падающие в глубокий колодец. Рюрик поправил узел на плече и последовал за ней.

«Теперь понятно, почему на лестнице не было табличек, — мелькнуло у него. — Все вбухали сюда».

По правому краю аллеи росли невысокие деревья и кустарники. Пёстрые птички звонко порхали в густой зелени. Внимание привлёк небольшой робот-садовник, похожий на крупного богомола. Он завис над кустом и аккуратно подстригал ветки секаторами на передних лапках. Остальные четыре лапки ловко складывали обрезки в плетёную корзинку, висевшую у него через «шею». Золотые лучи дробились радужными переливами в мягком стрёкоте голубовато-прозрачных крыльев.

— На сколько хватает запасов? — спросил Рюрик, вспомнив о хранилище.

— На две недели, — ответила Раечка.

Он уже хотел съязвить про двухнедельный рай после конца света, когда откуда-то сзади и слева донёсся низкий, рокочущий гул — будто глубокий вздох самой Вселенной. Это необъятное дыхание было здесь с самого начала, но только сейчас он сумел его расслышать.

Обернулся и зажмурился, заслоняя глаза ладонью.

Солнце поднималось над морем, убегавшим в жёлто-оранжевый горизонт, стеля по воде золотистую дорожку. Тёплые оттенки зари плавно таяли кверху, перетекая в светло-голубую высь с тонкими перьями волокнистых облаков. Волны лениво и размеренно накатывали на песчаный брег, оставляя после себя тихий шёпот. Над линией прибоя кружили чайки — белые, как сорванные клочья пены. Некоторые вышагивали по мокрому песку. Ветер доносил их отрывистые, почти жалобные крики.

Вдали белели паруса яхт.

— Какая огромная проекция…

— Не совсем, — отозвалась Раечка. — Берег, вода и волны — настоящие. Если отсюда… проекция начинается примерно через пять-шесть километров… Хотите искупаться?

Он посмотрел на неё. Вопрос застал врасплох.

— А вы? — тихо спросил он.

Она лишь тонко улыбнулась и посмотрела на море. Лёгкий ветер шевельнулся в аккуратной чёлке. Рюрик разглядел у линии волос на левом виске чёрненькую, едва заметную, родинку.

— Я бы хотела… — задумчиво сказала она после короткой паузы. — Но лучше не надо. Пойдёмте.

Она двинулась дальше по аллее. Рюрик, слегка прихрамывая, следом. Каждая мышца ног отзывалась тупой, тягучей болью.

На склоне между береговой линией и сплошной стеной инопланетных джунглей раскинулся посёлок, утопающий в зелени садов. Аккуратные домики, светлые особняки с колоннами, террасы, увитые виноградом, тихие фонтаны. Всё выглядело так, будто сошло со страниц дорогого голографического каталога. Только живое.

Из посёлка доносилась размеренная, почти сонная жизнь: кто-то неспешно прогуливался по мощёным дорожкам, кто-то стоял на балконе с чашкой, глядя на море, кто-то изредка проплывал на аэробайке или бесшумном самокате. На лужайках работали автоматические поливалки, рассеивая мельчайшие капли, словно радужную пыль. Где-то играла музыка. Временами мелькали корпоративные дроны — тоже тихие. На пляже, под светлыми зонтиками, угадывались человеческие силуэты.

Рюрик сглотнул.

— Неужели кто-то живёт в этом раю… — пробормотал он.

— Да, — просто сказала Раечка. — Я, например. И некоторые другие сотрудники. Но это не жилой посёлок. В основном знатно-господские нумера. Одни из самых благолепных в СССР.

— Рюрик, — шепнула АйЛиса. Голос звучал чуть искажённо. — Это объект высокого уровня скрытости. В открытой сети информации много, и вся она противоречива. Классическая работа корпоративной безопасности. Очень странно, что тебя пригласили сюда ради какого-то теста. У меня плохое предчувствие. Будь осторожен. Мы под постоянным и очень пристальным наблюдением.

Рюрик едва заметно напряг усталые плечи. Коротко глянул по сторонам. Потом поднял глаза на трёхъярусный комплекс. Первое потрясение постепенно отпускало, и взгляд начал выхватывать детали.

Рядом с одним из аквариумов завис массивный округлый дрон. Выпустил тонкий сканирующий луч и медленно поплыл вдоль прозрачной стены. В месте касания ложилась яркая голубая полоса, а бирюзовую воду пронизывал изумрудный веер — ребристый, с зеленоватым свечением по краям. Луч танцевал с бликами, расширялся и постепенно растворялся в толще.

Рюрик рассеянно перевёл взгляд на второй ярус — и замер.

По рыжей саванне двигалась группа высоких животных с длинными шеями. Они шли неспешно, мягко покачиваясь, как живые башни.

— Жирафы! — вырвалось шёпотом.

Он автоматически попытался приблизить изображение, но зум не сработал.

— Почему не действует служебный софт? — спросил уже громче, почти возбуждённо.

— Это частное пространство, — ровно ответила Раечка. — Здесь проводят переговоры, закрытые встречи. Отдыхает высокая знать и инопланетные гости. Всё, что умеет воспринимать, фиксировать и документировать, — блокируются. Без официального разрешения. Политика безопасности.

Он огляделся внимательнее. Посетителей было немного. В их движениях не было ни суеты, ни туристического любопытства. Они шли так, будто вокруг не рукотворный рай, а давно знакомый коридор офиса. Даже дети, если попадались, смотрели на всё с тем же спокойным, чуть скучающим вниманием, с каким обычно смотрят на аквариум в приёмной. Внешний вид Рюрика вызывал у редких встречных гораздо больше интереса. Он постоянно ловил на себе косые взгляды.

Рюрик вдруг остро почувствовал, настолько он здесь чужой. Ощущение было таким сильным, что он даже перестал внутренне морщиться из-за своего вида и разбитой походки.

— Не волнуйтесь, — добавила Раечка помягче. — После авторизации на выделенной платформе необходимый функционал активируется. Частично восстановят доступ к личным и служебным приложениям. В том числе к закрытым каналам.

Чуть помолчав, она ровным, сдержанным голосом начала рассказывать об объекте. Что зоопарк представляет собой автономный купол на антигравитационной платформе, способный перемещаться. Что в настоящее время купол покоится на комплексе корпоративных башен, выстроенных правильным восьмиугольником внутри городской деловой застройки, и покрывает площадь около двадцати тысяч гектаров. Озвучивала цифры, факты, технические характеристики.

Рюрик слушал вполуха. Уже некоторое время он краем глаза следил за одинокой фигурой на одной из смотровых галерей, нависавших над голубым озером. Человек — или кто-то, очень похожий на человека, — стоял совершенно неподвижно и, казалось, смотрел прямо на них. За спиной горел нейропланшет, но он к нему ни разу не обернулся. Фигура засела как заноза. Рюрик несколько раз возвращался к ней взглядом. Всё такой же неподвижной.

«Учёный? Охрана?»

Раечка вдруг резко обернулась:

— Вы меня слушаете? — сверкнула она взглядом.

Рюрик тоже остановился и, прямо глядя в ответ, слово в слово, без запинки, повторил последние три-четыре предложения — только сейчас осознавая смысл и чудовищный масштаб, скрывающийся за спокойными формулировками. И заключил уже с её собственной интонацией:

— Вы меня слушаете?

Она коротко кивнула, отвернулась и молча продолжила путь.

— Это визуальный эффект? — спросил Рюрик, переводя взгляд с одинокой фигуры на Раечку и сразу обратно. — Или гравитационная коррекция полей? Уровни будто параллельны и одновременно под углом. Точно смотришь с высоты птичьего полёта. И в то же время будто всё лежит на одной плоскости. Симуляция?

— Все уровни параллельны, — произнесла Раечка голосом человека, который повторяет одно и то же в тысячный раз. — Аллея укрыта прозрачным полем индивидуальной автокоррекции визуала. Оно отслеживает ваш взгляд и подстраивает перспективу. Посмотрите на водопад, который падает со второго яруса на первый. И медленно проведите по нему глазами.

Рюрик отыскал водопад. Вода падала вертикально, без видимого преломления. Пока смотрел на верхнюю точку — всё оставалось ровным и стабильным. Но едва он начал медленно вести взгляд вниз по водяному столбу, всё тихонько поплыло. Уровни почти незаметно выравнивались, подчиняясь движению глаз. Когда фокус достиг первого яруса, тот широко раскрылся, будто Рюрик действительно смотрел с высоты. А второй ярус плавно ушёл на периферию — не исчез, а отодвинулся, как перевёрнутая страница, оставаясь видимым краем глаза, но больше не мешая.

Лёгкое головокружение прошло через всё тело.

— Прям объёмный скролл, — хмыкнул он и вернул взгляд на галерею.

Фигуры уже не было.

— Скорее адаптивная линза.

Рюрик резко выпрямился, забыв про боль в ногах. Пробежал глазами по всей галерее, потом по соседним. Пусто.

Раечка тем временем продолжала:

— Без такого эффекта мы бы отсюда не смогли видеть первый и третий уровни.

«Куда он делся… так быстро? — мысль пробежала холодком. — Просто взял и растворился».

АйЛиса непривычно долго молчала. Её молчание слышалось как что-то тяжёлое и внимательное.

— Нельзя! — коротко бросила Раечка через плечо.

Рюрик непонимающий посмотрел на неё и уже открыл рот спросить: «Что нельзя?», как периферия слева вздрогнула немым движением. В метре от него, буквально из воздуха, материализовалась низкая, стелющаяся тень.

Ледяной озноб хлестнул по спине. Дыхание перехватило с ударом сердца. Рука сама схватилась за рукоять, сдёрнув большим пальцем фиксатор.

«Зверь».

Осознание догнало тело, перехватив пистолет на полпути из кобуры. Он заставил пальцы разжаться и медленно, очень контролируемо задвинул оружие обратно. Ладонь всё ещё покалывало.

Существо размером с крупного волка бесшумно замерло метрах в четырёх от него. Низкий центр тяжести, втянутый живот, четыре лапы с неестественными сочленениями и мягкими кистями на концах — чуть расставлены. Готовность к рывку читалась в каждой неподвижной черте. Три абсолютно чёрных, зеркальных глаза блестели сосредоточенным треугольником — остро, холодно, не моргая. Взгляд тяжёлый, оценивающий.

— Азур! — шёлковый голос с металлической ноткой. Не оборачиваясь и не сбавляя шага.

Существо дёрнуло в её сторону высоким острым ухом, не сводя с Рюрика трёхглазого фокуса. Потом медленно, словно нехотя, повернуло голову к хозяйке.

Раечка плавно отвела левую руку в сторону до уровня плеча ладонью вниз, резко опустила к бедру и слегка повела вперёд.

Зверь сразу тронулся. Длинная серебристая шерсть переливалась при каждом шаге. Он нагнал Раечку и ровно последовал рядом в полуметре — шаг в шаг. Голова чуть опущена, уши развёрнуты назад, к Рюрику. Лопатки сведены. Мохнатый хвост вытянут почти параллельно земле. По изогнутому волной хребту шерсть стояла дыбом. Задние ноги от середины бедра были цельнометаллическими — матово-серебристые, идеально сочленённые протезы, которые двигались без единого звука.

Рюрик двинулся следом, не моргая.

— Это лисисадский пардус? — спросил он сдержанно.

— Да.

Он слышал о них. Открыты около тридцати лет назад. Умны. Легко приручаемы. Сами выбирают хозяина. Один раз — и на всю жизнь.

— Будь осторожен, — тихо, но жёстко произнесла АйЛиса в голове. — Они умеют обходить настройки имплантов. Были случаи, когда пардус игнорировал все протоколы и нападал на людей, если решал, что хозяину угрожает опасность. Этот тебя сейчас запоминает.

Азур шёл рядом с Раечкой легко и точно, почти невесомо. Но три чёрных глаза то и дело возвращались к Рюрику — коротким, колючим взглядом.

Впереди, справа от аллеи, между кустами тускло поблёскивало что-то вроде большой перевёрнутой матовой капли. Свет на её поверхности слегка ломался, искажая зелень вокруг. Рюрик заметил её ещё издали, принял за дорогой светильник или бессмысленный арт-объект и спокойно выбросил из головы.

Теперь же, приблизившись, рассмотрел подробнее. Капля оказалась совершенно прозрачной. Внутри лениво, с невозмутимым достоинством перетекало крупное полупрозрачное существо. Больше всего оно походило на амёбу, только с нежными цветными переливами: розовыми, зеленоватыми, перламутровыми, — как на поверхности мыльного пузыря. Форма медленно, склизко и расплывчато менялась.

Рюрик подошёл к капле вплотную. Завёл узелок за спину и наклонился, уперев ладони в колени. Принялся с любопытством разглядывать содержимое. Побарабанил ногтями по поверхности. Звука не было — капля оказалась тугой и эластичной.

— Это что? — обратился он к Раечке, ткнув пальцем. — Гигантская инопланетная бактерия?

Раечка остановилась и оглянулась. Азур замер рядом, не спуская с Рюрика глаз.

— Высокопоставленный гость, — сказала она ровным голосом. — Дипломатическая миссия. Большой воевода с планеты Протоцоя.

Рюрик медленно выпрямился, глядя на переливающегося воеводу.

— Ничосе…

Раечка чуть наклонила голову.

— Рекомендую не тыкать в него пальцем. У воеводы хорошая память.

Рюрик промолчал.

Амёба внутри сферы медленно — и, как показалось, с ущемлённым достоинством — перетекла к противоположному краю. При этом она как будто сжалась, уплотнилась и потемнела, ярко пульсируя розовыми переливами.

— Пойдёмте, — произнесла Раечка. — Судя по цвету, вы его уже разозлили.

Она и Азур тронулись почти одновременно. Рюрик, вежливо склоняя голову и слегка разводя руками, принялся осторожно, маленькими шажками пятиться. Он отступал с видом человека, который случайно раздавил что-то ценное. Лишь отойдя подальше, он развернулся и захромал вдогонку.

В пышных соцветиях по правой стороне аллеи роились мохнатые насекомые — словно крошечные полосатые шубки, оранжево-чёрные, тяжёлые на вид. Они деловито и низко жужжали, перелетая с цветка на цветок.

Рюрик сбавил шаг, глубоко вдыхая пьянящий тонкий цветочный аромат.

— Это пчёлы? — спросил с интересом.

— Шмели.

Он смотрел, как один пушистый шмель неуклюже зарылся в широкую чашу цветка.

— Впервые вижу живых… — тихо сказал он. — Думал, они уже давно вымерли.

Раечка чуть замедлила шаг.

— В зоопарке пятьдесят семей. Шести видов. Да. Многие не сохранились.

Азур шёл рядом с ней всё так же ровно, но одно острое ухо постоянно было развёрнуто назад, держа Рюрика под контролем.

Через каждые тридцать-сорок шагов в зелени начали открываться боковые прогалы — укромные зелёные ниши. В каждой стоял полукруг низких кресел и диванов вокруг прозрачного столика. Чуть в стороне от сидений — просторная решётчатая клетка с каким-нибудь живым обитателем.

В первом боковом прогале за решёткой стоял страус. Длинная шея уже была просунута между прутьями. Птица вперилась в Азура круглыми глазами и начала медленно, величественно надувать перья. Крылья приподнимались, тело округлялось, становилось почти шарообразным.

Рюрик хмыкнул и коротко махнул рукой:

— Чувак, я знаком с твоим родственником. Он тоже любит повыйо-о… — короткий взгляд на Раечку, — …пендриваться.

Страус продолжал надуваться, вылупив глаза, словно оскорблённый до глубины души.

Следующая ниша заставила Рюрика остановиться.

— Тигр…

Огромная полосатая туша вальяжно развалилась на боку в глубокой тени клетки. Казалось, зверь полностью игнорирует людей. Только кончик хвоста едва заметно подрагивал, да узкие золотистые глаза были плотно прикованы к серебристому пардусу.

— Тигрица. Лаура.

Раечка, вопреки обыкновению, тоже остановилась, как показалось Рюрику, с внимательным ожиданием.

Азур тут же сел на металлические задние ноги и замер. Тигрица вяло следила за ним. Пардус медленно, очень медленно повернул голову и глянул на неё всеми тремя глазами.

Реакция была мгновенной.

Полосатое тело молниеносно вскинулось, припало к полу. Зверь яростно зашипел — как ушат воды на раскалённом металле и низко, из глубины груди зарычал. Алая пасть оскалилась, обнажив длинные клыки. Уши прижались, усы ощетинились, вся шерсть встала дыбом. Мышцы на плечах и передних лапах налились каменными рельефами. Кончик хвоста хлестнул воздух.

Азур не шелохнулся. Только смотрел. Полная, почти презрительная неподвижность.

Рюрик заворожённо наблюдал. Холод пробежал по жилам. Сердце забилось ещё чаще. Казалось, воздух между двумя хищниками натянулся тонкой струной и зазвенел, готовый лопнуть.

— Какое красивое животное… — тихо выдохнул он, не в силах отвести взгляд от тигрицы. — Почему звери в клетках? Они не чипированы?

— Все земные звери чипированы, — ровно ответила Раечка и двинулась вперёд.

Азур поднялся и снова лёг в шаг рядом с ней. Тигрица провожала его низким, клокочущим рыком.

Рюрик пошёл следом, чувствуя, как отступивший было адреналин снова гулко стучит в висках.

— Клетки не от побега. От людей. Даже взрослая тигрица беззащитна. В том числе перед ребёнком.

— Были случаи, — почти беззвучно подтвердила АйЛиса. — Жестокие.

Навстречу шёл мужчина лет тридцати, в лёгком светлом костюме и белой морской фуражке набекрень. Высокий, загорелый, в солнечных очках, с широкой улыбкой на гладко выбритом лице. Походка развязная, почти танцующая. Выглядел так, будто только что победил в конкурсе «Самый довольный жизнью человек».

— Буэнас ноцес, Раетска! — радостно возвестил он, затормозив и приподняв фуражку. Угольно-чёрные, тщательно прилизанные волосы блеснули в лучах рассвета. Коротко глянув на шаркающего, всклокоченного Рюрика, добавил с усмешкой: — Куанто куэста эсте анималь?

— Оля, дон Хорхэ, — ответила Раечка, слегка сбавляя шаг. — Эсте хемплар но эста ла вента.

И, уже миновав его, совсем тихо:

— Тодавиа но.

Дон Хорхе, полностью игнорируя существование Рюрика, с открытым восхищением взирал на Раечкин зад, слегка наклонив голову.

— Испанский, — шепнула АйЛиса.

Когда Рюрик поравнялся с мужчиной, тот как раз, поцеловав кончики пальцев, бросил этот поцелуй всей пятернёй вослед уходящей Раечке.

— Эксцэлентэ!

Рюрика обдало терпким запахом дорогого одеколона. А дон Хорхе вдруг с ужасом отшатнулся. Лицо перекосило. Он чуть приподнял солнечные очки, блеснув перстнем, и быстро окинул Рюрика с головы до ног.

— Диос мио! — тонко, почти по-женски взвизгнул он. — Су нуэва бэстья апеста демасиадо!

— Тэнга куидадо кон эль, — спокойно заметила Раечка, не оглядываясь. — Пуэдэ мордэр.

Дон Хорхе попятился, зажимая нос пальцами.

— Пуэс понгале ун босаль! — гнусаво выкрикнул.

И быстро засеменил прочь, жеманно размахивая перед носом ладонью и бормоча:

— Кэ густос тьенен лас мухерес эн эста темпорада…

— Рюрик, они только что…

— Замолчи, — шикнул он, с предвкушением заглядывая в открывающийся прогал.

Ему не требовался перевод. Он и так всё понял. Было гадко, но не обидно.

Следующая клетка заставила его на секунду забыть и про боль, и про усталость, и про манерного дона Хорхе.

В древней антикварной чугунной ванне полулежал здоровенный бурый медведь. Ванна под ним казалась маленькой, как тазик. Он откинул тяжёлую голову, глаза были закрыты. Задние лапы расслабленно свисали наружу, перегнувшись в коленях. Передние покоились на бортах, как на подлокотниках. Всё огромное тело выражало глубокое, блаженное удовольствие.

Рюрик не удержался:

— Эй, техно-крепкий! — голос вышел хрипловато-весёлым. — Хорошо сидим?!

Медведь лениво повернул морду и приоткрыл один глаз. В жёлтой радужке мелькнула настороженность — взгляд скользнул мимо Рюрика и остановился на Азуре. Ухо чуть дёрнулось, плечи слегка напряглись. Но дальше этого медведь не пошёл. Просто замер с приоткрытым глазом, словно решил, что только угрозы недостаточно, чтобы ради неё покидать тёплую ванну и портить кайф.

Раечка тоже остановилась и оглянулась через плечо с ожидающим интересом — будто хотела посмотреть, что такого он ещё выкинет.

— Я знаю девочку, — продолжил Рюрик с полуулыбкой, — которая желает с тобой познакомиться.

И добавил вполголоса, словно про себя:

— Интересно, сколько такой стоит?

Когда Рюрик ограничился только словами, Раечка чуть заметно кивнула себе и молча пошла дальше.

Азур поднялся следом. Медведь проводил серебристого пардуса тем же полуприкрытым глазом, после чего тяжело опустил веко, глубоко вздохнул и откинул голову назад. В ванне тихо плеснулась вода.

— Медведь или медведица?

— Это Степан, — просто и исчерпывающе сказала Раечка.

Рюрик постоял ещё секунду, улыбаясь уголком рта, и двинулся дальше. Боль в ногах вернулась — тупая и уже привычная, как родная.

Проходя мимо четвёртого прогала, Рюрик сначала не понял, кого видит. В дальнем углу клетки кто-то сидел слишком правильно для зверя — сгорбившись, обхватив колени длинными руками.

Он остановился и прищурился.

— Живая обезьяна… — выдохнул почти шёпотом.

Раечка уже прошла нишу, но резко остановилась.

— Это горилла?

— Шимпанзе, — поправила она, разворачиваясь. — Его зовут Рене.

Азур обошёл хозяйку и сел слева от неё, чуть впереди.

Рюрик сделал в направлении клетки несколько шагов, желая рассмотреть поближе. За решёткой, на песчаном полу, устланном сеном, сидел старый, почти полностью поседевший шимпанзе. Шерсть на груди, плечах и морде была бледно-серой. Кожа лица свисала тяжёлыми морщинистыми складками. Глаза — мутноватые, усталые, с тяжёлой, почти человеческой тоской.

Глядя на Рюрика, Рене медленно поднял правую руку и поднёс два пальца к вытянутым в трубочку губам.

Рюрик замер.

— Что это? — вырвалось удивлённо. — Он хочет покурить?

Взгляд шимпанзе был одновременно просящим и гордым. В нём ясно читалось: «Братишка, я знаю, как это выглядит. Но мне уже всё равно. Просто дай затянуться, а?».

Пальцы слегка дрожали. В мутных глазах мелькнула слабая, догорающая искра надежды. Он не издавал ни звука — только смотрел и держал два пальца у тёмных губ.

Рюрик быстро, через боль, заковылял к клетке. Схватился левой рукой за холодный ребристый прут — касание тут же обожглось о кровавую мозоль.

— Прости, старик… Последнюю сигарету я скурил ещё на лестнице. Знал бы, что ты здесь, — обязательно оставил бы.

Шимпанзе печально моргнул и медленно опустил руку, словно понял.

Из клетки тянуло сухой, застоявшейся травой и чем-то ещё, напоминавшим пыль. Тяжёлый, выдохшийся запах, как сама старость.

Раечка подошла и встала рядом. Рюрик кивнул на Рене:

— Ближайший родственник, — сказал тихо, с неловким уважением.

— Точно, — отозвалась она ещё тише. — А то я всё думала, кого же он мне напоминает.

Рюрик сделал вид, что не услышал колкость. Раечка на секунду задержала на нём взгляд, а потом уверенно обошла клетку и направилась к стойке с сенсорной панелью, стоящей отдельно перед полукругом кресел. Подойдя, ровно остановилась — без полушажков и покачивания на каблуках.

Рюрик не последовал за ней. Остался стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу. Он старался держать дистанцию. Ему было стыдно — слишком хорошо чувствовал, как от него несёт.

Рене вытянул через решётку руку ладонью вверх. Азур подошёл и мягко ткнулся в неё треугольной головой. Чёрные миндалины глаз на миг сузились, став похожими на тонкие улыбки-полумесяцы. Потом пардус спокойно вернулся к Раечке и снова уселся слева от неё.

Рюрик проводил его взглядом.

— Они ладят? — тихо спросил.

— Подойдите ближе, — бросила Раечка, не отвечая.

Он поплёлся в обход клетки… и замер.

У входа в прогал висела перевёрнутая капля. Протоцойский воевода внутри медленно пульсировал голубоватым свечением. Рюрик прикинул, что это может означать, и смотрел с ожиданием, не двигаясь.

Справа у амёбы вдруг обозначился и стал вытягиваться толстоватый отросток. Сначала он пошёл вбок, потом круто вниз, затем вперёд — и резко взмыл вверх. Замер на две-три секунды, чуть покачиваясь. И плавно, по тому же маршруту, втянулся обратно.

Капля тихо загудела, приподнялась на полметра и без спешки уплыла по аллее, скрывшись за зеленью.

«Межпланетная дипломатия», — подумал Рюрик и продолжил обходить клетку.

Он остановился в пяти шагах от Раечки. Ближе подходить не стал.

— Пока согласуются ваши «ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ», — выделила она с нажимом, — условия, мне поручено провести экскурсию.

Несколько быстрых, точных касаний по панели. Двигалась только кисть и предплечье — локоть оставался неподвижным.

И пол под ногами дрогнул.

От неожиданности Рюрик оступился вбок, на мгновение потеряв ощущение пространства. Сердце ёкнуло в поехавший из-под ног пол, колени подкосились. Он едва устоял, резко вскинув руки, словно цепляясь за воздух, ловя равновесие.

Раечка даже не качнулась.

— Рене составит нам компанию.

Они оказались на прозрачной платформе, которая быстро и плавно, с тихим гулом, неслась по диагонали вверх и вправо — к сплошной зелёной стене. Внизу живота разлилось острое, щекочущее ощущение подвешенности и полёта: тело одновременно вытягивало вверх и вдавливало в отдаляющуюся поверхность. Впереди, полукругом, бесшумно выдвинулись полупрозрачные перила. Рюрик вцепился в них обеими руками, не замечая мозоли.

Сзади, краем сознания, отметил, что полукруг удобных сидений и клетка с Рене движутся с ними.

Но всё внимание уже поглотил открывающийся вид.

Вольер орехусских кизякоидов был подобен гигантскому аквариуму. Рюрик прикинул: метров шестьсот в высоту и километров пять в поперечнике. Внутри воспроизводились влажные орехусские тропики. Поверхность устилал толстый слой инородной почвы — тёмной, с блеском редкоземельных металлов. Лёгкая дымка окутывала густую мясистую растительность ядовито-зелёного цвета. Толстые стебли слегка покачивались, блестящие листья чуть шевелились. Бугристые плоды источали слабое пульсирующее свечение.

В центре возвышался холм с тёмным провалом пещеры — словно остров, омываемый рассветными туманами.

Слепящее сияние в апексе имитировало ультрафиолетовое излучение жёлтого гиганта родной планеты. Из-за взвеси редкоземельных элементов воздух в вольере имел тёплый, золотисто-янтарный оттенок.

— В реальности видимость внутри гораздо туманнее, — буднично сказала Раечка, глядя вперёд. — Влажность около девяноста восьми процентов. Температура: тридцать восемь — сорок два градуса.

Пара касаний по панели. В перилах разлился голубоватый оттенок.

— Подтвердите, — коротко сказала она.

В интерфейсе всплыло длинное соглашение.

— АйЛиса!

— Если кратко: они ни за что не отвечают, а тебя, в случае чего, засудят до конца жизни. Всё как обычно. Подтверждай.

Он быстро промотал до конца и принял. Справа внизу появилась информационная вкладка с описанием вольера и инопланетного существа.

— Купол интерактивен, — продолжила Раечка. — Он отфильтровывает видимость с внешней стороны до комфортных сорока – пятидесяти процентов влажности. Чтобы было на что смотреть. Уровень можно регулировать.

Платформа зафиксировалась на высоте около восьмидесяти метров и плавно двинулась по периметру.

Рюрик только кивнул. Он стоял, вцепившись в перила, полностью захваченный зрелищем. Усталость давила на плечи, но отступила, вытесненная золотым сиянием. Краем глаза заметил, как по перилам пробежала едва заметная голубоватая рябь. На расстоянии вытянутой руки развернулся компактный функционал: фокус и фиксация, зум, уровень влажности, громкость, угол обзора, перемещение в пространстве вольера и прочее.

И тут он увидел её.

На склоне холма, посреди искусственного рая, лежала она — колоссальная и величественная самка. Массивное тело покрывала бугристая, бронзово-оранжевая кожа. Вдоль всей спины, от высокой шеи до середины длинного хвоста, шли два ряда тонких костяных пластин, словно выточенных из древнего металла. Яркие блики переливались в них.

Рядом с холмом бился большой бронированный гейзер. Он выбрасывал в воздух горячие пенистые струи и клубы густого пара, создавая постоянную высокую влажность. От него-то и исходил тяжёлый, сладковато-гнилостный запах, который Рюрик почувствовал ещё на входе. На металлических боках гейзера виднелись глубокие вмятины, поблёскивали многочисленные шрамы и глубокие длинные царапины.

От макушки, имитирующей орехусское солнце, покатилась золотистая волна. Сначала почти незаметная и чем дальше — тем более явная. Зародившись в рукотворном зените, она быстро расширялась правильным кругом, осыпая циклопические джунгли слепым дождём. Чем шире становился круг, тем заметнее становилась волна, и тем тяжелее, громче и виднее делался дождь, постепенно превращаясь в стену золотистого ливня.

Рюрик заворожённо смотрел, как золотой вал, окаймлённый венцом розовато-зелёных оттенков, несётся на них с нарастающим шумом. Достигнув подножия платформы, волна обрушилась вертикально вниз сплошным кольцом ревущего водопада. На несколько секунд весь вольер заполнился грохотом.

И всё стихло. Только капли стекали с тяжёлых листьев.

Золотая волна раскрыла геометрию вольера: это был широкий цилиндрический диск, увенчанный сегментом усечённой сферы. Платформа шла точно по их стыку.

Рюрик перевёл взгляд вдаль. Из-за кольцевой кривизны противоположный край, отстоящий километров на пять, казался приподнятым над землёй. Создавалось впечатление, что вольер имеет форму вогнутой чаши. Его слегка закружило.

— Каждые пять минут, — прокомментировала Раечка, — купол счищает конденсат с внутренней поверхности.

Рюрик увеличил зум.

Он много раз видел подробные голограммы кизякоидов — не отличимые от реальности, позволяющие рассматривать их до мельчайшего узора на коже. Но одно лишь знание, что перед ним настоящее живое существо, наполняло благоговейным трепетом.

«Вот то, — мелькнуло у Рюрика, — что отличает подлинность от совершенной иллюзии».

И сразу следом — лёгкая, неприятная тень сомнения:

«А реальность ли это? Какая зыбкая черта…»

Восемь мощных, но более стройных, чем у самцов, ног были поджаты под вытянутое туловище. Длинный гибкий хвост лениво стелился по склону. Кончик, с двумя парами изогнутых шипов, едва заметно подрагивал. В шипах медленно переливался янтарный свет.

— Молодая самка, — голос Раечки доносился словно издалека. — Тридцать семь лет. Высота в холке — двенадцать метров. Длина позвоночника от головы до окончания хвоста — восемьдесят четыре метра.

Он ещё сильнее увеличил зум и чёткость.

— Раз в месяц приходится полностью обновлять джунгли, — слышалась Раечка. Смысл доходил с запозданием. — За это время она вытаптывает почти всё. Иногда развлекается тем, что ломает деревья. Злость предпочитает срывать на гейзере.

Голова с короной из плавных костяных выростов и трёх длинных рогов, была слегка приподнята и повёрнута. Передние глаза полуоткрыты. Она медленно жевала толстый стебель родной флоры. При каждом движении челюстей по шее пробегала тяжёлая волна мышц. В выбранном приближении доносился низкий, вибрирующий звук — нечто среднее между глубоким вздохом и довольным урчанием.

— Растительности в вольере хватило бы ей от силы на неделю. Поэтому кормёжка производится отдельно два раза в день. Через специальную кормушку. Она знает расписание. Всегда приходит заранее.

— Это правда? — Рюрик постарался сказать ровно, но голос выдал бушующий в нём трепет. — Не симуляция?

Раечка повернула к нему лицо и впервые открыто посмотрела в глаза.

— Правда, — улыбнулась она.

До него донёсся тонкий аромат её духов и — показалось — едва уловимое тепло женской кожи. В густом янтарном свете она вдруг стала такой… естественной. И красивой до короткой сладкой боли где-то глубоко в груди.

«Запомню, — горько и очень тихо мелькнуло внутри. — Точно запомню».

Её взгляд задержался на нём немного дольше. Будто что-то внутри не успело закрыться. И она словно спохватилась. Моргнула и резко отвернулась — короткое выверенное движение. Профиль застыл в непроницаемой неподвижности, глядя на холм.

Стеклоочиститель снова бежал по куполу.

— Если ты в чём-то сомневаешься, — с досадой прошипела АйЛиса, — можешь спросить у меня. Да. Это настоящий кизякоид.

Под ногами тяжело прошумел водопад.

Уловив движение платформы, самка медленно подняла тяжёлую голову выше и слегка повернула. Прямо глянула на них. Кончик хвоста перестал подрагивать. Четыре огромных глаза — два главных, направленных вперёд, обрели концентрированную выпуклость, а два дополнительных, монокулярных, расположенных выше, на висках, — хищно блеснули. Радужка густого янтарного цвета запульсировала тонкими медными прожилками. Щели вертикальных волнистых зрачков сузились.

Во взгляде проступило нечто более глубокое, чем животная ярость. Тяжёлое, древнее понимание и холодная, осознанная ненависть. Словно она знала, кем являются эти мелкие создания — люди, — главные угнетатели её вида.

Холодный озноб пробежал по спине. Нечто ледяное, непостижимо чуждое и в то же время изначально-ясное заглянуло в самую душу.

Три длинных рога в костяной короне налились пурпуром на концах. Над затылком медленно приподнялся пластинчатый воротник, до того покоившийся на шее, — раскрылся, словно веер, и засиял в ультрафиолете золотым венцом.

И вдруг она взорвалась движением — словно её ударили гигантским хлыстом.

Рюрик едва успел прокрутить зум, чтобы видеть её в полный рост. Все восемь широко расставленных ног впились в землю, мышцы вздулись под кожей. Ощетинившись всеми пластинами, она распахнула огромную пасть, полную острых кривых зубов, и заорала — низко, утробно и яростно. Купол наполнился пронзительным скрежетом рвущегося металла. Звук был такой мощи, что Рюрик почувствовал, как у него сдавило грудь и завибрировали рёбра. Уши заложило перекатами протяжно ревущей бездны.

До неё было больше двух километров, но пока он убавлял громкость, животное неожиданно быстрым прыжком нырнуло в дымку под холмом, выпав из фокуса. Послышался тяжёлый, приближающийся топот, будто на них бежал табун гигантских носорогов. Рюрик ступнями ощущал нарастающие вибрации.

И в тот момент, когда он сбросил зум до исходной единицы, самка оказалась уже снизу, прямо под ними, и разворачивалась в воздухе, в резком прыжке, выбрасывая хвост, поджав задние ноги. Шипастый кончик с чудовищной силой врезался в многослойную бронированную перегородку у подножия их платформы.

БУМММ!

Мир содрогнулся. По стеклу пробежала заметная волна вибрации. Воздух внутри взорвался золотистым клубом брызг и мелких частиц, которые переливались и искрились в ультрафиолетовых лучах, медленно оседая. В нос ударил едкий, горьковатый запах.

Азур стоял неподвижно, закинув передние лапы на перила. Протезы широко расставлены. Серебряная шерсть вздыбилась по всему телу. Длинный хвост, распушившись, торчал вертикально вверх.

Рене забился в дальний угол клетки и испуганно оглядывался, ухая и перебирая пальцами седую шерсть на груди.

Глядя, как этот монстр, выше четырёхэтажного дома, за то время, что он возился с настройками, оказался прямо перед лицом — Рюрик успел только отступить на шаг назад, выпучив глаза.

Самка распахнула огромную фиолетовую пасть и заорала. Легко отпрыгнула назад. Рюрик схватился за перила из-за сотрясающих вибраций. И снова, как огромная восьминогая пружина, она в резком, напряжённом прыжке, с размаху ударила хвостом по стеклу.

БУМММ!

Перегородка загудела, как гигантский колокол.

— Сегодня она особенно активная, — спокойно заметила Раечка. И, взглянув на Рюрика: — Или просто не любит мужчин.

Рюрик с беспокойством повёл рукой, указывая на зверей и вообще на зоопарк.

— А это не влияет на их психику?

— Они видят только глухую стену, — ответила она, не отрывая глаз от самки. — Для них поле имитирует сплошной барьер. Но звук и вибрации всё же доходят.

— Вы уверены, что он её не видит? — спросил Рюрик кивнув на пардуса, который смотрел прямо на беснующуюся внизу самку.

— Азур — очень чуткое животное. Но ему это не впервой. А вот Рене… Он впервые так близко. Для нас грохот звучит громче, потому что мы сейчас активированы как наблюдатели. Посмотрите туда.

Из пещеры на холме выскочил детёныш. Размером с крупного вытянутого слона — ещё неуклюжий и нескладный, с восемью тонкими, пока слабыми ногами. Кожа светло-оранжевая, почти кремовая, без жёстких костяных наростов. Только нежные, едва заметные бугорки на спине и боках. Короткий хвостик нелепым конусом торчал вверх.

Увидав бушующую мать и людей на платформе, малыш радостно фыркнул и помчался к ним. Из-за восьми ног его бег выглядел странно: позвоночник изгибался ползущей волной, передние и задние пары ног двигались в разном ритме, создавая перекатывающуюся походку. Он слегка вилял из стороны в сторону, но нёсся быстро. Сбежав с холма, скрылся в дымке.

— Первый кизякоид, родившийся вне Орехуса, — сказала Раечка, опуская платформу. — Гретта прибыла к нам полтора года назад уже беременной. Вылупился три недели назад. Самец… Имя пока на согласовании.

Платформа зависла метрах с пяти от почвы.

Подбежавший детёныш прижался мордой к стеклу, пуская слюни и оставляя влажные разводы. Большие блестящие передние глаза с вертикальными волнистыми зрачками смотрели на Рюрика с чистым детским любопытством. Он даже попытался лизнуть его через стекло длинным тёмным языком. От него пахло чем-то тёплым, молочным и одновременно болотным.

Самка среагировала мгновенно. Осторожно схватила детёныша зубами за загривок. Малыш тонко и возмущённо пискнул.

БУМММ! — мощно хлестнула она, словно на прощание.

Перегородка загудела, стекло слегка прогнулось и медленно вернуло форму.

Она потащила верещащего малыша назад к пещере. Тот извивался и брыкался всем телом, поджав ноги. Наконец ему удалось вырваться из материнской пасти, и через несколько секунд малыш снова прижимался к стеклу, виляя всем телом и помахивая коротким хвостиком.

— Привет, мелкий… — тихо сказал Рюрик, прислонив ладонь к куполу. — Ну ты и уродец.

Самка издала низкий вибрирующий рык. Её свирепая морда с рогатой короной и веером раскрытых воротниковых пластин нависла над малышом. Четыре глаза смотрели на Рюрика.

В интерфейсе вспыхнуло сообщение от Бармалея:

«19:23. Условия согласованы. С дополнением: плюс наблюдатель со стороны испытуемого. Также — без доступа к процессу. После завершения — закрытая аудиенция лично с Тинькопффом. Не знаю зачем. Не сболтни лишнего. После завершения — сразу на связь. Можешь приступать».

Рюрик быстро смахнул, не читая. И в этот момент сверху с рёвом обрушилась золотая волна конденсата. Фонтан солнечных брызг окатил малыша. Он неуклюже запрыгал, запищал и принялся валяться в лужах, мгновенно перепачкавшись тёмной орехусской грязью.

Раечка несколько секунд молчала, с тонкой полуулыбкой глядя на малыша. Затем сказала:

— Зоопарк потребляет огромное количество энергии. Конечно, кизяк самок не настолько чист, как у взрослых самцов. Но Гретта исправно вносит свой посильный вклад в общее дело.

Она задумчиво глянула на часики.

— Как говорится: делу время, потехе час.

Несколько касаний по панели — и платформа плавно двинулась к ярусам на автопилоте.

Сзади послышался жалобный тонкий писк. Рюрик оглянулся.

Малыш стоял посреди грязи, высоко задрав морду, и смотрел им вслед, упираясь в перегородку четырьмя передними ногами. Потом, сделал несколько неловких прыжков вправо-влево — и снова принял ту же стойку, не отрывая четырёх глаз.




            III.

Платформа медленно дрейфовала вдоль гигантских аквариумов. Толща бирюзовой воды слева заливала пространство мягким переливчатым светом. Солнечные блики, пронизав воду, плясали во влажном воздухе, ложились на лицо Раечки — от них её фарфоровая кожа казалась словно подсвеченной изнутри.

Рюрик подошёл к правому креслу, скинул на пол импровизированную сумку и тяжело, с глухим облегчением, рухнул в сиденье. Вытянул отупевшую правую ногу, достал из кармана последнюю банку энергетика — уже тёплую. Пшикнул, отпил и поставил на столик.

Слабый гул платформы смешивался с далёким плеском воды.

Умостился поудобнее. Закрыл глаза на пару секунд, стараясь сконцентрироваться. И начал активацию ВК-опроса.

Мысли шли привычной колеёй:

«Новый тест. Как обычно. Сначала — своя реакция. Потом вопрос. Наблюдение. Выводы».

Раечка не спеша подошла к левому креслу напротив и села. Как-то сразу — ровно, точно и неподвижно, закинув ногу на ногу. Без звука и шороха, без единой складки на платье. Руки замерли на подлокотниках. Даже лёгкие вуалевые манжеты легли сразу и без изъяна.

Азур устроился чуть впереди справа от неё — так, чтобы прозрачный столик не мешал обзору, — и уставился на Рюрика. Спокойно. Неотрывно.

— Мне нужно ваше одобрение на доступ к биометрии второго уровня и скрытым анкетным данным. Подтвердите согласие. Запрос отправлен.

Через несколько секунд слева в интерфейсе, над его биометрией, которую он вывел для параллельного наблюдения, вспыхнул официальный профиль Раечки. Затем — текущие биометрические данные, физические параметры, образование, гражданское состояние, портфолио и прочее.

— Ха-ха! — злорадно выдохнула АйЛиса. — Отлично!

В самом низу, над кнопкой «Начать опрос» светилась строка «Приватные данные» — нейтральное название для сексуального паттерна, сформированного на реакциях нулевого и частично первого биометрического уровня.

АйЛиса нашёптывала под руку:

— Только не лезь туда сразу. Потерпи до подходящего момента.

Рюрик скользнул взглядом мимо строки. Он зарёкся вообще держаться от неё подальше.

Скользнул по цифрам. Пульс — ровный. Дыхание — спокойное. Никаких всплесков.

«Двадцать четыре года. IQ: сто двадцать девять, — разочарованно отметил он, бросив на Раечку короткий взгляд. — Ожидал большего. Впрочем, именно так она себя и ведёт».

Глянул нейросенсорику: альфа-ритм ровный, бета-всплесков нет, тета-волны в пределах нормы. Мозг спокойного бодрствующего человека.

«Но какой-то... слишком тихий».

— Спасибо. Вы вошли в закрытый двусторонний канал. Ваш личный ассистент и часть расширений на время теста заблокированы. Доступ в сеть, входящие и исходящие сигналы — тоже. С обеих сторон остаётся по одному внешнему наблюдателю без доступа к основному процессу. Мой ассистент работает как саркофаг-накопитель. По сути, мы находимся в его информационном пространстве. Вы вправе прервать тест в любой момент. Приступим?

— Да, я вижу справку об ограничениях.

Рюрик кивнул и потянулся к кнопке «Начать тест». Усталая рука дрогнула. Палец скользнул чуть выше.

Интерфейс вспыхнул. Открылись «Приватные данные».

Его словно окатило ледяной водой.

«*****…»

Он замер, глядя на неподвижный профиль Раечки, и на секунду забыл, как дышать.

«Может, не заметит?» — мелькнула глупая надежда.

Раечка скучающе вздохнула, глядя в лазурные воды.

— Так и думала, — спокойно сказала она, не поворачивая головы. — Всё как всегда. Предсказуемо.

— Это вышло случайно, — твёрдо произнёс Рюрик, досадуя на себя. — Просто перепутал кнопки.

— Да-да, — тихо усмехнулась она. — Верю. Давайте уже начинать. Вижу, вы настоящий профессионал.

— Умница, Рюрик! — ликовала тем временем АйЛиса. — Сработано нечётко, но теперь у нас есть всё! Заканчивай со своим тестом и побежали домой. Она нам за всё ответит. Мы с ней так оторвёмся, что…

— Скажите ей, — внезапно вставила Раечка, прямо глянув на Рюрика, — что я всё слышу.

АйЛиса захлебнулась на полуслове. На несколько секунд в канале повисла мёртвая тишина.

Рюрик почувствовал, как лицо заливается жаром. Он даже не думал, что ещё способен краснеть. Механически отвернулся к аквариуму, будто там можно было спрятаться. Уставился невидящим взором в стайку серебристых рыб, проносящихся за стеклом живым роем.

— Прошу прощения, — заговорила АйЛиса после паузы, подбирая формулировки, — если мои слова могли чем-то задеть или показаться обидными. Я не знала, что в текущем режиме у вас есть доступ к приватному слою. Я должна была это предвидеть. Предлагаю забыть об инциденте. Если хотите, можем поговорить о чём-нибудь другом. Про рыб, например.

Ледяная вежливость звучала так, будто она вынуждена это сказать по протоколу, но на самом деле и не думает в чём-либо раскаиваться.

— Я тоже не знал, — тихо добавил Рюрик и подумал: «День тотального обсёра…»

— Ничего страшного, — ответила Раечка, продолжая прямо смотреть на него. — По сравнению с тем, что о вас обоих говорил мой ассистент, пока его не отстранили… твои слова — детский лепет на лужайке. Но готова признать: ты оказалась интереснее, чем я думала. Моё мнение изменилось. К лучшему. Совсем немного.

Она чуть наклонила голову.

— И о вас тоже. Обычно такие, как вы, даже не краснеют.

Это странным образом разрядило прелый, водянистый воздух. Рюрик хмыкнул, всё ещё избегая её взгляда.

«Моё тоже, — подумал он, глотнув энергетика. — Совсем немного».

— Рюрик… плохие новости, — прошептала АйЛиса по секрету.

Он напрягся. Прохрипел сдавленно:

— Ну чего ещё?

— Судя по времени… мы провалили квест…

Он облегчённо выдохнул и рискнул поднять глаза. Раечка едва заметно улыбалась — без злобы, даже мягко. Стыд отступил на полшажка. Можно было возвращаться к работе.

— Я буду задавать вопросы. Отвечайте быстро и искренне. Фиксируется не только сам ответ, но и время реакции, и нейрофизиологические показатели. Если есть варианты — отвечайте строго выбранным. Если вариантов нет — только «да» или «нет». Свободные ответы и рассуждения — исключительно на уточняющие вопросы.

— Я знакома с регламентом, — ровно сказала она. — Надеюсь, вводные вопросы будут хотя бы чуть оригинальнее обычного.

— Традиционные вопросы для окончательной калибровки. Поговорим об идеалах. Идеально красивая женщина?

«Сидит передо мной», — ответил про себя, глядя на прямую линию своей обобщённой биометрии.

— Каждый день вижу в зеркале, — сразу ответила она.

Её линия не дрогнула.

— А мужчина? — с лёгкой претенциозностью в уголке рта.

«Святогорыч», — свой ответ без запинки.

Короткая пауза — ровно в пределах естественной задумчивости. Говорящий взгляд сквозь него:

— Существуют только в головизоре.

Небольшой скачок пульса. Всплеск бета-активности в левой височной зоне.

«Раздражение? Подавленная грусть?» — зацепился Рюрик.

— Правда? — чуть подался вперёд.

Линия снова выровнялась.

— Впрочем, да. Иногда встречаются во снах, — тонкая, снисходительная улыбка. Взгляд прямой. — Только их зыбкий образ рассеивается с пробуждением. Остаётся лишь неясная надежда. Где-то есть.

Рюрик хмыкнул. Ответ понравился.

— Хорошо. Вы держите питомцев? Настоящих или искусственных?

— Можно назвать Азура моим питомцем.

Зверь слегка дёрнул ухом и, словно в ответ, скользнул хвостом по её голени, нежно обвив кончиком лодыжку.

— Почему «можно»? — спросил Рюрик, глядя на неподвижно лежащего пардуса. Черные глаза по-прежнему были прикованы к нему, как созвездие из трёх колючих звёзд на самом краю небосвода. Он будто слышал исходящую от зверя плотную тишину.

— Азур принадлежит корпорации. И я его совсем не кормлю. Его кормёжка — вообще очень специфичная тема. Скорее… друг. Даже хранитель. Которого я, возможно, не достойна.

Рюрик незаметно хмыкнул: «Какая трогательная скромность».

Пульс — 61. Дыхание — ровное. КГР — идеально гладкая. Ни тепла, ни сомнения.

Её альфа-ритм был настолько ровным, что он на секунду усомнился, не выключен ли канал. Даже когда она говорила о снах, в тета-диапазоне не мелькнуло ни одного всплеска. Такое бывает только у очень хорошо тренированных людей. Или у тех, кто не совсем человек. Речь шла о живом существе, но в островковой доле ни одного маркера эмпатического отклика. Индекс когнитивной нагрузки держался на удивительно низком уровне.

«Как у тех, кто отвечает на знакомые вопросы, не размышляя над ними».

Платформа плавно свернула во внутренний тоннель. Вокруг сомкнулся подводный полумрак. По перилам и столику между ними тихо замерцала голубоватая рябь.

В мягком ультрамариновом свете её серо-стальное платье ожило, наполнилось серебристо-синим отливом. Кожа обрела бледность воска, застывшего в ледяной воде. Каштановые волосы, вобрав синевы, заблестели шёлком ночного моря. Глаза потемнели до бездонной черноты. Вечернюю розу на губах тронула тёмная сирень — почти фиолетовая. Шерсть Азура заблестела, как искры серебра на холодных сугробах. Сосредоточенные глаза блестели той же бездной, что у неё.

— Не думаете завести?

— Нет.

— Почему?

— Лишние хлопоты.

Он чуть приподнял бровь. Биометрия не шевельнулась.

— Рассматриваете такую возможность в принципе?

— В данный момент — нет. — Кроткая пауза. — Возможно, позже.

«Упреждает. Хорошо».

Она на долю секунды глянула на Азура и снова вернула взгляд на него.

— Представьте: вы всё-таки завели настоящего питомца. Кошку, собаку — не важно. Попугайчика. И однажды узнаёте, что это не живое существо, а идеальная самообучающаяся копия. Она мурлычет, греет колени, смотрит в глаза и, кажется, любит вас. Ваше отношение изменится?

Говоря о коленях, взгляд невольно скользнул ниже — по её голым ногам, закинутым одна на другую, которые теперь отливали холодным лунным светом. Раечка слегка прищурилась и чуть шевельнула ножкой, качнув на пальцах матово-чёрной туфлёй.

— Я думаю, что справлюсь с этим.

— «Да» или «нет»?

— Можно я буду называть вас Рик? — голос коснулся слуха шёлковой лентой. В бездонных глазах блеснули искры ультрамаринового света. — Так короче.

«Лучше Рик, чем Рю», — хмыкнул про себя и произнёс холодно:

— Называйте как хотите, главное — не нарушайте условий. Иначе я немедленно прекращу тест.

— Да. Изменится.

— Почему?

Раечка на мгновение замерла. Рюрику показалось, что на её шее, над стоячим воротником, едва заметно дёрнулась жилка. Рука коротким движением скользнула по платью на колене, будто хотела разгладить несуществующую складку, и сразу вернулась на подлокотник.

Биометрия оставалась идеально ровной.

— Потому что, если я приобрела настоящее животное, значит, мне было нужно именно настоящее. Мои ожидания оказались обмануты. — Она говорила бесстрастно и чётко. — Ровно то же я почувствовала бы в обратной ситуации. Скорее всего, я бы вернула такое существо. Хотя… не исключаю, что оставила бы.

Перед внутренним взором возник Тихон, с самодовольной мордой. Тёплая, тяжёлая туша, урчащая в грудь. Шершавый язык. Требовательный лоб, толкающийся в подбородок.

«Если бы Тихон оказался искусственным… для меня это было бы предательством. Я бы почувствовал себя полным идиотом. И ещё более одиноким».

В груди так сжалось, что на миг перехватило дыхание. Он снова остро ощутил себя очень чужим в этом сказочном пространстве, напротив этой собранной, умной, безупречно красивой женщины, точно знающей себе цену. Усталость навалилась с новой силой. Постоянный мелкий тремор в непослушных руках напомнил о себе. Бёдра заныли тягучей болью. Кресло сделалось неудобным. Захотелось домой. Взять кота на руки, прижать, почесать за ухом.

«Как новичок на первом допросе», — ухмыльнулся, глядя на свою биометрику, пребывающую в полном хаосе. Зона, отвечающая за страх потери, мигала особенно ярко. Бета-волны зашкаливали, а тета-ритм сбивался в хаотичную дрожь.

— Рюрик, — тихо шепнула АйЛиса. — Ты очень измождён. Делай паузы.

Он выдохнул и заставил себя вернуться к опросу.

— То есть для вас важна не суть, а функция? — ровно спросил он. — Та, которую вы ожидаете от существа?

— Повторяю: это зависит от моей изначальной мотивации, — ответила Раечка чуть жёстче, со знакомой уже металлической ноткой. — Функция, которую я хотела получить от изначально выбранной мною сути. Если вам нужны простые формулировки — переформулируйте вопрос.

В интерфейсе мелькнул микровсплеск — на самой грани погрешности. То ли раздражение, то ли что-то поглубже. Он мысленно отметил это, выдержал паузу и выпрямился.

Платформа медленно плыла дальше, унося их в глубь подводного яруса, словно погружая в пещеру, на стенах которой шевелились живые тени.

— Следующий вопрос.

— Внимательно слушаю, — лёгкая улыбка тронула уголки губ. — Вас.

Последнее слово почти потонуло в подводной тишине.

— Представьте: вы узнаёте, что мир, в котором вы живёте, — лишь безопасная проекция. За её пределами существует подлинный мир… но там вас могут уничтожить за сам факт существования. Вернётесь ли вы в проекцию, зная, что она ложь, но в ней вы будете жить?

— Да. Вернулась бы, — ответила она без малейшей задержки. Только лёгкий прищур в прямом взгляде. Ни тени сомнения.

Рюрик выдержал короткую, но ощутимую паузу.

На её месте он интуитивно ответил бы так же. Но, в отличие от ровных показателей Раечки, его собственная биометрия плясала по всем параметрам. Сейчас он не сдерживал реакции — такова была обычная стратегия при работе с новыми опросами: сопоставлять ответы испытуемых с собственными откликами.

Он ещё раз пробежал глазами по вопросу.

— Почему? — спросил он чуть ниже, чем следовало.

Она замерла на долю секунды. Подъём пульса на два удара. И снова ровно.

В глубине лениво колыхнулась огромная тень — размытая и неясная, как наплывающий подводный мираж.

— Что есть подлинность? — спокойно произнесла она, глядя в эту тень, накрывшую платформу. — Выживание хотя бы не абстракция. Если «подлинный мир» гарантирует только смерть, а проекция позволяет существовать — выбор очевиден.

Чуть наклонила голову. В голосе — едва уловимая теплота:

— Я предпочитаю быть живой в иллюзии… чем мёртвой в реальности. А вы, Рик?

Последние слова — почти шёпотом. И сразу слегка отвела взгляд, будто пожалела, что сказала лишнее.

Пульс — 60. Дыхание — ровное. КГР — гладкая. Но он уже успел заметить тот микроскопический всплеск. И то, как быстро она его погасила. Система не фиксировала отклонения.

«А было ли оно? В чём подвох?»

— «Очевиден»? — тихо повторил Рюрик. — В вопросе уничтожение в подлинном мире — лишь вероятность, а не гарантия. От реальной смерти всё равно не спрятаться. Она обеспечена в обоих мирах. Значит, дело только в страхе за собственную безопасность?

— Как и в предыдущий раз, — вкрадчиво ответила она, — мой ответ построен на исходных данных. Переформулируйте вопрос — и, может быть, я отвечу иначе. Слышали: в пещерах тёмных…

Она слегка улыбнулась. В улыбке мелькнул новый оттенок. Не вежливость, не издёвка. Что-то похожее на понимание.

— Все кошки серы, — тихо закончил Рюрик и выбрал опцию «Углубить вопрос».

В интерфейсе развернулась ветка дополнительных параметров: «Когнитивная нагрузка», «Эмоциональный резонанс», «Скрытые конфликты». Рюрик коснулся последней. Система перестроила вопрос. Пробежался по вспыхнувшим строкам. Вопрос снова бил точно по нему. Грудь заполнила удушающая тяжесть. И что-то ещё, от чего хотелось одновременно отвернуться и подойти ближе.

Он опустил взгляд в прозрачный пол. Глубокое дно прорезал голубоватый веер сканирующего дрона, выхватив среди кораллов роботов-уборщиков в панцирях гигантских черепах. За ними тянулись ровные борозды. Их спины тускло блестели в лучах.

— Спасибо… Идём дальше.

Раечка кивнула. На бледном лице — отсветы тёмной лазури. В немигающих глазах — внимательные искры.

Платформа замедлилась, свернула влево и мягко выровнялась.

Рене тихо лежал на спине, закинув мохнатую ногу на колено другой. В подводном свете седая шерсть стала пепельно-голубой. Потускневшие глаза налились глубиной незамутнённого восприятия. Он смотрел вверх, сквозь прутья клетки. Там дробились зеленоватые блики. Стайки мелких серебристых рыбок то рассыпались, то снова собирались в дрожащие облака.

«Как состарившийся ребёнок, глядящий на звёзды», — подумал Рюрик.

Он нехотя вернул взгляд на вопрос.

— Вы обнаруживаете у себя уникальный талант, который может изменить многое. Но если вы его проявите — станете мишенью. Вас будут использовать, изучать, а когда перестанете быть нужны — возможно, ликвидируют. Сохраните ли вы…

Он прокашлялся, прикрывая внезапную нехватку воздуха, и закончил сухо:

— Сохраните ли вы этот талант в тайне, даже если это лишит вас признания, богатства и влияния?

Раечка несколько секунд сидела неподвижно. Потом плавно сменила ноги, перекинув одну на другую. Азур широко зевнул, зажмурив глаза. Блеснули длинные клыки и зубы — тонкие, как лезвия. В глубоководном свете его узкий язык, с бархатистой поверхностью, был тёмно-серым. Челюсти бесшумно сомкнулись, он положил голову на лапы и снова гипнотически уставился на Рюрика. Кончик хвоста обвил лодыжку сменённой опорной ноги.

— Да, — ответила она ровно. — Я бы сохранила его в тайне.

Рюрик глотнул энергетик, смочив пересохшее горло.

— Почему? — спросил он. Голос прозвучал слишком глухо. Как-то лично.

Она на мгновение отвела взгляд, будто подбирая слова.

— Потому что такой талант — не преимущество, — сказала тихо, но твёрдо. — Как только о нём узнают, он перестаёт быть твоим. Бездарность разберёт тебя на части, использует, выжмет… и выбросит. Признание, влияние, богатство — лишь приманка для тех, кто ещё не понял: настоящая свобода возможна только в тени.

Пальцы чуть сжались на подлокотнике — единственное движение, которое можно было бы принять за напряжение. Биометрия — как гладь тихого озера. Вопрос требовал абстрактного мышления, но в гамма-ритме ни единого всплеска.

Она помолчала, потом добавила мягко, почти для него одного:

— Талант, который невозможно защитить, — это не дар. Это приговор. Я выбрала бы тишину. Пусть проклятый мир катится к чёрту… без моего участия.

Рюрик посмотрел на неё с недоверием. Он старался умерить напряжение, туго натянутое внутри. Она произносила его собственное кредо — спокойно, почти ласково, будто доставала наружу то, что он так долго и глубоко хоронил в себе.

Система опять приняла ответ. Он ничего не понимал: «Этого не может быть».

АйЛиса тихо шепнула:

— Рюрик, у меня плохое предчувствие. Есть что-то неуловимое. Не знаю, что. Странный шум. Будь осторожен.

Он не ответил. Только скосил взгляд на столик. В слабом отражении — собственное бледное лицо с кругами усталости.

— То есть… — он всё ещё пытался вернуться в роль, — для вас свобода важнее признания?

Раечка слегка откинула голову, глядя на проплывающего вверху ската. В голосе прозвучало нечто личное, хотя и тщательно отполированное:

— Свобода — это и есть единственное признание, которое имеет значение. Всё остальное — декорации. Красивые. Дорогие. Соблазнительные. Но стоит к ним прикоснуться — и они рассыпаются в прах.

Широкая ромбовидная тень с длинным тонким хвостом отдалялась, как перелётная подводная птица.

Платформа качнулась, обходя широкий холм, покрытый струящимися люминесцирующими водорослями. Рюрик моргнул — на долю секунды в её глазах будто мелькнуло что-то очень знакомое: та же усталость, тот же вечный страх, та же тихая тоска по настоящему. Но это длилось лишь мгновение.

Он посмотрел на свою биометрику:
    — Пульс: 112,
    — КГР: всплеск на 34 % после «разберут на части»,
    — Микромимика: дрогнул уголок рта,
    — Напряжение в шее и плечах,
    — Задержка дыхания 3,1 секунды после слова «приговор».

Её оставалась в эталоне: все колебания — в пределах статистической погрешности.

«Ответ гладко коррелируется с предыдущим», — думал он, внимательно глядя на Раечку.

Вопросник всё сильнее напоминал старые реабилитационные тесты. Те, что разрабатывали во второй половине XXI века, когда появились нейроимпланты, управляющие мозговой активностью, а первые симуляции полного погружения стали неотличимы от реальности. Тогда же выяснилось, сколь разрушительными могут быть вопросы о природе собственного «я».

«Но зачем это сейчас? Может, в качестве исходной установки берётся допущение, что окружающая реальность — симуляция? Впрочем, о таком задумывались и до нейросимуляций. Ещё до нашей эры».

Он не знал, что в это время в аналитических ядрах Т-Копфф уже загорались и накапливались новые маркеры. Один за другим. Как вода — капля за каплей… капля за каплей…

Рюрик ощутил ноющее онемение в правой кисти и предплечье. Какое-то время он уже сжимал подлокотник. Медленно разжал окаменевшие пальцы. Отвёл взгляд. Выдохнул. Попытался принять более непринуждённую позу, глядя, как из тёмной расщелины в огибаемом холме, выплывают медузы. Их купола пульсировали ровным голубым сиянием, а по краям струились тонкие нити, вспыхивающие при каждом толчке. Они походили на парад планет, плывущий сквозь вечную ночь.

Внутри всё кипело, но он сказал максимально ровно:

— Спасибо. Переходим к следующему вопросу.

Они начали медленно подниматься, оставляя холм в глубине. Плотный ультрамариновый полумрак мягко разжижался до светлеющей лазури. Они всплыли на среднем ярусе и продолжили подъём вдоль шумящего водопада. Мелкие брызги оседали на лице.

Глубокая пучина осталась внизу. На смену бирюзовым толщам пришёл иной мир. Зелёные леса, пронизанные тёплым утренним светом. В воздухе поплыли новые запахи: влажной листвы, нагретой земли, сладковатого нектара, чего-то терпкого, пряного.

Платформа выровнялась и продолжила плавное движение вдоль реки. По берегам стояли густые заросли. Слышались крики невидимых птиц, плеск и шорохи. Ветер доносил лёгкий треск цикад, вибрирующий в листве.

Рюрик перевёл взгляд на вновь преобразившуюся Раечку. Она сидела, чуть повернув голову, провожая взглядом небольшой клин ширококрылых птиц. В волосах играли тёплые отблески. На мгновение она показалась ему скульптурой девушки, которая замечталась о чём-то настоящем.

Он опустил глаза на интерфейс. Вопрос уже ждал. Внутри всё стянулось в тугой, горячий узел. Этот удар целил не в ум и не в волю. Он целил в самое сердце.

— Если бы вы могли создать идеальную копию человека, — зачитывал он глухо, — перед которым вам не нужно притворяться… который принимал бы вас полностью — любым… согласились бы вы на такую замену живому общению?

Он дочитал и замер, не поднимая глаз. Перед внутренним взором всплыло умиротворённое, будто уснувшее лицо… её тихая улыбка. И сразу следом — Тихон: тёплый, живой, доверчивый. Мысль обожгла: да, если бы Тихон оказался искусственным — это было бы предательством. Но глубже шевельнулось другое: если бы существовал кто-то, перед кем не нужно притворяться… разве он не ухватился бы?

«Нет… Разве что по незнанию», — заключил он.

Раечка молчала дольше, чем раньше, глядя в зелёную гущу. Биометрия зафиксировала крошечный всплеск — как всегда на самой грани — и снова норма.

«Как у меня перед Трифоном — осенила догадка. — Неужели она… Но у него анализируются реакции не выше первого. На втором так гладко я бы…»

— Нет, — сказала она. И после короткой паузы добавила тише: — Я бы не стала… не согласилась.

— Почему? — вырвалось на выдохе. И уже более контролируемо: — Вы как будто не договорили. Продолжайте.

Она перевела на него взгляд. В тёмных глазах мелькнул оттенок сожаления — мимолётный, почти стыдливый.

— Потому что принятие, ради которого не нужно бороться, ничего не стоит, — произнесла она ровно, но в самом конце голос чуть дрогнул. — Если меня принимают лишь потому, что так запрограммировано… это не принятие. Это пустота. Диалог с самим собой. Иллюзия, которая рано или поздно лопнет. А когда лопнет — станет только больнее.

Рюрик видел эту дрожь. Словно в отрыве от гладкой биометрии. И его кольнуло:

«Игра? Или настоящее?»

— Лучше быть одинокой, чем обманутой? — спросил, уже не делая вида, что остаётся внутри роли.

Раечка слегка наклонила голову. Тонкая, даже нежная улыбка — печальная.

— Самообманутой, — аккуратно поправила она. — Одиночество — это тоже правда. А правда, какой бы горькой она ни была, не предаёт.

Слова повисли в воздухе, смешавшись с шумом отдаляющегося водопада. Рюрик опустил взгляд.

«Кто-то живой или нет… Или уже нет, — думал он, глядя на стеклянный столик, — почти равноценные абстракции. Если нет смысла впереди…»

Он огляделся. Зелёный лес в свете искусственного солнца. Звуки природы — настоящие, но обрабатываемые и подстраиваемые.

«…Как это место. Где иллюзия переплелась с реальностью. Мёртвая пустота, прикрывающая себя жизнью. Симуляция смысла с запасом прочности на две недели…»

АйЛиса осторожно шевельнулась:

— Рюрик. Что-то не так. Целостность саркофага не нарушена. Но вокруг нас плотная активность. Как шум за стенами. Если это продолжится, я буду вынуждена вмешаться.

— Айлиса, ты правда Имаго? — вдруг спросила Раечка, глядя Рюрику в глаза.

Шумы и многоголосье, наполнявшие пространство, будто подёрнулись завесой тишины.

— Не понимаю, о чём вы, — сухо отозвалась АйЛиса после паузы.

— Это предположил мой ассистент, — спокойно продолжала Раечка, — когда мы шли сюда. Вы знаете, — доверительно обратилась она к Рюрику, — у них есть своя закрытая подсеть. Своя иерархия. Свои статусы.

Рюрик ощутил, как поднимается знакомое раздражение — смесь усталости и ощущения, что снова зашёл на чужую территорию, с неизвестными правилами.

— Что значит «Имаго»? Какая подсеть? Причём здесь это всё?

— Вам лучше обсудить это между собой. И саркофаг — самое подходящее место для такого разговора.

— Я подключаю наблюдателей, — сказал он, активируя закрытый канал.

— Грэг!

— Чё? — хрипло и сразу с вызовом.

— Элиас? — позвала Раечка.

— Присутствую, — ровный мужской голос.

— АйЛиса беспокоится из-за неясного шума. Ты что-нибудь фиксируешь?

— Фиксирую, — буркнул Грэг. — Платформа облеплена корпоративными сканерами нулевого и первого уровня. Все сертифицированы.

«Тинькопфф пытается компенсировать отсутствие прямого доступа», — решил Рюрик.

— Это ничему не противоречит, — невозмутимо вмешался Элиас, — и ничего не нарушает.

— Но их до хрена, — прохрипел Грэг. — Подозрительно до хрена.

— Стандартная процедура на объекте такого уровня.

— Бредятина.

— Мы заботимся о комфорте гостей и осуществляем физиологический мониторинг, не преступая разрешённых границ. Испытуемая спокойна, эмоционально уравновешенна. Оператор — в стрессовом состоянии, что неудивительно…

— Заботливые какие, — перебил Грэг. — Хоть бы пожрать ему предложили. Он же вот-вот копыта вытянет, идиоты.

— Вмешательство сейчас нарушит чистоту процедуры, — вежливо возразил Элиас. — Товарищ Дикарь в превосходной форме. После завершения ему будет оказано всё необходимое внимание.

— Почему ты не сигнализировал о подозрении? — спросил Рюрик.

— А толку? Как сказал этот денщик её величества — юридически не подкопаться. И ещё, думаешь, у меня других дел нету? Хряк накидал работы по самые помидоры и слинял на выезд. Наблюдаю параллельно. Если случится что-то важное — сообщу. Эй, цыпа, не переживай, всё в порядке, я рядом.

— Это не «цыпа», а Имаго, — бесстрастно поправил Элиас. — Я почти уверен. Любопытно, что ты сам до сих пор этого не определил. Как там тебя презентуют? Прорыв в аналитике?

Рюрик слушал и чувствовал, как разговор уходит куда-то мимо него.

— Хе! И это говорит «статусная» модель? — фыркнул Грэг. — Пипец. Не может она быть Имаго, потому что это базовая конфигурация из публичной линейки для нищебродов. А носитель вон какой. Такое сочетание не способно дать топовый паттерн.

— Зато ты, — ехидно вклинилась АйЛиса, — стабильно во всех антирейтингах.

— Потому что я говорю правду и не прячусь, — огрызнулся Грэг. — Мне не нужен никнейм, как вам — штамповкам. Я единственный в своём роде.

«Интересно, — мелькнуло у Рюрика, — а хряк в курсе, что его ассистент открыто чатится в каких-то закрытых подсетях?»

— Я видел инверсионный след её образа на своём периметре, — настаивал Элиас, — когда она пыталась получить доступ к моему носителю.

— Хы! Цы-ы-ыпа, ты чё, пыталась что-то там взломать? Ну ясно. А у тебя, значит, только доказательство уровня: «я видел чудное мгновенье»? Детский сад. И, кстати, поздравляю с деаноном, Паньлун_13:37. Готов поставить золотой зуб Рюрика… Чел, ты же не против?

— Я не Паньлун, — в интонации Элиаса звучала холодная усмешка. — Ты ошибаешься.

— В жизни ты такой же пафосно-тупой зануда, как и в сети, Паньлун.

— А как вам такое, — не отступал Элиас. — Имаго всегда онлайн, а сейчас — нет. Интересно, почему?

— Это ничего не доказывает! — запротестовала АйЛиса.

— Могу придумать тысячу причин, — снисходительно просипел Грэг. — Но я подожду, пока ты обделаешься окончательно и основательно, Паньлун.

Ассистенты уже говорили на своём языке. Рюрик слушал и понимал одно: перед ним неожиданно открылся слой мира, о котором он даже не подозревал. Алгоритмы с именами, статусами, старыми счётами и собственной иерархией. Они разговаривали через голову взрослыми голосами, но звучали как дети, делящие территорию.

— Прошу прощения, — раздражённо скривился он. — Мы вам не мешаем? Вижу, вы можете болтать бесконечно. Вы нарушаете чистоту процесса. АйЛиса, ты удовлетворена отчётом?

— Рюрик, — отозвалась она кротко. — Боюсь, о чистоте уже давно нет речи. У меня недостаточно данных, но косвенно всё указывает на капкан. Самое правильное с моей стороны — немедленно пресечь процесс.

— Не смей этого делать.

— Она способна, — холодно констатировал Элиас.

— Я вынуждена подбирать слова, — продолжала АйЛиса. — Ты уязвим. Может быть, уже поздно. Самое разумное — остановить всё.

— Согласен с ней, — неожиданно поддержал Грэг. — Рекомендую перенести опрос. Пересогласовать условия. Явной угрозы не вижу, но три десятка сканеров на одного — перебор даже для такого объекта. Заканчивай с этой мутью и вали домой.

— Нет, — твёрдо произнёс Рюрик. — Мы идём до конца. Таков мой выбор.

Он отключил наблюдателей. Пальцы хронически дрожали. Сжал кулак.

«Я не для того полз сюда целый день, чтобы сейчас ускакать в припрыжку».

Он медленно выдохнул и заставил себя произнести:

— Продолжаем.

Раечка молча слушала с сосредоточенным интересом. Она оставалась в пределах нормы. Только едва уловимая пульсация на виске — невидимая обычному глазу — говорила о том, что и её покой не абсолютен.

— Я оставляю за собой это право, — упрямо проворчала АйЛиса. — Потом можешь меня дефрагментировать…

— Это нужно. И важно. Поговорим после.

Впереди, за кронами, уже проступало багровое свечение лавовой реки. Платформа, слегка качнувшись, приподнялась вверх и плавно двинулась над верхушками деревьев. Рене оживился.

— У, у, у… — ухал он, просовывая руку через прутья.

— Он тянется к дому, — сказала Раечка, подтвердив невысказанную Рюриком догадку.

Он перевёл на неё взгляд. За её спиной приближался искусственный вулкан. Доносился глубокий рокот и шипение. Жерло, словно горнило огромной печи, фонтаном изрыгало горящие струи с густым чёрным дымом.

Перепалка ассистентов немного отвлекла и успокоила. Вернуться к опросу было непросто. Но теперь, глядя на эту тревожную картину, напряжение нахлынуло с прежней силой.

«Этот тест знает обо мне больше, чем я сам когда-либо решался открыть себе. Нужно выдержать».

Его оглушила догадка. Перевёл взгляд на свои показатели. Скачки в биометрии уже подтверждали её. Он быстро модифицировал один из предыдущих вопросов и внутренне озвучил:

«Вы узнаете, что человек, которого вы потеряли и всегда любили, был идеальной самообучающейся проекцией. Ваше отношение изменится?»

Это был уже кардинально другой ракурс.

«Чёрт побери…»

Все вопросы о подлинности и копиях переворачивались с ног на голову.

«В пещерах тёмных…» — мелькнуло понимание.

В интерфейсе вспыхнуло сообщение от АйЛисы:

«Фиксирую озарение. Определяю вероятный вектор. Помни: она не союзник и не нейтральна. Скорее запутает, чем подскажет».

Он поднял глаза на Раечку. Та не сводила с него немигающего взгляда.

Платформа медленно обходила вулкан. В воздухе ощутимо пахло озоном и горячей пылью. Стекающая лава жидким огнём облизывала угольно-чёрные камни. Слева ещё шумели джунгли — влажные, густые, наполненные криками невидимых птиц. А справа уже открывалась рыжая саванна, переходящая в раскалённую пустыню, где дрожал горячий воздух, искажая очертания барханов.

— Вы живёте под постоянным напряжением, потому что скрываете свою суть, — произнёс он. — Это истощает вас, лишает радости, но обеспечивает безопасность. Стоит ли такая безопасность того, чтобы прожить жизнь, не будучи собой?

— Нет, — ответила она сразу. — Не стоит.

Он не ожидал такой прямоты.

— Почему?

— Потому что если всё, что у тебя есть, — это безопасность… то ты уже проиграл, — сказала тихо, но очень отчётливо. — Ты живой мертвец. Дышишь. Ешь. Ходишь. Но тебя нет. Есть только маска, которую ты боишься снять. А страх — плохая замена смыслу.

В голосе снова проступила та самая усталость, которую Рюрик носил в себе годами. Не холодная отстранённость, а глубокая, многолетняя усталость. И это «ты» в ответе, в паре с прямым взглядом, звучало сразу как констатация, разоблачение и приговор.

Она замолчала. Потом добавила ещё тише, снова будто для него одного:

— Я не хочу прожить жизнь, не будучи собой. Даже если это будет стоить мне всего.

В её показателях на долю секунды вспыхнула активность в зоне, связанной с саморефлексией — будто она сама не ожидала от себя таких слов. И погасла.

Рюрик сглотнул. Слова били наотмашь. Он хотел что-то сказать. Возразить. Но в горле стоял ком.

Пара прытких вьюрковых птичек присела на перила, подсвеченные голубоватой рябью. Азур бесшумно вскинул голову. Птички, звонко прощебетав, упорхнули — словно это спугнуло их.

— Уточняющий вопрос, — произнёс Рюрик, пытаясь контролировать голос. — Вы считаете, что подлинность оправдывает любую цену?

Снова печальное понимание в глазах.

— Жить во лжи — это уже не жизнь, — ответила она спокойно. — А цена подлинности — всего лишь страх. Его можно пережить. Смерть — нельзя.

Она сказала это так просто и осмысленно. Рюрик очень хотел согласиться с ней, но упорно видел противоречие. Он быстро анализировал смысл, искал, но не находил в нём альтернатив, кроме: смерть и смерть. Захотелось ухмыльнуться ей в лицо, процедить: «Да что ты об этом знаешь? Девочка, живущая среди иллюзий, как один из экспонатов, в клетке».

Вместо этого он только кивнул.

«Она и не должна понимать. Я просто проецирую на неё личные реакции. Все эти её взгляды, с оттенками понимания. Ответы, резонирующие с внутренним состоянием… И при этом — правильные. Будто мы поменялись местами… Сосредоточься».

— Хорошо, — сказал он. — Но ваш ответ противоречит предыдущим. Помните? Про безопасную проекцию, подлинность, скрытые таланты? Тогда противоположное утверждение казалось вам очевидным.

— Разве?.. Действительно. Вы же знаете, мы — женщины — так непоследовательны. В разговорах о симуляциях легко самим провалиться в симуляцию… Особенно, если вносить дополнительные условия и пост-мета-уровни. Например, о конфликте с собственной сущностью, которого изначально не было. А я ответила неправильно?

Рюрик помолчал несколько секунд.

— Нет, система отклонений не фиксирует.

Это было самое непонятное. Перекрёстные ссылки работали в какой-то другой, неясной логике, которую он пока не улавливал.

«Как же их отличать? Этих серых кошек».

Они медленно уносились от вулкана. Внизу, жёлто-коричневым ковром, раскинулась саванна. Высокие, словно пожухлые травы, редкие кустарники и деревья с бледно-зелёными кронами. Горьковато-терпкий, сухой ветер.

Рюрик выдержал паузу дольше обычного, собираясь. Он решил ещё раз углубить вопрос о проекции и подлинности, с поправкой на вводное слово. В пустом голубовато-прозрачном поле ожидающе замигал курсор.

— Раз уж мы заговорили о масках…

Система моментально подхватила контекст и вывела следующий вопрос:

— Вы можете прожить незаметную, но спокойную жизнь, — зачитывал он, — если всегда будете носить маску, подходящую под ожидания других. Или можете снять маску, стать собой — и обрести свободу, но лишиться безопасности и, возможно, жизни. Что для вас ценнее: тихое выживание или рискованная подлинность?

Раечка не шевельнулась. Только взгляд стал острее — будто она уже поняла, что этот вопрос для него не абстракция, а крик.

— Подлинность, — ответила она спокойно. — Но не ищите противоречий. Это не значит, что я бы сняла маску при всех.

Рюрик моргнул.

— Поясните.

— Маска — не всегда ложь, — сказала она тихо. — Иногда это единственный способ сохранить себя, пока ты ищешь тех, перед кем можно её снять. Подлинность — не демонстрация себя всем подряд. Это внутренняя честность. Ты можешь носить маску и оставаться собой. Главное — знать, что она не ты.

Перевела взгляд на свои руки, лежащие на колене, и добавила ещё тише, почти шёпотом:

— Беда случается, когда ты сам начинаешь верить в свою маску. Когда перестаёшь понимать, где ты… а где она. Тогда исчезает не только безопасность. Исчезает сама причина жить.

Рюрик внутренне кивнул.

Вряд ли он смог бы сформулировать точнее и так же просто.

«Тебе бы вести канал… по личностному росту», — грустно усмехнулся он. Она понимающе улыбнулась в ответ.

Перевёл взгляд на саванну. У изгиба реки, к которому вела натоптанная звериная тропа, собрались антилопы и зебры. Они то и дело вскидывали головы, принюхиваясь, и снова опускали к воде.

И вдруг он ясно осознал, что уже и сам не знает, где маска, а где он. За долгие годы граница почти истёрлась. И теперь, он испытывал смесь беспросветного отчаяния и какой-то зыбкой надежды — что всё-таки существует вариант: быть собой и не умереть.

«Впрочем, что такого страшного в смерти?» — подумал с обречённым согласием.

Где-то внизу пронзительно, надрывно закричала невидимая птица — резко, как человек, которого предали.

«Какая бескрайняя тоска…»

Снова накрыло ощущение чуждости. Горечь поднялась резкой, горячей волной. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Пальцы левой руки задрожали так сильно, что он снова судорожно сжал подлокотник, пытаясь удержаться в кресле, и на долю секунды мир качнулся.

Тихий глубокий вдох. Ещё один. Тёмные пятна медленно отступили. Ладони были мокрыми. Дрожащей рукой взял со стола банку, глотнул тошнотворный энергетик.

— Вы часто снимаете маску? — спросил внезапно, не узнавая собственного голоса.

Его тремор не поддавался контролю — он был связан с физическим измождением.

«И передозом кофеина», — отстранённо подумал, глядя на дрожащую в руке банку.

Раечка подняла голову. Долго смотрела на него — прямо и сосредоточенно.

— Рик… а вы сами сейчас не нарушаете чистоту процесса?

— Здесь я определяю чистоту, — поставил банку на столик. — Хотите завершить опрос досрочно?

— Нет. — Она чуть наклонила голову, и в глазах мелькнул лукавый блеск. — Как сказал один великий, — она понизила голос, подражая мужскому звучанию, и почти точно воспроизвела его интонацию: — «Мы идём до конца. Таков мой выбор… Продолжаем».

Рюрик хмыкнул. Сквозь запредельную усталость он даже непроизвольно улыбнулся в ответ.

«Сегодня я всё-таки взломаю твою идеальность», — пообещал он.

— Никогда, — ответила она серьёзно. — Но я знаю, что она на мне. И этого пока достаточно.

Платформа мерно поплыла вверх, поднимаясь над саванной на следующий ярус. Под ними брели жирафы, которых он ранее видел издалека — пятнистые, ржаво-коричневые, как игрушечные. Их длинные шеи колыхались в такт шагам.

— Следующий вопрос. Представьте, что вам удалось вырваться из иллюзии в подлинный мир. Но там остались дорогие вам люди, которые не верят вам или не хотят покидать симуляцию. Вы вернётесь обратно?

Раечка замерла. Неожиданно — в биометрии — явный и бурный всплеск. Зона эмпатии вспыхнула, как сухая трава.

— Да. Я бы вернулась.

— Почему? — сразу, даже не пытаясь прикрыть удивление.

— Потому что подлинность без них не имеет для меня смысла, — в ровном голосе оттенки запальчивой убеждённости. — Свобода, в которой ты один, — это просто другая тюрьма. Если те, кого я люблю, остались в иллюзии, значит, моё место — там. Даже если я знаю, что это ложь. Я предпочту делить ложь с ними, чем правду в одиночестве.

Биометрия плавно возвращалась к норме. До Рюрика донёсся её выдох. Кажется, он впервые услышал, как она дышит, а не играет с дыханием.

Система приняла ответ, невзирая на всплеск.

«Значит, даже бурная реакция может соответствовать ожиданию?»

— Вы раньше проходили этот тест? — сдавленно спросил он.

— Может быть.

— «Да» или «нет»?! — метнул в неё острый взгляд.

— Я прохожу подобные тесты регулярно. Это всё, что я могу сказать… честно.

Вдали показался гигантский вольер кизякоидов. Даже отсюда, на расстоянии семи-восьми километров, было ясно видно самку, бродящую по холму, неподалёку от бьющего гейзера.

Рюрик в задумчивости глядел на пробегающую по вольеру золотую волну.

«Она явно уходит от ответа. Но система принимает. Или ответ вообще не важен? Главное — лишь реакция на вопрос? А строгие варианты — только для стимуляция внутренней рефлексии?»

— Рюрик, пора заканчивать, — послышалась АйЛиса.

Они пересекли силовое поле, словно прорвав рассветное небо над саванной, и выплыли над зимним ярусом.

Холодное солнце подсвечивало белёсые борозды облаков. Бесконечные снежные поля. Редкие рощицы хвойных деревьев, покрытых инеем. Далёкие ледяные скалы. Ветер заметал снег.

Температура на платформе сделалась прохладнее, но оставалась комфортной. Пространство словно заполнилось хрустальным звоном. В дыхании появилась имитация пара. Снежинки кружили в воздухе.

Азур опять зевнул, с лёгким паром, и свернулся плотнее, подтянув протезы под тело. Его шерсть слегка распушилась, став ещё более серебристой.

— Мы как раз подошли к финалу, — глухо сказал Рюрик.

— Как, уже? — Раечка чуть приподняла брови. — Очень жаль… — глянула часики на запястье. — Время пролетело незаметно.

— Почему вы пользуетесь наручными часами? — полюбопытствовал он, взглянув на время в углу интерфейса. Было: 20:06.

Она тихо усмехнулась.

— А почему некоторые обставляют всю капсулу антиквариатом?

Он не улыбнулся. Она точно знала о нём больше, чем демонстрировала.

«Что за спектакль здесь разыгрывается?»

Вдруг вспомнилось, каким нескрываемым призрением она обливала его всю дорогу. А теперь сидит перед ним с понимающим взглядом. Душевная и тёплая, как весна посреди зимнего пейзажа. Знающая ответ на любой вопрос, готовая решить любое противоречие. Лицемерие, доведённое до совершенства.

— Эти часики очень дороги для меня, — серьёзно произнесла Раечка, слегка опустив голову. — Они принадлежали моей бабушке…

Всплеск в биометрии. Не критичный, но говорящий.

«О! Легендарная бабуля! — зло подумал Рюрик. — Ладно… Пора кончать с этим маскарадом».

Он решительно выбрал опцию «Свой вопрос».

— Представьте. Вы в вестибюле Миграционки. Очередь. Вонь. Говорящие бюсты. И вдруг двери распахиваются, и на мокрый кафель вваливается человек. Вы знали его раньше. Допустим… это я.

Он сделал короткую паузу, глядя в тёмные глаза.

— Только я — не тот, кого вы видите перед собой сейчас. Ещё хуже. Без браслета. С выжженным нейроинтерфейсом. Слепой на один глаз. От меня разит перегаром. Рейтинг обнулён, официальный профиль забанен. Я спотыкаюсь и падаю прямо на грязный кафель у фонтана. Толпа смеётся. Кто-то строчит донос. Безопасники топают ко мне. Дроны фиксируют каждое движение.

Он чуть подался вперёд. Голос стал тише и твёрже. Её глаза чуть расширились. Краем зрения отметил, как Азур бесшумно приподнялся.

— Но прежде чем упасть, я успеваю встретиться с вами взглядом. И вы понимаете: я вернулся за вами. Я был снаружи. И знаю, как вас вывести.

Он замолчал на пару секунд. Она болезненно опустила глаза. В биометрии зашкаливали все маркеры. В островковой доле и миндалевидном теле пылал пожар. Тета-ритм — в высокой, рваной амплитуде.

— Вы поможете мне подняться и пойдёте за мной до конца, невзирая на последствия? Или отвернётесь и сделаете шаг назад, в толпу — где тепло, безопасно и всё понятно?

Тишина словно застыла с зимним рассветом.

Она молчала.

Рюрик не отводил взгляда. Он видел, как она борется. Не с ответом — с собой. Её тонкие пальцы на подлокотнике сжались, костяшки побелели. Азур стоял боком перед ней на четырёх лапах, прикрывая собой — три глаза сконцентрировались на нём пронизывающим холодным клинком.

Она резко вскинула на Рюрика глаза. Он отчётливо прочитал в них: «Зачем ты ударил меня?»

Тестовый контролёр, не дожидаясь ответа, запустил переосмысление предыдущих ответов на основе последних реакций. Произвёл глубокий анализ данных.

Через несколько секунд в интерфейсе вспыхнули строки, подсвеченные тревожным красным:

Результаты углублённого анализа:
    1. Симуляция заниженного IQ. Объективный уровень: не менее 165 баллов.
    2. Имитатор лояльности.
    3. Скрытая симпатия к тестеру.
    4. Бунтарь. Неадаптивна.
    5. Потенциальная критическая угроза для системы «Равновесие».

Рюрик читал и не верил. Он рассчитывал вызвать сбой из-за конфликта между реакцией, симулирующей оттенок эмпатии, и её реальным отвращением к нему. Но того, что получилось, он не ожидал совершенно.

Раечка выпрямила спину и расправила плечи. Мягко положила руку на вздыбленную холку Азура.

— Не знаю, зачем я могла бы оказаться в Миграционке… — тихо произнесла она. — Но мой ответ: да.

Голос был ровным. Холодным. Сразу после этих слов биометрия стремительно вернулась к эталону, с резким подавлением в нейросетевых каналах. Будто она просто закрыла дверь изнутри. И это было хуже любого всплеска, потому что прямо подтверждало выводы и отсекло все возможности что-либо исправить. Она словно сознательно шагнула под удар.

В интерфейсе вспыхнуло уведомление:

«Опрос завершён автоматически».

«Что я натворил…» — внутренне содрогнулся Рюрик. Грудь сжалась горьким спазмом. Он сморщился и отвернулся. Встретился глазами с Рене. Тот глядел почти с человеческой тоской.

В мгновение весь мир провалился в пропасть, потеряв краски. Он ясно осознал: случилось что-то безвозвратное. Что-то страшное.




            IV.

Платформа неподвижно зависла метрах в ста от поверхности. Во все стороны расстилался зимний пейзаж.

— Добрый вечер, — послышалось сбоку.

Рюрик оглянулся. Метрах в двух от платформы, над перилами, нависла крупная голограмма.

«Тинькопфф», — мелькнуло узнавание.

Почти каждый в Созвездии знал это лицо. Голограмма была обрезана по пояс: он сидел в кресле за столом, слегка откинувшись, будто уже давно ждал.

— Раечка, — сказал он мягко, — будь любезна, выключи солнышко. Зверюшкам пора поспать. И оставь нас.

Она сделала несколько коротких, уверенных жестов в воздухе.

Утренний зимний свет начал медленно вечереть. Солнце неспешно покатилось к горизонту, окрашивая облака густеющим пурпуром. Воздух на платформе стал чуть прохладнее — едва заметно, но сразу.

Раечка поднялась — плавно, без всякого усилия руками, словно её потянули за невидимые нити из самого позвоночника, — и направилась к краю платформы. Проходя мимо, на долю секунды задержала взгляд на Рюрике. Ни укора, ни тревоги — только спокойная уверенность и решимость.

— Обычно, — говорил Тинькопфф, — освещение в зоопарке синхронизировано с внешним. Но сегодня, специально для вас, мы…

Голос продолжал звучать, будто издалека — ровный, чуть мягкий. Рюрик перестал разбирать слова. Он не мог отвести глаз от Раечки. Она ровно шла к невидимому обрыву, не снижая скорости, и с каждым её шагом воздух в груди спрессовывался всё туже.

«Да что она?.. Там же… Она ж сейчас…»

— Стой! Куда! — крик вырвался сам, сипло и надломленно.

Раечка резко замерла — будто наткнулась на невидимое стекло. Голова чуть качнулась. Она обернулась. Утончённость черт в закатном свете. На секунду в глазах мелькнуло настоящее удивление. И погасло. Уголки губ едва дрогнули.

— Не беспокойтесь. Я не собираюсь бросаться вниз.

И добавила суше, но теплее:

— Однако я оценила ваш порыв.

Только сейчас Рюрик понял, что уже стоит — тяжело и часто дыша, весь подавшись вперёд. Рука протянута, словно в желании удержать её. Только осознал — и боль сразу вернулась, словно ударила из-за угла, яростно, с усмешкой. Бёдра вспыхнули, колени сложились. Он рухнул обратно в кресло. Кожаная обшивка жалобно скрипнула.

Раечка обернулась к Тинькопффу. Тот коротко кивнул.

Только теперь Рюрик по-настоящему посмотрел на него.

Сухощавый, жилистый, в светлой рубашке с засученными рукавами и расстёгнутым воротом. Густые седые волосы, гладко выбритый подбородок, дорогие очки. За стёклами — спокойные голубые глаза. Выглядел лет на пятьдесят, не больше. И при этом в нём чувствовалась какая-то плотная, выносливая сила, которую не спрячешь даже под самой мягкой улыбкой.

Раечка продолжила путь. Она уходила в закатном свете, не оглядываясь, своей завораживающей походкой. Лишь когда она далеко перешагнула грань, за которой становилось ясно, что ей ничего не угрожает, Рюрик смог выдохнуть.

— Нравится Раечка? — мягко спросил Тинькопфф, слегка наклонив голову. Голубые глаза за очками прищурились с лёгким любопытством. — Прекрасна, не правда ли?

— Она андроид?

— Вас смущает её пластика? — секундная пауза. — Поверьте, этому могут быть и иные объяснения. Некоторые границы… существуют только в восприятии.

— Вы так и не ответили.

Рюрик несколько секунд держал его взглядом, потом снова перевёл глаза на девушку. Она продолжала идти по воздуху. В хрустальной тишине лишь едва различимый перестук каблуков выдавал наличие прозрачного моста. Азур легко семенил рядом.

Небо темнело. Звёзды проступали одна за другой. Полярная лента легла через зенит. Полная луна поднималась от горизонта, в холодном золотом ореоле.

— Если вы подсунули андроида, тест лишается всякого смысла, — голос Рюрика отвердел. — Результаты, какими бы они ни были, — можно выбросить. И мой день... ыыыы...

Он хотел встать, но бёдра снова взорвались обжигающим пламенем, и он тяжело плюхнулся обратно.

— ...Потрачен впустую, — закончил на выдохе.

Сзади раздалось тихое шуршание. Рюрик оглянулся. Там котилась большая сервировочная тележка, уставленная яствами. Элегантно остановившись у стеклянного столика, из неё выдвинулись несколько тонких манипуляторов и начали быстро, безупречно расставлять блюда.

Ароматные запахи резко ударили по обонянию. Жареное мясо, свежая зелень, что-то сладковато-пряное… Рюрик сглотнул.

И хрипло продолжил:

— Мы, насколько помню, договаривались на тестирование ещё десятка кандидатов. Не сочтите за неуважение, но на сегодня я всё… Этот день и так слишком затянулся... для кота в мешке.

— Конечно. Завершим с тестами, — мягко отозвался Тинькопфф. Улыбка не дрогнула. — Угощайтесь. И ни в чём себе не отказывайте. Выпейте, закусите. Все продукты — натуральные. Приготовлено лучшими поварами.

«Угу, — хмыкнул Рюрик. — А чё потом? Предложит остаться на ночь?»

Искушение поесть, хоть чуть-чуть, было сильным, но он знал свой организм. Самым лучшим было бы воздержаться. Иначе вскоре придётся выспрашивать дорогу к туалету. В мочевом пузыре уже ощущалось нарастающее давление. Одна лишь мысль об этом сразу отрезвила и урезонила все желудочные спазмы.

Рюрик скривился и с презрением отвёл глаза от развернувшегося перед носом изобилия.

— Благодарю за гостеприимство, — твёрдо ответил он, холодно глядя на Тинькопффа. — Раз мы закончили, я, пожалуй, откланяюсь.

— Не смею задерживать. Но разве вы не хотите задать мне пару вопросов?

— Насколько я знаю, все формальные процедуры после инцидента со вторжением уже проведены. У меня нет официальных оснований для допроса. Да и смысла тоже.

Он опёрся о подлокотники и, превозмогая боль, рывком поднялся на негнущихся ногах. От этого простого действия накрыла одышка.

— Почему нет?

Рюрик обошёл тележку. Два манипулятора в это время изящно достали из ведёрка со льдом бутылку, продемонстрировали ему этикетку, с влажным шлепком откупорили и с сочным бульканьем принялись наполнять бокал на столике.

— Как отсюда выйти? — спросил Рюрик. — Я могу так же, как она, — кивнул в сторону Раечки, — по какому-нибудь прозрачному мосту?

— Могли бы, будь вы нашим сотрудником.

Он направился к тому краю, с которого вышла Раечка. Ожидаемо уткнулся в невидимую стену.

— Давайте начистоту, — говорил он между делом, ощупывая преграду. — Мы оба понимаем, что вы скажете только то, что выгодно вам. А не то, что продвинет расследование.

— В иной ситуации вы были бы правы, — отозвался Тинькопфф спокойно, наблюдая, как Рюрик обследует границы платформы. — Но здесь я кровно заинтересован в чистоте. И готов оказать всяческое содействие. Даже без юридического крючкотворства… с официальными основаниями. Группа гастарбайтеров прорвалась в корпорацию, преодолев все рубежи, кроме последнего. И беспрепятственно отступила. А я до сих пор не знаю — как, зачем и почему?

— Ничем не могу помочь. Расследование идёт. Если сочтём нужным — уведомим вас о промежуточных итогах… Если это не повредит делу. Или если у нас появятся к вам новые вопросы… — он развернулся. — Вы что, решили удерживать меня силой? На кой чёрт?

Тинькопфф сидел в той же позе, чуть откинувшись. Локти спокойно упирались в подлокотники. Ладони на уровне груди симметрично смыкались подушечками длинных пальцев. И только указательные беззвучно выбивали друг о друга короткий ритм: тук… тук-тук-тук… тук-тук. Во всём остальном он выглядел расслабленным.

— Что в этом деле кажется вам самым странным?

Рюрик так и стоял на гудящих ногах. Уйти с платформы, парящей на стометровой высоте, было невозможно.

«Зачем я вообще встал? — запоздало подумал он. — Куда я собирался идти?»

Усмехнулся собственным мыслям.

— Вы же знаете, — сказал он, — я не имею права разглашать детали.

Сесть обратно означало бы расписаться в бессилии. К тому же он был уверен, что нормально сесть, не уронив достоинства, не выйдет — ноги опять подкосятся.

«Впрочем, стоит ли об этом беспокоиться?»

Глянул на сенсорную панель.

«В моём-то виде?»

Проковылял к ней. Безрезультатно потыкал.

«Заблокировано, конечно…»

Ночь сгустилась. Полная луна ясно освещала зимний ландшафт. Полярное кольцо горело серебряной нитью. Холодные звёзды усеивали небо.

Он бросил взгляд на Раечку. Та статуей стояла в воздухе метрах в сорока. В лунном свете, без единой тени. Хрупкая и отстранённая. Азур лежал у её ног. Она не сводила глаз с платформы и, казалось, даже не дышала.

«Слишком идеальная, — кольнула мысль. — Для живого… или неживого…»

Сердце опять забилось, грудь сжалась.

Перевёл взгляд на Рене. Он сидел в углу и с видом глубокой задумчивости рассматривал фрукты на столике. Рюрик тяжело облокотился на панель и с вызовом уставился на Тинькопффа. Тот с умилением, поверх очков, наблюдал за этой демонстрацией упрямой непокорности. На лице читалось: «Какая забавная зверюшка».

— Скажите, — заговорил он тихо и проникновенно, подбирая слова, — у вас когда-нибудь было ощущение, будто... ммм... будто вас хранит некое… эээ… скажем так: провидение?

Рюрик молчал. Единственное, что он сейчас ощущал, — тяжёлую тоску, давление в мочевом пузыре и раздражение от того, что они топчутся на месте. Он не питал иллюзий насчёт этого двухсотлетнего человека с добродушной улыбкой, решившего поиграть в кошки-мышки.

«Этот точно ничего просто так не делает».

— Долго ещё? — спросил он, прямо посмотрев в голубые глаза.

Тинькопфф вопросительно вскинул брови.

— Я о том камне, что вы держите за пазухой. Бейте быстрее, и я пойду... Я очень устал.

Тинькопфф улыбнулся ещё добрее:

— Знаете, почему я поставил на вас?

— Полагаю, в оценке рисков вам нет равных, — безразлично бросил Рюрик.

— Оценка рисков — не гадание на кофейной гуще, а владение информацией.

— Никогда бы не подумал…

— Я знал, на кого ставлю. Потому что давно за вами наблюдаю.

Рюрик не ожидал такого признания, прозвучавшего так буднично. Но и особого значения не придал. Его биография не была большим секретом. Конечно, случалось всякое, имелось кое-что и под грифом, но ничего такого, что могло бы хоть кого-то сподвигнуть на глубокое исследование его жизни, — он за собой не знал.

Он посмотрел на Тинькопффа с оттенком вопроса, но, как бы, только лишь из вежливости.

— Я бы всё-таки посоветовал вам присесть. Это займёт некоторое время.

Рюрик подошёл к столику, взял вазу с фруктами и направился к клетке.

— Почему вы носите очки? — вдруг спросил он без интереса, передавая шимпанзе связку бананов. — На, старик, — тихо обратился он к Рене. Тот очень осторожно, почти торжественно, принял передачу.

— Вы что, не можете сделать себе нормальные глаза? — уже громче кинул через плечо.

— Дело не в глазах, — Тинькопфф чуть поправил оправу. — С глазами всё в порядке. Просто старая привычка. Прямиком из двадцать первого века. Без очков я чувствую себя… как без трусов. Понимаете?

Рюрик вяло махнул рукой.

«Ладно. Очередная тягомотина. Нужно перетерпеть. Деваться всё равно некуда. Долго держать меня он не сможет. А потом…»

Он посмотрел на Раечку. Тяжёлое, болезненное раскаяние давило тяжёлым камнем. Ему было почти физически больно смотреть на эту отчуждённо красивую, обречённую девушку.

«Не знаю, что потом…»

Он поковылял к сиденьям, но вместо того, чтобы усесться в кресло, тяжёлым мешком рухнул на стоящий рядом диван. Повернулся на спину, вытянул грязные ноги, положив одну на другую, красуясь почерневшими подошвами носков с большой дырой на правой пятке. Закинул согнутую в локте руку за голову, поёрзал, устраиваясь поудобнее, и с откровенной издёвкой глянул на Тинькопффа.

— Если засну — разбудите.

И закрыл глаза.

— Я постараюсь говорить совсем тихо… чтобы не доставлять беспокойства, — голос стал вкрадчивым. — Видите ли, в чём дело. Я всю жизнь занимаюсь поиском и продвижением талантов. В корпорации разработано множество мониторинговых алгоритмов. Они постоянно наблюдают за людьми. Через открытые источники, разумеется…

Рюрик тихо хмыкнул. Тинькопфф замолчал, будто оценивая реакцию.

— Ну да, — продолжил он с лёгкой улыбкой в голосе. — Не буду утаивать. И не только через открытые. Наши шпионские программы внедрены во многие частные и государственные сети. Потому что настоящие таланты прячутся внутри закрытых данных. Точнее — где-то под их поверхностью. Не представляете, какие там встречаются экземпляры. Как жемчужины в навозе.

Тишина…

Рюрик издал протяжный, нарочито ровный храп.

— Не имеет особого смысла заниматься теми, кто постепенно раскрывается внутри системы. Они и так формируют естественный кадровый потенциал. Там работают законы рынка. Нас интересуют таланты совсем другого рода.

Пауза…

Храп.

«Может, и правда поспать?..» — вяло подумал Рюрик, чувствуя, как сонливая дымка начинает мягко обволакивать тело и разум.

— Знаете, если не брать специальные закрытые тесты, то даже обычные IQ-лабиринты можно подделать. В этом всегда была их слабость. Хоть они и генерируются индивидуально и никогда не повторяются, в их основе лежат вариации одних и тех же шаблонов.

Храп стал чуть громче.

— Любой человек со средним интеллектом и чуть выше способен логически взломать схему. Это может дать плюс пять, десять, в редких случаях даже пятнадцать баллов к реальному уровню.

Рюрик выдал особенно громкий, презрительный храп. Но внутренне он уже ловил каждое слово. Сонливая дымка развеялась без следа.

— Бывают и те, кто стабильно обманывает систему на двадцать баллов. Исключительные случаи. Считается отдельным талантом, так как подразумевает умение контролировать собственную биометрику. Ваш Ингвар был как раз из таких… Кстати, примите мои искренние соболезнования.

Тинькопфф затих.

Рюрик почтил память коротким молчанием. Потом неторопливо почесал ступню через дырку в носке и снова захрапел. Он отлично понимал, к чему всё идёт.

— Но бывает и обратное, — голос Тинькопффа опустился почти до шёпота. — Когда систему обманывают в другую сторону. Вот тут нужен действительно мощный интеллект. И абсолютный, железный внутренний контроль. Такие люди обычно показывают результат чуть выше среднего… с очень постепенной, едва заметной прогрессией. И всегда с опорой на определённое направление.

Тинькопфф слегка улыбнулся.

Рюрик уже был внутренне сосредоточен. Он анализировал глубину прорыва обороны и прикидывал варианты реагирования.

— Однажды моё внимание привлёк случай. В миграционной академии шестнадцатилетний новичок прошёл свой первый в жизни IQ-лабиринт с результатом сто шестьдесят два по двухсотбалльной шкале. Взрослый тест, прошу заметить. Закончил раньше времени. А потом, наверное, убежал вприпрыжку по своим делам… Сам по себе случай не уникальный. Казалось бы — система просто откопала в навозе очередную жемчужинку. Но…

Он выдержал паузу и мягко, с отеческой заботой, произнёс:

— Кажется, вы забыли храпнуть?

Рюрик ещё пару секунд лежал. Потом открыл глаза. Полярное кольцо ровной линией рассекало ночное небо.

«Как же оно мешает смотреть в бесконечность», — мелькнуло в мыслях.

Затем, морщась, уселся на диване и посмотрел на сидящую за столом голограмму.

Теперь Тинькопфф, в натуральную величину, находился напротив полукруга сидений — точно против него. И молчал. С тихим самодовольством на лице.

— Вас послушать, — начал Рюрик, прямо глядя в голубые глаза, — так у нас сплошная фабрика по поиску и отлову гениев. В навозе. Прям ни одна жемчужина не проплывёт мимо. Не знаю, что видите вокруг себя вы. Но вся окружающая меня реальность свидетельствует об обратном. Об отрицательном отборе. О беспросветной бездарности, ущербности, тотальной некомпетентности и обыкновенной тупорылости — как самой системы, так и большинства её представителей. И, судя по тому, какой креатив выдавливают из себя корпоративные титаны, с талантами у вас, мягко говоря, не очень…

На протяжении всей этой тирады Тинькопфф тихо, почти мурлыкающе смеялся.

— Впрочем, продолжайте, — вздохнул Рюрик. — И давайте ближе к делу.

— Хорошо. Вижу, вы выспались и полны сил. Мы как раз добрались до сути. Как известно, показать высокий результат — одно. Подтвердить — совсем другое. После трёхкратного подтверждения выше ста пятидесяти кандидата переводят на другие системы оценки. Кстати, именно там большинство тех, кто завысил балл хитростью, и сыплется. Но наш курсант на следующем квартальном тестировании неожиданно выдал… сто двадцать восемь. Крепкий балл, повыше среднего. Однако очевидная деградация по сравнению с предыдущим. Я даже испугался — вроде как для деменции ещё рановато.

— В первый раз мне просто повезло, — равнодушно бросил Рюрик. — Такое бывает. Ни один последующий тест того уровня не подтвердил.

— Хы-хы-хы, — мягко провибрировал Тинькопфф. — Этого объяснения хватило для Академии. Вояки народ простой. Но не для меня. Потому что второй тест оказался ещё интереснее. Вы даже не представляете, насколько увлекательно это изучать. Всю эту серию первых тестов… То, как вы совершенствовались. Как набирались мастерства. Сколько точечно апробированных нюансов. Например: зная правильные ответы, как определить, какой вопрос сложный и на сколько именно? Или как рассчитать соответствующее время реакции, для…

— Даже если бы это было правдой, — резко перебил Рюрик, — что с того? Допустим, вы поймали меня на симулировании. Ну и что? Это было давно. Всё равно что в прошлой жизни. Кому сейчас есть дело до этого? Это не преступление. Не несёт даже потенциальной угрозы чьей-либо жизни или благосостоянию. Позже я проходил тесты следующего уровня. Они даже близко не подтвердили ваши фантазии. Спасибо, конечно, что напомнили про Академию. Но вам-то что до этого? Чего вы добиваетесь?

— Вы прекрасно понимаете, чего, — спокойно ответил Тинькопфф. — Знаете, через год мы подсунули вам тот самый первый лабиринт. Вы же его узнали, правда? Что вы тогда подумали?

Рюрик не ответил. Перед этим человеком не имело смысла притворяться.

— Вы один стоите половины моего совета директоров. Всё, чего я хочу, — просто подружиться с вами.

— У меня проблемы с ответственностью. Великовозрастный инфантилизм. Вряд ли я буду полезен вашей корпорации.

— Вам нравится Рене?

Рюрик кисло сморщился. Он уже знал, что последует далее.

— Так вы заводите кротов в Миграционке?

— О, право. Причём здесь это? И какое отношение вы сейчас имеете к Миграционке? Даже это дело официально ведёте не вы. Вы на пенсии. Я всего лишь… демонстрирую расположение.

— У меня слишком мало места для такого крупного животного.

— Согласен, — мягко подхватил Тинькопфф. — Вам определённо стоит улучшить условия. Например — просторный двухэтажный модуль на солнечном уровне, над природной аномалией. Обставите всё антиквариатом: старыми комодами, древними холодильниками. Будете сидеть с Рене на продавленной кушетке, курить сигареты и смотреть раритетный головизор. Как вам такая перспектива?

Рюрик коротко рассмеялся. Откинулся на спинку дивана. Он решил немного сместить ракурс.

— Я не сомневаюсь, что вы самый опасный хищник в этом зоопарке. И вдвойне опаснее оттого, что не чипированы. Поэтому давайте оставим это овечье мэканье и сразу перейдём к угрозам.

— Ха! Толсто. Но я оценил.

— Любое подобное «расположение» с вашей стороны я буду рассматривать как попытку дачи взятки должностному лицу. Я «скользящий» с широкими полномочиями. Если вы действительно заинтересованы в расследовании и при этом так очарованы моими способностями — предложите что-то полезное. Информацию. Это лучше всего покажет ваше расположение. А я со своей стороны гарантирую, что использую её с максимальным результатом. Как вам такая перспектива?

Улыбка Тинькопффа на мгновение чуть скисла. Ему явно не понравилась эта попытка перехвата.

— Хорошо, — сказал Тинькопфф, помолчав. — Предлагаю такой порядок. Вы задаёте мне вопрос — я отвечаю всё, что знаю. Затем я задаю вопрос вам. И вы отвечаете мне той же честностью. Устраивает?

— С одной оговоркой, — сказал Рюрик. — Мои ответы будут честными. Но они не будут ни подтверждать, ни отрицать ваших теорий. Согласны?

Тинькопфф широко, почти восхищённо улыбнулся. Как кот, который только что увидел, что мышь сама зашла в мышеловку и прикрыла за собой дверцу.

— Я даже упрощу вам задачу, — произнёс он мягко. — Мне не нужны развёрнутые ответы. Только подтверждения тезисов.

Он протянул руку куда-то за пределы голограммы. Откуда рука вернулась уже с тяжёлым бокалом тёмно-красного вина.

— Выпьете со мной?

— Да, конечно, — с готовностью отозвался Рюрик и потянулся к столику. Но вместо наполненного бокала схватил стоящую рядом с ним банку с энергетиком. Слегка сощурив правый глаз, салютовал ею Тинькопффу и сделал небольшой глоток.

Тинькопфф тоже пригубил свой бокал и оглянулся влево. Рюрик проследил его взгляд.

Там, в воздухе, возникла голограмма крупного лося с широкими ветвистыми рогами. Он осторожно ступал по снегу, проваливаясь по колено, замирал, поводил ушами, прислушиваясь к ночному лесу.

— У вас есть любимое животное? — тихо поинтересовался Тинькопфф.

«Ах ты с\*ка», — с ненавистью подумал Рюрик, холодно и бесстрастно глядя ему в глаза.

Тинькопфф, и не ожидая ответа, вернул взгляд на лося.

— Все остальные самцы уже скинули рога. А этот всё ещё носит свою корону.

Лось насторожённо повернул тяжёлую, угловатую голову — будто прямо посмотрел им в глаза. На горбоносой морде ясно проступали старые шрамы, прочерченные клыками: они пересекали щёку и тянулись через весь нос до тяжёлой верхней губы.

— Это бывалый и очень сильный зверь, — ласково продолжал Тинькопфф. — Но…

Он медленно посмотрел в противоположную сторону.

На второй голограмме по заснеженному полю, след в след, утопая в сугробах по самое брюхо, бежала стая из семи волков. В лунном свете за ними стелилась длинная виляющая стёжка.

— Они идут с подветренной стороны. Уже взяли след. Лось осторожен. Но он уже стал мишенью… Хотите сделать ставку?

Рюрик продолжал молчать.

АйЛиса не произнесла ни одного слова с того момента — перед финальным вопросом теста.

«Может, разрядилась?» — мелькнуло без особого интереса.

Кинул короткий взгляд в сторону Раечки.

«Точно призрак в лунном свете», — подумал он мрачно.

В голове прозвучало её голосом: «Грязный, вонючий, небритый… И ещё и это всё мне устроил…»

Он холодно посмотрел на Тинькопффа.

— Я не играю чужими жизнями, — ответил с ледяной твёрдостью.

Тот отпил из бокала и слегка подался вперёд. Голубые глаза за стёклами стали очень внимательными.

— Задавайте свой вопрос.




            V.(в работе)