4. Аяна. Встреча

Когда я вошел и увидел гостью, необычная дрожь прошлась по всему телу. Почему-то ослабли ноги, и я плюхнулся на стоящий у входа раскладной стул. Ольга Николаевна почему-то пристально посмотрела на меня. Ее взгляд задержался чуть дольше, чем обычно. Это вспомнилось гораздо позже, когда я перебирал в памяти все события этого вечера. Сейчас же я старался побороть ощущение слабости, от взгляда на незнакомку.

- Позволь представить вас. Это Аяна. Как не удивительно звучит, но она – знахарь. Аяна любезно согласилась помочь нам в наших исследованиях. А это мой заместитель – Никита. Он аспирант МГУ, генетик, и очень заинтересован в результатах наших исследований.

К этому моменту, справившись со своими чувствами, нашел в себе силы улыбнуться. Однако улыбка получилась какой-то вымученной. Тем более, что Аяна пристально смотрела на меня, не отрываясь. Как будто в ее памяти шла напряженная работа и она пыталась вспомнить имя давнишнего, хорошего друга. 
 
Аяна расскажите еще для Никиты то, что вы сейчас поведали нам. Нам всем будет очень интересно. Семен активно закивал головой, его несколько растерянный взгляд говорил, что услышанное напрочь поломало какие-то его существенные стереотипы.
 
- Меня зовут Аяна, — что означает «хорошая дорога». - Назвали в честь моей бабушки, которая была знахарем в этом поселении. Знахарем была и моя мама. И свои знания они передали мне. И хотя теперь роль знахарей изменилась, но я по мере сил помогаю соплеменникам. На мне лежит большая ответственность за здоровье и благополучие этих людей, которую завещали мне предки.
Пока она говорила, Ольга Николаевна внимательно всматривалась в ее лицо.
Когда мы уселись за стол, на котором появились чайник, чашки и банка клубничного варенья из московских запасов, Ольга Николаевна попросила: «А теперь расскажите все подробно. Это для нас крайне важно. Ведь мы не просто собираем образцы тканей древних животных, но и пытаемся понять условия их жизни. То есть представить целостную картину жизни за тысячи лет до нас».
Аяна улыбнулась: «Мы с вами по-разному смотрим на мир». После этого она сказала то, что я никак не ожидал услышать: «От меня тянется нить в прошлое, я даже не знаю, где она начинается. Но она сохранилась и дает знания, необходимые в этом мире. Поэтому я уже знаю все, что необходимо для моей деятельности. Вы же пытаетесь восстановить нить времени, протянув ее от животных в мерзлоте в современный мир. И то, и другое имеет одну цель – сохранить преемственность времен. Я делаю это на духовном уровне, вы на физическом».
Ольга Николаевна поставила чашку на стол: «Аяна, вы очень верно сформулировали наши цели. Но мир многообразен и на определенной ступени развития науки, уже нет различия в духовных и физических его аспектах. Духовное - базис физического, а развитие физического в результате эволюции сказывается на духовном содержании. Поэтому наши исследования – это не только поиск физических закономерностей. Генетика – это наука, которая сможет предсказывать и духовные качества, к которым предрасположен человек. Во всяком случае так я вижу одну из ее целей».
Потом все помолчали. Аяна с большой теплотой смотрела на Ольгу Николаевну. Похоже, она хотела продолжения этого разговора, но, как мне показалось, опасалась показаться собеседнице слишком назойливой.
Аяна посмотрела на свою чашку, словно пытаясь разглядеть в темной поверхности чая отражение иной реальности: «Вы говорите о духе как о чем-то, что можно описать? — ее голос прозвучал тихо, но очень четко. — Для моих предков дух — это дыхание тундры, голос ветра в лиственницах, память, что живет в крови. Его нельзя разложить на части, как растение для целебного отвара. Он либо есть, либо его нет. Я чувствую дух этого места — он тяжелый, беспокойный. Он не хочет, чтобы его тревожили. Ваши инструменты, ваши… пробирки… они для него как шипы. Томление духа отзывается болью в сердце у старейшин и снами у детей. Вот уже две ночи маленькому Баяну снится один и тот же сон: огромный зверь с глазами изо льда уводит его оленей в пропасть».

Ольга Николаевна не возражала. Она отодвинула чашку и сложила руки на столе, приняв позу внимательного слушателя: «Расскажите мне про этот сон подробнее, Аяна. И про боль в сердце».

Девушка на мгновение замерла, удивленная таким поворотом.

«Вы лечите симптом, а не слушаете дух? Бабушка говорила, что так делают городские врачи. Они ставят диагноз бумаге, а не человеку».
 
- Я не врач в обычном смысле. Я генетик. Меня интересует, как эта боль и эти сны передаются. Вы сказали — знание передается вам по крови, от бабушки и матери. А если это не метафора? Если способность чувствовать «тяжесть места», как вы говорите, записана в ваших генах так же, как цвет ваших волос или разрез глаз? Что, если ваши предки, поколение за поколением жившие здесь, конкретно в этой тундре, адаптировались к ее… к ее «духу», выработав особую чувствительность? И эта чувствительность — не магия, а очень тонкая генетика, которую мы только учимся читать.

В палатке воцарилась тишина. Лицо Аяны выражало внутреннюю борьбу. Казалось, слова Ольги Николаевны одновременно оскорбляли то, во что она верила, и необъяснимо, сильно притягивали.

- Вы хотите сказать, что моя связь с предками, мои знания — это просто… строчка в каком-то вашем приборе? — в ее голосе прозвучала обида.

- Нет, — твердо ответила Ольга Николаевна. — Я хочу сказать, что ваша связь с предками — это реальность. Самая что ни на есть физическая реальность. Их опыт, их страхи, их умение выживать в этом месте — все это оставило след не только в ваших преданиях, но и в самой структуре вашего тела, в вашей ДНК. Это называется эпигенетика. Гены могут «включаться» или «выключаться» под воздействием среды, опыта, травм… и эти изменения иногда передаются по наследству. Ваша бабушка, пережившая голодную зиму, могла передать вам не только истории о ней, но и биохимическую предрасположенность иначе реагировать на холод или стресс. Вы называете это памятью предков. Мы начинаем называть это эпигенетическим наследованием. Мы говорим на разных языках, Аяна, но, возможно, описываем одно и то же явление.

Аяна медленно выдохнула. Она подняла глаза на Ольгу Николаевну, в них уже не было обиды, а лишь глубокая, испытующая задумчивость.

- А боль в сердце у Уйгура, старейшины? И сны Баяна? Это тоже «включились гены» от того, что вы копаете землю?

- Возможно. А возможно, это что-то иное. Что, если это место — этот обрыв — обладает какими-то уникальными физическими свойствами? Скажем, особым магнитным полем, слабыми излучениями из глубины пород, составом грунтовых вод, которые воздействуют на организм? На некоторые организмы — сильнее, на некоторые — слабее. Ваши предки за тысячелетия научились распознавать это воздействие, дали ему имя «тяжелый дух». А мы, нашими приборами можем лишь зафиксировать аномальные показания. Но интерпретировать их, понять их истинный смысл… без вашего знания, без вашей «нити в прошлое» мы, возможно, не сможем.

Это был блестящий ход. Ольга Николаевна не отрицала опыт Аяны. Она предлагала ему новую, невиданную доселе интерпретацию. Интерпретацию, в которой знахарка и генетик оказывались не врагами, а коллегами, смотрящими на проблему с разных сторон.

- Вы говорите, наши цели похожи, — наконец сказала Аяна. — Сохранить преемственность. Вы хотите сохранить тело древнего зверя, чтобы понять его. Я хочу сохранить покой этого места, чтобы духи предков не гневались. Но если копать — духи гневаются. Как быть?

- А если мы будем копать не как грабители, а как… ученики? — осторожно предложила Ольга Николаевна. — С уважением. Зная о ваших предостережениях. Вы можете стать нашим проводником не только в тундре, но и в понимании этого места. Расскажите нам, как ваши предки общались с такими местами. Какие ритуалы, какие слова помогали? Мы не станем их повторять, если они священны для вас. Но мы сможем учесть ритм, паузы, отношение. А вы… вы сможете увидеть, что мы ищем не просто кости, а историю. Историю жизни, которая была здесь до нас. Вашу историю тоже. Ведь мамонты и носороги были соседями ваших далеких предков. Их дух, их «память», как вы говорите, тоже часть этого места.

Аяна долго молчала, глядя на пламя в керосиновой лампе. Потом кивнула, скорее себе, чем нам.
- Завтра, перед тем как идти к обрыву, я пообщаюсь с духом места. Одна. Без вас. Я попрошу разрешения. А вы… вы сможете взять образцы. Но не все. И нужно будет что-то оставить. Не ценное для вас. Ленту, нитку, щепку… что-то ваше. В знак обмена. Не грабежа. Так делала моя бабушка, когда собирала лечебные травы.

- Мы оставим, — без колебаний согласилась Ольга Николаевна. — И будем благодарны за вашу помощь.
Аяна встала. На пороге она обернулась.
- Ольга Николаевна, а если ваша наука… генетика… когда-нибудь действительно прочтет в генах душу человека… что вы увидите? Вы увидите там дух тундры? Дух моих предков? Или только… строчки кода?

Та улыбнулась, и в ее улыбке было не торжество ученого, нашедшего интересный объект для изучения, а нечто более теплое и человечное.
- Я надеюсь, Аяна, что когда-нибудь мы научимся читать не только код, но и поэзию, которая в нем записана. А пока… я вижу, что дух тундры жив. И он смотрит на меня вашими глазами. До завтра. А теперь Никита проводит вас.

В медпункте пахло медициной, чаем и чем-то необъяснимым — смесью древней мерзлоты и надежды на невероятный, немыслимый диалог, который только что начался.
Мы вышли и направились к чумам. В одном из них Аяна остановилась. Она будет там жить до следующего вызова. И тогда она поспешит на помощь одноплеменникам.

- Мне очень понравилась ваша руководительница. Я еще не встречала таких людей. Она одновременно целеустремленная и деликатная, умная и скромная.

Я чувствовал, что ей, как и мне не хочется прерывать наше общение. Внезапно она попросила: «Расскажите мне о Москве, о себе». Я ответил: «Хорошо. Но потом вы расскажете мне о себе. Ведь я первый раз разговариваю с настоящим знахарем. О них я только читал, но никогда не видел».

Она рассмеялась: «Эдак, вы меня в музейные экспонаты запишите. Однако, я совершенно обычный человек. Только наделенный способностями, которые влекут многие обязательства. Вот теперь и перед вашей руководительницей. Но мы отвлеклись. Расскажите вы. Мне это необходимо знать».

Всю дорогу до ее чума, которую мы прошли очень медленно, я ей рассказывал о Москве, Университете, своем факультете, генетике. Аяна очень внимательно слушала. Когда подошли к ее чуму, я задал вопрос, который волновал меня: «Аяна, вы знали, что случилось с прошлогодней экспедицией, которая делала раскопки на обрыве?».
Она замолчала, как будто не решаясь ответить. Было видно, что эта тема для нее не простая. Потом ответила: «Да я знаю их судьбу. Больше я ничего сказать не могу. Не не хочу, а не имею права. Еще не наступило время».
 
Потом: «Спасибо, что проводили меня». И она посмотрела мне в глаза. Тут я вновь ощутил дрожь и слабость в ногах. Я понял, что сейчас невозможно расстаться вот так. Взял ее руку, чтобы пожать. Меня пронзило, я почувствовал ее дрожь. В душе все перепуталось. Значит она испытывает те же чувства, что и я. «Вам холодно?», - задал дурацкий вопрос. «До завтра», - неожиданно сказала она и скрылась в чуме.
Пришлось постоять минуту или две, глубоко вдыхая, прежде чем пришел в себя. Добрел до своей палатки, залез в спальник, попытался заснуть. Это удалось только под утро.