Городской охотник. 14. Вальс в Пушкине

## Глава 14. «Вальс в «Пушкине»»

Мария обвела взглядом всех — Пригова, Владимира, Джеки — и сказала:

— После такого насыщенного событиями дня может, отдохнём в ресторане? Тем более — кое-кому требуется поговорить.

Она посмотрела на Пригова, подошла, взяла его за руку и тихо, но с теплотой:

— Так, дядя Володя?

И Мария перевела взгляд с Владимира Викторовича на капитана Владимира, давая последнему понять: сейчас самое время решиться и дать ответ Пригову на его предложение работать в ФСБ.

Для Марии такое отношение к Пригову было просто и естественно — так ребёнок, выросший на руках у родного человека, зовёт его без тени неловкости. Пригов работал с её отцом, дарил ей игрушки, называл принцессой. А после выпускного, когда родителей убили, он остался — единственный, кто не отступил. Она к нему привыкла как к родному, и это «дядя Володя» звучало так же обыденно, как «доброе утро».

Пригов покачал головой, но не в отказ — скорее в удивлении.

— Ты всё-таки умеешь выбрать момент, Машенька. Ладно. Знаю одно место. Тихое, закрытое, с хорошей кухней и живой музыкой. Там можно и поговорить, и вальс станцевать, если захочешь.

Они сели в машину, и снова хлопьями полетел снег, кружась, словно в вальсе. Это заставило Марию улыбнуться и настроиться на определённый лад — будто сама погода подсказывала: сегодня всё будет правильно.

Пригов позвонил, коротко сказал адрес и попросил накрыть отдельный стол. Через пятнадцать минут они подъехали к ресторану «Пушкинъ» на Тверском бульваре — старинному особняку с лепниной, бронзовыми фонарями у входа и тяжёлыми дубовыми дверями.

Внутри было всё, как в другом веке: высокие потолки с росписью, мягкий свет хрустальных люстр, скатерти цвета слоновой кости, серебро на столах. Из дальнего зала доносились звуки рояля — кто-то негромко играл Шопена.

Метрдотель, узнав Пригова, молча провёл их в отдельный кабинет с камином, тяжёлыми бархатными портьерами и небольшим паркетным пятном — как раз для танца. На стенах висели старинные зеркала в позолоченных рамах, и в них отражались свечи, расставленные по каминной полке. На столе стоял свежий букет белых лилий — их тонкий аромат смешивался с запахом горячего хлеба и пряных трав. Мария, едва войдя, чуть наклонилась, поднесла лицо к цветам, глубоко вдохнула и впервые за вечер улыбнулась по-настоящему — широко, открыто.

— Вот. Вот этого мне и хотелось.

Пригов помог ей сесть, потом сел сам. Джеки устроился чуть поодаль, привычно сканируя зал. Владимир сел напротив Пригова, и их взгляды встретились. Мария — рядом с Джеки.

Был сделан заказ: стейк из мраморной говядины с соусом из чёрного трюфеля, утиная грудка с вишнёвым конфи и кедровыми орешками, тёплый салат с запечёнными овощами и козьим сыром, а на десерт — фирменный шоколадный фондан с ванильным мороженым. К блюдам подали бутылку кагора, тёмно-рубинового, с густым ароматом спелой вишни и пряностей.

Владимир поймал немой вопрос в глазах Пригова и спокойно, без пафоса, произнёс:

— Я согласен.

Пригов улыбнулся, потёр руки:

— Давайте это тоже отпразднуем.

И тихо, почти шёпотом, добавил:

— Володя, тебе не обязательно ходить в Управление. Действуй, как до этого. Что нужно из технических средств — выдадим.

А потом громко, будто ставя точку:

— Ну, что, ребята, приступим?

Официант принёс заказанные блюда, разлил кагор по бокалам. Они принялись за трапезу: звенели вилки, ножи с лёгким хрустом разрезали сочное мясо, в воздухе разливался аромат специй и свежей выпечки.

В этот момент заиграла песня Александра Маршала «Душа моя». Прожектор мягко выхватил Владимира из полутени — тёплый луч лёг на его лицо, и тени от свечей метнулись по стенам, будто разделив свет с этим живым, направленным лучом. И Владимир, не раздумывая, подхватил припев сильным, глубоким голосом:

 Он мне сказал: «Не нужно слёз, 
 Довольно душу теребить! 
 А чтоб дотронуться до звёзд (На-на-на) 
 Всего достаточно любить!»

Зал замер на мгновение — а потом взорвался аплодисментами. Люди улыбались, кто-то кивал, будто узнавая в этих словах что-то своё. К Владимиру подошёл метрдотель и, слегка склонив голову, попросил:

— Если не трудно, спойте ещё что-нибудь. У нас сегодня особенный вечер, а ваш голос… он будто из другого времени.

Владимир улыбнулся, принял микрофон и спел «Двое» Виктории Черенцовой. В зале стало тихо, только свет свечей дрожал на лицах гостей, отражаясь в зеркалах, будто множась в бесконечных отражениях, и даже снег за окном словно приостановил свой полёт, прислушиваясь. Потом он исполнил «Белые птицы» Виктории Макарской — и в этот момент казалось, что снежинки за окном и есть те самые залетные белые птицы, несущиеся ночными тайными путями. А следом прозвучала «Группа крови» Цоя — строгая, честная, знакомая каждому.

Когда затихли последние аккорды, зал снова взорвался овациями. Просили ещё. И тогда Владимир, будто бросая вызов самому вечеру, словно хулиганскую выходку после торжественного Маршала и лиричной Макарской, подражая рэперскому исполнению Ильи Кореева, рванул:

 Сколько ты уже прошел, оглянись 
 Летал так высоко 
 Камнем падал вниз 
 Сколько ты уже нашёл — береги 
 Для кого-то — ничто 
 Для тебя — вся жизнь 
 Сколько ты уже успел — смотри 
 Достучаться до небес 
 Сильный мотив 
 Сколько ты уже спел — ещё пиши 
 Достучаться до сердец, чтобы спастись

А потом — припев, уже без хулиганства, с надрывом, с хрипотцой, будто вырывая каждое слово из себя:

 Сколько раз не предавал свои мечты 
 Птица феникс — это быль, это не миф 
 Сколько героев среди нас, готовых, как ты 
 Тянуться до чужой души, чтобы спасти 
 В самый поздний час 
 Перед рассветом не смей 
 Потерять 
 Это веру и эту надежду 
 Они держат тебя, как канат 
 Над обрывом 
 Над манящей бездной 
 Ухватись молитвой покрепче 
 Во спасение 
 Воскресение…

Последнее слово он произнёс почти шёпотом — и в зале повисла такая тишина, словно все разом перестали дышать. А потом — громко, долго, отчаянно хлопали. Пригов улыбался. Джеки кивнул, прижав руку к груди. Мария смотрела на Владимира,  радуясь успеху Владимира.

Он вернулся к столу, улыбаясь:

— Как я скучал по пению. Ещё в лайнере нравилось петь…

Пригов кивнул:

— И совсем неплохо. Сильно. Производит впечатление.

Тут заиграла мелодия Хелен Джейн Лонг — To Dust. Тонкая, прозрачная, будто сотканная из тишины. Джеки встал, подал руку Марии, и они вышли на паркет. Прожектор скользнул к ним, мягко, ненавязчиво — и вот уже двое в его тёплом луче двигались так слаженно, так точно, словно были профессионалами, показывающими высший класс. Плавные движения с перекатами от одной руки к другой, лёгкие повороты там, где ритм позволял вальсировать, и вкрапления другого ритма — будто танец рассказывал свою историю. Свет свечей играл на их лицах, отражался в зеркалах, дрожал на бархате портьер. А за окном, за тяжёлыми шторами, крупными красивыми хлопьями падал снег, и в свете уличных фонарей он казался золотистым, будто кто-то рассыпал по тёмному небу горсть тёплых искр.

Смеясь, они вернулись к столу. Разговор пошёл легко, увлекательно и ёмко: о мелочах, которые вдруг становились важными, о совпадениях, которые казались знаками, о том, как каждый из них пришёл к этому столу.

А потом официант принёс фирменное блюдо ресторана — запечённого осетра с икорным соусом и гарниром из молодого картофеля с укропом и сливочным маслом.

— От нашего ресторана, — сказал официант с поклоном, — для лучших певца и танцоров.

Мария первой попробовала. Осётр раскрылся на языке как нежное, тающее во рту мясо с деликатным, чуть сладковатым рыбным тоном — текстура мягкая, гладкая, словно шёлк, скользящий по ладони. Икорный соус добавил насыщенную, богатую текстуру и глубокий, концентрированный вкус — солоноватый, с ореховыми и морскими оттенками, будто в каждом кусочке заключён был запах северных ветров и холодных прибрежных вод. А молодой картофель — не просто гарнир, а хрустящая, чуть сладковатая основа, тёплая, маслянисто-травянистая, словно солнечный блик на воде, что ложится на её поверхность и держится, дрожа, прежде чем раствориться. В итоге — баланс: нежная, чуть жирная рыба, изысканный икорный акцент и тёплый, маслянисто-травянистый гарнир. Каждый кусочек был слоями, и каждый слой говорил своё.

Так они и посидели, по-дружески, в уютном ресторане, наблюдая временами за красивым снегопадом. Зажжённые свечи, свежие цветы и падающий снег создавали сказочную атмосферу. Отражения пламени дрожали на лицах, на окне, на столовом серебре — живые, тёплые, будто и сами свечи хотели участвовать в этом вечере. Букет белых лилий на столе тянулся к свету, и Мария снова поднесла к нему лицо, и лепестки коснулись её щеки — белое к белому.

И вдруг Владимир замер. Его взгляд метнулся к соседнему столику: у женщины загорелось платье. Пламя взметнулось неожиданно, резко, будто вспыхнул сухой лист. Лицо мужчины, сидевшего рядом, исказилось от ужаса — он растерялся, не знал, что делать.

Владимир быстро оценил обстановку: на столе — никаких сигарет, спичек, зажигалок. Только свечи, но они не могли стать причиной. Что-то пошло не так — но разбираться было некогда.

Сняв с себя пиджак, он одним движением сбил пламя, накрыв женщину, как щитом.

— Срочно скорую! — крикнул он, не повышая голоса, но так, что все услышали.

Пиджак он так и оставил на женщине, чтобы защитить её от холода и шока. Дождался медиков, проследил, чтобы её аккуратно усадили в машину. Руки женщины были немного опалены — она пыталась сбить пламя руками. Скорая увезла.

Вернувшись к их столику, Владимир сел, будто ничего не произошло, но в глазах читалась усталость. Тепло от свечей снова легло на лица, но теперь в нём чуть различался запах дыма — совсем чуть-чуть, едва уловимо, будто тень от того, что только что случилось.

Пригов хмыкнул, но без насмешки — с пониманием:

— Вот я же говорил, что на просторе от тебя больше будет толку, чем в кабинете. Куда бы ты ни попал — всё почти время что-нибудь случается.

Владимир задумчиво посмотрел в окно, где снег продолжал падать крупными красивыми хлопьями, укрывая город белым покрывалом.

— Сейчас бы в убежище, — тихо произнёс он.

Пригов и Мария одновременно повернулись к нему, в их взглядах — одинаковое недоумение.

— Какое такое убежище? — спросили они почти хором.

Пламя свечей дрогнуло, отразившись в их глазах. За окном медленно кружились снежинки, а в воздухе ещё витал аромат лилий — и едва-едва, последним привкусом — дым.

1 глава  http://proza.ru/2026/09/03/2037
15 глава