Машинистка

Фантазия основанная на реальных событиях


Пролог. Калифорния, конец августа 1932 года.

Красный закат летнего дня медленно переходит в сумерки.
Небольшой внутренний двор виллы в стиле "испанского возрождения" погружен в тень.
Закрытый показ в частном кинотеатре в особняке наследника миллионного состояния.
На экране — «Лицо со шрамом», премьера которого состоялась весной и обернулась "провалом и скандалом".
Говард Хьюз, промышленник, продюссер и наследник миллионного состояния вновь анализирует своё новое "дитя".
В зале — только он и пара ассистентов.
Свет от проектора выхватывает напряжённое лицо Говарда. Его пальцы рук скрещены у лица.
В зале стоит напряжённая тишина. Когда молчит Хьюз - молчат все.
Иногда, Хьюз делает замечания по монтажу или операторской работе.
-Боже, какой всё-таки осёл этот Хоукс! Это фильм о гангстерах, а не о девицах из благородного пансионата! Где кровь? Где насилие? Покажите мне её! Зря я отклонил кандидатуру Гейбла на главную роль...И ещё этот комитет по цензуре... - сказал Хьюз одновременно своим помощникам, и кажется самому себе.
Сегодня во время делового ужина со своими партнёрами Хьюз впервые потребовал от повара добавить к стейку 12 одинаковых по размеру горошин. Повар удивился, но справился со своим заданием.
Просмотр прерывается постоянными звонками по телефону: юристы, помощники, деловые партнёры.
- Ной сделает это! - ответил в очередной раз в трубку Говард. Эта фраза звучала всякий раз, когда нужно было решить невозможную задачу. Ной Дитрих - "правая рука" империи Хьюза. Если нужно было уволить топ-менеджера, за ночь найти миллионы долларов или купить актрису — «Ной сделает это».
На столе в кинозале лежали несколько писем от матери с требованиями «не рисковать». Говард прочёл их, но не обратил внимания.
У Хьюза стойкое ощущение, что его жизнь уже не принадлежит ему. Несмотря на то, что в этом году он основал Hughes Aircraft и оставался крупным кинопродюсером.
Хьюз выключает проектор, и уходит в другую часть своего жилища.
Возвращается с новым чемоданом и предлагает оценить свою покупку.
-Хороший чемодан! Мне нравится! - говорит Говард.
-Куда вы собрались, мистер Хьюз? В отпуск? - спрашивает с улыбкой один из ассистентов.
-Я вернусь, когда перестану быть новостью! - отвечает Хьюз.



1

(сентябрь 1932, офис American Airways на Мичам-Филд Форт-Уэрт, Техас, США)

Дневник Элеоноры Холт. 12 сентября 1932 г.

Наступил сентябрь. Сегодня утром температура поднялась до +25. Бродячий пёс встретил меня у крыльца нашего нового здания. Запах авиационного масла из ангара по дороге к рабочему месту.
Ангар должны официально открыть в октябре, но мы уже работаем в нашем двухэтажном административном офисе.
Я пришла как обычно - раньше всех.
Включаю свет в кабинете, запах пыли и сигарет.
Постепенно приходят коллеги, и здание оживает.
Вирджи как всегда немного опоздала. Она как обычно улыбается. Села за свой стол рядом с моим. Утро начала с рассказа о том, как повстречала в местном магазине "высокого парня, который ей строил глазки".
Первая задача с самого утра - печатаю табель нового сотрудника багажного отдела: «Говард, Чарльз. Дата приёма — 12 сентября 1932. Жалование — $115/мес».
Руки на клавишах не задерживаются — обычная карточка, обычный, рутинный день.
Но когда я вставила лист в каретку, палец соскользнул, и вместо «Howard» печатаю «Hughes». Я зачёркиваю и перепечатываю правильно. Мои пальцы сказали что-то, чего я не успела подумать: сделала ошибку с именем человека.
Около десяти утра заглянул Рэймонд - наш начальник офиса. Как обычно, хромая на две ноги прошёлся по нашему помещению и осмотрелся. В своей манере, вновь "разнёс" нашу "небрежность" в форме: Вирджинии указал на ошибки в орфографии.
Около полудня заглянул Клаус Фогель - инструктор пилотских курсов.
Около двух часов дня прошёл короткий ливень с грозой. В это же время в кабинет заглянул Рой Даннинг - детектив службы безопасности. Он нам мило улыбнулся, и сразу исчез.
Трещотка пишущей машинки, запах авиационного масла из ангара по дороге к рабочему месту. Всё как всегда.
Веду дневник — не на бумаге, а прямо на рулоне телеграфной ленты, которую приношу к себе в комнату в пансионе с работы: узкая бумажная полоса, текст поперёк, как стихи чужого языка.
Вечером подшивала свою старую рубашку, собирала небольшой урожай картофеля на огороде рядом с пансионом миссис Кроуфорд. Наступил сентябрь.



2

Дневник Элеоноры Холт. 14 сентября 1932 г.

Я работаю машинисткой.
Окончила бизнес-школу мисс Хаггарти в Форт-Уэрте.
Живу в пансионе миссис Кроуфорд на Лагуна-стрит, делю комнату с другой девушкой.
Читаю Уиллу Кэзера и Шервуда Андерсона - но втайне.
Печатаю на Underwood №4 — пятьдесят пять слов в минуту, без ошибок, с устойчивым ритмом, который коллеги узнают сквозь стену. В обязанности входят внутренние меморандумы, табели учёта рабочего времени, копии приказов, а иногда — протоколы заседаний, которые менеджер диктует, ходя по комнате.
Я не просто стенографирую: я скорее - "впитываю".
Каждая бумага, проходящая через мою машинку оставляет след в памяти — не как факт, а как интонация: кто говорил неуверенно, кто избегал темы, какая фраза была вычеркнута и перепечатана. Я слушаю людей и представляю их как "актёров на сцене", а я их непосредственный зритель.
Сегодня утром в офис приносят газеты с заголовками об исчезновении миллионера Говарда Хьюза.
-Миллионер сбежал? Чтоб и я так смогла! Говорят, у него по несколько любовниц в каждом штате! Какой всё-таки мужчина! Если-бы мы встретились в своё время...Вот была бы у нас с ним история любви! - говорит Вирджиния про новость о Хьюзе во время небольшого перерыва присутствующим коллегам.
Вирджи - моя коллега и ближайшая подруга по работе. Ей 24 года, и она старше меня на три года. Она также стенографистка-делопроизводитель. Печатает быстрее меня, но грязнее: пропускает запятые, путает инициалы. Зато умеет ладить с начальством, улыбаться вовремя и подавать кофе так, будто это часть делопроизводства. Вышла замуж в 19 лет за водителя грузовика, который через год бросил её. Вирджи не скрывает этого, но и не жалуется — она из тех, кто превращает свою беду в повод для остроты. Однако, после своей "неудачной помолвки" она так и не нашла себе нового мужчину: иногда я над этим думаю. Мечтает открыть собственную школу стенографии. Единственный человек в офисе, который знает, что я пишу свои мысли на телеграфной ленте, — и молчит об этом.
Во время этого перерыва, в то время как Вирджиния читала новость из газеты об исчезновении Хьюза, в нашем небольшом кабинете для стенографистов неожиданно и удивительно собралось ещё пять человек из разных подразделений. Вместе с Вирджинией их стало шесть человек.
-Человек, который может купить пол-Техаса, и не находится? Странно! Я конечно многое в своей жизни видел и слышал...Может это очередные "газетные байки"? Иначе, всё это смахивает на какую-то "чертовщину"...- ответил Вирджинии Артур «Арт» Пендлтон.
Артур «Арт» Пендлтон, 54 года — бригадир багажного отдела. Коренастый, медлительный, с руками, покрытыми шрамами от грузовых крюков. Работает на авиапочте с 1918 года — с времён армейской почтовой службы. Видел всё: крушения, пожары, замёрзших в воздухе пилотов. Не любит многословия, судит по работе. Артур стоял у дверей в своей любимой позе скрестив руки на груди.
-Почему это для вас звучит странно? - спрашивает Вирджиния.
-Не наше дело! Печатайте приказ по сменам! За работу! - резко сказал Реймонд. Реймонд «Рей» Сэллис, 38 лет — менеджер операционного отдела. Руководит ежедневной работой офиса на Мичам-Филд. Бывший военный лётчик — летал на почтовых рейсах в 1920-е, пока не попал в аварию: сломал обе ноги, после чего не поднимался в воздух. Хромает, но не жалуется. Управляет людьми жёстко, но по-своему честно: не выносит лжи в документах, не выносит небрежности в форме. Реймонд зашёл в это время за документами.
-Человек, что строит самолёт, тот, кто согнул каждое ребро его скелета под свою волю, кто вычислил подъёмную силу крыла до последнего знака после запятой, — такой человек не исчезает: он остаётся там, где машина, в масляном ангаре, в тени фюзеляжа, ибо то, что он выковал, держит его. Хьюз — инженер. И этим всё сказано... - вклинился в разговор Клаус. Клаус Фогель, 44 года — инструктор пилотских курсов. Немец-авиатор, ветеран Первой мировой войны; летал на «Фоккерах» в эскадрилье Рихтгофена, пережил три падения и один сбитый самолёт. Эмигрировал в США в 1923 году, обучает пилотов для American Airways. Упрям, методичен, презирает самонадеянность.
-Если бы он был афроамериканцем, его бы давно нашли! - слышу я голос Сэма Вашингтона из коридора, который гремит вёдрами. Кажется, он слышал наш разговор и решил вмешаться. Сэмюэл «Сэм» Вашингтон, 26 лет — уборщик ангара. Афроамериканец, единственный чернокожий сотрудник на Мичам-Филд. Убирать ему полагается только ангар и перроны, в офис он заходит через чёрный ход — за вёдрами и щётками. Образованнее большинства белых коллег: читает Дюбуа в оригинале, пишет левой рукой аккуратнее, чем я — правой. В войне не участвовал — не взяли по расе, — но его старший брат погиб во Франции в 1918 году.
Рис зашёл в кабинет за документами и сидит на стуле. Молчит, переворачивает страницу газеты. Мартин «Марти» Рис, 20 лет — юный пилот-стажёр. Сын фермера, мечтающий о небе с двенадцати лет, когда увидел почтовый самолёт над своим полем. Восторжен, доверчив, не умеет лгать.
Я печатаю обычный меморандум, но печатаю его медленнее обычного. Делаю вид, словно меня нет в кабинете среди коллег. И кажется, у меня это получается.
Вечером, перед уходом я также прочитала новость о пропаже Говарда Хьюза. Но не придала новости особого значения. Я работаю машинисткой.



3

Дневник Элеоноры Холт. 15-16 сентября 1932 г.

Утром я печатаю заявку на спецодежду для нового "багажного клерка". В кабинете кроме меня никого не было.
Арт заходит в офис за подписью.
Встал у моего стола и внимательно посмотрел на меня. На нём его нечистые рубашка и куртка. Ладони в ссадинах.
-Этот твой Говард — он в чистой рубашке приходит грузить чемоданы. Ни разу не видел, чтоб он её запачкал. И не слышал, чтоб он ругнулся. Такого я за тридцать лет не видал! - сказал он мне.
-Вас это удивляет? - спросила я.
-Конечно! Такие работники нам нужны: которые никогда не жалуются и чисто выполняют свою работу...Он вроде бы даже не ест во время обеда: только пьёт воду...Не курит, не ругается...Однако, постоянно моет руки с мылом...Не то что эти "тунеядцы" из ближайшего "Гувервилля": одни жалобы и больше ничего...
-Рэймонд нанял Говарда без долгих раздумий — потому что тот единственный, кто заполнил анкету без единой помарки! - вставила я, чтобы продолжить беседу.
На следующее утро я впервые увидела Чарльза не через стекло, а в дверях: он проходит мимо с мешками почты.
Высокий, худой, с длинными руками.
В этот момент рядом с Чарльзом проходила Вирджиния, и он инстинктивно начал отодвигаться от неё.
Или мне показалось.
Этот жест Чарльза неожиданно воскресил в моей памяти эпизод: моя мать так же отодвигалась, когда боялась заразы. Но это ей не помогло от пневмонии. Сара Холт (урождённая Бишоп) работала школьной учительницей начальных классов. Родилась в семье методистского священника; умерла от пневмонии в 1930 году, когда мне было 19. Последние её слова ко мне были: «Ты умеешь видеть, что люди прячут. Не всем это дано. Не всем это нужно». Я не знала тогда значение этих слов. И теперь тоже не знаю. Я ношу мамины карманные часы — те давно остановились, но я не завожу их. Они показывают время, когда мама была жива.



4

Дневник Элеоноры Холт. 10 октября 1932 г.

Фогель ведёт журнал тренировочных полётов, а точнее - личный бортовой журнал пилота-курсанта. Я печатаю копии записей.
Из них я узнаю: «Говард, Ч. — первый полёт на Fokker F-10 — 14 минут — посадка 3 балла — оценка: выше среднего для новичка, но поведение в воздухе — не новичок».
-Я тридцать лет учу людей летать. Новичок хватается за штурвал, как тонущий за бревно. Этот человек держал штурвал, как привычную вещь. Его руки знали штурвал до того, как я показал ему, где он. Он не талант. Он — ученик, который уже учился. У кого — я не спрашивал. Я не люблю вопросов, на которые не хочу получать ответы! - говорит мне Фогель между делом, когда в это же день заходит к нам в кабинет.
Я молчу и делаю вид что работаю.



5

Дневник Элеоноры Холт. 12 октября 1932 г.

В этот день у меня был выходной, и рано утром я вспомнила что забыла на работе блокнот по работе. У меня было свободное время, и я решила сходить и забрать его.
Время было раннее, и немногочисленные рабочие только приходили.
Проходя мимо дверей ангара я услышала чьи-то голоса.
Чарльз и Сэм сидели на ящике и о чём-то говорили.
Я прислушалась. Говорили о двигателях.
-Ты не здесь, Чарльз. Ты в самолёте — даже когда стоишь на земле! Я сам это вижу, когда смотрю на тебя! Ты не с нами! Ты где-то в своих мыслях и планах... - слышу я голос Сэма.
-Возможно! - отвечает ему Чарльз.
Я осторожно взглянула на них, и увидела что Чарльз в спецодежде.
Я ушла в свой кабинет.
Сэм Вашингтон: Я чищу ангары. Я вижу, кто приходит рано и кто уходит поздно. Этот человек приходит раньше меня. Он не спит, я думаю. Или спит, но плохо. Он разговаривает со мной как с человеком — без слова "мальчик", без слова "ты". Когда я был мальчиком, белые не спрашивали моего мнения. Он спросил, что я думаю о двигателе Pratt & Whitney. Я ответил. Он слушал. На Юге это — редкость!
Есть две двери в ангар. Одна для белых, одна для Сэма. Чарльз вошёл через дверь Сэма.



6

Дневник Элеоноры Холт. 13 октября 1932 г.

Реймонд Сэллис вызвал меня и сказал что нужно перепечатать личное дело «Говарда, Чарльза» — заново в двух экземплярах для служебной проверки я беру дело раскрываю анкета заполнена безупречно — ни помарок ни неточностей.
Но когда я дохожу до графы «Ближайший родственник», там — пробел.
Пустая строка.
Я печатаю пустую строку, и в этом пустом месте — молчание, которое мне знакомо: так мой отец молчит за ужином.
Мой Отец — Томас Холт, фермер-арендатор из округа Паркер, потерял землю в 1929 году, когда банк забрал всё за долги. Переехал в Форт-Уэрт, работает грузчиком на мясокомбинате «Swift & Co.». Пристаёт к бутылке по пятницам, но по субботам ходит в церковь. Никогда не поднимает на меня руку и голос.
Я перепечатываю и в перепечатанном экземпляре случайно оставляю след от карбоновой бумаги на пустой строке — тёмное пятно будто там что-то было.
Я не исправляю.
У каждого человека есть пустая строка и вот у него она в графе где должно быть имя того кто его знает и кто подтвердит что он живой и кто скажет да это он и там ничего и я знаю как это потому что у меня тоже есть пустая строка и она на том месте где должно быть имя мамы.



7

Дневник Элеоноры Холт. 14 октября 1932 г.

Я выхожу подышать воздухом в конце смены.
На улице свежо и чувствуется осень.
У перрона стоит Чарльз и смотрит на Fokker. Руки за спиной.
Я уверенно подхожу к Чарльзу — впервые не из-за работы.
-Вы каждый день приходите сюда после смены. Вам нравится смотреть, как они взлетают? - спрашиваю я у него, чтобы поддержать разговор.
-Нет. Мне нравится, что они возвращаются! - отвечает он.
-Вы пилот? Умеете летать?
-Я только учусь...
-Но ваш наставник - высокого о вас мнения...
-Люблю честных людей...
Мартин Рис стоя неподалёку: Я видел их с перрона. Она стояла, руки в карманах, он смотрел на самолёт. Я подумал — они похожи. Не лицом, не голосом. Похоже то, как они стоят: будто им некуда идти, но они не уходят!
Зачем человек, который может купить самолёт, приходит смотреть, как этот самолёт возвращается?



8

Дневник Элеоноры Холт. 15 октября 1932 г.

-12.10.32. Проверены рекомендации, указанные в анкете №117-В. Рекомендация 1: "Юго-Западная транспортная компания", Хьюстон — о фирме не знают. Рекомендация 2: "Гиббс и сыновья", Хьюстон — фирма не существует. Военный билет — отсутствует. Диплом — отсутствует. Отпечатки пальцев — запрошены из архива Хьюстона. Результат — ожидаю! - Рой Даннинг размышляет получив от Сэллиса указание проверить биографию Чарльза Говарда.
Сегодня я печатала приказ о допуске Чарльза к первому рейсу — Сэллис уже подписал, не дождавшись проверки.
Я печатала билет человеку, который может оказаться кем угодно. И я не хочу знать — кем. Потому что если я узнаю, мне придётся это напечатать.



9

Дневник Элеоноры Холт. 16 октября 1932 г.

Чарльз сдаёт экзамен на второго пилота.
Фогель: «Он сдал за двадцать минут. Я тридцать лет учу. Никто не сдаёт за двадцать минут. Человек летал раньше или он — гений. Оба варианта мне не нравятся. Но я подписал. Потому что подпись — это не доверие, это ответственность, и я готов её нести».
Рис: «Он сдал! Он сдал! Чарльз сдал! Он будет летать с нами, он будет вторым пилотом, я его увижу в кабине, я не верю, я не верю, мама, он будет летать!».
Я печатаю свидетельство пилота.



10

Дневник Элеоноры Холт. 24 октября 1932 г.

Утро запланированного первого рейса, на котором должен лететь Чарльз.
Даннинг поднимает результаты дактилоскопической экспертизы: отпечатки из полицейского архива Хьюстона совпадают с картой «Чарльза Говарда».
Рой Даннинг: «24.10.32. Отпечатки пальцев — совпадение с дактилоскопической картой №44-1930, Хьюстон, штат Техас. Личность: Хьюз, Говард Робард, мл. Год рождения: 1905. Известен общественности как Говард Хьюз. Вывод: "Говард, Чарльз" и "Хьюз, Говард" — одно лицо».
Сэллис вызвал Чарльза в кабинет.
Об этом я узнала от Вирджинии.
Через стену я слышу (я печатала — но руки остановились): «Мистер Хьюз, мы не можем допустить вас до рейса».
Тишина.
Потом шаги.
Я сидела и не печатала. Впервые за три года я сидела и не печатала. И в этой тишине я слышала, как кто-то проходит по коридору, и я знала — это он. И я знала — он не остановится. И он не остановился.



11

Дневник Элеоноры Холт. 25 октября 1932 г.

Чарльз проходит мимо офиса.
Не заходит, не смотрит, но кладёт на стойку у двери узкую полоску бумаги — обрезок телеграфной ленты.
Я подняла.
На ленте, от руки, аккуратным левым почерком (но кто это писал — я не знаю): «Тому, кто слышит тишину между словами».
Я узнаю бумагу — та же, на которой я пишу дома.
Но откуда у него — я не успеваю подумать.
Я сворачиваю ленту, прячу в карман.
-Что это? - спрашивает Вирджи меня про бумагу. Вирджиния собиралась мне рассказать о романтической встрече с тем "высоким парнем" из магазина.
-Обрезок! - отвечаю я ей.
-Я дал ему ленту. Я нашёл её в мусорной корзине у вашего стола. Там были слова. Я не читал — не моё дело. Но я подумал, что он поймёт, если увидит. Он понимал такие вещи.
Я услышала это позже, от самого Сэма, в чёрном коридоре нашего офиса.
-Спасибо! - сказала я Сэму.
-Не за что, мисс. Я просто видел, что вы тоже стоите у окна! - сказал мне Сэм.



12

Октябрь 1972 года.

Элле — 61 год, она давно на пенсии, живёт в небольшом доме в Арлингтоне.
Внучка Кэти (19 лет, студентка истории Техасского университета) приехала к ней в гости и расспрашивает о Великой депрессии для курсовой.
Они сидят в гостиной рядом с настоящим камином. Элла достаёт из жестяной коробки «Cadbury» телеграфную ленту — пожелтевшую, хрупкую, с тонким почерком поперёк.
Читает свою запись от 24 октября 1932 года: «Сегодня я печатала приказ об увольнении человека, которого знала под именем Чарльз Говард. Я напечатала его имя. Я напечатала причину. Я напечатала дату. Я не напечатала, что он был самым честным человеком в этом здании, потому что в приказе нет графы для честности».
-Бабушка, ты понимала, кто он? - спрашивает Кэти.
-Я печатала его имя и отпечатки его пальцев. Я видела, как он моет руки восемь раз за смену. Я знала, что он не Чарльз Говард. Но я не знала, кто он — пока не напечатали правду. И когда напечатали, мне стало хуже, а не лучше. Потому что правда, напечатанная на бумаге, — это не правда. Это версия. А версия, которую я знала, — она была настоящая. Он грузил чемоданы. Он слушал Сэма. Он сдал за двадцать минут. Это — правда. А бумага — это бумага.
-А та лента, которую он тебе оставил? - уточняет Кэти.
Элла достаёт вторую — короткую, с надписью от руки.
Молчит.
-Я сорок лет думала, кто это написал. Сэм сказал мне, что дал ему ленту, но не писал на ней. Значит, "Чарльз" нашёл мою ленту в корзине, прочитал мои слова — мои, личные, — и ответил. Он знал, что я вижу. Он знал, что я печатаю не то, что мне диктуют, а то, что я слышу между строк. Он ответил мне — между строк! - отвечает Элла и держит в руках старую бумагу.
Я работала на пишущей машинке №4 семь лет. Она печатала то, что мне говорили. Но я научилась слышать то, что она не печатала. Тишина между ударами клавиш — вот где живёт правда. Тот человек, который прошёл мимо моего стола и не остановился, — он был единственным, кто это знал. Он оставил мне ленту. Я оставила ему — тишину. Это был не обмен. Это было признание. Два человека на одной работе — один печатал чужие приказы, другой таскал чужие чемоданы. Мы оба знали, что самое важное — не в приказах и не в чемоданах. Оно между. Между ударами. Между словами. Между людьми, которые проходят мимо и не останавливаются — но оставляют что-то на стойке.
Элла и Кэти прошли на кухню.
На столе лежит жестяная коробка «Cadbury». В ней — телеграфная лента с записями Эллы, короткая полоска с надписью от руки «Тому, кто слышит тишину между словами», и карманные часы матери Эллы, остановившиеся в 1930 году. Три предмета, которые ничего не стоят. Три предмета, которые Элла Холт хранила сорок лет.


Справка. В сентябре 1932 года 26-летний Хьюз — наследник Hughes Tool Company, голливудский продюсер, уже известный авиатор — **просто исчез**. Никому не сказал ни слова: ни в офисе, ни дома. Коротко постригся, купил недорогой деловой костюм и уехал в Техас, в Форт-Уэрт. Под именем **Чарльз Говард** (Charles W. Howard) он устроился в местный офис American Airways (компанию переименуют в American Airlines только в 1934-м) **багажным клерком с окладом \$115 в месяц**.

События и персонажи (кроме Говарда Хьюза и Ноя Дитриха) - вымышленные. Места и локации, названия компаний - реальные.