Мы и есть память. Глава 22 - 24

Глава 22. Луксорская деревня.
- А что ты ешь? — спросила Карима: - Что тебе приготовить?
- Карима, хабибти, мне все равно, только  не мясо.
- Кура? It;s means chicken.
- Ты знаешь русский? По-русски тоже говорят «кура». Кура — тоже нет, это же мясо.
- Нет, я по-русски не говорю, - засмеялась Карима, по-арабски тоже так же. По крайней мере, тут мы так говорим. А рыбу ешь?
- Да, ем.
- Тамам, зуруна бокра эс-собх.
- Тамам, маасаляма.
   Распрощавшись с Мухаммедом и Каримой, мы пошли купить что-то  чтобы взять с собой завтра.  Лавки с фруктами и сладостями работают до глубокой ночи, но не работают с утра Вообще утро у них тут начинается ближе к обеду.  За это я тоже люблю луксорскую жизнь, никакой суеты, в ***атарифе с утра тишина, кому нужно тихо уехал на работу, остальные в спокойном медитативном состоянии, магазины работать начинают ближе к аср- то есть к часам к четырем вечера и допоздна. Нормально, учитываю жару.
   Мы купили разных фруктов и нарядную круглую коробку конфет.
   Мы пришли к ним в гости часам к десяти утра. У Каримы уже все было готово. Нас сразу усадили за стол, вернее конечно же, на пол. Карима много наготовила и испекла хлеб. Вот умеют они здесь печь вкуснейший хлеб. Она очень легко порхала от кухни к «столу». Последним штрихом в сервировке была рыба, запеченная в духовке с овощами. С пылу с жару в огромной форме для запекания. Меня  усадила Карима чётенько к этому блюду.
   Мы принялись есть и общаться. Беседа текла непринужденно, все друг друга понимали, несмотря на языковой салат, на котором мы общались. Рыба была великолепна. Карима специально для меня пошла ни свет ни заря на базар и купила свежей рыбы, привозимой рано утром из Хургады. Можно было, конечно и нильской купить, но она предпочла выбрать для меня морскую.  Меня растрогала эта забота. Я бы поступила точно так же, но о египтянке, на тот момент мало знакомой, это говорило о многом.  У нас ней были похожие характеры, не зря же меня тут Каримой называли. Так мы и подружились две Каримы — египтянка и европейская «египтянка».
   После завтрака-обеда Карима показала  мне свой  дом. Вернее это была часть дома, пристроенная к дому родителей Мухаммеда, причем из гостиной была дверь в дом свекрови. На половине молодых было две спальни, гостиная и кухня. В комнатах было минимум мебели, но в кухне и спальне было всё необходимое. В спальне красивая мебель и кондиционер. В кухне, помимо мебели, имелась вся кухонная техника. Меня это уже не удивляло, когда внешне неказистый, иногда откровенно старый, даже древний, дом внутри оказывался вполне приличным современным жильем. Это всегда был контраст египетской деревни. А Луксор для меня, особенно Вэст Бэнк, всегда был деревней. И в этом тоже было свое противоречие: древние Фивы с грандиозной историей и величественными храмами спокойно уживаются с новыми и старинными деревенскими постройками и бытом фелахов.
- Ты фелах или хадари? Только не обижайся, спросила я как-то у одного человека из семьи.
- Все египтяне — фелахи! Даже, если живут в городах. - Он это сказал с такой гордостью, что я сразу поняла суть того, что он имел ввиду.  Они очень любят свою землю, свою родину. Египтянин не может долго находиться вдали от дома. Они все хотят куда-нибудь уехать. Но как только уедут сразу мечтают вернуться домой.
    На десерт Карима подала фрукты, пахлаву и мои шоколадные конфеты, которые я привезла из Киева. А те, что мы купли в лавке стояли рядом, как  нарядный дэкор. Ребята уплетали киевский шоколад, хвалили:
- Хочешь попробовать египетский шоколад? — спросила, смеясь Карима. Ахмед с Мухаммедом тоже заржали. И кто-то из них открыл коробку. Я взяла конфетку в «золоте», развернула, а там шоколадка времен Кулюбатры. Сладкий камень.
- Эти конфеты все всем постоянно дарят, но никто не может съесть.  Многие так и носят их из гостей в гости, как букет искусственных цветов, объяснил Мухаммед.
- Я тебе говорил, что конфеты — это лишнее, но ты же захотела что-то красивое, - засмеялся Ахмед.
    Ну да, над упаковкой потрудились. Креативная.
   Открылась дверь и вошла мама Мухаммеда с корзинкой, наполненной кока-колой, спрайтом и фантой.
- Выпьете чай или каркадэ,- спросила Карима, легко вспорхнув из позы «по-турецки»,   с вертикальным взлетом. Они  слегка обнялись и поцеловали трижды друг друга в щеку, по египетской традиции. Карима пошла в кухню, а Фатма села возле меня, так же легко, как Карима отсюда взлетела: Каркадэ, прокричала она ей вслед. Это здесь нормально кричать на расстоянии. Поначалу никто при мне не перекрикивался, но теперь я - своя и можно не скромничать. Это они так общаются с братьями-сестрами, подругами-друзьями. Но с родителями или муж с женой и жена с мужем — только тихим ласковым голосом. Причем женщины часто тонким, даже писклявым «детским» голосом, что не мешает им этим голосом сказать мужу иногда какую-нибудь обидную гадость.
    Карима принесла поднос с чаем и каркадэ, раздала всем, села возле свекрови и подвинула к ней  коробку с дорогими, но несъедобными конфетами: - Итфаддаль, йа уми Фатма.
Фатма засмеялась, она вообще смешливая женщина: - Халяуа лильхама;. Она хочет, чтобы я сломала зубы и язык, - смеясь повернулась она ко мне. - Я возьму побольше, завтра пойду к своей свекрови, - подмигнула она мне.
    Мы обсудили семейные «традиции» у нас и у них. Оказалось все тоже самое.
Карима на кухне мне сказала, что Фатма, хорошая вообще-то, но ее очень много.
   Карима очень быстро и грациозно убрала все с пола и все переместились на дэки, стоящие под стенами гостиной по периметру, возле каждого как-то сам собой  возник подносик с напитком. Рядом со мной, конечно, с кофе.
    Потом Фатма провела нас на свою половину. Я как всегда не сразу поняла -  это уже квартира или еще двор. Меня снова всем представили. Из присутствующих я опознала только брата Мухаммеда и бабушку Ахмеда, она оказалась тут кому-то  тоже бабушкой , а кому-то сестрой. Я не старалась разобраться в орнаменте их генеалогических древ и кустов, давно приняв, что тут все родственники. И их генеалогия выглядит, как пальма — все с одного ствола, есть те, кто листья — эти подальше, а есть - кто гроздья фиников. В общем много их.
- Как же их много, - подумала я, по дороге домой: - надеюсь мы завтра не пойдем никуда.
- Завтра пойдем к Мухаммеду на алебастровую фабрику и в Долину Цариц. Это одна дорога и рядом.


Глава 23. Алебастр
    Дорога вела в Долину Цариц. Но, усиливая предвкушение от посещения и как бы оставляя самый лакомый кусок на закуску, мы свернули чуть правее и оказались в самом центре магических преображений этого мягкого податливого камня, который тем не менее сохраняет свой характер в любых обстоятельствах. Редкая способность поддаваться изменениям, не изменяя себе.
     Чуть раньше, в какое-то из возвращений, я, конечно же поучаствовала в обработке алебастровых вазочек и пиал. Это была стихийно образованная мастерская прямо под открытым небом, по пути в очередной Темпл. Там я усердно чем-то полировала вазочки, а несколько пиал раскрошились у меня в руках. Их сделали из алебастровой крошки. Симпатичные штучки, но непригодные в быту.
     Но то, что мне предстояло увидеть здесь, было каким-то вечным не прекращающимся производством.
      Мы вошли в белоснежный цех, где сидели несколько мастеров, седые и все в белом. Воздух тоже был белым от алебастровой пыли. Седые сидели за станками, трудясь над своими произведениями. Картина была такой, какую рисуют белоснежные облака за окном самолета. Станки жужжали, но как-то спокойно, не до зубной боли. Наоборот, это были звуки мелодии творчества. Один из седых встал из-за станка, взял огромную, скорее напольную вазу и подошел ко мне.
*     *     *
     Ко мне подошел старец с вазой в руках. Он нес ее не на голове, как все остальные старцы, а перед собой, обняв обеими руками. Он приветственно кивнул мне и проследовал в алебастровую комнату. За ним потянулся белый, прозрачный воздушный шлейф. Я за ним. Мне нравилось идти за ним и наблюдать, как на солнце поблескивает его белая аура. Они всегда светились, эти старики с вазами и прочей алебастровой утварью. Мы вошли в зал, в котором стояла ладья. Не было ни одного светильника, в комнате было солнечно, но при этом прохладно. У нас были еще такие комнаты, но без ладьи. Седой старик  поставил вазу на пол у входа. В нее тут же попал солнечный луч, проявив рисунок камня. Шес.

- Смотри, как алебастр светится на солнце, - сказал уже слегка поседевший  Ахмед, он поймал вазой солнечный луч.
- Да, очень красиво! — смотрела я на рисунок на бело-медовом камне. Так можно смотреть часами, до поседения. И мы смотрели на вазы, вазочки, пиалы, блюдца, чашки, кубки, статуэтки и статуи Бастет, ведь это её камень, пока не поседели вместе с одеждой.
- Это тебе, Карима, - подошел к нам белый старец.
- Шукран, Мухаммед. Ты прекрасен в белом! Я видела твой цех раньше.
- ? — он посмотрел на Ахмеда.
- Она может. Во сне.
- Это не сон, вернее не всегда сон. Это память. Прекрасная работа, очень красивая правильная ваза. Только как я ее провезу в самолете?
- А мы ее упакуем, напишем документ и мафишь машакль. Или давай отправим почтой?
- Хорошо, подумаем, пусть пока тут в доме у нас постоит.
Он тут же, аккуратно передал мою вазу кому-то из седых ребят и они стали упаковывать вазу в коробку.
    Мы вышли из цеха и стали отряхивать с себя седину, с помощью пылесоса и каких-то мягких метёлок.
    Здесь на территории фабрики ничего не изменилось за тысячи лет. Ни цеха, ни способы обработки алебастра. Здесь переступая порог, ты сразу оказываешься в прошлом, которое и настоящее и будущее. Есть вечные вещи, над которыми не властно время и технологии.
    Уже в привычном цветном, а не белом виде мы сели пить чай-кофе. Мухаммед говорил, что очень любит свою работу. Я  думала, что и сто, и тысячу лет назад им нравился шес. Этот прекрасный солнечный, чистый камень.
- Давай не пойдем в Долину цариц сегодня?  - предложила я, надодясь под впечатлением неизменности бытия в некоторых частях Египта.
- Ты устала?
- Нет, просто, под впечатлением от алебастра. Шес прекрасен.
- А там Нефертари…
- Уговорил!

    Мы прошли совсем немного и стали осматривать гробницы. Честно говоря, я не очень люблю гробницы. Меня больше храмы привлекают. Но так как я «должна знать всё» мы и сюда зашли. Мы прошли какое-то огромное количество гробниц, их тут «наоткрывали» более сотни, часть закрыта для посещения, думаю самая интересная. Но от количества увиденного в один день голова шла кругом, как от посещения многочисленной родни Ахмеда.
Но главное было впереди — гробница Нефертари. Тогда в нее пускали без
дополнительных разрешений, правда не более ста пятидесяти человек в день. Об этом я узнала намного позже, потому что мы туда прошли совершенно свободно. Наверное купили билеты, а может снова «родственник» помог.
     Учитывая, какой вклад внесла Нефертари в управление государством, естественно что её гробница красивая и большая. Но разграбление и реставрационные работы привели к ощущению новодела. Да, красиво и познавательно, но как иллюстрация в учебнике.
    Меня больше впечатлила усыпальница, где было двое. Сохранились их статуи. Они сидели рядом на тронах. Я смотрела в их лица и вспоминала. Я их видела раньше. Они были жрецами  Хем- и Хемет-Нечер. Стены показывали картины их жизни. Я почему-то знала эти картины и эту жизнь.
 
    Выйдя из последней гробницы, Ахмед согласился и даже обрадовался, что больше мы по ним бродить не будем. Снова он почувствовал, что для меня важно.
    Мы шли какое-то время молча. Медленно возвращаясь в сегодняшний день.
    Дома в саду нас ожидал какой-то ба;ша. Я, конечно пошла в дом и вернулась с подносом с чаем и сахаром. Ахмед нас представил друг другу. Ба;ша заговорил хорошо поставленным голосом на красивом английском:
- I'll be waiting for you tomorrow at the notary's office to sign the marriage contract.
- Так у нас же есть.
- Тот что у вас — хороший, но не очень серьёзный. Вам нужен нормальный зеленый контракт, как у всех египтян.
 

Глава 24. Будни и конторы.
   Нам нужен был нормальный контракт, как у всех египтян.
  Мы встретились в назначенное время с very respected man, причем он тоже не опоздал, пришел вовремя по-деловому, никаких маалешей.
   Сели в очень намытый, дорогой автомобиль, чуть проехав мы остановились у какого-то дома, к нам подсел молодой человек, а чуть позже еще один.
     У красивого, вполне европейского офиса вся наша компания вышла, нас пригласили войти и предложили присесть. Значит надолго. Поэтому нам принесли колу и соки.
    Вошел очень важный исполнитель, наверное нотариус, сел за стол напротив нас, взял наши паспорта и начал заполнять наш контракт по-арабски. Я смотрела на арабскую вязь, ничего не могла прочесть, но выглядело так красиво!
     Он задавал вопросы по-арабски, поэтому отвечал Ахмед. Потом что-то отвечали ребята. Оказывается это были наши свидетели. Я спросила можно ли здесь фотографировать, мне ответили, что да, можно. Я поставила фотоаппарат на автоспуск и сделала ровно одну фотографию, где мы расписывались в огромной, толстой книге.
     Контракт оказался и в самом деле зеленым. Но этого мало, меня поразил размер листа, это был А3. Этот плакат был исписан весь с одной стороны и до половины на обороте. А по периметру стояло много разных красивых печатей. В конце почему-то их было аж две. Сразу виден восточный размах: по-нашему, по-богатому.
     Все торжество момента длилось около часа. Затем нотариус объяснил нам, что нужно ехать в консулат, регистрировать это контракт. С чем он со свидетелями нас и поздравили.
    Мы вышли и поехали к Салеху пить кофе вместе с нотариусом. Он нас высадил у кафешопа, а сам куда-то уехал.
        Мы сели за столик, держа в руках кожаную папку с контрактом. Хорошо что папка была нормального формата, хоть это и не помешало всем обратить на нее внимание и задавать вопросы. Хэна кэда. Первым оценил Салех, поздравил, наобнимал и расцеловал. Потом контракт пошел по рукам. Все читали-поздравляли.
     Тут к нам за стол сел какой-то мужчина в джалабии, я присмотрелась — нотариус. Всё — рабочий день у него окончен. Он заказал два кальяна и два чая. Оказывается он уже был у отца Ахмеда и пригласил его сюда. Пришел отец и поцеловал меня в темя, чтоб все видели, что мы семья. Он сказал, что Сакина приготовила обед и ждет нас, особенно меня. Прискакал Махмуд, мы заказали ему и мне клубничный смузи, хотя тут этот напиток все называли просто фрэш. Мы с Махмудом допили всё,  что у нас было и откровенно скучали, поэтому я решила , что лучше нам пойти к Сакине Что мы и сделали.
   Сакина встретила, как всегда радушно, девочки тоже. Обнимали, позравляли. Сакина вынесла из своей комнаты две коробочки, открыла и сказала: - Выбирай. В каждой лежали золотые украшения. Я выбрала серьги. Она удивилась: - Бери кольцо, оно тяжелее! Египтянка.
     В любом случае, я была растрогана и очень ей благодарна. Думаю Сакина тоже рада была, что у нее осталось кое-что потяжелее.
    Мы довольно долго подождали мужчин и решили обедать-ужинать без них. Мы прекрасно провели время за едой, беседуя на только нам известном языке. Мы прекрасно понимали друг друга.
   
   На следующий день мы поехали в консулат. Я была рада этой поездке, потому что люблю центр Луксора. Карнак, темпл Луксор,  роскошный Winter Palace.
    Мы зашли в огромную контору. Несмотря на размеры, внутри всё было понятно. Мы обошли толпу и подошли к нужному окошку. Вручили работнице свои паспорта и контракт. Она достала такую же книгу, как у нотариуса и вписала туда нужные сведения и передала нам эту книгу, чтобы мы в ней расписались. Сказала, что эти сведения передаются в Каир. То есть нам туда ехать для регистрации не нужно. Она украсила наш контракт еще парочкой печатей.
    Я честно не понимала зачем мне это нужно. Но для контроля на въезде-выезде из Луксора он магически работает. Время ожидания на контроле для проверки документов сокращается до трёх минут. А ещё в нем указан адрес, где я теперь живу и это во многом облегчает жизнь в Египте. А ещё у меня теперь билеты во все музеи по местным ценам, а это совсем другой порядок цифр, чем для туристов. И вообще везде цены для меня гораздо ниже и моё «Ана айша хэна» теперь подтверждено официально.
    С украшенным новыми печатями контрактом, мы пошли перекусить в Snack Time  с террасы которого прекрасный вид на темпл Луксор и мечеть Абу-ль хаджаж которая построена прямо поверх двора Рамзеса II.
     Перед входом в ресторан неизменно сидел на своем рабочем месте мастер огранки камней. Я уже традиционно направилась к нему за очередной порцией лазуритов и других «очень нужных» камешков. Купила прекрасные кабашенчики лазурита, топазы разных цветов. Лазурит обожаю, мой любимый цвет и камень, которым можно любоваться бесконечно, рассматривая «золотой» узор на нём. А топазы, просто потому, что чистый цвет. У меня в голове уже были эскизы изделий из этих камней.

     Пообедав, мы любовались видом напротив, а вид шикарный — сочетание древнего и настоящего.  Прямо на  площади у подножия Абу-ль хаджаж луксорчане устраивают пикники, устроившись группками на циновках. Спокойствие и никакой суеты.
    Ахмед достал записку, которую он всегда писал когда я приезжала. В ней был план мероприятий и важных для меня посещений, и посмотрел, что мы еще не сделали.
- Когда пойдем за специями? Завтра?
- Да, можно завтра.
- А вечером в Gold schop с Сакиной, ин ша Аллах.
- Супер идея, - предвкушала я.
      
                Продолжение следует...