Участковый уполномоченный деревни Выдрино. -2

 Глава вторая. Михаил Горин.

Очнулся я в нашей тесной избе, где было  светло и прохладно, несмотря на то,  что вовсю пылала русская печь, у которой, как обычно, суетилась мама. А отец сидел у окна и чинил рыбацкую сеть.
  Я попытался сесть на кровати , на которой лежал, вытянувшись  в струнку, но у меня закружилась голова и потемнело в глазах.
    Заметив это, отец закричал:
  - Мать, смотри, наш Ванюшка, кажись, очухался! Дай ему воды напиться! У него , небось, во рту всё пересохло, считай, сутки без сознания лежит.
  Мама заспешила, уронила на пол ухват, и застучала ковшиком по ведру. Потом, подойдя ко мне, приподняла одной рукой мою голову, а другой поднесла ковшик к моим обветренным губам.
  Я пил долго, маленькими глотками, а она смотрела на меня и улыбалась, словно стараясь подбодрить: «Держись, сынок, всё будет хорошо…».
  И мне, действительно стало легче, сердце застучало спокойнее, и прояснилось в глазах. Мне сразу захотелось спросить отца, что же случилось с Юлей, но он меня опередил, сказав:
  - Тут тебя хотел увидеть следователь из райцентра , Горин по фамилии, но я его не пустил, сообщив ему, что ты лежишь без сознания.
  - Так где он сейчас? – торопливо спросил я.
 - А у нас во дворе сидит, папироски курит. Позвать его, что ли?
  - Зови! Мне крайне необходимо поговорить с ним…
   Отец  открыл окно и закричал:
  - Заходите, товарищ следователь! Очухался наш участковый, вас зовет …
 В избу вошел невысокий мужчина, лет тридцати отроду, в очках и с папкой под мышкой.
 Молча, даже не поздоровавшись, подошел к моей кровати и сел и сел на табурет, заранее поставленный там мамой.
  - Михаил Горин, следователь районного отделения МВД, - представился он. – Вы меня извините, но я хотел бы побеседовать с вами наедине.
   Не дожидаясь  моей просьбы, отец встал:
   - Пойдем, мать на подворье кур кормить. Не будем мешать разговору двух серьёзных людей.
  Они ушли, и Горин сразу обратился ко мне:
  - Вы, Иван Петрович, понимаете, что теперь нам придется работать по этому делу вместе, так как со вчерашнего дня, согласно приказу начальника районного отдела МВД, вы являетесь участковым уполномоченным деревни Выдрино, а я уполномочен провести все следственные действия по выяснению причин смерти гражданки Бичевской Юлии Сергеевны.
  И тут у меня снова закружилась голова. Но не от того, что Горин говорил так долго и официально. Просто я не мог  слышать эти два слова, упоминаемых вместе: «смерть» и «Юля».
  - Вам плохо? – забеспокоился Горин.
  - Нет, продолжайте. Со мною всё в порядке, - ответил я.
  И он продолжил, открыв свою синюю папку и достав из кармана авторучку:
  - Но сначала я хотел бы побеседовать с вами как со свидетелем. Скажите, вы лично были знакомы с гражданкой Бичевской Ю. С., проходящей по этому делу в качестве потерпевшей.
  Мне захотелось вышвырнуть его из избы вместе с его  папкой, авторучкой и очками, но я взял себя в руки и спокойно ответил:
  - Да мы были знакомы со школьных лет и даже собирались  пожениться.
  - Вот как! – удивился Горин.- И что же этому помешало?
   - Как вы выражаетесь, причиной этого стала смерть гражданки Бичевской Ю. С.
  Он не обиделся и  облегчённо вздохнул:
  - Больше вопросов к вам как к свидетелю  у меня нет. Перейдем к сотрудничеству. Надеюсь, оно будет плодотворным, и мы закроем это дело досрочно.
  И он вновь принялся говорить долго и занудно, и, видимо, не силах понять моё состояние, продолжал упоминать вместе эти два слова, так страшивших меня. Но я  был уже спокоен, так как поставил  перед собою цель: во что бы то ни стало узнать, кто и за что убил мою Юлю.
  И словно издалека до меня доносилась его плавная речь:
   - В результате проведенных мною следственных действий я пришел к выводу, что гражданка Бичевская Ю. С. покончила жизнь самоубийством, утонув в реке Разживе между девятью и одиннадцатью часами утра второго октября тысяча девятьсот….
  - Её убили! – громким криком прервал я  его. - Об этом даже сельские пацаны знают, а вы…
  Горин тоже не дал мне договорить,  сказав надменной  улыбкой на лице
  - Но ваши сельские пацаны, видимо, не ведают, что в легких потерпевшей при вскрытии была обнаружена речная влага, что является доказательством того, что до погружения в воду она была жива. А, главное, они , то есть пацаны, не читали её предсмертного письма, обнаруженного мною на письменном столе потерпевшей. Ознакомьтесь с ним, пожалуйста…
  И Горин протянул мне лист бумаги, вырванный из школьной тетради в клеточку.
  Предсмертное письмо Юли было очень коротким, всего две строчки:
  «Прошу в моей смерти никого не винить. Я ухожу из жизни добровольно, по причине, о которой не могу сказать. Простите меня, мама и папа. Прости меня, мой любимый. Ваша Юля.
  И тут я сразу понял, что письмо писала не она. Хотя оно было написано ее почерком.
  Впрочем, почерком назвать это  нельзя. Она как бы печатала каждую букву, без наклона и всяких закорючек.
  Помню, как во время  выпускного экзамена по русскому языку и литературе к ней подошел представитель районо, заглянул в её тетрадь и предупредил, что  она получит неудовлетворительную оценку, употребив такое  написание.. И Юля изменила почерк, благо , что      
 это в её сочинении было написано всего несколько строк.
  - Я думаю, сейчас нам надо выяснить, кто же написал это предсмертное письмо, - предложил я. –И для этого следует сличить почерки. Пожалуйста, попросите моих родителей вернуться в дом.
  Горин послушно исполнил мою просьбу, и через минуту в комнату торопливо вбежали отец и мама, предполагая, что мне снова стало плохо.
  - Ой, сыночек! – запричитала мама. – Может, тебя еще водичкой-то напоить?
 - Со мной всё в порядке, мама, - успокоил я ее. – Найди, пожалуйста,  мой чемодан и достань из бокового кармашка связку писем.
  - Сейчас,  сейчас, - засуетилась она. – Только никак не припомню, куда мы его задевали. Отец, ты не помнишь?
  - А чего тут не помнить? – снисходительно сказал отец. - Он на лавке в сенях стоит. Его Витька Малеев в канаве нашел, возле которой нашему Ванюшке плохо стало. Он весь в грязи был, вот я  его в сенях-то и оставил.
  Через пять минут мама принесла мне толстую  связку Юлиных писем, и мы с Гориным приступили к сличению почерков.
  - Очень похоже, - сказал  следователь. -  Но надо еще раз внимательно посмотреть, а вдруг найдется какое-либо едва заметное различие.
  Я взглянул на него с уважением, ведь я предполагал. что он будет гнуть свою линию до упора, а он оказался покладистым и умным человеком, способным прислушаться к чужому мнению.   
    И, решив полностью склонить его на свою сторону, я твёрдо сказал:
  - А я уверен, что предсмертное письмо написано не Юлей. Во-первых, это не  её стиль, так она  не говорила и не писала. Она никогда не называла отца папой, а меня любимым.  А, во-вторых, я уже нашел то различие, о котором вы упомянули.  Посмотрите, в предсмертном письме буква «и» дважды написана иначе, как «и».
 - Да-а, - протянул Горин. - Это уже серьёзно. Теперь нам  остается только вернуться к вопросу о воде в лёгких. Если и это не подтвердится, будем искать убийцу.  Я уеду на сутки в райцентр, проверю еще раз результаты экспертизы, а вы выздоравливайте и готовьтесь к дальнейшему расследованию. 
  Горин уехал, а я, решив в что бы  то ни стало к его возвращению стать на ноги, приступил к тренировкам. Сначала я просто отрывал голову  от подушки и несколько секунд держал её навесу. Когда же стены избушки начинали вдруг кружиться у меня перед глазами, вновь принимал исходное положение. И так, наверное, раз сто, до тех пор, как головокружение не прекратилось. Затем я попытался сесть, и, как ни странно, мне это сразу удалось.  Посидев на кровати  минут десять, я попросил маму принести мне ухват, я опершись на него, я впервые за  сутки, стал на ноги. Короче говоря, на следующее утро с помощью того же ухвата я свободно  передвигался    
  по комнате, а когда на милицейском «ГАЗике»  вернулся  из райцентра Горин, я  встретил его, стоя на крыльце без всякой опоры.  Но он этого никак не оценил и сразу приступил к делу.
  - Результаты экспертизы верны, - деловито доложил следователь. – В легких потерпевшей действительно была  жидкость, аналогичная речной воде из вашей Разживы. Следовательно, отрицать то, что Бичевская оказалась в воде еще  живой, нельзя. Но есть одно «но»… После обработки анализа крови, выяснилось что в ней имеются  остатки какого-то сильно действующего снотворного. И я пришел к выводу…
  - .. что потерпевшую сначала усыпили, а затем еще живой сбросили в реку, - закончили я за Горина.
  Но он уже не удивился моей догадливости и подвел итог:      
   - Теперь мы можем исключить из нашего расследования версию о самоубийстве и приступить к поиску убийцы. А  для этого нам необходимо осмотреть место преступления. Вы сможете поехать со мной?
 Я улыбнулся:
  - Поехать я могу куда угодно, хоть на край земли. А вот пойти, навряд ли..

   Это место на  Разживе  было самым глубоким, и в жаркие дни там с купалась вся деревенская детвора, несмотря на то, что спуститься к реке  по крутому  берегу, а потом вновь подняться к дороге было весьма трудно.  И нам было необходимо , стоя на дороге, выяснять, сбросили ли спящую девушку сверху, или спустили её к реке. Вскоре стало  ясно,  что ни того, ни другого здесь не произошло, ибо с дороги до воды было метро двадцать, а спустить потерпевшую по такой крутизне могли только альпинисты со специальным снаряжением. К тому это было опасно, так как    дорога вела в центр Выдрина, где находились сельсовет, магазин и рынок . и прохожие могли увидеть преступников.    .            
 -Ну,  не с вертолета же они её сбросили! – с досадой воскликнул Горин, и тут меня осенило.
 - Нет, не с вертолета, - сказал я.-  А с другого берега! 
  А  почему вы так думаете? – спросил Горин.

 - А потому, что минуту тому назад я видел там проезжавшего велосипедиста. Следовательно, потерпевшую могли привезти   на машине  или на телеге прямо к реке и спокойно утопить.
  - Едем! – решительно сказал Горин и через какие-то то полчаса мы были на месте преступления, хотя бы путь туда был неблизким, потому что мост на другой берег находился  селе Кружилино, в  трёх километрах от нашей деревни.
 А то, что именно на этом месте было совершенно преступление, было видно с первого взгляда; на прибрежном песке сохранились отпечатки протектора автомашины и множество следов обуви большого размера. Пришлось долго повозиться, делая фотоснимки и заливая гипсом углубления от автомобильных колёс. А уже к вечеру, уже на обратном пути, мы увидели мальчишку, пасшего коз на заливных прибрежных лугах, и спросили его, не проезжала ли здесь на днях легковая машина.
  - Была такая, - ответил смышлёный пацан. – Совсем новая, большая и черная, а  спереди у неё блестящая трёхконечная звезда.
Когда уже подъезжали к Выдрино, Горин, молчавший  всю дорогу, решительно сказал:
 - Значит, так:  завтра с утра приступаем к поиску черного «Мерсдеса» выпуска  нынешнего и прошлого годов. Думаю, что  найти его будет не трудно: в нашем районе их вообще нет, а в области раз два и обчёлся.
  - А если преступники были из Москвы? – насмешливо спросил я.
  - А это навряд ли. Насколько я знаю, Бичевская была там только однажды, да еще в детстве, когда отец  возил её туда на экскурсию.
  И снова был поражен тем, насколько глубоко мой напарник изучил Юлину биографию, узнав то, что было неведомо даже мне.

  Вечером мы пили чай из самовара, сидя в нашей избушке за длинным столом. Мама была рада гостям и по этому случаю испекла своё фирменное блюдо: ватрушки с малиновым вареньем. И Горин, и наш пожилой водитель Митрич и нахваливали их, и мама буквально цвела от радости.
  Перед сном мы с Гориным вышли на крыльцо покурить, и он вдруг  рассмеялся и с каким детским восторгом воскликнул:
  - А ведь получается всё у нас с тобой, Иван Петрович! Поймаем мы этих гадов непременно, это уж точно! Слушай, а чего это мы до пор друг другу выкаем? Давай перейдем на «ты», а? 
  - Давай! - охотно согласился я. – Я для тебя теперь Иван, ты для меня – Михаил.
  - А еще лучше – Мишка и Ванька! – рассмеялся он. – Как в далеком уже детстве…
    (продолжение следует)