Глава 4. Прописка в голове

(в которой глобальный инструмент сталкивается с местечковым сознанием)

Следующее утро было странным.

Разговор с сыном почему-то задел и самого Дмитрия Александровича. Он проснулся рано и почувствовал себя так, словно ему снова двадцать девять.

Он вспомнил знакомство с женой. Тогда — совсем молодой девчонкой. Впрочем, для него — всегда молодой. (Прошу дорогого читателя не путать с «вечно молодой»).

Течение мыслей не нарушило его повседневный алгоритм бытия, лишь освежило новыми красками смыслы, которые успели потускнеть. Завершив, так сказать, физиологически бытовые процедуры, он наконец добрался до места, которое для многих стало эдакой современной Меккой.

(Не спешите обвинять автора в излишней публицистике или банальности метафор. Вспомните себя! У вас нежданные гости? На кухню! Вам надо собраться с мыслями?! Вот она — грань, которая соединяет и радость, и единение с тем, о чём вслух говорить не принято).

Оставим пояснения и вернёмся к повествованию.

Дмитрий Александрович сидел на кухне, держа в руке чашку горячего кофе, который позволял себе крайне редко. Он наблюдал за метаморфозой, происходившей с пенкой, и паром, который обретал замысловатые формы, отделяясь от поверхности в стремлении подняться вверх.
А, поднявшись, исчезнуть навсегда для человека.

Мысли начинали выстраиваться. Пока ещё криво, противореча друг другу, но вопросы — правильные вопросы — уже стали формироваться.

Андрей искренне верит, что я способен помочь. Он смотрит на нас с матерью и думает, что алгоритм повторяем, забывая главное… Впрочем, как и я сам.

Но, допустим. Тогда существовали нейронки и все современные фичи.

И Дмитрий Александрович погрузился в ментальное моделирование.
Вот он подходит к ней.
Она что-то отвечает.
А у него в кармане работает алгоритм, который мгновенно анализирует её голос.
Тембр. Частоту дыхания. Микровыражения лица.
Сверяет её профиль с миллионами других.
Оценивает вероятность успешного брака.
Учитывает генетическую совместимость, склонность к спорам и бытовые привычки.

И выдаёт на экран красную надпись:
«Совместимость 14%. Риск развода через три года. Слишком разные. Не рекомендуется».

И что бы я сделал?
Послушался бы машины?
Или всё равно пошёл бы провожать её до дома, потому что она как-то особенно на меня посмотрела?

Неожиданно для самого себя он прыснул смешком. Мотнув головой, оставил подостывший кофе и встал из-за стола.

Поднявшись, он несколько раз потянулся, покрутил головой, дабы еще раз размять шею, тем самым улучшив кровоснабжение своего мыслительного агрегата.

Мысль замкнулась.

— А ведь этот продукт создан глобальным масштабом...

Именно в такие моменты он позволял себе говорить вслух, чтобы проверять нелепость или абсурдность своих предположений.

— Здесь вылезает наружу прелюбопытная, чисто человеческая странность.

Короткая фраза, брошенная в пустой комнате, прозвучала неожиданно весомо. Дмитрий Александрович поморщился, фиксируя собственную мысль, словно удачную строчку в техническом задании, которое ещё час назад казалось неразрешимым ребусом.

Настоящий исторический анекдот. От которого хочется не то истерически хохотать, не то немедленно выпить холодной воды. Мы получили Инструмент — глобальный, вселенский. А человек как был локальным, так, в сущности, им и остался. Эдакий уездный чиновник на краю галактики с нахмуренными бровями.

Получилась удивительная картина.
Сеть давно опутала земной шар.
Но клановая, видовая, политическая-то принадлежность по-прежнему намертво привязана к конкретной табуретке.

Знание, вырвавшись на свободу, больше не признает никаких кордонов.
Попробуй, ради спортивного интереса, выписать штраф закону тяготения!
Или потребовать паспорт на таможне у алгоритма!

Программный код не присягает на верность флагу.
Математика плевать хотела на визовые режимы, торговые эмбарго и санкции.
Ей абсолютно безразлично, какую печать шлепнули в ваш документ.
Дважды два останется четырьмя хоть в столице, хоть в глухой тайге, хоть на орбите Сатурна.

Универсальный язык уже создан, он работает и не знает границ.
Но мы, получив в руки эту абсолютную, безграничную магию, с каким-то ослиным упрямством продолжаем тащить её в своё коммунальное жильё.

Пытаемся натянуть колючую проволоку на облачные хранилища.
Делим бескрайнее цифровое небо на суверенные участки.
И используем математику без границ для того, чтобы еще убедительнее доказать соседу: он, негодяй эдакий, живет на совершенно неправильной стороне забора.

Размах у нас уже титанический.
А вот прописка в голове — всё та же, местечковая.

Дмитрий Александрович усмехнулся своим мыслям…

Шёл в Канзас — попал в Арзамас.
Где сын? И куда меня занесло в рассуждениях?
В этот момент на кухню вошла жена.

Она посмотрела на мужа, потом на полупустую чашку перед ним.

— Опять судьбы мира решаешь? — спросила она, включая чайник.
— Думаю, — честно признался Дмитрий Александрович.
— О чём?
— О том, как бы мы с тобой жили, если бы тридцать лет назад у меня в кармане лежал искусственный интеллект.

Жена достала заварку.
— Никак бы не жили. Абсолютно спокойно, без тени злобы или обиды выдала супруга.
— Это почему?
— Потому что он бы тебе посоветовал найти кого-нибудь поспокойнее. А мне бы выдал справку, что ты зануда. И мы бы оба счастливо избежали тридцати лет совместной жизни.

Дмитрий Александрович рассмеялся. А сам отметил, насколько точно жена подтвердила именно ту модель, к которой он пришёл сам. Но говорить вслух этого не стал. Точнее, выдал тираду, максимально нейтральную к возникновению скандала.

— Вот, — довольно утвердительно, с долей иронии сказал он. — Машина бы всё посчитала. Риски, проценты, несовпадение характеров. И запретила бы нам знакомиться.

— И была бы абсолютно права, — кивнула жена. — Характеры у нас не совпадают. Риски были огромные. Ты чай будешь или продолжишь мыслить глобально?

— Буду, — сказал он, несмотря на недопитый кофе. — Но ты послушай.

— Слушаю.

Он повернулся к ней.
— Понимаешь, у нас сейчас в руках инструмент, который может всё, — не унимался Дмитрий Александрович. — Математика без границ. Код, которому плевать на паспорта.

— И что с ним не так? — абсолютно обыденно уточнила жена.

— С ним всё так. С нами не так. Мы берём эту космическую технологию и всё равно тащим её в наш быт.

— Куда именно? — теперь она вложила толику сарказма в ответ.

— В коммуналку. Начинаем заборы в облаках строить. Выяснять, кто прав.

Жена поставила перед ним кружку свежего чая.
— Дим. — И был голос её столь спокоен и серьёзен одновременно, как будто в школе на уроке учитель сказал: «Дано».

— М? — с нескрываемым вниманием промычал он в ответ.

— А зачем ещё нужен интеллект, если не для того, чтобы доказать, что ты прав на кухне?

Дмитрий Александрович осёкся и запнулся.
— Ну... прогресс. Решение глобальных проблем человечества, — начал он говорить, сам понимая, что это... абстракция...

Она вздохнула.
— Прогресс — это далеко. А немытая чашка со вчерашнего вечера — вот она, прямо перед тобой в раковине. Твой искусственный интеллект умеет её мыть?
— Нет.
— А что он умеет?
— Он анализирует.
— Вот видишь. Значит, пока твой великий алгоритм не научится мыть за собой посуду, грош цена вашей безграничной математике.

Дмитрий Александрович посмотрел на неё, как тогда, на первом свидании, и улыбнулся.
— Что смешного? — не поняла она.
— Да так. Просто ты за одну минуту доказала то, о чём я думал всё утро.
— Я просто хочу, чтобы ты помыл чашку.

Он встал, подошёл к раковине и взял губку.
— Вот она, — сказал он, включая воду. — Колючая проволока на облачных хранилищах. Столкновение абсолютной логики с местечковым сознанием.
— Что ты там бормочешь? — переспросила жена.
— Говорю, прописка у нас осталась прежняя. Но знаешь...

Он обернулся.
— Может, оно и к лучшему. Потому что, если бы мы слушали идеальную логику, нас бы с тобой на этой кухне не было.

Жена посмотрела на него.
Взгляд её немного потеплел, но голоса она не сменила.
— Воду только горячую включи, — сказала она. — Аналитик.

Но прозвучало это иначе — по-родному.

И Дмитрий Александрович понял, что в этом споре между глобальным кодом и человеческой природой код снова потерпел безоговорочное поражение.

А вопрос с сыном остался открытым.
Хотя ответ был рядом.