Зелёная тетрадь N38. 1

Часть тридцать восьмая
Чужие города

Регина выдвинула тяжелый ящик письменного стола. Вместо бумаг его заполняли альбомы — толстые, в тканевых переплётах, похожие на кирпичи, из которых сложен её собственный Вавилон. Она взяла верхний. Первая поездка после развода. Выцветшие фотографии: она и Серёжа на фоне Эйфелевой башни, её глаза распахнуты не от восторга, а от животного, почти панического удивления — я могу? Мне позволено? Это был побег. Побег от быта, от унижения, от себя самой в роли жертвы. От Москвы до Бреста на поезде, а дальше по всей Европе на автобусе. 3 дня в Париже! В голове звучат мощные аккорды органа — красивые звуки, торжественные, наполняющие душу полностью, до самых краёв. «Та-дам, та-дам, та-дам». Широкие улицы с красивыми дворцами, узенькие улочки Парижа. Столики на тротуарах рядом с кафе.
— Field, field, — спрашивала Регина прохожих, но её не понимали. — Show me where the field is? «Les Champs-Elys;es, надо спрашивать», — догадалась она.
— Сбылась моя мечта! — выдохнула Регина, и слова, лёгкие, как парашюты одуванчика, растворились в парижском воздухе. Она медленно опустилась на стул, плетёное из тёмного ротанга, чувствуя, как его прохлада через тонкую ткань платья касается кожи. Перед ней, будто на почтовой открытке из киоска, но бесконечно живая, расстилалась перспектива Елисейских Полей.

«Я сижу за столиком кафе на Елисейских полях», — повторила она мысленно, закрепляя реальность. Столик, покрытый чуть шершавой, выгоревшей от солнца скатертью, был крошечным островком в океане города. На нём стоял высокий, запотевший бокал с клубнично-молочным коктейлем, розовая громада, увенчанная шапкой взбитых сливок и одной идеальной ягодой. Она наклонилась, взяла тонкую пластиковую трубочку в губы и втянула. Сладкая, холодная, слегка зернистая от мякоти волна заполнила рот, и на секунду всё стало простым и ясным.

Но тут же, из глубин сознания, сквозь гул моторов и отдалённый гомон толпы, начал пробиваться ритм. «Та-дам, та-дам, та-дам».
Сначала призрачно, как эхо. Потом настойчивее. Это была не парижская музыка. Это был низкий, гул органа, мощный заполняющий всю душу, а тело превращая в невесомое пёрышко. Пёрышко подхватил лёгкий ветерок, закружил, поднял вверх и стал плавно опускать вниз. Невдалеке продавец с лотком блестящих безделушек, за соседнем столиком парочка склонила головы над картой. Огромная труба уличного пылесоса поглощала  мусор с тротуаров: пакеты, бумаги, упаковки, окурки сигарет.
Она взяла альбом в розовом переплёте. Тунис. Песок. Колючий, несущийся в лицо с визгом ветра. И тот самый, детский, беспомощный ужас в глазах Марины: «А вдруг за нами не приедут?». Тогда, в той поездке, она была гидом, нянькой, сильной. Но и сама цеплялась за эту роль как за спасательный круг, боясь признаться, что в душе кричит тот же вопрос. Путешествие как зависимость. От маршрута, от гида, от группы. От необходимости быть нужной, чтобы не остаться одной.