Кавалергарды. белый колет и фригийский колпак

Книга рассказывает о войне 1812 года и о Заграничном походе русской армии. Волей судьбы, крепостной крестьянин, Федот Андреев, бежит от своего помещика к раскольникам, которые его скрывают от властей. Бывший крепостной попадает в лучший полк Русской Императорской Армии, в Кавалергардский полк. Проходит горнила войны 1812—1814гг, и находит свое счастье в далекой Франции.

Вступление
Французская революция, случившаяся в 1789 голу, принесла не только горе, как пытаются объявить теперешние агитаторы. Были ликвидированы сословия, и что важнее, сословные привилегии, было уничтожено рабство в колониях. Кстати, как все знают, сословия так или иначе существуют в России и сейчас, и это не секрет для каждого, как и любовь привилегированного слоя к мигалкам, а в это время, в 18 веке, это был просто культурный шок во всём мире. «СВОБОДА, РАВЕНСТВО, БРАТСТВО» И сразу последовали попытки уничтожить Республику. Это и породило войны с Французской Республикой всей Европы. Армия Франции формировалось теперь по призыву, всеобщей повинности, гражданин должен был отслужить три года. Офицерский корпус достался республике ещё от королевской армии, и был просто великолепен по подготовке, традициями, кругозору и отменной храбрости. Как оказалось, эти солдаты, призванные на службу, оказались лучше, чем отслужившие многие годы в армии рекруты или наемники других стран.
 В Европе Армии были добровольно-контрактными или пополнялись путем рекрутского набора.
  Итак, во время боев, как ни удивительно, европейские армии терпели поражение за поражением. Но, народ устал от войн, кроме того, взяточничество дискредитировало Республику. Люди возненавидели и террор якобинцев,  и им не нравилась вседозволенность тех, кто стал изображать из себя новых господ. Наполеон, удачливый полководец, встал на страже стабильности. Но, новая налоговая система, и новое законодательство показало свою эффективность, давая возможность содержать армию, и снабжать её припасами. Многолетние войны не разорили Францию, хотя боевые действия поглощали громадные средства. Русско – австрийские войска были разбиты при Аустерлице, а русско-прусские- при Фридланде и Прейсиш- Эйлау. Австрия и Пруссия заключили с Францией договоры о союзе, так же поступила и Россия, когда император Александр и император Наполеон заключили мирный договор. В Испании шла партизанская война, разорившая страну, и лишившая королевство всех колоний. Испания была просто низвергнута, как перворазрядное государство. Двадцатые и тридцатые годы 19 века лишь довершили начатое.
  Наступал и 1812 год. В чем же была цель Наполеона? Война, вещь страшно разорительная, и какую цель преследовали французы? Считать, что французам нужна была земля-  просто смешно, в 19в. подобных ресурсов был избыток. Меха и дрова? Тогда что же? Наполеон, как Пикроколь  бессмертного Рабле, мечтал победить Турцию. И не просто победить, а низвергнуть, уничтожить. Наполеон мечтал стать новым Константином Великим, и освободить Константинополь, и создать Новую Континентальную Империю, ведь он был идеалистом, черпающим вдохновение в римский и эллинской культуре. И он просто не мог оставить светоч культуры и цивилизации в руках азиатов. Слабость турецкой армии он понял во время Египетской Кампании, легко разбив две турецкие армии. Собственно, Дибич прошёл до Стамбула за три месяца, и у Наполеона это больше времени бы не отняло. План такой существовал, и его представил Великому визирю Кутузов, заключая с турками мир в 1812году. Вероятно, Наполеон не хотел оставить свою спину открытой во время войны с Турцией, думая, что Россия, ставшая союзницей Великобритании, нападёт на Францию. И, Бонапарт решил вывести из числа возможных союзников Великобритании императора Александра и связать Россию обязывающим договором, и исполнить свою мечту, сравнявшись с Александром Македонским, завоевать Индию, для начала победив и уничтожив Турцию и Иран, то есть превзойти всех героев древности.
 




Имеющий власть, других угнетая
Смеясь
И глумясь
Меж судьбы  жерновов попадает

Пролог
  Они прогуливались по Елисейским полям, это была совсем молодая пара. Судя по одежде, это были фермеры, разбогатевшие на поставках продовольствия для армии. Войны принесли немало денег земледельцам, взамен забрав самое дорогое у несчастных семей. Тысячи сыновей французских крестьян сложили головы в этих ужасных войнах, обескровивших страну, и тем радостнее полицейскому, потомственному парижанину, видеть этих прелестных супругов. Юноша был больше похож на эльзасца, высоченный, белокурый, с длинными волосами по моде, красивый, тщательно выбритый, как видно, недюжинной силы человек. Девушка, весьма красивая, но типичная француженка, брюнетка, с тонкими чертами лица,  ростом достававшая едва до плеча этому Гаргантюа. Одеты были оба по последней моде, но не кричаще, мужчина  был с тростью в руках, служившей зачастую орудием от разбойников. Женщина несла в руке изящно сплетенную корзинку, возможно, со съестным для обоих.  Что- то неуловимое показалось знакомым Пьеру Дармье в лице этого незнакомца.
  Парижанин нахмурил брови, вспоминая тот день, незабвенный день битвы при Фер-Шампенуаз, 13 марта 1814 года
***
  Их драгунский эскадрон построился, и ожидал команды командира полка. Драгуны дивизии Русселя ждали приказа идти на помощь маршалам Мормону и Мортье. Кони, из-за долгой войны в эскадроне были разномастные, не то что в гвардии, где у каждого эскадрона лошади были одной масти, да и большие, датской или мекленбургской породы, громадные скакуны. Но семья Дармье не могла себе позволить службу в кирасирах для сына- пришлось бы покупать каску за свой счёт, а то ещё и дорогую кирасу.
Ремень каски с непревычки резал подбородок юноши, и бывалые вояки только посмеивались над Пьером.
- Ничего, зато бриться не надо...- смеялся Шарль, - и так щетина сотрётся о ремень.
- Может, он станет как Cossak, отпустит бороду, - сказал Гастон, что был слева.
- Что они, что амуры(так французы называли башкир, татар и черемисов, воевавших с луками и стрелами). Увидишь- смешно, потом не до смеха. Еле вырвался под Малоярославцем, - добавил самый старый из них, Анри, - еще хуже, если на казаков напоремся. Пиками они владеют лучше улан. Поэтому берегите свои заряженные пистолеты и ружьё. Никто из вас, молодых, с ними на саблях всё одно не совладает.
  Все уважительно замолчали. Шарль участвовал и в битве при Лейпциге, как и Анри, а остальные только недавно были призваны в армию, только в том несчастливом году. В основном, все были очень молоды.
  Значок эскадрона реял над ними, и трубач был готов дать сигнал. Эскадронный командир стоял справа, осматривая строй своих всадников, построенный по трое в глубину, сержанты седили за порядком в шеренгах. Кони, не люди, их не заставишь стоять без движения, поэтому  они и переступали с места на место, некоторые пытались покинуть ряды. За ними стоял и другой эскадрон этого же драгунского полка. Пока всё было неплохо, ядра над ними не летали, не смотря на канонаду, грохотавшую рядом. Вдруг прискакал вестовой, и по знаку командира трубач дал сигнал.
  Два эскадрона на рысях пошли в атаку, что бы прикрыть линейную пехоту, отступавшую от русской конницы. Застрельщики и фланкеры поскакали вперед, на ходу вынимая короткие ружья. Пьер, держа саблю наизготовку, держал поводья своего коня левой рукой, так что бы не вырываться и не обгонять товарищей слева и справа. С надеждой смотрел и на драгунское ружье, надеясь на него теперь больше, чем на красивую саблю. Ряд драгунов шёл слитной массой шириной фронта в триста метров. Молодой француз лишь крепко сжимал челюсти, вспоминая уроки сержантов на выездке, и когда его, только призванного конскрипта, учили держаться на коне в манеже, а уж потом, в конном строю.
  Впереди,  у Контрэ, затрещали выстрелы, и назад и во фланг уже спешили драгуны с разряженными ружьями у сёдел, занимая свои места в задних рядах. На поле Пьер увидел одного из своих, скрючившегося на земле и держащегося за живот, с обломком казачьей пики в брюхе, и двух убитых русских. Коней не было видно, скорее всего они ускакали, испугавшись выстрелов. Драгуны объехали убитых и раненых, и тут  услышали грохот копыт справа, командир стал быстро заворачивать строй, так что правофланговые придерживали коней, а левофланговые пришпоривали, и они не успели послать коней в карьер, так что скорость была меньше, чем у русских. И не просто русских.
   На ординарных драгун налетел эскадрон царской гвардии, кавалергардского полка. Пьер узнал этих гвардейцев по воротникам колетов, густого красного цвета. Да их кони были на голову выше коней французских всадников! Началась рубка. Пьер, изогнувшись, пропустил над головой палаш, и пролетел дальше, к второму ряду русских, и его конь налетел на коня противника, и ударился о его грудь, да так, что присел на задние ноги, хорошо, не упал. Юный Дармье вцепился в гриву коня,  и успел поднять саблю, отбив лезвие палаша. Русский проскакал дальше,  Пьеру уже достался другой, из третьего ряда эскадрона.
  Удар, отбив, уклон, его конь вертится быстро, помогая всаднику. Но фехтование всадников скоротечно, и русский отбив его саблю, уже замахнулся палашом, но в последний момент лишь ударил эфесом по каске француза, и Пьер упал с коня. Француз силился подняться, но в голове шумело невероятно, и он не в силах подняться, медленно поплёлся к кустам. Рядом лежали несколько убитых, драгун поднял два карабина, закинув их на плечо. Но уже не было видно рядом ни своих, ни русских.
***
  Тот, мартовский день, 1814 года, ему парижскому полицейскому, было непросто вспоминать. Но он остался жив, и он навсегда  запомнил лицо того русского, пощадившего его в тот день. Он был неотличимо похож на этого фермера. Во Франции осталось немало русских солдат, и кто знает, может, это он?
  Дармье не привык сомневаться или трусить, и весь подобравшись, решительно подошёл к этой паре.
- Мсье, позвольте к вам обратится. Лучше начистоту, я не причиню вам зла, - говорил француз, смотря снизу вверх, - вы из оставшихся здесь русских?
- Точно так, мсье, - ответил незнакомец с явным акцентом, - теперь я французский подданный.
- Еще вопрос, вы были в битве при Фер- Шампенуаз? - уже не так твердо спросил Дармье.
- Да, я служил в кавалергардском полку. Моё имя Федот Андреев, унтер-офицер.
- Пьер Дармье, к вашим услугам, мсье. Вы сохранили мою жизнь, хотя могли легко убить меня. И отчего же вы так поступили?
- Не хотел. И так немало людей убил, зачем лишнюю кровь лить?
  Его жена, побледневшая, крепко вцепилась в мужнину  руку , словно пытаясь защитить этого великана.
- Он никому не причинил тут зла, мсье полицейский. Вы не можете его ни в чём обвинить, - говорила молодая женщина, смотря в глаза полицейскому.
- Мадам, - и Пьер снял шляпу, - я скорее обязан жизнью вашему мужу. Позволю представится- Пьер Дармье, - и он легко,  поклонился, чуть качнув головой, всё держа головной убор в руке.
- Сабин Андрэ, -  представилась женщина, чуть присев в поклоне.
  Краска вернулась на её лицо, она обаятельно порозовела, и теперь выпустила руку мужа.
- Вы что-то ищете? Вас проводить?- предложил Дармье.
- Сабин хотела прикупить что-то из тканей, скоро ведь праздники, я же хотел прицениться к инструменту по дереву. Верстачок с тисками, пару напильников, струбцины. Столярный стол я сделал сам.
- Вы кузнец?
- Колёсник, ну и корзины, да и соломенные шляпы плету, - и он рассмеялся, - не думал, что шляпы будут так хорошо продаваться.  Привезли, и колёса, и корзины- всё раскупили сразу, весь товар, даже не поверил, - по -доброму улыбался великан.
 - Я всё тут знаю, - припомнил хорошие лавки Дармье, - я вас провожу. Но, может, досмотрите Елисейские поля? Здесь можно выпить хороший кофе, я угощаю.
- Непривычно всё,  - нахмурился Федот, - одни баре здесь сидят, - выразился неясно русский.
- Вы поймите, Пьер, муж на родине, в России был рабом, крепостным, - Сабин добавила неясное и непонятное  слово для парижанина.
- Во Франции даже негры не рабы, - нахмурился Пьер, - еще во время республики рабство было запрещено.
- А в России людей продают и не стыдятся писать об этом в газетах, - говорила, глотая слова, женщина, - Федот показывал мне листок. Там было объявление о продаже его сестры.
- Проклятье, - вырвалось у парижского полицейского, - и он верно сделал, что остался у нас, - и он добавил, успокоившись, - Тем более посмотрите на наши прекрасные места. Теперь это ваша родина, Федот.  На Елисейских полях есть чудесная кофейня господина Лорана. Собирается отличная публика.
- Давай зайдем, Федот, - попросила Сабин мужа.
- Почему нет? - согласился и мсье Андрэ.
   Заведение было недалеко, они прошли с сотню шагов и Пьер открыл двери, и проводил внутрь новых знакомых. Они сели за стол, с красивой скатертью, заказали кофе и прекрасные булки. Семья Дармье также держала пекарню, но здесь подавали просто прекрасные вещи, из тонкой сеянной муки. Вскоре принесли кофейник, чашки и выпечку, всё на подносе. Русский уже пообвык жить во Франции, но изящная посуда привлекла его внимание. Он с любопытством осматривал сервиз, и особенно превосходную роспись чашки.
- Очень красиво, - только и сказал.
 Сабин разлила ароматный горячий кофе по чашкам, рядом лежали свежие круассаны, и они неплохо закусили. Большинство столиков этого прекрасного кафе были заняты, сидели здесь и отдыхающие иностранцы. Русский внимательно глянул на полного, если не сказать жирного иноземца, и усмехнулся, и обычно приветливое его  лицо, потемнело от ненависти. Полный незнакомец, видно тоже узнал Федота, и резко вскочив, подошёл к их столику.
- Ты поедешь со мной, Федот - сказал незнакомец, хватая того за плечо, - в Россию.
- Шёл бы ты барин, - ответил богатырь, схватив своей железной рукой холёные пальцы дворянина, и немного согнув, так, что был слышен неприятный хруст, и толстяк упал на колени.
- Вы же полицейский, - закричал барин, обращаясь к Дармье, - задержите моего крепостного. Он мой человек!
- Мсье, - вежливо отвечал полицейский, - это решительно невозможно.
- Как же так!- закричал русский дворянин, - это моя собственность! И он схватил меня за руку!
-Мсье, Франция свободная страна, и вы схватили мсье Андрэ за плечо, и он вправе теперь вызвать вас на дуэль.
- Я вас вызываю, господин Тельнов, - твердо сказал Федот, - драться будем на пистолетах.
- Я не желаю драться с холопом, - скривив рот, ответил барин, - это против моей чести.
- Повторюсь, мсье, - Дармье умело скрывал злость, - во Франции нет рабов. И отказавшись драться, вы утратите честь, никто вас здесь больше не примет в свой дом, как труса. Да и жалкого работорговца.
- Он же бежал из армии! Он дезертир!
- Федот Андрэ пришёл к нам, моему отцу и мне, когда военные действия были окончены, - заговорила Сабин, - и это я его позвала.
- Да кто она такая!- закричал Тельнов.
- Она поданная его величества короля Людовика XVIII, как и мсье Андрэ, - сказал еле сдерживая бешенство Пьер, - и прошу быть повежливее с дамой, вы не в своей работорговой России.
Колесник и крепостной

Имение Тельновых

   Федот, став почти взрослым, давно работал с мастером -колесником Иваном, уже вечерело, и ученик в конце трудового дня, сметал с верстака и рабочего стола стружки. Мастер собирал и оконные рамы, и двери, да и колёса для карет и простых крестьянских телег. Ученик у мастера был не один, их барин задумал создать колёсную мастерскую, так что мастеров требовалось много. Планы у помещика Тельнова были грандиозные.
- Ну что, Федот, понял, как рамы строить? Как у тебя угол ушёл?- наставлял мастер, барабаня пальцами правой руки по верстаку.
- Да я и угольник прикладывал, а всё равно, не та работа вышла. Криво да косо, - грустно ответил ученик, пожимая плечами.
 - Что без прямого угла такую работу  и в свинарник не поставишь, - говорил мастер, хитровато улыбаясь, и почесывая седую бороду, - без толкового стенда да без струбцин - всё это дурная работа. В хороший дом не возьмут всё одно. Дерево, матерьял хитрый, он всегда играет, дышит. Поэтому и раму в дом ставят не впритык, да и плотники с каменщиками могут сделать проём неточно, и надо с зазором делать, потом наличники да пакля всё закроют. Учись, Федот, ты лучший у меня. Лучше на оброке сидеть у барина, чем на барщине ломаться. Поэтому раму надо на неделю, а то и на две в зажимах оставлять, да и делать только из сухого, выдержанного дерева, что бы оно года три под навесом лежало.
- Точно всё говоришь, Иван Иванович, - поддакивал Федот, кивая вихрастой белобрысой головой.
  И называл юноша наставника всегда по имени- отчеству, не было фамилий у крепостных, только имена, да и документов тоже не имелось.
- Барин большую деньгу почуял, раз решил колеса тачать. Сколько колёс для армии надо? И пушки, и телеги, всего не перечесть, и везе колеса. Обозные да провиантские телеги, ну и обывателям городским- для карет и телег, так что товар наш стоящий, не пропадём, калачей вдоволь наедимся.
- Да, кто для армии капусту да солонину солит, а наш Георгий Петрович на колёсах решил разбогатеть.
- Старый барин человек неплохой, а вот Евгений Георгиевич... - добавил совсем тихо юноша.
- Помалкивай, а то шкуру до хребта кнутом обдерут, - нахмурился мастер, - вы то как живёте? Остались с сестрой только вдвоём...
- Ничего, справляемся...
- Смотри, да и возьми, - сказал мастер, оглянувшись и сунул два рубля в руку юноши.
- Столько? - не поверил он.
- Помалкивай больше. Понял ли, о чём говорю?
- Ни слова не скажу, Иван Иванович, - поспешно закивал юноша, но к счастью, их никто слышал.
- Вот и не дури, Федот. Хороший мастер нигде не пропадёт. А ты всё на кулачках, да на палках на ярмарке людей потешаешь. Руку повредишь, чего делать станешь? - строго говорил мужчина, - и сколько ты получил, когда побил того, чернявого, на кулачках-то своих?
- Двадцать копеек, - вздохнул юноша, - и фунт пряников, платок цветастый. Сестру угостил да порадовал.
- Вот то-то. По домам пора. - добавил мастер, укладывая киянку в ящик для инструментов, - темнеет уже. А при свечах да фонаре  не сделаешь ничего. Да и конём своим занимайся, да так, что бы никто не видел. А то захочет барин тебя в конюшие или кучеры определить. Надо тебе это? Дверки открывать да в ливрее драной перед барами ходить и кланяться без конца?
- Прав ты во всём, Иван Иванович. Спасибо за мудрый урок, за внимание твоё доброе.
- Иди, или домой Федот, ох не запомнил ты ничего... - мастер только от огорчения повесил голову, и стал убирать инструмент дальше, сгребать в ведро стружку щёткой.
  Федот пошёл домой, радостный нежданной удачей. Столько денег свалилось в руки! Колеса- товар дорогой, не зря они с мастером сделали на двадцать пар  больше, а потом ночью вынесли и продали купцу. И купец рисковал, если бы спознали люди Тельнова, сожгли бы торгового человека кнутами  насмерть, не посмотрели бы, что вольный человек.
  Да хоть темно на дворе, да на сердце светло, выплатят они и подушную подать, царские деньги, всё за то, что Федот крестьянином на свет  уродился, да на оброк помещику. Вот и их дом, окна затянуты бычьим пузырём, да горит огонь, ждет его сестра, Марфа. Дом- то небольшой, как заведено дома для крестьян ставить помещиками. Сруб, да почитай три комнаты, и зимой в дальнем углу и корова-кормилица зимует. Лошадь тоже есть, да телега старая. По летнему времени корова в амбаре. Есть еще четыре овечки, да в курятнике с десяток несушек с петухом. Огород разбит, капуста, свекла да морковь родится, слава богу. Всё как у людей -не хуже, да и не лучше.
   Говорят, на Севере, да на Урале, простые русские люди побогаче живут, без помещиков, да это нехристи- раскольники. Хотя в соседней губернии, Костромской, почитай все раскольники, а всё живут лучше их.
  Федот отворил калитку, навстречу подбежал их пёс, ластится, встречает хозяина. Юноша погладил собаку, всё хотел быть серьёзней, да брови хмурил, как отец. Да чего- было юноше всего пятнадцать лет, и его сестре четырнадцать. Веником почистил в сенях сапоги( только подмастерье, а все ж с Иван Ивановичем не пропадёшь), не у каждого в деревне такие есть, и отворил дверь в жилое.
-Добрый вечер, сестра, - поздоровался он, оглядев стол.
Стояли уже приготовленные глиняные тарелки и кружки, деревянные ложки. Стол выскоблен, да и в избе чисто, Марфа у него рукодельница. Но и он старался, заботился о ней, как мог. И одета чисто, да полотно рубахи покупное, и сарафан нарядный, и волосы не просто лентой убирает, а хорошей тесьмой.
- Садись, щи готовы, да и каша доспела, - сказала девушка ласково, - устал за целый день, намаялся?
- Да ты как , Марфа одна справляешься? - удивился брат, - и еду сготовить, и дом в порядке, и скотина накормлена.
- Да я ничего, поспеваю как-то.
- Всё хорошо сестра будет, деньги заработал, есть чем подати выплатить, старосте все долги теперь отдадим. Два рубля у нас есть.
- Как хорошо, - заулыбалась Марфа, и её уставшее лицо осветилось улыбкой, - а то Кузьмич уж замучил меня- где деньги, да где деньги.
 Юноша снял картуз, повесил его на деревянный колышек в стене, присел за стол.
- Теперь всё хорошо будет, - твердо сказал юноша.
Девушка достала ухватом горшок из печи, и стала накладывать большой ложкой щи по мискам. Постные, на сушёных грибах, но пахли на диво хорошо. Была в крынке и сметана, так что не голодали. Из общей миски не хлебали, у каждого здесь была своя. За щами и каша, хорошая, пшённая, с льняным маслом. Федот съел всё, не оставляя и крупинку. Запивали квасом.
- Ну вот, видишь, как всё хорошо, - приговаривала сестричка.
- Сейчас, посижу, да дров нарублю, - сказал юноша, - а то скоро темнеть будет.
- С податями то как, - подумав, спросила Марфа, - то денег не было, то вдруг появились.
- Частями отдадим старосте, рубль сейчас, рубль через месяц.
- И то дело, - согласилась девушка, - а то подумает чего недоброе, как мы украли где.
  Федот же вышел во двор, взял отцовский топор, и принялся разбивать дрова на поленья. Колода была хорошая, устойчивая, так что работа спорилась. Солнце уже заходило, а уже хороший запас дровишек дома был.
  Юноша снял рубаху, ополоснулся из деревянного ведра с водой, да и собрался отдыхать. Снял сапоги, закрыл дверь на засов, а вместо сапог сунул ноги в старые обрезанные валенки. В комнате горели две лучины, освещая тонувшую во тьме избу. Марфа уже завернулась в суконное одеяло, может, и спала. Юноша тоже лег на перину(мешок, набитый хорошей духовитой травой) своей лавки, и накрылся таким же одеялом, то и у сестры. Лучины догорали, а пепел падал в подставленные корытца с водой. Как огонь погас, так Федот и заснул.
 Пропажа Марфы и побег
   Только рассвело- а Иван Иванович при работе, приговаривает:
- Делай все верно, Федот, не пятое колесо для телеги мастеришь, - и сам улыбается.
- Всё получится, - говорит парень, но проверяет лекалом свою непростую работу.
  В углу, уже другой подмастерье, Фома, зажег уголь, да уже начал греть шину. Нагревать железо надо было по уму- что б не перегреть, но по цвету металла было видно, и вот, осторожно, подмастерье стал осаживать железную сваренную полосу на колесо, что бы ходило такое долго, да не ломалось.
 Работа спорилась, подмастерья принесли сухое дерево, и стали выглаживать его рубанками. Вдруг раздался голос приказчика:
- Кончай работать, в церковь пошли. Хозяин наш преставился, - и Кузьма Петрович, старый приказчик Тельновых, сняв такой же старый цилиндр барина, перекрестился, смотря на икону в красном углу.
- Пошли, Фома, - тихо сказал мастер, - кончилось наше спокойное житье.
  Федот оглянулся на наставника, но только пожал плечами. В работном доме остался мальчишка, брат Фомы, присмотреть за огнём, с которым всегда шутки плохи.
 Шли мастеровые, двенадцать человек, а Иван Иванович впереди всех, опираясь на палку для порядка, а не потому что ноги болят. Народ стекался к церкви, оторванный приказчиком ради скорбного повода.
  Проснулась деревенька от недоброй вести. Барин их, незлой Георгий Петрович, преставился. Тело привезли в старую каменную церковь на окраине деревни - отпевать. Видел Федот и жену барина- Екатерину Алексеевну, с заплаканным лицом, и черной шалью на голове, держащейся за руку сына, Евгения Георгиевича, тоже в траурном наряде. Поп проводил службу полным нарядом-стояли долго, ладан из кадила тоненькой струйкой поднимался к расписанными старыми фресками куполу церкви. Юноша больше смотрел на строгие и красивые фигуры апостолов и святых, чем на гроб и родных барина. Наконец, служба закончилась, и шестеро дюжих мужиков понесли гроб к уже готовой могиле около церкви. Но не простой ямине, а фамильному склепу, заведенному по европейской моде ещё дедом умершего барина.
  Надо было работать- да приказчик всех в церковь отправил, что бы честь хозяйскую соблюсти. Так что не воскресенье- а выдался сегодня выходной день.
  Закончилось всё- и разошлись люди по домам, даже и не знал теперь Федот, чем всё закончится для них.
  Прошёл месяц, и второй, да ничего не случалось. Молодой барин укатил в Москву, служить службу чиновную. А в Тельновке всё шло своим чередом, только про оброк да барщину помещики не забывали.
 ***
Минул год, всё шло своим чередом. Работный дом приносил Тельновым громадные доходы, так что приказчик попусту не заходил, а оставил следить за порядком Ивана Ивановича. Барыня тоже была ласкова, но по- своему. В деревне народ почти и не пороли, только если пастуха Аркадия, названного так покойным Тельновым в час увлечения "Буколиками" Овидия. Этот страж овечьих стад, совсем не напоминал стоглазого Аргуса, а уж скорее веселого Силена, и частенько развлекал детей, а особенно девок, игрой на дудке или рожке( флейты у него не имелось, как и арфы). Так что бывало, на скотину времени у него не было, а что бы всё же находилось, Кузьма Петрович сам и порол пастуха, ведь казачков да гайдуков из отставных солдат в деревне не водилось. Старый барин служил по гражданской, а не военной части, и вышел в отставку коллежским секретарем.
  Близилась Купальская неделя. Готовили во всех избах  и праздничное угощение, да и одежду новую.
- Федот, ты уже домой идёшь?- спросил Фома, - да я бы с тобой прошёлся, и поговорим.
- Пошли, да и твой дом недалеко, - ответил юноша.
По правде сказать, дом Фомы да и его отца с матерью и двумя братьями и сестрой был как раз на другой стороне Тельновки. Парень нарочито не торопясь уложил инструмент в ящик, поправил рубаху, одел картуз на волосы, обрезанные сестрой в кружок, и пошёл домой, с ним двинулся и Фома, тоже заведший себе вместо войлочный шапки картуз, да еще и с лакированным козырьком.
   Колея на дороге была пробита колесами тяжёлых телег, так что травы росло мало, но навоза от коров лежало много, и Федот шёл осторожно, что бы травой не очищать красивые кожаные голенища обновки. А чего себя не побаловать? Денег, почитай по шесть рублей в месяц зарабатывали, да серебром, а не бумажками. Барыня спасала, сметлива очень. Хоть часты стали рекрутские наборы, да платила Екатерина Алексеевна соседним помещикам за рекрутчину, они в очередь посылали мужиков на царскую службу. Кого? Да кто хуже всех для помещика, ленивый или буйный, того и в солдаты.
  Вот и изба, и пес, рядом крутится. Федот снял картуз, пригладил волосы обеими ладонями, как научился у Ивана Ивановича, и отворил дверь.
Прошел через сени, в доме всё хозяйничала Марфа, да и не одна. С ней рядом стояла и Алёна, улыбчивая сестра Фомы, младше его на два года, девица пятнадцати лет. Да и Федот уж теперь не ребенок, семнадцать годов. И Фоме столько же. Юноша давно уж понял, чего к ним Фома захаживает, но пристали к нему многие привычки наставника- только улыбался, да делал вид, что не понимает, что к чему. Всё равно сестру замуж отдавать - а Фома не старый, толковый, да и умом не обижен. Раньше сватов к сестре не засылали, с их-то сиротством, но недавно бабка Лукерья заходила, да всё длинным носом вертела, что да как, каков достаток в доме? Да приданое у Марфы? С крыльца не спустишь- старая, да и не принято. Даже барыня уж очень её уважает и зовет не иначе, как моя Афродита или бескрылый Эрот. Что за Ерот, черт его знает, чертыхнулся про себя юноша. А вот чего Алёна? Да ему-то жениться рано, как бог свят.
- Привет, братец. Чего столбом стоишь? - хитро улыбалась Марфа, - Алёна ко мне пришла, угощение тоже готовит.
- Да и я не просто так пришёл, Федот Андреевич, - в первый раз обратился к нему по отчеству друг, - хотел бы сватов прислать к сестре твоей, Марфе Андреевне. Что бы осенью, честь по чести, нам пожениться.
- Да я не против, - сказал, чинно усаживаясь, юноша, глава семейства, - надо еще и у барыни спросить позволения.
- Завтра отцу скажу, он с приказчиком обговорит, а там, и Екатерина Алексеевна решит.
- Так и договорились. Ну а насчет приданного я с отцом твоим поговорю да со сватами.
- Спасибо, - и Федота обняла и расцеловала раскрасневшаяся сестра.
- Спасибо за брата, - тихо промолвила Алёна.
- Ну кормите тогда, чего только « спасибо», - улыбнулся и хозяин дома.
  Видать, уж всё без него всё обговорили, хитрющие девки, а стали из печи выкладывать и щи с солониной, и кашу с мёдом, да и пряники ржаные.
- Да, - только и вымолвил Федот, осмотрев стол, - хозяйка из дома, да напоследок кормит получше.
- Ну а чего, - говорила сестра, - вот, на Алёне женишься, ей уж летом шестнадцать будет. Справная хозяйка, я проверила.
 Федот чуть не уронил ложку со щами себе в штаны, да ловко ухватил зубами.
- Да чего ты? - рассмеялась сестра,- не съест она тебя,  чай. И коней ты  не пугаешься, и на ярмарках на кулачках, тебя не остановишь, неужто красной девки испугаешься?
  Юноша вздохнул да посмотрел на Алёну, сидевшую ни живой, ни мёртвой, только вот покраснела, да того гляди разревётся.
- Извини, Алёна, - проговорил он громко, - если хорош да мил для тебя, пришлю сватов летом. И ты мне тоже по сердцу.
- Вот и ладно... - проговорил довольный Фома.
***
Первая ночь Купальская прошла как миг, Федот всё за руку ходил с Алёной, другие девки его в хоровод не тянули, да и в кусты не зазывали. И через костёр с ней прыгал, и венки в озеро опускал. Фома же неотступно был со счастливой Марфой. Барыня брак разрешила, и хорошо, что и пара красивая, да и жених не из чужой деревни. Тут во время праздника и приказчик ходил кругами, да с друзьями своими, кто поздоровей, и с палками, отбивать парней с соседних деревень, чужих холопей, кто станет тельновских девок обхаживать.  И нехорошо, а делать что? Если стакнутся парень да девка разных хозяев- беда. Кто отступные платить-то будет? А денег требуют за крепостных немало: и пятьдесят, и сто рублей за живую душу.
 Вторая ночь также была не хуже первой, вернее, так начиналась...
   Федот шёл по тропе, Аленка всё смеялась.
- Я вот сейчас одолень- траву найду, да найду цветок папоротника, все клады нам и откроются, - говорила девушка, всё смотрела под каждый листок.
- А ты всё обдумала, Алёна? А телега или тачка где? На чём золото повезёшь?
- Ты, Федот, сильный, дотащишь, - нашлась красавица.
  Луна светила полная, да и ясно было, так что на опушке леса было не то что светло, но не темно. Неугомонная Алёнка всё искала своё счастье, да и нашла пол кустом. Вот она откинула ветки, и обомлела.
- А!  - побледнев, закричала она, - кидаясь к юноше, и залилась слезами.
- Чего? Да неужто клад? - не поверил парень, взяв девушку за плечи.
- Фома это, - запричитала девушка, начиная шмыгать носом, - убитый...
- Да ладно...- только сглотнул он, наклонился, и тоже откинул ветви.
  Фома лежал на спине, раскинув руки и смотрел в чёрное небо невидящими глазами. Напротив сердца, на рубахе расплылось маленькое красное пятнышко.
- Кто ж его? - Алёна заглядывала в глаза спутника, не ожидая овета на свой вопрос.
 - Ладно, всё равно отнести надо, - вздохнул Федот, и присев, поднял мёртвого на руки.
 Алёна, всё плача, нашла рядом картуз брата, и платок Марфы. Юноша нёс тело друга по тропинке, к деревне. И не знал раньше, что так тяжело нести неподатливое неживое тело, руки затекали.
- Ничего, скоро дома будем, - всё приговаривал он, - Алёна! Домой беги, предупреди мать и отца, пусть встретят.
- Я сейчас, - и быстроногая девушка побежала в деревню, домой.
  У Федота уже руки одеревенели, но он шёл и шёл, как наконец, услышал, что навстречу ему бегут люди.
 - Парень, ты где? - кричал отец Фомы, Панкрат Семенович.
- Здесь я, дядя Панкрат, - отозвался юноша.
- Федот! Идём мы!
   Прибежал и встал перед ним ещё нестарый Панкрат, да два старших брата Фомы- Кузьма и Лазарь, державшие в руках большой кусок грубого полотна.
- Положи его, - тихо сказал мужчина, - мы отнесём.
Федот только кивнул, и присев, осторожно положил убитого на траву, и отошёл назад  на два шага. Братья растелили мешковину, и положии на него тело, перекрестились. Затем, взявшись за края полотна подняли, Федот взялся за четвертый угол. Только стало светать, солнце вставало, но и радости не было, какая тут радость? Шли быстро, только в деревне из-за плетней выли собаки, да стали сбегаться люди, услышав про беду. Наконец дошли до дома, где у калитки стояла мать Фомы, Евдокия Афанасьевна. Федот только ещё ниже опустил голову.
- Несите домой, - сказала женщина усталым и мёртвым голосом, - спасибо, Федот, что в горе помогаешь.
  Юноша только кивнул. Они занесли тело, положив его на лавку в доме. Он еще раз глянул на мёртого Фому, на ранку, похожую на красный цветок на груди. Совсем узкая, что за нож был?
- Пойду я, - тихо сказал юноша, - да и Марфа пропала, искать надо.
 Он стоял рядом с домом, как к дому Панкрата Семеновича быстрым шагом, едва не бегом, подошёл и приказчик, Кузьма Петрович.
- Что случилось, Федот? - спросил он, хмуря брови.
- Фому убили, да и Марфа пропала, - ответил юноша серым голосом.
- Из Семеновки небось, парни глупые... - изрек приказчик, - наши часто с ними дерутся.
- Да на что им? Могли бы задраться, да Фому побить. Но убить? Чужой это. Да и рана какая малая, не нож, да прямо в сердце.
- Ишь какой умный выискался, - зло ощерился Кузьма, - узнаем, кто да как...А сестра твоя где? Она же невеста его?
- Тоже пропала.
- Сейчас зайду к Панкрату, да мужиков созову, сыщем Марфу, - и он хлопнул по плечу Федота.
 Приказчик снял свой цилиндр, перекрестился, и зашёл в дом.
Юноша поплелся к себе в избу. Видел, что возвращались из леса гуляющие, расходились по домам. Дома всё смотрел по углам, всё ждал, что раздастся голос Марфы. И поесть не смог, достал жбан с квасом и хлеб из ларя, да пожевал и попил немного. Очнулся от того, что толпа собралась у дома, да услышал голос Андрейки, тоже друга из работного дома:
- Пошли  в лес, Федот, Марфу надо искать.
Парень вскочил с лавки, заправил рубаху за пояс, мешок с караваем хлеба за спину, да и был готов. Собралось парней человек двадцать, вёл всех охотник, Илья. Ему одному барыня разрешала ружьё в доме держать, и он всегда  сопровождал старого барина на охоте. И сейчас за спиной егеря на ремне висело двуствольное ружьё, точно  рядом с мешком. На поводке крутилась и собачонка малая, с громким собачьим  именем Полкан.
- Здорово парень, веди нас прямо к месту. А там, Полкашка, глядишь, и выведет на злодея.
  Федот  шёл впереди, рядом с ним вышагивал охотник с собакой, остальные поспевали сзади. Парень всё подмечал и вспоминал приметные деревья, да тропинки, прошёл мимо кустов, и увидел ту примятую траву, лежащим на ней  телом Фомы.
- Здесь его Алёна нашла, - тяжело вздохнув, сказал юноша.
- Ладно парень, отойди, и вы близко не стойте, - строго сказал охотник, присев на корточки.
  Он будто сам обнюхивал траву, поднимал ветви, наконец встал, и тут же присел и радостно крикнул:
- Ну вот! - и показал на  отчетливый след обуви с каблуком, а рядом...
Илья взял за ошейник пса, и пёс долго принюхивался, и вот небыстро потрусил, помахивая хвостом, к дороге, а охотник шёл за ним. Полкан вёл людей, егерь видел, что пёс не сбивается.
- Что ты видел, кроме следа?- спросил юноша, - не понял я, что нашёл? - и показал на округлый след в земле от чего -то острого, - Палка? Клюка?
- Глазастый... - вскинул на него глаза Илья, - То ли это трость была. Кто с тростью здесь был?
- Не видел никого. Да и кто был с тростью? Крестьяне с тростями не ходят, сам знаешь..- ответил Федот.
  ***
 Несколько крестьян из деревни, озираясь, подходили к границе леса. Скоро начинались границы соседней деревни, Семёновки.
- Ты точно знаешь, что были из Семёновки парни в нашем лесу? - недоверчиво спросил один другого.
- Точно, и сам Кузьма Петрович  говорил, - уверенно заявил крестьянин, - да и в позапрошлом году, драка была большая за выпасы, что они своих коров к нам гоняют, траву нашу свей скотине скармливают.
- Ну да, - почесал затылок собеседник, с;яв войлочную шапку, - так оно и выходит, - но по- честному будем, без дреколья да без убийства. Дратся будем по обычаю.
- Согласны, - закивали односельчане, - лежачих не бить. До крови и хватит. Да и глядишь, откроется, кто там наших людей ножом режет.
- Идём...
  Тельновские мужики тихо смотрели за двоими пастухами из Семёновки, выпасавшими скот на спорной земле.
- Чего здесь делаете? - сказал один из тельновских, выйдя на поляну, подбоченясь, - пошли отсюда!
- И верно, Васятка, а то мы им путь покажем! - сказал другой.
- И кто там из ваших, Семёновских, с ножами шляется да людей по лесам режет?
- Совсем заврались вы, тельновские, - начал один из пастухов, - наши это выпасы, - сами уходите по-добру по -здорову, - и бросил кнут на землю, засучивая рукава рубахи.
  Второй пастух сделал тоже, повесив кнутовище на сук дерева.
  Началась драка, размашистая, непохожая на английский бокс, удары наносились совсем по- разному. Но вот, тельновцы одержали верх, а семёновцы поплелись за подмогой.
- Сейчас мы вернемся, - обернувшись пообещал пастух.
- Да мы ждём, - пообещал тельновец, - вернутся-то не забудьте!
  Пока мужики присели на упавших деревьях, ждать семёновских.
- Давно так хорошо не было...
- Точно,- кивнул другой, - всё веселее. Вот подрались, и приятнее на душе стало.
- У тебя фингал под глазом, на вот, пятак приложи, - протянул большую пятикопеечную монету.
- Да, заживёт, - но монету под глаз приложил.
   Пока переговаривались так мужики, прибежали семёновские, тоже человек двадцать. Вперёд вышел тельновский заводила, мужчина лет тридцати, с залихватски сбитой на затылок войлочной шапкой.
- Добром скажите, ходил кто из вас в лес на Купальский праздник?
- А чего вам? - ответил вышедший вперед осанистый мужик из семёновских.
- Фому, одного из колесников, ножом убили, - зло ответил заводила, - поспрошайте, видел ли кто из ваших.
- Дело нужное. Но не убивали мы, точно. Спросим мальчишек. - кивнул семёновский, -  ну, начинаем?
  Мужики посбрасали шапки, и началась жестокая забава- стеношный бой. Схватка была и двое на одного, а то и трое сразу, в строю как кому повезёт. Только видно, как размашисто летают руки и кулаки бойцов, и падают на траву выбывшие участники. Наконец остались стоять лишь тельновский заводила и первый из семёновских. Тельновец, бывшей ростом поменьше, был быстр и увертлив, и наконец, сбил на землю семёновского.
- Завтра всё прознаю, кто что видел. Расспрошу наших, - сказал улыбающийся мужчина, стирающий кровь с носа.
- Тогда до встречи, - ответил заводила, пожав руку собеседнику, - пойдём, мужики, - созвал он и своих односельчан, приводивших себя в порядок.
***
  Илья обернулся, и понял, что увлеченный следами около места убийства, упустил всех односельчан. Федот тоже оглядывался, не понимая в чём дело. Никого кроме них тут не было.
- Куда они пошли? - удивился, даже растерялся юноша.
- Как куда? С семёновскими драться, - разъяснил егерь, - и повод нашёлся, да и верят, что это соседи Фому порешили.
- А ты?
 В ответ Илья усмехнулся, и взяв за поводок маленького Полкана, пошёл из леса, а а ним поплёлся Федот. Охотник был сам как собака, и парень видел , как переглядываются человек и пёс, даром, то один с хвостом, а другой нет.
  Они вышли к дороге, ведущей к усадьбе Тельновых, и рядом были следы от кареты, и приметная отметина от трости на земле.
- А в трости ножи носят?
- Не так прост ты, Федот, - улыбнулся Илья, - Голова умная. Не нож это, стилет, и в трость вкладывают. Как раз ранка малая, узкая, после удара таким лезвием остается, но клинок очень крепкий.
- Так ты думаешь, что Фому убил один из гостей Тельнова, и Марфа в барской усадьбе?
- Не торопись парень, - и Иля взял за руку юношу, - всё посмотреть надо, да узнать.
- Согласен. Спасибо тебе, Илья. Но что Панкрату скажем, и я Алёне? - подумал вслух Федот.
- Что не нашли. Сейчас глянем, что на похоронах Фомы будет. Да и что у семёновских прознают- драка небось, закончилась.
- Илья, - и юноша взял за руку охотника, - узнай, где Марфа. Вот тебе рубль, - и он положил монету в его широкую ладонь монет, - ещё четыре, как дело сладишь.
- И так бы помог. Но сам понимаешь, мне здесь жить, а вы в бега пойдёте. И тут помогу, надо будет вам до Костромы дойти, в пригороде живет Родион Хренов, завтра тебе от письмо к нему сделаю, он поможет. Он из раскольников, помочь любому беглецу от властей для него дело Божье. Единственно- свои кружки да ложки возьмите- у них с этим строго.
- Спасибо, Илья.
- Да не за что. Федот, иди, отдохни домой. А я в имение Тельновых.
***
Драка закончилась, и весёлые мужики возвращались в Тельновку.
- А ты видел, как я ловко ввернул- раз и кулаком в ухо! - громко говорил один.
- Да я тоже, он мне в нос, - и шмыгал, а  я ему-в лоб! Он и упал!
- Да, дали мы им, будут знать!
- Да все молодцы, - заключил заводила,  только кто Фому-то убил, так и не прознали...Обещались эти,семёновские,  разузнать, да кто его знает, видели что нет?
 - Мне идти гроб ладить... - вспомнил ещё один.
  Навстречу шёл, да почти бежал приказчик, утирая пот со лба платком по барской моде.
- И где были? - закричал он.
- Да ты, Петрович, не серчай. В лес ходили, гуляли.
- А чего рожи битые? - спросил он, подбоченясь.
- Скользко там, Кузьма Петрович. Ветки, шишки, грибы. Попадали все, да лица и побили.
- Пороть велю. - кричал приказчик, - Опять драки затеваете с соседскими? Кнута отведаете, как бог свят, - и Кузьма погрозил пальцем.
- Так и не нашли, Кузьма, кто Фому зарезал?
- Непонятно, - и мужчина развел руки, - Может и Марфа убила, да убежала, испугавшись. Барыня приходила, вся в слезах. Сильно Фому жалела, но и полный кошель серебра принесла. Долго Екатерина Алексеевна проплакала рядом с Евдокией в доме Панкрата.
- Странно как... - не знал что и сказать в ответ заводила, - не припомню, что бы барыня так попросту в крестьянский дом захаживала. Больше о оброке заботилась да о барской запашке.
- Креста на тебе нет, Леонтий, - строго ответил приказчик, - великой доброты женщина, всё в заботах о вас, неблагодарных. Ну по домам идите, помолитесь о Фоме.
 Крестьяне разошлись по домам, вечерело. Домочадцы встречали родных, и там долго  шли разговоры о смерти юноши и о пропаже девушки.
***
Илья подошёл к воротам усадьбы, постучался деревянным молоточком в калитку. Привратник, увидев кто, открыл без вопросов.
- Привет, Илья. Полкана привяжи здесь, в доме барин и его гости.
- Привет, Софрон. Сейчас сделаю.
Охотник прикрепил поводок собаки рядом с будкой привратника. Полкан дал себя привязать, привычный ко всему, как и хозяин, и без роптаний лег на траву, Илья привычно осмотрелся, пытался  заметить новое. Он прошёл, будто бы просто так, к каретному сараю. Там стоял и незнакомый экипаж.
- Привет , Илья!- поздоровался с ним дворовый, сильный мужчина средних лет с бородой лопатой, - опять к нам?
- Привет Савва!  Да а как же, к вам. Вдруг барин пострелять уток соберется. Любил он это дело, как старый барин, Георгий Петрович.
- Евгений Георгиевич новую забаву завёл. Решил гончих завести, для них сейчас новый дом строят. А так уж двух сук и кобеля, а одна уж приплод завела.
- Однако...И приехал кто?
- Да гости с ним вместе прикатили. Из Москвы, Анатолий Андреевич Ганевич да Николай Александрович Тулупов, а с ними и дама из модного дома, мадемуазель Женевьева.
- О как! Эка невидаль! Что же барин, жениться на француженке собрался?
- Нет, просто компаньонка. И Евгений Георгиевич себе новую горничную завёл, вчерась привёз.
- То же француженка?
- Нет, православная, кажись. Русская. Во флигеле живет, рядом с покоями молодого барина. Ни с кем не говорит, только ключница Евдокия ей сама еду носит, да Екатерина Алексеевна из-а неё серчали сильно, и молодого барина во флигель отослала.
 Илья сделал нарочито непонимающее лицо,  покручивая усы, да про себя повторял: « Ай да я... Ай да молодец... И сестру сыскал. Надо бы только к флигелю подобраться. Собаки все меня знают, пройду...»
 - Пойду на кузню, глядишь, чем и накормят.
- А то пострелял себе чего, да сварил? - засмеялся Савва.
- Полдня ждать, пока сварится...
  И поправив картуз, Илья неспешно и важно пошёл на кухню. Кухня была в одном флигеле с людской, этот порядок завел ещё Пётр Сергеевич, дед молодого барина. Что б в усадьбе щами не пахло да кислой капустой. И хоть у Тельновых было две деревеньки- Тельновка ла Агаповка, больший доход приносило достояние Екатерины Алексеевны- полотняные мануфактуры в Костроме.
  У людской суетилась дворня- делали вид, что работают. Дрова рубили, чего-то складывали да перекладывали. Над кухней труба выпускала дым, значит и плита горячая, может, и чего поесть дадут.
 - Привет, Глафира Степановна! Поздорову ли будете?
- Благодарствую, Илья Пантелеевич. Хорошо, что пришёл. Зайди ко мне, дело важное. Хозяйка тебя поминала.
- И чего это, - сказал мужчина, снимая картуз и кафтан, оставаясь в рубахе.
  Ружьё тоже взял собой, всё вспоминая последний раз, когда мальчишки схватили его двустволку, которую охотник повесил на гвоздь при входе, да взялись  ворон стрелять. Хорошо, не убили никого, да  ворон тоже.
- Испугался что ли, - заулыбалась красавица,увидев ружье за спиной Ильи, - не кусаюсь небось, - говорила она бархатным голосом, коснувшись его свой  грудью, обтянутой красивым ситцевым платьем с низким вырезом, - пойдём, потянула она его в свою комнату.
 Глафира затащила  неупирающегося охотника, усадила за  стол на табурет. Да и мигом закрыла засов на двери. Охотник смотрел в недоумении, даже привстал с сиденья.
- Такое дело, Илья... Да ты сиди, - продолжила она, присев ему на колени, и обняв за шею, - хозяйка просила очень увезти девку из флигеля сегодня вечером, - говорила она бархатным голосом, оглаживая Илье шею своими мягким пальцами, - и деньги вот они, на расходы, - она показала пальцем на кошель, - да и я ещё доплачу, - и она поцеловала его.
- Сделаю, для тебя сделаю,- думал охотник, как всю складывается одно к одному, словно в сказке,  но хотел проверить, нет ли подвоха, - а как девку-то зовут, да откула?
- Марфа. Молодой барин созорничал, притащил крестьянку в дом, барыня хочет от греха увезти её. Знает, что есть у тебя в Костроме знакомые раскольники, ты её там и пристроишь. Спрячешь там до срока, пока всё не забудется. В окне я красный платок вывешу, что бы ты не ошибся.
- Дело непростое, - стал набивать себе цену Илья, - и дойти до Костромы, и всё сделать чисто. Да и паспорт девке нужен, и провожатому.
- Готово всё. Во флигеле всех я сонным зельем напою, девку выведешь, да за неделю до Костромы дойдёте, всего и делов, - и повариха нарочно повернулась своими крепкими бедрами на коленях мужчины, так что Илья покраснел, - что Илюшенька, - улыбнулась она , - Раскраснелся так, жарко что ли? - и она погладила  его по щеке, - сделай как надо, не пожалеешь, в долгу не останусь.
- Хорошо,  значит красный платок в окне? Глафира, пойду, подготовиться надо, - сказал мужчина, неохотно поднимаясь, и поправляя топорщившиеся штаны.
  Женщина спрятала улыбку в платок, глядя на движения бравого охотника, и открыв щеколду, выпустила его.
***
Глафира  с удовольствием  смотрела в окно на удалявшегося ладного мужика, поправила платье на груди, да расправила подол, и спешно пошла к господскому дому.
  У входа стоял дворецкий Ларион, да служанка барыни Дарья.
- Даша, скажи барыне, Глафира мол , по делу пришла.
- Сейчас, - девушка кивнула, и ушла внутрь дома, шурша юбками.
Вернулась служанка быстро, очень быстро, и не говоря ни слова, просто поманила кухарку внутрь.
- Быстрее пошли, - зашептала Дашка.
 Они не вошли, а влетели в будуар Екатерины Алексеевны. Барыня ходила вокруг своего дубового кресла, постукивая по своему предплечью веером из слоновой кости.
- Дарья, выйди и дверь закрой за собой. Не подслушивай и не пуская сюда никого. Смотри, запорю.
  Дарья только пискнула, как мышка, и быстро вылетела из комнаты, и слышно было, как хлопнули двойные двери.
- Ну чего, Илья берется?
- Точно так, да я сказала, что это Марфа в доме.
- Охотнику бежать придётся, да с девкой. Ты проследи, что б хромой Андрейка на страже стоял. От него Илья всяко убежит. Для него она и Марфой будет. Сама понимаешь, Глашка, как я позволю сыну эту Женевьеву в жёны взять? Да и дурит Евгений, сама знаешь, чуть не прибила я его за то, что в Москве дворовую девку на спор заставил молоком щенка кормить? Так-то... Со службы за это долой, я -то так старалась сынка пристроить... А тут и француженка эта, с Кузнецкого Моста!
- А Марфа? - тихо спросила Глафира.
- Не впервой... И Бецкие есть, да и   иных хватает. После его собачьей дури где я ему невесту найду? И пить водки пьёт много. А там, ничего, паспорт девке куплю, а Марфа здоровая, деток родит. Не Евгению детей, так мне внуков.
- Поняла... Значит обед с сонным зельем, да Женевьева сама убежала, так и скажем потом барину?
- Точно так. Охотник твой согласился?
- Илья согласен.
- Тоже хорошо, - усмехнулась барыня, - деньги взял. Ладно, иди к себе, да сделай, как решили, не напутай ничего. Отблагодарю, не пожалеешь.
Женевьева
Илья шёл к дому Федота лишь вздыхая по дороге, вспоминая Глафиру.
« Нет, деньги верну парню,- говорил он сам себе, - и так Федот мою работу сделает»
  Вечерело, уже комары наваливались, охотник отмахивался от гнуса веточкой. Илья быстро вошёл в дом Федота, уже одевшегося, с мешком за спиной и дорожным посохом.
- Ну чего? - вскочил юноша, - разузнал?
- Пошли , времени нет. И деньги возьми, тебе нужнее будут, - и он вернул серебро юноше.
- Ты же всё узнал? О чём я просил. Всё по я-честному сделал, деньги твои.
- Сказал, не возьму денег за это. Марфа в дальнем  флигеле, я тебя доведу. И запоминай, парень, в Костроме дом купца Родиона Хренова. Вот возьми,  - и он отдал грамотку, - это купцу отдашь, он поймёт, что ты от меня. И от меня, на благое дело, - и Илья положил перед Федотом десять рублей из пятидесяти полученных от Глафиры.
- Спасибо, - широко улыбнулся Федот, - век не забуду, - и обнял охотника.
- Да ладно. Вместе пойдем, всё сделаем.
 Юноша погасил огонь дома, собрал мешок, постарался сложить всё свое, взял и топор, и нож. Кафтан, армяк, одеяло, да и вещи сестры не были забыты.
 Илья ждал, пока Федот соберется, юноша вспомнил и о собаке.
- Пса я заберу, а это тебе за корову, - и отдал парню ещё три рубля. Пошли, торопится надо.
  Юноша закрыл калитку, и пошёл быстрыми шагами за Ильёй. Охотник вёл спутника  через лес, тропой мимо кустов и зарослей, что бы выйти незамеченными к ограде усадьбы и оказаться рядом с дальним флигелем. Охотник помог перелезть юноше, и перебрался сам. На втором этаже, во втором окне виднелся красный платок.
- Торопись, Федот. Тебе в ту комнату, где красный платок. Понял?
- Да, я пошёл, - нетерпеливо ответил юноша, положив поклажу на траву.
  Илья недоверчиво смотрел на раскрасневшегося от волнения парня, и с сомнением покачал головой, получится ли?
***
 Получалось всё неплохо, тревогу никто не забил, казачков барских  при входе не было, даже собаки не лаяли.  Федот зашёл в дверь дома, и будто попал в сказочное сонное царство- все спали, сидя на лавках или на стульях, за столами и на скамейках и диванах. Если бы не спешка, то любопытство мастер бы тешил долго, обходя такую красоту.  Стены дома покрывали гобелены, либо узорчатый шёлк, прекрасный наборный паркет был уложен на полах, светильники были сделаны в виде богов, наяд, воинов.  Даже на потолке была роспись. Рамы зеркал, выполнены с чудесной резьбой, посуда, какой пользовались обитатели  дома, была так красива, что он побоялся взять её в руки. На камине стояли часы с бронзовыми фигурками, до того дивно сделанными, что можно было принять их за живых.  Только вздохнул, и начал подниматься по дубовой лестнице, стараясь наступать потише, но половицы скрипели немилосердно. Пройдя по коридору, он заглянул в пару комнат, но там или спали люди, или просто там никого не было. В здании царил полный покой и умиротворение. Федот уже терял терпение, как вдруг закрытую дверь на висячий замок. Он разбежался, и молясь про себя всем святым, ударом плеча выбил дверь, увидел висящий красный платок на окне,  девушку в русском наряде, сидящую на диване, и смотрящую в окно. Она тут же вскочила, и бросилась бежать из флигеля, притом даже сарафан и рубаха ей не мешали.
 Парень побежал за ней, проклиная всё на свете.
- Стой, стой, это я , Федот, - кричал он.
 Но девушка, не оборачиваясь, бежала прочь, и прямо к месту, где он оставил своё добро. Ильи на месте не было, но и беглянка к счастью, остановилась.
- Здравствуй, сестрица, здравствуй, красавица! - подбежал к девушке юноша, желая обнять сестру, - чего ж ты молчишь?
 Вдруг она обернулась, но это была совсем не она. У юноши просто потемнело в глазах.
- Девица, прости, ты тут девушку не видела, Марфой зовут?
- Qui etes vous? Je ne me laisserai pas violer! Что такое, ты кто, - уже испуганно сказала незнакомка по- французски.
  И тут Федот увидел тяжело бежавшего к ним казачка барыни, здоровенного детину. Глаза девицы необыкновенно расширились, и она потянула за собой юношу.
-Nous couronsplus vite.C est une personne terrible!- кричала она.
Тот лишь успел подхватить свой скарб, и побежал рядом. Сторож начал отставать, и прескверно ругался при этом, ну его уже не было слышно, и вот, Федот и незнакомка оторвались от погони.
 Девушка задыхалась. держась за дерево, и теперь пыталась сбежать и от Федота.
- Куда ты? Не съем тебя, что я, Серый волк? Да ты и дороги не знаешь.
 Она лишь прислушивалась к его словам, и забавно морщила лоб, наконец, подошла к нему.
- Женевьева, - показала она пальцем на себя, - Женевьева Руссиль, - опять назвалась , и показала на него пальцем, ожидая ответа.
- Федот, - назвался он, показав на себя, - Женевьева, - показал на неё.
 Она закивала, и произнесла:
- Федот, - потом подумала и добавила, - Москва? - сказала она с сильнейшим акцентом.
- Нет, - и он помотал головой в отрицании, - Кострома, - и он покаал пальцами человечка, идущего пешком, и показал пальцами пять дней, а потом еще два.
- Сис? - непонятно сказала девушка, - Aide -moi a m emmener avectoi!
- Не знаю я французского, барышня, - устало сказал юноша, - за семь дней дойдём, дорогу знаю, да по солнцу и звездам тоже ходить могу. На вот, поешь, - и достал из мешка кусок хлеба и яйцо.
- Мерси, - кивнула спутница, и с аппетитом уплела угощение.
  Шли по лесным дорогам, и юноша видел, как тяжело в туфлях долго идти . Он поискал в мешке, и нашёл марфовы лапоточки, и обмотки.
- Женевьева! - крикнул он.
  Девушка остановилась, и парень показал ей сесть на пенёк, она с сомнением посмотрела на него, он показал ей на её сбитые ноги. Женевьева лишь слабо улыбнулась, и развела руки в стороны. Федот показал ей лапти. Модистка картинно присела, держась за сук на дереве, сняла туфли, спутник помог замотать ей обмотки, и надел лапти. Француженка пошла спокойно, всем своим видом показала, что эта обувь ей нравится. Они смогли идти много быстрее. Солнце клонилось к закату, и Федот принялся строить шалаш. Топор в руках мастера- большое дело, и гора лапника росла быстро. Наконец, он уложил ветви ели, так, что вышло приличное жилище. Была готова и ямка для костра, а Женевьева принесла воды в котелке из ручья.
- Вот, смотри, - сказал юноша, показывая на жилище из ветвей, - Шалаш, - отчетливо произнёс он.
- Шалаш, - повторила она, - вода, - показала она на содержимое котла.
- Хлеб, - добавил он, отрезая ей ломоть.
- Хлеб, - точно выговорила всё звуки Женевьева.
  Федот  принялся мастерить верши для рыбы из ветвей ивы, спутица только смотрела за его быстрыми и умелыми руками. Сделав три штуки, он притопил их на мелководье. Вдруг хлопнул себя по лбу, кляня за забывчивость. Он снял сапоги, и пошёл по мелководью, стараясь наловить раков. Женевьева сначала не понимала в чём дело, наконец, засмеялась, и сеяв лапти и обмотки, задрав платье до колен, принялась помогать. Девушка была быстра и проворна, и скоро на лапнике лежала изрядная куча шевелящихся и поднимающих клешни кверху раков.
- J'ai aussi peche, c'est-a-dire gue  j'airamasse des huitres, mais je suis Bretagne. Я тоже ловила, то есть собирала устриц, я же из Бретани, - говорила она непонимающему русскому.
  Девушка взяла котелок, зачерпнула воды, и не опуская подол вниз, пошла к костру. Федот засмотрелся на бесшабашную красотку, и принёс добычу, а затем, достал еще один котелок и пару деревянных чашек и деревянные плошки. Такие чашки и тарелки мастерил у них в деревне дед Боря. Да и ложки выходили у него ухватистые. Хоть и старый, а рукастый, и посуда из дерева получалась у него на диво ладная. Вот и стояли на костре уже два котла, и в один юноша закладывал их  ужин. Вода кипела, раки краснели, и уже украшали собой немудрящую посуду. Женевьева наблюдала что делает юноша, и повторяла за ним. Добыла мясо и в клешнях, и спинке, выбрасывая панцырь.
- Вот видишь, не пропадём, - успокаивал девушку юноша, - еды здесь у реки много. 
  Съели варёных раков  не всех, назавтра оставалось. Юный мастер покопался в своих мешках, и извлёк серое. суконное одеяло, отдал его в руки девушки, себе взял второе. Вода в другом котле стала закипать, он бросил туда иван-чай.
- Кашу варить не будем, - тихо сказал он, - про запас крупу, побережём. Давай настой пить.
  Федот разлил ароматный напиток, дал чашку в руки девушки. Они принюхалась, старалась ощутить незнакомый букет, и закивала головой.
- Сава
- На здоровье, - только ответил юноша.
  Солнце закатывалось за край земли, холодало, и комары вились вокруг. Загасили огонь, что бы не сгореть самим. Была надежда на  смолистый лапник, что отпугнёт ночью кровососов. Он деловито приготовил две кучи мягких веток, на одну показал гостье из Франции, на другую сел сам, попробовав присесть. Вроде бы неплохо.
- Спать ложись. Вставать будем рано,  идти ещё далеко.
-Хорошо, - жутко произнесла девушка, завернувшись в одеяло.
 Федот не мог сразу заснуть, не понимая так всё вышло именно с ним. Отчего так, из -за каприза барчука страдает столько людей? Только звездам и луне, было похоже, что безразличны страдания людей, по крайней мере простых. Да и комарам, видно, только кровь пить,да и барам также. Юноша хлопнул себя по щеке, убивая кровососа, размазав свою кровь с останками носатого. « Не стало комара, и кусать  некому, - думал парень, - видно, и с барами так. Не зря в церквях Емелю Пугачёва проклинают. И бог- то, барский, - уныло решил он»
  Наконец, прилёг, и спал до рассвета. Спал он крепко, и не увидел он во сне ни Фому, ни сестру свою, ни невесту, Алёну. Открыл глаза- и пропала его спутница, только одеяло на лапнике осталось. Огорчился ли он? Да не, обрадовался. Проще дойти одному. Верно говорят:« Баба с воза - кобыле легче»
  Ну, коню, ясно же. Только обрадовался, а услышал песенку, которую тихонько напевала Женевьева. Не русскую, но очень приятную.
- Салю, - поздоровалась она, увидев что юноша уже проснулся.
  Поманила его рукой, присесть к уже горевшему костерку. На листьях лопуха лежали раки, да и уже зажарившиеся, пахнувшие просто невероятно, рыбины. Федот не поверил глазам, но девушка оказалась на диво хозяйственной и заботливой.
- Спасибо, - громко сказал юноша, присаживаясь к огню.
 Улыбчивая, и видно, хорошо выспавшаяся француженка, после прошедшего страшного дня, положила ему рыбу в миску, задев его лицо своими черными кудрями. Юноша поднял глаза, и тут же отвел от открытого декольте спутницы. Женевьева заулыбалась ещё сильнее, и присела рядом, ловко разделывая запечённую рыбу. Поели отлично, Федот озаботился и принес ворох листьев лопуха, обтереть руки. Непонятливая левица показывала, что-то, помыть руки, но юноша понял, да где ему мыла взять? Песок да зола, вот тебе и крестьянское мыло, Федот показал пример, у девушки лишь широко открылись глаза.
- Это... Le...по французски...Lave Мыть?
- Ну да. Зола отмывает неплохо, песочком потёр посильнее,и и грязи нет. мыло у нас  дорогое, для бар да купцов.
-  C'est pas possible!Siecle des Limeres! Не может быть, Век Просвещения...- запричитала девушка, -  mais voici l'esclavage et la sauvagerie et il n'y meme pas de savon! а здесь- рабство и дикость и нет даже мыла!
- Не понимаю я, что говоришь, - только и смог добавить юноша.
 Раскольническая Кострома

 Путешествие
   Они часто видели лодки рыбаков на Волге, чаще стали попадаться деревни, которые старались обязательно обойти стороной. Женевьева была весела, и старалась помочь Федоту, тащила тоже часть груза. Но неугомонный русский соорудил волокушу, сделанную из ветвей для груза. Крепилось это сооружение лямками за плечи, а ветви волочились по земле, и нести было легче.
  К вечеру они опять вышли к реке, и едва не попались к  бурлакам. На Женевьеву стало страшно смотреть.
- Мизерабль! - закричала она, - Iis doivent etre liberes! Le maitre du navire est un monstre! их надо освободить! Хозяин судна просто чудовище! Где полиция???
  Федот еле успел прикрыть ей рот и ухватил за руки, но девушка всё вырывалась, исторгая глухие вопли. Баржа так же  медленно двигалась по реке, влекомая бечевой, которую мерно тащили бородатые мужчины, упираясь ногами в землю и песок берега реки.
 Наконец девушка успокоилась, и перестала вырываться, наоборот улыбалась, и нарочно коснулась своей грудью ладони юноши. Федот в этот раз руку не убрал, почувствовав мягкость и упругость прекрасного тела. Девушка. вздохнув, отодвинулась сама.
- У нас баржи по Сене и Луаре тащат громадные кони, першероны. И по русски- кони, - говорила она мешая французские и русские слова.
- Кони- дорого, овёс, сено, болеют часто, - вздохнул Федот, - люди- дёшево. У нас, в России так.
  Он глянул, и вдалеке уже виднелись речные пристани большого волжского города.
- Дошли почти, переночуем, и в город пойдём.
- Хорошо, - кивнула Женевьева.
  Юноша привычно слелал новый шалаш, а Женевьва принялась кухарить. К огню она русского не пускала.
- Нет, - сказала она по-русски, прогоняя его к стоявшему рядом пню сидеть дальше.
  Соль и травы, то они походя собирали в лесу, стали принадлежать ей, и она распоряжалась ими самовластно. Федот пока решил привести себя в порядок, расчесывал волосы гребнем, и взяв малое зеркало, пытался состричь падающие волосы, открыть уши.
- Дай, - сказала Женевьева, просто вырвав ножницы из руки, да и гребень тоже, - это ....
  Модистка принялась стричь сама, ловко прихватывая двумя пальцами локоны, обстригая, и затем расчесывая. и опять что-то напевая, потом отходя на шаг, и с удовольствием взирая на свою работу.
- Хорошо, - изрекла она и гребнем сбросила на траву срезанные волосы, - Есть, - и она поднесла руку ко рту.
 Федот кивнул, и посмотрел на себя в зеркало. Волосы, как у бар пострижены, красив, прямо Иван-царевич. Да, нестрашно. Под картузом не видать.
  Сначала ели раков. Затем Женевьева подала пшенную похлёбку, да и вкусная получилась. После вытащила горшок ис-под угоей с маленькими кусочками мяса, на диво вкусными, как курица. И где его Василиса - Премудрая взяла куриц??? Но вкусно, ничего не скажешь. Бывало, тоже, поменяет на что у Ильи-охотника, на пасху или Рождество. Куропатку или зайца, и Марфа тоже приготовит что-то хорошее, в сметане.
  - Спасибо, очень вкусно. А что это?
- Потом скажу. Француская кулинария, Ce sont des cuisses de grenoille, delicieux, - говорила девушка, сама с удовольствием налегая на ужин, - в городе, как дойдём.
  Потом пили сбитень, уже сваренный Федотом. День и правда выдался неплохим. Женевьева отправилась к реке, драить котлы без мыла, помощь юноши была отвергнута, как неуместная. Она вернулась, когда уже темнело. Волосы девушки были влажные, и скорее всего вдалеке от чужих глаз она и мылась в реке. Федот убрал в мешок котелки, и приготовил одеяла, шалаш теперь собирал он быстро. Женевьва долго вертелась на своей лежанке, потом встала, и замотанная в одеяло, решительно села на его место, так что он едва отодвинулся.
- Спасибо тебе за всё, Mersi pour tout, - тихо говорила она, - Ты, как настоящий рыцарь, спас меня из рук злодея, и проводил до спасительного места. Теперь, я как спасённая женщина, должна расплатиться с тобой по- женски, Toi, comme un vrai chevallier, tu m'as sauve des mains du mechant. Et l'a conduit au lieu du salut.Maintenant, en tant gue femme sauee, je dois te payer comme une femme.- тараторила она по- французски.
  Она не спеша сняла с себя одеяло, и стянула  с Федота и его, потом легла с ним рядом, и обняла за шею, притягивая ближе к себе. Нельзя было сказать, что юноша сопротивлялся стрелам Амура, но Женевьева подобно нимфе Калипсо, долго водила этого новоявленного Улисса по садам наслаждений. Наконец, француженка заснула на плече юноши, рассыпав на его груди свои чёрные кудри волос. Проснулись оба когда солнце встало уже высоко. Федот осторожно освободился от ловких рук красавицы, и пошёл умыться, и приготовил еду. Девушка быстро оделась, и села рядом с ним, поцеловав его в щеку. Поели быстро, собирались в дорогу. Юноша проверил паспорта, принесённые Ильей. Один на него, другой выписан на Марфу, как крепостных Тельнова, отпущенных на год. Он осторожно разгладил бумаги, да всё равно читать не умел, на оборотной стороне охотник делал красную метку для него, и синюю- для Марфы.
- Женевьева, в город придём, мимо рогаток, где солдаты  стоят, ты не говори ни слова. По паспорту ты русская, моя сестра. Будешь немой.
- Сестра???- засмеялась она, - В Италии говорят «племянница». Но, буду молчать, если ты так хочешь.
- Пошли.
***
  Они прошли через перелесок, вышли  дороге,  рядом с ними шли тоже немало путников, возчики гнали в город ломовые телеги, гружёные зерном. Стада животных гнали на  бойни. Иногда проезжали мимо и  изящные кареты. Женевьева выглядела презабавно в крестьянской одежде и платке, так что Федот не удержался от улыбки. Вот и рогатки на городском валу, где будочник, солдат внутренней стради проверяет паспорта. Беспасспортных тут же отправляли назад, а трёх особо подозрительных солдаты взяли за караул. Распоряжался здесь прапорщик, задорный офицер, также в сером мундире и серой фуражке.
- Не толпись, - только и слышался его начальственный голос, - Проходи, - это была ещё одна команда старшего на въезде в город.
 Федот с Женевьевой дожидались своей очереди. Перед ними стояла группа крестьян с котомками за спиной. Мужики приготовили свои отпускные документы, капрал быстро проверил, кивнул, а другой солдат поднял за верёвку шлагбаум, длинное бревно с противовесом, покрашенное чёрно-белыми полосами. Наконец, и Федот подошёл к капралу.
- Добрый день, служивый, - поздоровался юноша протягивая бумаги, - нам бы в город.
- Добрый, - ответил капрал, уткнувшись в паспорта, - значит, Федот и его сестра Марфа, крепостные помещиков Тельновых, в Кострому.
- Точно так.
- А чего сестра не отвечает? - спросил он, проверяя документы, и внимательно глянув на лицо девушки.
- Немая она.
- Ну, бог с вами, проходите, - сказал капрал, кивнув будочнику.
  Шлагбаум медленно поднялся, пропуская юношу и девушку в долгожданный город. Федот медленно выдохнул, пройдя  уже на улицу Костромы, а Женевьева сжала ему руку едва ли не до синяков. Она лишь повернулась пару раз на солдат, но затем, когда повернув, путники скрылись за домом, она без умолку защебетала на своём:
- Я думала, он догадается... Я же брюнетка, а ты блондин, хороши же брат и сестра. Хорошо, что на голове был платок. Je pensains gu'il devinerait. Je suis une brune, et tu esblonde, frete et sceur sont bons.C'est bien gu'il ait un foulard sur ma tete.- и она опять засмеялась, - а я правда похожа на русскую крестьянку?Je ressemble vraiment a une paysanne russe? А , не понимаешь. Всё хорошо, - сказала по-русски.
- Торг нужно найти, - добавил Федот.
  Мимо проезжала телега, рядом шёл мужчина, с окладистой бородой, добротной одежде и начищенными до блеска юфтевыми сапогами.
- Почтенный, не подскажешь, как добраться до дома купца Родиона Хренова?
- А ты кто ему будешь? Откуда знаешь Родион Лаврентьевича?
- Незнаком лично. Весточку только передать, от друга его.
- Пошли за мной тогда, - посмотрел купец на незнакомца с подозрением, - Как раз мимо его дома и проедем.
- Спасибо, добрый человек, -  ответил Федот, поклонившись.
 Они шли мимо деревянных домов, окруженных заборами выше человеческого роста. Калитки и ворота были украшены красивой резьбой, которая где- то повторялась, а где -то нет. Колеса телеги беспрерывно поскрипывали, не давая возчику заснуть окончательно. Мужчина  резко кивал головой, словно соглашался с чем-то, таращил глаза, всё пытаясь оставаться вне мира грёз.  Наконец, их провожатый кивнул в сторону большой усадьбы, и добавил словами:
- Вот, справа. Его дом, Родион Лаврентьевича. Передавайте поклон от Флора Семёновича.
- Обязательно передадим, - пообещал Федот.
  Юноша с девушкой без промедления подошли к калитке, и постучались. Лай пса из-за забора был первым ответом, после забасил мужской голос:
- Кто пришёл?
- К Родиону Лаврентьевичу, - громко и ясно ответил юноша, -дело важное.
- Сейчас позову хозяина.
 Федот приготовил письмо от Ильи, да сжал зубы, надеясь, что всё получится. Он услышал разговор во дворе:
- Что тут? Авдей, чего звал?
- Родион Лаврентьич, спрашивает кто-то. Незнакомый.
- Ладно, взгляну. Может, божье дело...
Тяжёлый засов со скрипом отворился, и на улицу вышел высокий осанистый мужчина, с небольшой бородой, одетый недорого, но очень опрятно.
- Кто будете? С чем пришли? - спросил хозяин дома хоть  неприветливо, но и без злости в голосе.
- К вам мы, Родион Лаврентьевич, с письмом, - и Федот отдал послание Ильи.
- Ну- ка? - ответил купец, протянув руку, и взял бумагу.
  Он быстро пробежал глазами, юноша позавидовал грамотному человеку, которому далось такое умение.
- Раз от Ильи, всяко помогу, и укрою. Да девка, - он кивнул на девушку,- всяко не твоя сестра. Ну проходите. Но сначала- в баню. Авдей! - крикнул он работнику.
- Да, Родион Лаврентьич, - ответил работник.
- Наталью покличь, пусть попарит девушку в бане, а после и он пойдёт, - кивнул купец на Федота. Не по обычаю пускать гостей в дом, если в бане не были.
- Всё сделаю, как велено, - тут же согласился Авдей.
   Купец Хренов так же неспешно скрылся в доме, оставив работникам заботу о гостях. Пришла девушка и увела Женевьеву.
   Француженке было необычно здесь. Она, как и провожатая, разделась, и вошла в жарко натопленное помещение. Пар поднимался к низкому потолку, стояли деревянные ведра с горячей водой, и наконец-то мыло! Гостья стала натираться мочалом. Да, было здесь весьма здорово. Затем Наталья знаком предложила Женевьеве прилечь, и стала несильно бить веником по спине, потом поливать водой, затем процедура повторилась. Они посидели еще в предбаннике, затем девушка отвела гостью на женскую половину дома .
   Юноша просто сидел и ждал, смотрел на свои мешки. Вернулась и спутница, с раскрасневшимся лицом после горячего мытья, и Авдей повел юношу помыться. Федот тоже отмылся и отдохнул. У них дома была парильня, но куда проще купеческой.
   - Пойдёмте на обед, Родион Лавреньевич вас к себе зовёт, - сказал гостям всегдашний Авдей.
 Они поднялись на второй этаж дома, где уже было накрыто. В красном углу стояли иконы старого письма, с горящими лампадами. Нарядные тарелки, расписные деревянные ложки. Перед севшей на стул Женевьевой слуга положил серебряные приборы- пару разной длины двузубых  вилок, пару ножей, ложку.
- Не совсем глупый я, Федот. Какая она там твоя сестра? Как зовут по-настоящему, тебя, девушка?- обратился он уже к француженке.
- Женевьева Руссиль, - тихо сказала она.
- Ну тоже, стало быть, русская, - засмеялся купец Хренов, - всё, девица, хорошо. Знаю тут в Костроме пару купцов французских. Спрошу, кто тебя в Москву отвезёт.  Не пугайся, что мне эти Тельновы. Комнаты для вас есть, живите, сколько надо. А вы ешьте, чего сидите, нахохлившись?
  Женщина принесла суповник, и разлила по тарелкам щи. У Федота просто в животе заурчало, только надеялся, что не слышно никому. Потом из жбана налила по чашкам и медовуху, Женевьева чуть наморщила носик.
- Эх, голова садовая,  попробуй сначала, - скаал хозяин, смотря на гостью, -   Ну, для здоровья, а не пьянства для. Мёд же это, водку и вино я не пью.
Девушка сделала глоток, оценила, сразу закивала, соглашаясь.
- Ну вот... Авдейку я послал к Шандору Пуазону да Анри Ландрину. Авдейка и лишнего не сболтнет, да и по -француски малость знает.
  Потом принесли и карасей в сметане, затем и тушёного сома. Юноша с любопытством смотрел, как ловко модистка меняет столовые приборы во время обеда, не путаясь, и было видно, что так есть ей удобно и привычно. Сам он привычно ел руками. После принесли пироги, и нечто другое.
 Женевьева изменилась в лице, будто почуяв аромат давно желанного. Прислужница же, кто несла на подносе кофейник и чашки, кривилась и едва не плевалась. Поставив, не выдержала:
- Да как же батюшка! Богомерзкое питье пить будешь! А потом глядишь, и никонову траву да водку проклятую!
- Не мне Прасковья, гостям иноземным, - объяснил, усмехаясь хозяин.
 Женщина только поджала губы, да недоверчиво глянула на сидевших за столом. Нахмурившись, быстро вышла.
  Женевьева сама вскочила и налила в чашку юноше и себе, и вопросительно глянула на Хренова, но тот сделал отрицательный жест правой рукой, отказываясь.
- Нет, не пью я, - отказался хозяин дома, - не по обычаю нашему.
  Федот понюхал, пахло из чашки странно и непревычно. Он видел, как их помещики пьют этот напиток, да нахваливают. Отпил, горьковатый.
  Девушка с видимым удовольствием выпила чашку, и тут же налила себе вторую. Держала она маленькую чашечку очень ловко, всего двумя пальцами, отогнув другие в сторону.
- Рад, что угодил. А ты Федот, какому ремеслу обучен?
- Колёсник я.
- Из тех, кто в работном доме трудится?
- Так и есть.
- Мастера тельновские славятся, оставайся, деньгами не обижу.
- Подумать надо, - ответил юноша.
- Это верно. Спать уже пора, Наталья вас проводит, отдохнёте.
  Женевьева обернулась, и посмотрела на парня, он кивнул головой, желая ей спокойной ночи. Радион Лаврентьевич посмотрел понимающе, но не сказал ничего, лишь улыбнулся в усы, вспоминая свои молодые годы.
 Комнатка Федота была небольшая, но чистая. И одеяло, и подушка, тюфяк, набитый травой и такая же подушка- все имелось, да и простыни с наволочкой из льняной ткани. Рядом с лавкой стоял табурет, кувшин с водой и глиняная чашка, в красном углу три иконы с горящей лампадой. Юноша помолился, поминая  сестру.
« Что же делать? Как Марфу сыскать? Мне купца Хренова всяко легче будет разузнать, чем в имении. Надо паспорт новый сыскать, да Марфу выкрасть, а там видно будет, - всю думал юноша, - а как с Женевьевой быть? » Долго ворочался, наконец заснул.
Купец Хренов
Родион Лаврентьевич читал любимую книгу, уложив прекрасный переплёт, украшенный красными камнями, на поставец. Горели три свечи, в отличном канделябре, из бронзы, прекрасного литья, и великолепно отполированном. Рядом было и блюдо из серебра, привезённое и-за Урал –камня. Чеканка, или литьё было непередаваемо красивым, но Наталье его показывать было нельзя. На нём были исполнены обнаженные фигуры мужчин и женщин,  юноша и женщина ехали в колеснице, в которую были запряжены львы, и вокруг них танцевали воины с щитами и мечами. На серебряном небе над ними светили золотые звёзды. Эту штуковину прислал с оказией в благодарность за убежище старейшина пары десятков староверов, которых он потом отправил на Алтай. Купец Хренов вспоминал тот день,  когда Авдей  встретил уставших и голодных людей, бежавших от барской напасти. Через час пришли те, кто согласился дать защиту несчастным , и укрыть в своих домах и заимках. Он приютил пятерых, потом долго парил всех в бане, сжег завшивленную одежду, и спрятал людей за тайной дверью.  Пришла и полиция, да как без неё. Долго ходили, бродили, чуть ли не нюхали усадьбу, особо интересовались погребом, и красной копченой рыбой, висевшей в сарае. Ну, рыбу они потом нашли, вернее тороватый Родион Лаврентьевич угостил каждого, не побрезговал низкими чинами простых полицейских. Да ещё и по связке воблы, и по прянику для детишек полицейских. И у полицейских есть дети, и ненавидеть их тоже купец Хренов не мог. Любимую дочку, Настеньку, выходил французский купец, католик, а лечил индийским зельем, последние остатки которого Хренов отправил в дальний скит, великому травнику, и лекарю. Егорий учился и у пермских травников, а лучше  их в целом свете нет. И оправдал знахарь- создал состав! Помогает от лихорадки, и от горячки, хотя и не от всякой. Так что не только люди старого обряда хорошие, попадались и среди людей чуждой веры неплохие, редко правда.
  Родион задумчиво читал книгу дальше, любовался рисунками. Вот, Чудо-Юдо Рыба- Кит. Громадное чудовище, а всё же улыбается , злобы не проявляет, хотя и сильнее всех многократно. Жар- Птица, приносящая свет и счастье… Вот её бы сюда, что б людям жилось лучше. Глядишь, и несчастному Федоту лучше станет, возьмёт с собой во Францию Женевьева. Видно, любит его, и хорошо это,  а он, поможет хорошим людям.
***
Поутру накормили завтраком, да повели в мастерские. Усадьба купца была немаленькая, и лабазы, и конюшни, каретный сарай, кузня малая, только что б железо греть, да подковать, но что ещё- боже упаси! Федот осматривал хозяйство, наковальни, молоты.
- Авдей, а чего горн побольше не поставить?
- Ты ещё скажи руду плавить. Кузни можно только у воды ставить, а то пожар случится...
- Ладно, начнём, - Федот осмотрелся.
Дерево было хорошее, выдержанное, и токарный станок для обработки спиц стоял в углу. Работа спорилась, хоть и без наставника юноше было непривычно, но вот, он разогрев обод, уже ставил железную шину на только что  сделанное колесо.
- Добрая работа мастер, добрая, - говорил сам Радион Лаврентьевич, - помой руки, да зайди в дом.
- Что случилось -то? - не понял Федот.
- Зайди, - повторил купец, и ушёл.
 Мастер  снял фартук, вдумчиво помыл руки, пригладил волосы, и пошёл  к дому, всё думая, чего же случилось. Он прошёл во двор, и там стояли две кареты и экипаж попроще, каждый запряжён четвёркой коней. На козлах каждого экипажа сидели кучер и слуга. Купец разговаривал с строго одетым иностранцем, и по двору нетерпеливо вышагивала разодетая барышня в прекрасном фиолетовом платье, шляпке, из под которой выбивались чёрные завитые кудри. Вдруг красавица обернулась, и завидев Федота быстро подошла к нему, и закинув ему руки на плечи, обняла и поцеловала, и так стояла очень долго.
- Федот, поехали со мной, чего здесь тебе. Во Франции будешь свободным человеком, никто тебе не хозяин, - и она помедлила, - я тебя люблю. Поверь, сестру ты не спасёшь, и не вини себя, это виноваты плохие люди, а не ты.
 Юноша оглянулся, желая позвать тех, кто объяснит ему слова девушки. Подошёл совсем невесёлый хозяин усадьбы, опираясь на посох.
 - Девица с собой зовёт, во Францию. Документы ей Шандор Пуазон выправил, домой едут. И говорит, что свою сестру ты не найдёшь, сам пропадёшь только. И что лучше быть свободным, чем рабом. Всё говорит верно, - сказал он, тяжело вздохнув, - послушай её парень, я пожил, жизнь знаю. У нас, вон, многие на Алтай бегут, или в Сибирь, всё от царя да помещиков.
- Не могу я, - печально говорил Федот, - должен найти Марфу. Прости меня, Женевьева.
 Он говорил, а Родион переводил. У Женевьевы катились слёзы, и она не пыталась их скрыть или вытереть, и она только качала головой, и ответила:
- Ты меня прости. Vous etes tres belle, J'espere gue je serai bon pour toi. Я рада,что встретила тебя. Прощай, - и она повернулась и быстрым шагом пошла к карете.
- Что она сказала? - пустым голосом произнёс юноша.
- Простилась она, хорошо простилась, - перевёл купец, - пойду переговорю с мсье Пуазоном.
- Я догоню... - тихо сказал Федот.
- Не стоит парень, если не едешь с ней.
  Господин Хренов поговорил с французским купцом, долго что-то обсуждали, наконец обнялись, и по-русски троекратно расцеловались. Пуазон чуть приподнял шляпу, сел в карету. Кучеры хлопнули вожжами, подавая кареты вперёд. Федот показалось, что во втором экипаже качнулась занавеска в окне, юноша провожал глазами повозку, пока он не скрылась из глаз в летней пыли дорог.
- Пошли, парень, впереди много дел, - шепнул хозяин дома Федоту.
Колесник повесил голову, и поплёлся в мастерскую. Теперь уже его подмастерья косились на матера, ожидая что он скажет. Даже любимое дело не облегчало чувсто вины и горечь потери, но прошло две недели, и стало легче, но не во всём.
Тайная комната
   Мастер, теперь именно  мастер, шёл на рынок, проверить как идут дела в лавке, и как  продаётся его товар. Лавка Хренова на торгу была немалая, и по договорённости раз в неделю Федот приходил, поговорить с приказчиками и обсудить желания покупателей. Юноша выглядел теперь заправским ремесленником, тёмно-серый кафтан, чёрный картуз, серые штаны, рубашка из сатина, и чёрные, блестящие сапоги из лучшего сафьяна.
   Около лавки суетились несколько человек. Не покупатели, а людишки, как   будто желавшие  обокрасть торговцев. Хитрые глаза одного из них словно ощупывали двери и товар купца. У Федота словно ёкнуло в груди, но он зашёл в лавку, договорился же с людьми. Потом долго о том жалел.
  Один, стоявший к нему спиной, был Гаврила, один из подмастерьев Ивана, мастера в Тельновке. Неумелый да и злой в добавок человечек, да наушник и ябеда. Не раз по его навету пороли друзей Федота.
- Ну что, нагулялся? - крикнул тельновский холоп, - барыня заждалась тебя, скучает...А Кузьма-то Петрович приготовил для тебя кнут новый, всё опробовать хочет, но только говорит, дескать, Федота дождусь...- и нагло улыбался да прихватил пятернёй за новый кафтан.
  Федот, не думая , с разворота попал холопу в нос кулаком, а Гаврилу перекрестил ударом нового сапога в живот. Что б гордился наушник, что не а бы чем, а новым, да сафьяновым сапогом! Третий не успел ничего сделать, а Федот припустил бежать по улице прочь от лавки. Третий холоп побежал вслед, но вспоминая запомнившийся только то случай с Гаврилой, не слишком торопился, и поэтому отставал всё больше и больше. Приказчик только вздохнул, а послал мальца к Радион Лаврентьевичу, что бы предупредил, да сказал, что случилось.
***
Федот бежал по улице, держа новый картуз в руке. Ветер трепал волосы, постриженные у французского куафера. Долго мастер выбирал фасон, рассматривая картинки, всё хотел, что бы сделал так, как Женевьева его постригла. Юноша вспоминал слова мастера:
- О! Юноша разбирается в моде!
 Теперь же главное в лапы Петровича не попасться, он  то на расправу зело крут. Но, погоня отставала, и пропала совсем. Федот юркнул в трактир, и подошёл к приказчику.
- Такое дело, - и колесник  положил перед ним серебряный полтинник, - уйти надо.
- Да уж, надо, значит уйдём,  - сделал понимающее лицо собеседник, - Пошли, однако?
 Приказчик взял фонарь, провел его двумя глухими тёмными переходами, и привёл к подвалу, скрытому дубовой дверью. Здесь и пол, и стены были выложены из также дубового бруса, и сам вид сооружения вызывал уважение. Сделано было очень крепко, на совесть, не сломаешь.
- Лезь давай,- подсвечивая проём, говорил мужчина, - и тихо сиди....
 Федот схватил за железное кольцо, распахивая створки двери, и оглянулся на провожатого.
- Теперь коврик откинь на полу, лаз там.
 Верно, был лаз, сразу и не увидишь... Мастер надавил на доску, и откинул дверь лаза, и нащупал левой рукой лесенку вниз. Приказчик дал и глиняную лампу, что бы сидеть стало веселее. Здесь стоял  стол, лавка, табурет грубой работы, кувшин воды и евангелие, что было чем заняться. Федот спустился, и закрыл люк. Дышалось поха неплохо, видно были сделаны и продухи. Лампа горела, и юноша сначала по забывчивости стал рассматривать картинки. Читать пока не умел, хотя Радион Лаврентьевич над ним беззлобно посмеивался, да и дочь купца, Анастасия, показывала буквы, но всё времени не было. Запомнил только Аз, Буки да Веди.
-Ничего, - тихо говорил сам себе добровольный узник, - научусь, небось, не глупее других. А то всё одно, да другое...
 Но красочные рисунки старообрядческой книги захватывали дух. Всадник в короне, панцыре и с копьем, даже первую букву имени разобрал- «Аз». Другие не смог, но не беда! Была бы книжка с картинками, что бы буква, и рисунок. Ну там, Бык- «Буки», Дерево- «Добро», «Глаголь»- гусь, а «Аз»? Только Ад, ничего на ум и не приходит...
 Так смотрел, смотрел и заснул за столом. Сны только злые видел, как барина топором рубит, потом вилами, ножом, а железо будто из тумана- не входит в тело и всё тут! Барин смеётся, довольный, пузо толстое...И тут грохот, словно пушка выстрелила.
- Пошли домой, подземный сиделец, - сказал веселым голосом Хренов, - только рогожкой накройся, сейчас тебя вынесем, умер будто.
- А по-другому? - заговорил Федот, - Чего умер-то? Может, заболел просто...
- Нет, умер так умер, - засмеялся довольный собственной шуткой Радион Лаврентьевич, - уж всё сделали, носилки стоят, один ты кобенишься. Давай, вылезай.
- Ладно, как скажете...
 И точно, уже стояли носилки, да рогожка. Четверо дюжих мужиков у ручек наготове. Федот примерился, как лечь поудобнее.
- Вперёд ногами ложись, - пробасил один из носильщиков.
- Верно говоришь, Кузьма, молодец! - обрадованно заметил Хренов, - Рубль с меня целковый! А то бы потащили молодца головой вперёд, как живого!Ложись давай, Федот, как сказали.
- Да понял я,- говорил юноша, пристраиваясь получше.
- И ручку так вот, вниз свесь, - Радион Лаврентьевич дёрнул за руку «мертвеца», - Ну теперь дело другое... - добавил он уже довольным голосом.
  Федот только слышал, но не видел ничего, накрытый грубым полотном, лежа на носилках. потряхиваемый на лестнице своими спасителями.
- Кого тащите? - услышал о грубый голос.
- Да приказчик помер мой. Хоронить через три дня будем.
- Сами, без попа? - добавил полицейский.
- Сами, сами. Отпоём как должно, не сомневайся, - говорил уже приказчик, - Радион Лаврентьевич и отпоёт.
- Ладно, идите, чего уж...
Носильщики подняли груз, и небыстро понели его по улице, народ только сторонился скорбного груза. Идти было далеко, да мужики были здоровенные, тоже из старообрядцев, и обманывать полицейских им было не впервой, да и грехом это не считалось.
 И Федот продолжил свой путь, да не своими ногами.
***
Юноша почувствовал, что носилки стоят  уже на земле, хотя скорее по стуку дерева о дерево, на полу неизвестного дома.
- Ну вставай, Лазарь( воскрес из мёртвых), не Христос я, но людям помогаю, - добавил купец, обращаясь к юноше, взяв его за руку, - вот вам деньги, люди добрые, - и Хренов раздал обещанную плату носильщикам.
  Мужики сняли картузы, крестились двоепёрстно и кланялись. Плата была очень неплохая, и в месяц не все столько получали, редко за целый год.
- Спаси тебя бог, Радион Лаврентьевич, - поблагодарил за всех старший из них.
  В ответ и Хренов перекрестился двоепёрстно, и поклонился работникам. Федот откинул ткань с лица, присел на носилки, и снял с себя полотно.
- Зато знаю, как это выглядит, - он пытался шутить, - когда тебя несут мёртвого.
- Тут по- разному бывает, - криво усмехнулся купец, - бывает, что и кучу мертвецов на ломовую телегу наваливают, а потом на кладбище в общий ров вилами и граблями заталкивают. Как тебя, обычно непростых людей несут, ну, или у нас, у православных старого обряда.
- Что сказать- только спасибо, Радион Лаврентьевич.
- Я должен помогать людям, спасать, особенно от этих проклятущих  бар. Пошли, спрячу тебя месяца на три, потом новый паспорт тебе  выправлю.
 Федот кивнул, и пошёл вслед хозяину дома. Купец прошёл в кузню, кивнул кухарке, и отодвинул железный лист от подпечья.
- Лезь туда, парень, - сказал владелец дома, - лист железа там отодвинешь,, но потом на место поставь.
- Да грязно там? Чего уронили, достать надо?- не понял юноша.
- Господи, говорят, значит делай. Чего зря спрашиваешь?
- Ладно, - кивнул Федот.
  Колёсник встал на карачки, и как маленький, полез в подпечье. Он прополз, и удивился, что то здесь вполне чисто. На протнутые вперед пальцы ударились в металл. Поводив пальцами ещё, он нащупал ручку, и отодвинул лист железа, и оказался в тайной комнате. Помещение не слишком напоминало монашескую келью, здесь стояла кровать, стол, три стула, и , лежали  целых три книги. Впрочем, и иконы тоже имелись. В красном углу висели привычные  для него образа- Богоматерь, Святой Николай, Параскева- Пятница.
- Ну чего, - услышал он голос Радиона, - устроился?
- Уютно.
- Еду будет дочь передавать, Настасья. Отдыхай, располагайся.
 Таракан запечный и наставница
Федот скучал, страшно скучал. Он попросил Радиона, что бы принесли ему липовой древесины, да инструмент. И хозяин доставил ему ещё ивовых прутьев, корзины плести. Так что дни пошли веселее, руки были заняты, да и голова больше не думала о бывших барах. Он, не спеша плетя корзину, всё с любопытством смотрел на чудо-чудное в своей стене- окно, через которое к нему свет попадает. Да ведь знал, что вокруг все стены глухие, ни единого окна на улицу, а лучи солнца к нему попадают. Хитёр, ах хитёр купец Хренов! Да и это убежище не для него же одного было сделано, видать, не один беглец тут прятался. Он глянул на работу, вот, уже семь рядов сплёл...
 Вдруг услышал он шуршание, да загрохотал железный лист тайного хода, юноша напрягся, и отошёл в угол комнаты. Парень увидел, как показалась  голова хозяина дома, и вот, и весь Радион был внутри, и уже отряхивал колени штанин.
- Чего в углу расселся? - улыбнулся купец, - Сам себя наказал?
- Да так, скучаю, - ответил юноша, опять взяв в руки свою работу.
- Паспорт готов, вот, на имя Федота Андреева, всё честь по чести. Но посидеть здесь месяца два надо.
- Может, пока грамоте меня выучишь, Лаврентьевич? А то сам смеёшься над неучёным?
- Дочь пришлю к тебе , Федот. Она давно просится. Дескать, выучу мастера, станет не только рукастый, но и головастый.
- Головастый???- переспросил юноша, потрогав голову.
- Ну да... - купец только почесал бороду, - На язык-то остра. Ну, что? Готов учиться?
- Буду послушен.
- Ладно, жди.
- И как сюда свет попадает?  Расскажи хоть,  как здесь зеркала стоят?
- Нет, парень, это секрет, - и хозяи озорно пришурился, -  Работа хитрая, сам понимаешь. Пойду я.
  Федот только покачал головой, и продолжил работу, лишь отложил корзину, и принялся резать ложки из мягкой липы. Так и время быстрее шло, сделал пару , и услышал знакомый скрежет, но показалась лишь Настасьина голова в туго завязанном нарядном платке. С собой она тянула деревянный короб, где лежали книги, банка чернил, перья для письма, и ворох бумаги.
- Чего расселся? Помог бы, ящик -то нелёгкий, - раздался недовольный девчончий голос.
 Юноша чинно и нарочито неторопливо отложил инструмент, отряхнул руки, затем щеткой стер щепки и стружку с рабочего стола, освобождая место. Потом, наклонившиь, поднял ящик с писчими приадлежностями. Точно, веса было немало, груз знаний, однако. Девочка, вернее, уже левушка, тринадцати лет, села напротив него, внимательно гоянув на него своими серыми глазами.
- Дозрел учиться?- спросила она.
- Да уж перезрел,-  усмехнулся он, почесывая короткую бородку.
- Ну, начнем.
  И Настя достала лист с буквами - заставицами, красиво нарисованными. Потом, подумав, достала из ящика и второй в рамке.
- На стену повесишь, будешь смотреть и запомнишь быстрее.
- Хорошо, - согласился юноша.
 И она взяла лист, и стала называть все буквы по очереди по названиям, и заставляла повторять за ней. Федот сначала рассмеялся, но в ответ был награждён таким хмурым взглядом, что старался быть серьёзным. Настя требовала повторять снова и снова, заставила повторять буквы наизусть. На этом урок был закончен, наставница ушла, и поинесли обед. Федот поел, и стал повторять урок снова и снова. Вечером девушка пришла опять, и сразу потребовала :
- Называй буквы!
- Аз, Буки, Веди, Глагол, Добро, Есть...
  Он сказал всё наизусть, девушка заулыбалась и положила на стол ржаной пряник, придаинув к нему пальцем.
- За труды и награда. Попробуем писать. Смотри за мной, как надо держать перо в руке, то б не упало, и лист не забрызгать, - она говорила, и окунула перо в чернильницу, - Вот так, - и стала выводить буквы. - Попробуй.
 Федот осторожно взял легкое перо между трех пальцев- указательного, среднего и безымянного, и опустил конец пера в чернильницу, отер расщеп о край, снимая лишние капли, и вывел кривоватую букву Аз, потом и Буки.
- А если Буки и Аз? - сказала Настасья.
Он написал Буки Аз, наклон в голову, глянул на художество.
- Ну а теперь там же напиши опять Буки Аз.
Получилось и это, хоть он и сделал кляксу на бумаге, но маленькую.
- Прочти, что вышло.Вслух.
- Ба-ба, - осторожно произнёс Федот, - баба.
Он был удивлён, не сказать что поражён! Из черточек полуилось слово, и это сделал сам! Ну, почти...
- Теперь напиши ВОДА. Не подсматривать!- крикнула она, когда он глянул на Азбуку в рамке, висящую на стене.
 Было сложнее, он выводил буквы по одной- Веди. Добро  Аз...
Учительница глянула, и кивнула головой, соглашаясь.
- Два пряника.- коротко сказала она.- Завтра.
***
  Так что дни потекли куда веселее, и за месяц неграмотный мастер стал читать и писать, чем несказанно радовал неугомонную красавицу.
 Федот переписывал урок на оборотной странице бумажного листа- не выбрасывать же добро! Писал он почти без ошибок, да и вполне красиво, в старом стиле. Но и ремесло не забывал- корзинки да ложки делал исправно, жаль только токарного станка не было- тарелки деревянные делать.
- Привет, Федот, - поздоровалась проползшая через лаз девушка, - вот, книгу тебе принесла.
 Настасья сегодня вырядилась, вместо серовго сарафана малиновый, расшитая рубаха, плетеная лента в волосах, да и платок необыкновенный. Юноша с трудом оторвал от девушки взгляд, чувствовал, что краснеет, и та разрумянилась, но не подавала и вида.
- На платок смотришь?, - и она повернулась, показывая хитрый узор, - с индейской земли привезли. Правда красивый?
- Точно. Это где Индрик - зверь живёт?
- И про Индрика прочёл?- обрабовалась девушка,- нет, он в Уральской горе прячется, в Золотой пещере.
- Да я так не понял, он то как зверь, то как воин в золотой пещере  ездит...
- Ну. так про то люди говорят. Вот, здесь еще интереснее- «Сказание о Славене и Русе» « Аристотелевы Врата», «Стоглав», « Голубиная Книга».За месяц прочтёшь.
- У вас, староверов, прямо всё грамотные, - удивился Федот.
- Да так раньше на Руси до Петра везде было.Так отец говорит. - она долго думала, и наконец, скаала, - а как твою сестру зовут? Не Марфой?- тихо произнесла она.
- Так и есть, Марфа. А что такое?
- Да отец, - и девушка опустила глаза и её язык стал заплетаться, - газету выписывает, и там, в объявлениях...Вот, газета московская, - и она рывком протянула руку с газетой Федоту.
 Юноша осторожно взял жёлтый лист бумаги, густо покрытый буквами. Глазами пытался найти, н получалось.
- Объявления, - пояснила девица.
- Объявления... - начал читать, водя по строчкам пальцем, боясь пропустить важное, - Так... Продаётся кобыла, пяти лет, цена пятьдесят рублей... Продаётся ружьё, охотничье, тульской работы, цена сорок рублей... Продаётся девица, Марфа...Марф-то немало? - добавил юноша.
- Дальше читай...
- Шестнадцати лет, рукодельница, хорошего нрава и обхождения, ценой в  пятьсот рублей. Обращаться в московский дом Тельновых, что напротив церкви св. Николая...
 Федот выпустил газету из рук, и задышал часто-часто... Да и до Москвы не доберешься, и сам в розыске...Ничего, и пятьсот рублей раздобуду, думал он , осторожно складывая лист бумаги с вестью о сестре.
- Я оставлю себе? - осторожно спросил он.
- Оставляй конечно. Пойду я... Дела, надо и шитьём заняться, приданое готовить. Тятенька уже о женихах говорит...
 Анастасия Родионовна быстро ушла через подпечный ход, оставив юношу немного успокоиться. Мастер неспеша подошёл к жбану с квасрм, и налил себе в глиняную кружку, и опустошил пару, затем сел за стол, и стал читать « Аристотелевы Врата»
« Александр, говорю тебе, что всякий царь, который раздает не в меру своих возможностей, разрушает свое царство. А кто налагает на свое царство бремя непосильное, тот погубит его и погибнет сам. Ибо основа щедрости — не покушаться на чужое. Так я видел слово великого Ромаса, который сказал: «Совершенства достиг царь, и закон его, и добродетель его, если он не посягает на чужое».
  В разбойники податься? Пятьсот рублей, деньги великие...Или вот, как в книге писано, сделать золото, путём алхимии. И представил, как он, крестьянский сын, сделал пуда три золота, и вызволил сестру, а потом женился, и женой вдруг оказывается Анастасия Родионовна, и живут они в белокаменных палатах.
« Это уж слишком, -говорил сам себе юноша, - к богатейшей невесте голодранцу свататься, лучше уж дальше книгу почитаю»
  Он взял тяжелый переплёт, украшенный медью и цветными камешками, раскрыл на странице, сохраненной костяной закладкой. Да, книга была непростая, два дня Федот старался затвердить физиогномику Аристотелеву наизусть. Вот уж точно- наука наук! Как по лицу да по внешнему виду определить характер и склонности человека, да не только по лицу, но и по палтцам, даже стопы ног имели значение.  Стал припоминать внешность Евгения Георгиевича,  сравнивая внешность барина с описанием Аристотеля.
«О лице. У кого лицо с очень мясистыми челюстями — тот глуп, груб по природе. У кого лицо худое, желтое — тот злой и обманщик, недоброжелателен. Длиннолицый человек — бесстыдный. У кого выпуклые виски и вздувшиеся вены—тот гневлив.»

«Да, у барина внешность показательная, но а у меня?- сказал себе юноша, вспоминая мясистое лицо Евгения Петровича»
  Лежало на столе и зеркало, и Федот принялся пытливо выискивать сходство с описанием книги. Судя по всему, выходило у него всё хорошо, даже слишком, чего он пока и не замечал. Но то что он бесстыден, раз у него голубые глаза белое лицо, как-то не замечал.  Сестра пропала, сам прячется у добрых людей, правла вот, грамоту освоил...А так никто и не поверил бы в Тельновке, что сирота книги будет читать. Ладно...
  Дальше была и «Голубиная книга» и « Сказание о Славене и Русе». Такого и не знал никогда, в какую древность окунулся. Попы, небось, премудростей таких и не слыхивали, всё твердят «Четьи и Минеи». А всё рано, прогулятся бы сейчас, на торг сходить, себя покзать, ну и на кулачках побиться...
 Опять принялся за работу мастер, и вот, скоро пара ладных корзин стояла на полу.
 Принесли поесть, обычный обед, щи и каша, да кисель малиновый ничего необычного. Затем пришла наставница, Настасья.
- Теперь счёт будем учить, наука зовётся арифметика,  о числах значит, - сказала она значительно.
- Хорошо.
- Надо, а то батюшка тебя через месяц в Вологду отправит,- добавила Настя и шмыгнула носом.
- Да ладно?
- Точно так. Бережётся отец, но хоть не за Урал-Камень тебя отсылает. Вот, как раз и научишься.
Стали он складывать палочки, и настаница дала ему лист с цифрами, чтобы запоминал лучше.
- Анастасия Радионовна, а может, пустите на город посмотреть, на торг сходить?Засиделся ведь, ей-богу!
- Не божись напрасно, грех это.
- Да правда тяжело. Со мной пойдешь.
- Акима возьмём, с ним можно. - подумав, ответила девушка, - дня через три, я предупрежу.
 Федот припоминал Акима, здоровенного детину, выше его на голову, одного из приказчиков купца Хренова. С ним, конечно...Ладно, покажем себя.
***
Незаметно прошли три дня, какие в счёте,  какие в работе.
- Вылезай давай, - раздался Настин голос из подпечья, - таракан запечный!
 Юноша толко радостно выдохнул, и взяв свой кафтан и картуз, начал выбираться. Вылез быстро, встал и отрянул колени штанов.
- Уже оделся? - и девушка окинула его взглядом, - Пошли тогда. А, ещё... Ну, Акима ты видел, - кивнула она на здоровяка  с ней рядом.
 Ну конечно, Акима было сложно не заметить, косая сажень в плечах, небольшая светлая бородка, глубоко посаженые глаза. Ну одет, почти как сам Федот- тот  кафтан, штаны да картуз, только сапоги не зромовые, а юфтевые. Да на поясе большой охотничий нож, да посох, кошель немалый так же был на ремне. Но вряд ли даже самый неразумный воришка польстился бы на казну под защитой такого человека. Только посох больше походил на былинную палицу Добрыни Никитича. В общем, весь вид приказчика привлекал внимание.
- Доброе утро, Аким.
- И тебе доброе, Федот, - поздоровался богатырь.
- Ну пошли? - радостно сказал юноша.
- Сейчас, повозку приготовят, - пробасил здоровяк,- не дело дочери купца первой гильдии пешком ходить. Не одобрит Радион Лаврентьевич.
Они подождали у входа, и к ним подъехал экипаж, весь покрытый лаком, с упряжкой из двух больших немецких коней.
- Садитесь, Настасья Родионовна, - предложил такой обходительный Аким, открыв перед девушкой дверь кареты.
  Девушка грациозно забралась внутрь, блеснув белоснедной нидней юбкой. Следом сел Аким, под которым жалобно заскрипели пружины, последним напротив барышни опустился на сиденье и Федот. Юноша только заметил, как Настя принарядилась- платье европейское, тёмно-серого цвета, но закрытое, правда с тем же индийским платком вместо шляпки, и была она диво хороша. Федот пытался смотреть в окошко кареты, на дома, проплывавшие мимо него, но всё взгляд возвращался на Анастасию Родионовну. Кучер коней не гнал, и они шли рысью, так что сильно не трясло. Но вот, экипаж остановился, и Аким вышел первый, и помог выйти хозяйке, а затем на земле стоял и юный мастер.
***
Да, ярмарка была немалая. Стояла повозка их не одна, было здесь экипажей пятнадать.
- Алёна! - вдруг крикнула радостная Настя, увидев знакомую.
Обернулась, и радостно заулыбавшись, к ним быстрым шагом шла другая девушка, тоже в сопровождении пожилой женщины, и внушительного мужчины. Но, конено, её спутник был мелковат по сравнению с Акимом, хотя, видно, и они были знакомы. Оба кивнули друг другу.
- Привет, Настя, - сказала и Алёна.
Девушка была чуть выше Анастасии, но выглядела похоже- такая же северная красавица, да и одета по- европейски, но скромно. Её платье было тёмно-зеленым.
- А это кто с тобой? - кивнула она озорно на юношу, и посмотрела выжидательно.
- Федот, - ответила Настя, чуть помедлив, - Андреев. Из Вологды он, погостить к отцу приехал, да по делам. Сын его  партнёра.
- Очень приятно познакомиться, - заулыбавшись заговорила с юношей Алёна, - а то здесь, в Костроме, всё те же лица... И батюшка собирался даже в Москву ехать, женихов искать...А вам, батюшка ваш, невесту не сыскал, - и опять пристально посмотрела на пригожего парня девица.
- Сирота я, - с трудом проговорил Федот.
- На всё воля божья, - добавила Алёна и перекрестилась, - Пойдёмте на торг, я здесь всё знаю...
- Федот! - крикнула Анастасия, быстро подходя к ним.
 Юноша и не поверил глазам: всегда тихая девушка кричит, скулы покрылись красными пятнами, губы поджаты в нитку, за ней спешил Аким, не зная что и делать.
- Пошли на карусели прокатимся, - дружелюбно предлодила Алёна, беря подругу за руку, желая успокоить.
  Девушки присели на деревянных лошадок, Аким поспешно расплатился, вытирая пот на лбу серым платком. Федот стоял рядом, только потирая лоб, заломив картуз на затылок.
- Да ты бы, добрый человек, - начал приказчик, - не отходил от Настасьи. Чего зря хозяйку злите? Она хоть и роста невеликого, но шибко деловита да упряма, вся в батюшку. Видать приглянулись ей, чего вам ещё надо?
 Федот только глянул на здоровенного мужчину, разом всё открывшего, а сказать ничего не смог. И тут услышал зазывал:
- А кто не побоиться выйти против нашего бойца! Кто силен да напуском быстр! А побьёт его, - и зазывала показал на здоровенного детину, - получит пять рублей серебром!
 Пока озотников не находилось, люди обходили мимо желающего на кулачках биться.
- Да он всех побил, - говорил Аким, разъясняя Федоту, - уж двадцать человек, троих- едва не до смерти.
- А я побью, - разохотился парень, быстро подходя к зазывалам, - Я буду биться на кулаках.
- Не слабоват ты, парень, - улыбнулся мужчина.
- Ничего, не раз в поле стоял, - добавил мастер.
- Ну смотри, - кивнул зазывала, и начал кричать в медный рупор, - а сыскался храбрец-удалец, и не испугался богатыря!
 - Куда ты? - пытался схватить парня приказчик, но тот выскользнул из медвежьих объятий здоровяка.
  Поле было готово, и Федот снял картуз и кафтан, и закатал рукава рубахи. Напротив него удалец тоже снял кафтан и шапку, и красная рубашка смотрелась ярко на утоптанном поле. Толпа мигом собралась, предчувствуя такое зрелище. Тут же собрались продавцы кваса, сбитня, пирогов, расхваливая и продавая свой товар зевакам.
- Начинаем, пока полиция не пришла!
  Боец пошёл на Федота, размахнувшись, отведя праую руку для размашистого удара. Юноша присел, пропуская удар над головой, и нанёс единственный удар в «солнышко», сделал шаг назад, и выпрямился. Противник покраснел, согрулся, и не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть.
- Ну чего? - мастер крикнул зазывалам.
- Ты выиграл!! - крикнул тот, снимая молчание толпы.
Люди исступлённо кричали, не веря своим глазам, и восхищаясь нежданным победителем.
 Зазывала подошёл к Федоту, парень же помогал бойцу восстановить дыхание.
- Присядь пару раз, сразу продышишься, - посоветовал он.
Боец присел, потом ещё,  и довольно заулыбался, покрутил головой, и одобрительно стукнул Федота по плечу, и юноша подумал, что на него сейчас гора упала.
- Ты хорош, - похвалил мастера рыночный силач, - другой так бы не управился со мной.
  Тут к ним, расталкивая толпу народа, пробилась и Анастасия Родионовна, с встревоженным побелевшим лицом. Она быстро глянула на Федота, не сказав ни слова, зато зазывала и мужчина в красной рубахе не верили своим глазам, увидев эту девушку здесь.
- Анастасия Родионовна, - кивнул антрепренёр, - нижайший поклон батюшке.
- И вам, Прохор Лукич, - ответила и Настя, - Федот, нам пора.
- Это ваше, - и зазывала вложил мешочек с звякнувшими монетами в руку юноши, и сказал совсем тихо, -  всегда рад. Если придёшь сюда ещё, кулаками помахать, то и соперники знатные тебе сыщутся,  да и деньгой не обижу.
  Федот улыбнулся, надевая кафтан, и увидел, как толпа тает, словно снег после дождя. И увидел офицера, в роскошном мундире, в сопровождении двух рядовых. Парень не поверил глаам, увидев, как силач в красном дал стрекача, словно заяц от своры гончих.
- Быстрее, бежим! - закричала Настя, хватая его за руку, а за ними шёл быстрым шагом Аким.
 Но на пути уже стояли высоченные солдаты, и улыбавшийся офицер, сделав церемонный поклон перед Настасьей.
- Что я вижу? Господа староверы??? А кто это с вами, не иначе рекрут для царской гвардии?
- По закону должен жребий тянуть! - встрял Аким.
- Так он что, купец первой гильдии, как господин Хренов? - не унимался офицер.
- Да вы господин ротмистр, с батюшкой же говорили, - заметила Настя, схватив за рукав федотова кафтана, - господин фон Гольц?
- В полку недобор, после Аустерлица никак не наберём солдат для самого императора. Нам же не а бы кто нужен, а лучшие,  я господину Хренову три дня назад объяснял. Не в пехоту берём, а в Кавалергардский полк, - сказал он, коснувшись своего ворота. -  Ведите ребята его на ямской двор. Моё искреннее уважение, мадемуазель, - фон Гольц снял шляпу и изящно поклонился девушке.

Кирасир Его Величества

Был колесником, стал рекрутом
Солдаты привели его к повозке, усадили рядом еще с тремя рекрутами, чем то похожими на Федота. Кирасиры вскочили на своих коней, и окружили новобранцев, что ы не сбежали.
- Куда едем хоть, служивый? - спросил один из рекрут солдата.
- На почтовую станцию, а затем в Санкт- Петербург, в запасной эскадрон.
- Я думал, в рекрутское депо, - сказал третий.
- Не в армию идёте, деревенщина, а в лейб-гвардию, - крикнул фон Гольц, - обращаться ко мне- « ваше благородие», ну, унтер-офицер на станции вам объяснит или вахмистр. Там же переоденетесь, снимите свои цивильные шмотки, и оденете солдатский мундир. Вот так-то, - сказал офицер, и поскакал вперед.
- Меня Федот зовут, - назвался первым юноша.
- Артамон Николаев
- Фёдор Егоров.
- Илья Журов.
 - Вот и ладно, - добавил Федот, с грустью рассматривая дома, стоявшие вдоль дороги, - я колёсник, - назвал он своё ремесло.
- Горшечники мы, - сказал Артамон осторожно
- Плотничал, - проговорил Фёдор, - хорошие двери делал.
- Охотник. Ну и ловушки мастерил да капканы, - закончил разговор Илья, - теперь до смерти лямку тянуть.
- Так ведь и возвращаются люди? - ответил Федот.
- Через двадцать пять лет? - рассмеялся Илья, - со всеми домашними попрощался, сказал, что не вернусь.
   Больше никто не сказал ни слова, хмуро косясь на конвойых. Телега катила по дороге, громыхая в колдобинах и холмиках.
 Добрались и до станции, где фон Гольц о чём-то спорил с почтмейстером. Только слышал, что чиновник говорил, что две телеги сломаны, колеса чинить надо, а нечем, да и некому, ждать неделю надо.
  К ним подошёл уже видно пожилой солдат, в картузе, и также кирасирском мундире. Вахмистр был подтянут, скорее поджар, несмотря на возраст. Носил не усы, а даже бакенбарды, причесанные и нафабренные, делавшие его лицо ещё круглее.
- Становись! - крикнул он, - по росту стройся! Объясняю последний раз- затем будут розги голову вам вправлять!   Впереди самый высокий, за ним кто пониже, и далее, так все должны стоять во фрунте! Понятно? - строго спросил унтер-офицер.
- Понятно... - нестройно ответили рекруты.
- Солдаты должны отвечать: Так точно! Еще раз!
- Так точно! - почти одновременно ответили ему.
- Меня величать только «господин вахмистр», вне строя-  Николай Кузьмич! Я- для вас  как архангел при  Боге, только я состою  при отце- командире. Никто не смеет отойти без моего разрешения, иначе высеку розгами! Ясно всем ?
- Так точно!
  Офицер шёл пружинистым шагом к рекрутам, стоявшим фронтом перед командиром.
- Привет, ребята! Такое дело, есть ли среди вас колёсники? А то тут торчать недели две будем, а продовольствия всего на неделю, так что понимаете, что кормить мне вас нечем будет.
- Я, господин офицер, - крикнул Федот.
- Обращаться к господину офицеру «ваше благородие», - крикнул вахмистр, замахнувшись палкой.
- Ваше благородие, - исправился мастер.
- Выйди из строя рекрут! - подбежал к нему Николай Кузьмич.
  Федот вышел, не зная куда и руки девать, только оглядел ещё раз фон Гольца. Офицер держал одну руку на руку рукояти  шпаги,  другой рукой поигрывал со стеком.
- Пошли за мной, новобранец, - добавил офицер, подумав.
Офицер не спеша шёл по двору станции, ударяя стеком по лакированным сапогам в такт своим  шагам . Он и не думал оглядываться, смотрел только вперёд. Федот шёл чуть позади, присматривался. Он увидел снятое колесо с телеги и   соскочившую с него шину, и стоявших рядом возчиков, только чесавшие могучие лбы да языки, лишь рассказывая дрг другу, как надо чинить поломку. Но делать никто ничего не делал, да и наверняка не умел делать.
- Ну что, служивые? - спросил офицер, - делать-то что будете?
- Надо колесо покупать, взамен сломаного. Уже не исправишь...
- Ладно. Федот , ты слышал?
 Парень лишь в ответ кивнул, присев рядом, и ощупывая пальцами железный обод.
- Да, ничего. Горн нужен, угольный, железные клещи да молоты.Один что бы  из дерева, другой из серого железа.
- Несите, что сказано, - быстро сказал фон Гольц, и таким голосом, что возчики кинулись исполнять почти бегом.
  Все принесли, и даже войлочные рукавицы. Федот надел их, что бы не обжечь руки, и принялся греть железный обод. Металл из серого стал малиновым, и колёсник приложив его к месту клещами, стал набивать быстрыми ударами молота шину на колесо. 
- Вот, и готово ! - восхитился офицер, осматривая готовую работу. - Господа возчики! Теперь за вами дело! Рекрут, за мной!
  Они отошли подальше, и офицер обратился к нему лично:
- Как зовут? Откуда родом?
- Из Вологды, - говорил заученное Федот, - Андреевы мы. Жил у купца Хренова.
- Ничего, Федот. Теперь в гвардию попал. Читать- писать умеешь?
- Могу. Научился.
- Вот и ладно, но всё равно в гимназический класс будешь ходить. Санкт- Петербург увидишь, не эта деревня. Красота, а не город.
  Они вернулись к станции, и фон Гольц отозвал вахмистра пошептаться. Говорили долго, иногда офицер кивал на Федота. Уже вечерело, и рекрутов позвали ужинать. Первая казённая трапеза для молодых солдат.
- Ложки у всех есть? - спросил унтер, - для солдата ложка-первое дело, все должны иметь свою. Ну да ладно, всем раздам, - и каждый получил из его рук неказистую, но новую деревянную ложку.
Каша была готова, и была разложена по мискам. Перловка, сваренная для вкуса с луком. Поели быстро, а затем их повели спать в сарай. Долго вертелся Федот, и не мог заснуть, всё вспоминая прошлую жизнь.
***
Наутро умылись, поели, и солдаты повели новобранцев в конюшню, ухаживать за большими строевыми конями. Как чистить, подковы проверять, не сломаны ли, кормить да поить. Пока все были так заняты, Федот всё же услышал грохот во дворе, как будто ломают ворота станции.
-Чего это там, гоподин вахмистр?- спросил юноша, - что за шум?
- Никак за тобой, - сказал старый вояка, разглаживая усы, - уж вчера купец Хренов приказчика присылал, а теперь сам явился. Чего только не обещал фон Гольцу, да барин тоже упёрся.
***
Анастасия бессильно смотрела, как военные уводят с торга Федота, она поджала губы, осердясь.
- Аким! Быстро, в усадьбу, к отцу! - закричала девушка.
 Они прошли через торг, почти пробежали, мимо долгожданных шелков- бархатов, бухарских ковров да Петербургского фарфора. Девушка подняла юбку, что бы идти быстрее, и лишь спешила и спешила, уворачиваясь от людей, кричавших ей вслед. Наконец, она просто прыгнула в карету, Аким на козлы, и возница послал коней в карьер. Упряжка быстро домчала Анастасию к дому отца, и она уже ни о чём не думая, пробежала через калитку, взлетела по парадной лестнице мимо ошарашенных слуг, разлетаюшихся перед ней, как голубиная стая перед кошкой. Девушка потянула а железное кольцо дубовой двери, ведущей в отцову спаленку. Родион Лаврентьевич, надев очки в золотой оправе проверял книги записей приказчиков, сверяя с ведомостями приходов и расходов. Купец быстро поднял глаза на дочь, и снял очки с переносицы.
- Подслеповат становлюсь, - усмехнулся купец, - что такая красная? От кого бегала? - строго спросил Хренов.
- Беда батюшка, - тихо произнесла его дочь, - схватили Федота...
- Полиция? Из имения Тельнова нашли? Да ты садись, дочка, - и мучина показал на стул.
- Нет, в рекруты взяли, - присадиваясь, добавила Настя, и губы её стянулись, и лицо свела судорога, и она горько заплакала.
- Рекруты? Ерунда, цена делу в пятьдесят рублей, всё продаётся, и начальник партии мне Федота  живо  выдаст. Дело там  на пару часов, сейчас поеду...
- Нет, тятенька, - прошептала безутешная дочь отцу, - лейб- гвардия... Я сама слышала, и повели иж на почтовую станцию.
- Точно почтовую?
- Точнее не бывает. И старший с ними, офицер, такой весь в белом, только воротник...
- Синий?
- Малиновый. Точно.
- Кавалергарды... Всё одно, лейб-гвардия... Да сложнее придётся, но всё равно надо ехать.
- Я с тобой, - вскочила со стула порывистая девушка.
- Нельзя, Настасья. Твое дело девичье, сидеть, ждать, да надеяться. Ладно, я еду, - и мужчина перекрестился на красный угол комнаты.
  И Родион Лаврентьевич принялся облачаться в лучшее, достал даже часы из изящной коробочки, прикрепив их к жилету на золотую цепочку.
- Аким! - крикнул он в открытую дверь людской.
 Внутри засуетились слуги, упали сапоги, заскрипели лавки, в дверной проём глянул дворник, и тут же исчез.
- Чего, хозяин? - отозвался верный служитель, - Дела какие?
- На почтовую станцию едем, карету готовь.
- Будет исполнено. Пойду кучера найду.
- Как сделаешь, сразу ко мне, и выезжаем.
- Точно так-с, - заметил Аким, и отправился искать кучера.
 Родион только вздохнул и отправился к себе в кабинет. Зашёл, и закрыл дверь на задвижку, достал хитрый ключ, и открыл створку поставца. Там находился хитрый железный ящик, с частью казны купца. Хренов открыл, и достал ларец, откуда взял горсть золотых червонцев, да и модную вещь- портмоне, где лежали бумажные деньги, ассигнации. Не нравились они ему, ох не нравились! Хоть и выиграл он немало, все Хреновы  деньги копили  в золоте да серебре, не доверяя бумажкам. Раньше, дед говорил, в старину, особенно в Сибири даже кожаные деньги ходили. Родион Лаврентьевич только головой покачал, вспоминая тот рассказ. Чего не приврут для красоты слова? Ладно, пора, и он глянул на модную вещь- часы. Кажись, уже полчаса прошло, должно быть Аким и управился.
  Торговый человек закрыл ящик с казной, закрыли тайный шкаф. Посидел немного на дорожку, и спустися опять вниз. Навстречу, на лестнице, уже шёл всегдашний Аким.
- Всё готово, - быстро сказал приказчик.
- Пошли тогда, - ответил купец.
  Карета выехала со двора, и покатила к яму, почтовой стнции на окраине города. Мужчина нетерпеливо барабанил по двери, и косился на часы. « Сколько сего люди напридумывали? Мастера, такие как Федот. Чего таким лямку тянуть? Дураков в России что ли мало? Думать в армии нечего да и незачем- приказали, сделал, - раздумывал в дороге купец»
  Вот, возница крикнул:
- Стой! Стой воронья сыть, - и натянул вожжи, останавливая карету.
Хренов приоткрыл дверь- точно, ограда почтовой станции. Только вздохнул, одел богатую шапку, отделанную соболем, и вылез из кареты, осторожно проходя мимо кучек конского навоза. Опирался на палку больше для солидности, да и вещь красивая и полезная-резная. Ворота были закрыты, и купец принялся колотить в них палкой. Известно, в России деликатность не в чести, никто тебя и не заметит, не то что услышит, а уж тем более  поможет. Поэтому колотил из всех сил, так что дверь только глухо гудела от ударов.
- Ну чего, чего колотишь? - спросил Родиона солдат в фуражной шапке, - все уж спать собираются, поели. И господин офицер волнуются, да за пистоль хватаются.
- Скажи, служивый, - и Хренов положил перед кирасиром гривенник, - а вы и есть партия, что рекрутов везёт?
- Точно так, - ответил солдат, поправив усы, - мы и есть. Лейб- гвардии Кавалергардский полк, прибыли за пополнением.
- Ну, дело у меня к твоему командиру, - и проницательный купец положил ещё десять копеек, - весьма важное.
- Тогда надо позвать. Как вас назвать?
- Купец первой гильдии Хренов. А господина офицера как называть?
- Ротмистр фон Гольц, Николай Христофорович. Пойду я.
  Хренов остался терпеливо ждать, про себя просчитывая ход переговоров, как ходы  фигур в игре в шахматы. Но здесь ты играешь с человеком, а не с доской, и как он решит- никогда не бывает ясно. Оставалось понять, что за человек ротмистр, что для него важно. Если деньги, всё проще простого. Выкупит Федота и делу конец, отправит в дальний скит, никто его не найдёт, порадую доченьку. Ежели тщеславный, то и тут придумать можно- от грамоты от города, до шпаги золотой( позолоченой). Если же служака честный, да совестливый- приведём Настасью, что мол, суженая его. Да тут загвоздка- девчонке тринадцать годов! Ладно, чему быть, тому не миновать!
 Рядом уже стоял Аким с войлочными одеялами для рекрут и солдат. Стоило недорого, сам для армии поставлял, да откуда это фон Гольц узнает?
- Смирно! - услышал он крик за воротами, и понял, что офицер подходит к воротам.
 Хренов сделал скорбно- заботливое лицо, поправил замшевый кошелёк с золотыми монетами и портмоне, оперся на палку, как человек с больной спиной. Ворота отворил рядовой, и вышел высокий и стройный офицер, в белоснежном мундире, с орденом, и привычно державшим руку на эфесе тяжёлого палаша.
- Здравствуйте, Николай Христофорович! - поздоровался первым купец Хренов, - я Родион Лаврентьевич, купец.
 И верно, кто он для него, хоть и купец первой гильдии, для гвардейского офицера, который царя видит чаще, чем раз в неделю !
- Я вот, одеяла привёз для рекрут наших, земляки ведь.
- И вы будьте здоровы, добрейший Родион Лаврентьевич! - протянул руку в лайковой перчатке, но увидев, что купец перчаток не носит, мигом стянул её с руки, - Рад, что приехали, и рад подарку для армии. Казна для рекрут не выделяет средств, только прогонные, а и их только на пропитание едва хватает.
- Всегда рад помочь, - чуть наклонил голову купец, - да ещё дело немаловажное у меня.
- Да что же случилось? - сделал удивлённое лицо офицер.
- Родственник моих друзей попал на службу царскую.
- Так это честь немалая, да и повинность. Видать, жребий такой ему выпал. Да кто же это?
- Да на торжище справного молодца приметили, ваша милость, и в рекруты забрали. Федот Андреев, из Вологды, в гостях был у меня.
- Да дело такое, господин Хренов, война на пороге, а после Аустерлица полки обескровлены, и абы кого на службу мы не берём. Каждого государь видит, таких же ведь почитай четыре полка- Преображенский, Семёновский, Кавалергардов да наш, Конногвардейский.
- Да дело в другом- сирота он, обязался я присмотреть за отроком, - говорил купец, смотря в глаза офицера, не забывая и про руки. Помнил уроки батюшки, Лаврентий Лукича: « Глаза человека обмануть могут, Родька, а руки нет, как начнёт собеседник в своей правде сомневаться, начнёт руки прятать- за спину, в карманы али за пазуху, хватать что-то, значит- пришло твоё  время. Ошарашь его! Удиви, порази, с тем что бы согласился с тобой. Но будь осторожен- ниточка та тонкая, оборваться может»
  Заметил Хренов, что схватил рукой за эфес фон Гольц, а другую за спину убрал, да правую ногу вперед выставил, словно драться с ним на саблях будет.
« Ладно, - подумал Родион, - папенькины уроки -вперёд»
- И совсем важнейшее, родителя пожалейте. Дочь моя Анастасия, любит Федота, жить без него не может. Не разлучайте ради молодых ради Христа.
- Да сколько же лет дочери? - вздохнул ротмистр, и его лицо пошло пятнами.
- Да тринадцать годков, скоро уж четырнадцать.
- Да ты что, Родион Лаврентьич! - засмеялся офицер, - прямо Ромео и Джульетта! Ты же сам знаешь, ни один пастор  их не обвенчает!
- Да как бог свят, Николай Христофорович! А погибнет ? А заболеет? Не обижу... - и он достал кошель с золотом, и поставил на брус ворот перед офицером, - да чего вам стоит?
- Да что ж вы тут! - офицер опять покраснел, лицо стало цветом, почти как ворот мундира, - обручиться позволю... И клянусь тебе на своей дедовской шпаге, - и коснулся двумя пальцами креста на эфесе, - через три года женится он на твоей дочери, если жив будет. И обещаю тебе, что найду способ, как дело решить. Если удальцом себя проявит.
  Постоял немного офицер, на кошель не глянул, стал только мерить дорожку большими шагами.
- Привези завтра сюда дочь да стряпчего. Для обручения церковь ведь не нужна?
 В ответ Хренов лишь кивнул головой, понимая, что спорить бесполезно.
- Завтра поутру. Выведу рекрута сам, здесь и обряд совершим, - и он кивнул купцу, и собрался уйти.
- Деньги возьмите, не побрезгуйте, - напомнил о кошельке непонятливый и настырный старовер.
- Всё на Федота вашего потрачу, - заметил фон Гольц, убирая кошель.

Помолвка
- Оно конечно, потратите, ваша милость, -  тихо сказал себе под нос Хренов, когда офицер ушёл, - Аким! Поехали, времени нет.
- Уже всё готово!- крикнул приказчик.
 Родион Лаврентьевич, тяжело опираясь на палку, и вспоминая червонцы. шёл к карете. Прикидывал и так и эдак, вспоминая разговор с офицером. Правильно сделал или нет? С Федотом всё по совести, выгоды здесь купец не искал, только для дочери старался. Ну, может, толковый зять в доме  и не помешал. Залез в карету, задумался так, что не помнил, как сел на сиденье, и задремал. Очнулся с трудом, лишь когда Аким открывал двери и откидывал лесенку.
- Вот и дома, поесть вам скоро принесут. А Анастасия Родионовна потом придёт, с вами чай пить.
 Родион лишь кивал, и вспомнил:
- Аким, сходи к моему стряпчему, чтоб поутру был.
- Уже пошёл, - поклонился приказчик.
 Хозяин дома поднялся  себе, и принесли его любимую солянку, быстро поел, служанка занесла и заливное.
- Настасью зови,чай будем пить.
- Поняла, батюшка.
Поднос с чашками да заварным чайником стоял рядом, там же лежали и пряники. Медный кувшин с вскипячённой водой стоял подальше, под ним горела спиртовка, что бы не остывал. Купец сам налил чай в чашки, и тут пришла дочь. Ни сказала ни слова, только присела напротив, хоть и лицо было белее мела.
- Не всё вышло, Настя. Выкупить не смог, - коротко и непревычно отрывисто говорил Родион, - если по сердцу тебе Федот, можешь с ним обручиться.
- Папенька! - дочь кинулась обниматься.
- Но сама подумай, обвенчаться сможете только через три года, когда тебе шестнадцать лет станет.
- Ясно, папенька, ждать его буду, - твердо сказала Настасья Родионовна.
- Ладно, к тому времени дом в Санкт- Петербурге куплю, - пробурчал купец, - завтра поутру готова будь, на станцию поедем, со стряпчим. Пока чай пей, а то остынет всё.
 Чай после тяжелого разговора показался ещё вкуснее, да и Настя пила иноземное питьё, не спорила.
**
Вчера принесли одеяла, никто и не поверил. Сам вахмистр раздал серые суконные, отлично подшитые полотнища.
- Особо не надейтесь, что в полку ещё выдадут, - произнёс бывалый воин, - казармы хоть и красивые, загляденье просто, но не всегда тепло.
Николай Кузьмич всё внимательнее смотрел на новобранцев, выспрашивал каждого, кто и откуда. Наконец, подошел к Федоту.
- Завтра поутру что бы был готов, господин офицер распорядился. Зайдёшь в его квартиру после завтрака.
- Так точно!- ответил запомнивший науку Федот.
 И поутру юноша зашагал к временному пристанищу командира. На самом деле это было всего- навсего две комнаты в флигеле станции, в одной жил сам ротмистр, в другой-его старый денщик Фомич.
 Кузьмич постучал в дверь, и дёрнул за входную ручку. Старый солдат полировал суконкой бронзовые части офицерской сумки.
- Здравствуй, Пётр Фомич. Мы к господину ротмистру, он вчера распорядился.
- Это Федот Андреев?
- Точно так...
- Сейчас ротмистр выйдет, - и денщик поднялся, отложив свою работу, и открыл дверь с уже стершейся краской.
  Почти сразу вышел фон Гольц, в отлично сидящем мундире. гладко выбритый и с отлично ухоженными усами. Шляпу держал в правой руке, левая на эфесе шпаги.
- Доброе утро, господин ротмистр.
- Здравствуй, Федот. Нам с тобой прогуляться надо. Вахмистр, ждите здесь, никому ни слова.
- Так точно, - только и ответил не понимающий происходящего унтер- офицер.
Фон Гольц пошёл к воротам станции, за ним быстро переставлял ноги и рекрут.
- Пропустить, - приказал офицер солдатам у ворот.
  Ротмистр так и шёл по дороге своей пружинистой походкой, Федот старался идти также. Но вот, рядом с кустами, стояли две кареты, на раскладной стол и шесть походных стульев, и непременный Аким, считающий ворон на ветках сосны. Те словно разговаривали с великаном, каркая по очереди.
- Ну чего? - только басил он, улыбаясь себе в бороду, - неужто есть хотите?
  Ротмистр, повернулся к Федоту. улыбаясь. Сделал пару шагов ещё, и деликатно кашлянул.
- А, барин? - узнал офицера Аким , - сейчас позову Родиона Лаврентьевича.
 Приказчик пошёл быстрым шагом, и ладонью постучал по дверям более богатой кареты. Дверца открылась, и Федот просто обомлел.
 Он увидел бледное лицо Насти, и она быстро взлянула на Акима, потом, нахмурив брови, глянула фон Гольца.
- Что такое, Аким? - спросила девушка.
- Выходи, Настасья. А батюшка твой где?
- Спит, - сказала она совсем громко, - сейчас разбужу.
- Да кто спит-то? Задумался я . Что такое ?
- Да пришли, их благородие пришли  да Федот.
  Настя выскочила из экипажа, и только тут увидела юношу. Словно собралась подбежать, но тут же собралась и чинно обошла карету, и скромно опустила глаза. Вылез, и сразу опершись на палку, встал и купец первой гильдии Хренов. Приказчик пошёл к другой карете, и из неё вышле двое, в тёмной одежде. Один из них нёс большой кожаный чемодан.
- День добрый, господин офицер, - поздоровался Родион Лаврентьевич, - и ты здравствуй, Федот, - мужчина улыбнулся и обнял юношу.
- Добрый день, господин Хренов, - поздоровался и фон Гольц, - Ромео со мной, а где же Джульетта?- и он осмотрелся вокруг.
- А вот вы о чём? Анастасия, подойди, - девушка приблизилась к отцу, чинно опустив глаза, - позвольте представить, моя дочь. Анастасия Родионовна.
- Штаб-ротмистр Кавалергардского полка фон Гольц Николай Христофорович!-громко произнес он, щелкнув каблуками и снял шляпу.
- Приятно познакомится, Николай Христофорович! - негромко, но внятно произнесла девушка.
- Жених ваш здесь, - и фон Гольц обернулся к рекруту, - Федот Андреев, всё верно?
- Да, - тихо сказала Настя.
- Ну, тогда надо приступать? - предложил офицер.
- Всё готово, - заметил купец.
 И точно, за столом сидели двое стряпчих, с большой книгой записей, и стопкой писчей бумаги. Пресс- папье, чернильницы , перья для письма, всё было готово.
- Да, готово-с, - присовокупил и старший стряпчий, - я готовлю запись?
- Конечно.
- Ну что, Федот, не передумал? Тебя никто из дома на Воскресенской и пушкой не возьмёт!- смеялся фон Гольц.
- Нет, как можно, - произнёс юноша, - что бы я людей обманул?
 Фон Гольц деликатно отошёл, а Хренов встал рядом с стряпчими, объясняя суть документа и записи в книгу, и говорил со старшим долго.
 Юноша подошёл к девушке, и взял её за руку, и она быстро вскинула на него глаза.
- Видишь как вышло, - грустно начал Андреев.
- Да я и рада, а то батюшка мог и отказать нам, - говорила порывисто Настя, - и не рада, что ждать целых три года.
- Так пришлось бы ждать всё одно до шестнадцати лет, - сказал юноша.
- Точно...
- Идите к столу,- позвал пару купец, - пора подписи ставить.
  Стряпчий прочёл громко текст обязательства о женитьбе.
- Вы всё поняли, Анастасия Хренова?
- Да.
- Вы всё поняли и согласны, Федот Андреев?
- Точно.
- Тогда распишитесь в двух экземплярах свидетельства.
 Стряпчий промакнул чернила на документах пресс папье, и дал перу в руку невесте. Она улыбнулась, и поставила свою подпись на двух листах и в книге. Так же, быстро пробежав глазами написанное. расписался и Андреев.
- Нда, - удивлённо пробормотал фон Гольц, - не из крепостных наш Федот...
 - Вы тоже подойдите, ваше благородие, как свидетель, - подозвал офицера стряпчий.
Ротмистр и не думая отказываться, также поставил свою подпись, а рядом с ним расписался и Хренов. Стряпчий стал на спиртовке греть сургуч, а помошник поставил обычную печать, удостоверив написанное. Наконец, и запись в книге была готова, и два экземпляра документа о помолвке были в руках Хренова. 
- Мы пожалуй, поедем, - сказал старший из бумажных дел мастеров, весело позванивая кошельком, отданным ему Акимом.
- Да. конечно.  Аким, принеси медовуху и чаши. - сказал купец.
  Приказчик быстро разложил на столе сласти и поставил чаши с мёдом. Все присели на раскладные стулья, жених и невеста сидели рядом.
- Что бы удачно всё было через три года, - сказал Хренов, выпивая всё до дна.
Жбан распили быстро, и пора было прощаться. Анастасия держалась, и даже улыбалась.
- Зато не сбежишь, и не передумаешь, - шутила она с женихом.
- Точно так, Анастасия Родионовна, - согласился офицер, - всё на службе царской будет, куда там бегать? У нас строго- то на Манеж, то в конюшню или на плац. А вам вот адрес наш, пишите, - и он протянул бумагу, на котором свинцовым карандашом был написан адрес всем известной казармы Кавалергардов.
- Тогда один экземпляр брачного договора у вас будет, господин офицер? - уточнил Хренов.
- Как по другому? А то вдруг невеста передумает?
- Скажете тоже... - всплеснула руками Настя, покраснев от досады.
- Ну, - заметил фон Гольц, пряча бумагу в сумку, - пора нам, служба.
- Федот, - только и смогла вымолвить девушка, обнимая суженого.
  Родион только собрался одёрнуть девку, да только отвернулся, тяжело было смотреть, но увидел, что и фон Гольц тоже смотрит куда- то вдаль, вероятно, на облака в небе. . Мужчина подошёл к столу, знаком подозвал офицера, и налил ещё мёда себе и ему.
- Давай выпьем, а то смотреть на это, - сказал купец офицеру.
 Тот согласно кивнул, и выпил до дна, потом промакнул усы платком.
- Сделаю, как обещал, - сказал он Хренову, - через года два дом в Санкт - Петербурге строить начинай.
- Пожалуй,  на Захарьевской всё же дороговато будет, а жить в дровяных складах совсем  не хочется, - усмехнулся Родион, - если только на Васильевском острове, или на Невском проспекте.
- Ну, чуть подальше, - понимающе улыбнулся офицер, там пройти недалеко.
- Поехали, тятенька, нам пора, - услышали оба гнусавый голос Насти, прячущей красные глаза в платок.
 Фон Гольц кивнул, и быстрыми шагами пошёл обратно к станции, за ним, не отставая, ступал по земле и рекрут.
- Андреев, молчок обо всём, - сказал офицер, - но я всё сделаю, как твоему тестю обещал. За тебя он много денег сулил. Пошли, ждут нас. Кузьмич, небось тебя заждался.
***
Так и было. Новобранцы, построенные в один ряд, усердно тянули левую ногу. Артамон, Фёдор и Илья, стояли на одной ноге, удерживая равновесие, левая нога была на весу. Кузьмич палкой показывал, как по уставу поднимать ногу. Затем рекруты делали долгожданный шаг, и всё продолжалось уже с правой ногой.
- Ну что там?  Простите, господин ротмистр, - начал он, увидев командира, - что б рекруты поняли службу. Худо, когда рекруты без дела сидят. Да и ходят в первалочку, не по-военному.
- Всё правильно, вахмистр, продолжай. Надо делом рекрутов занимать, что б службу поняли.  И Федота тоже определи к строевой, чтобы не отлынивал.
- Так точно, - бодро ответил старый фрунтовик.
Так до обеда новобранцы и обучались основам строя, учились шагать в ногу, а после обеда и до вечера стали перестраиваться, вздваивать ряды. Раздался звук горна, созывая к трапезе. Вахмистр старался сразу приучить рекрутов к армейским порядкам.
  Солдаты. работали ложками, доедая вечернюю кашу.
- Ну, кажется, время отбоя, - заметил Артамон.
- Сигнала рожка не было, рано еще, -  не огласился Илья, облизывая ложку.
- Не мужик уже, а солдат его Величества, - строго отметил Кузьмич, - ещё замечу, выпорю, как станешь ложки да миски лизать.
- Так точно, господин вахмистр, - поправился рекрут.
- Господин вахмистр! - крикнул вошедший солдат, вас почтмейстер зовет!
- Понял. Спасибо, Егор.
  Унтер- офицер быстро ушёл, и так же быстро вернулся, неся тюк с одеждой.
 - Вот, одевайтесь, в солдатскую форму.
 Рекруты разобрали мундиры серого цвета, правда, с медными пуговицами. Но застегивались они на крючки, пришитые с изнаночной стороны. Панталоны тоже были серые, но сапог не выдали.
- Да как же то? - не понял Федот, - мундир-то серый, грубого сукна?
- И картузы тоже серые. А вы как думали?- рассмеялся Кузьмич, -  Полковую форму в полку на вас и сошьют. Глянет на вас, юнцов, сам Государь или Государь Цесаревич, и скажет, что зачислить в наш полк, или в другие полки Лейб-гвардии. Вот так-то, Федот.
- Ясно,- разочарованно произнёс юноша.
- Ничего, всяко в гвардии останетесь, такие ведь молодцы! Народу много побито, как с Наполеоном воюем... В линейные полки сейчас гребут абы кого, приятель из Симбирского полка говорил... Помещики сплавляют или бунтовщиков, или буйных, или конченных негодяев. Лукич жаловался, что уж лупить устал рекрутов, и дезертиров много... Сам пойми, кто в армию попадает-кого помещики отправят, таких больше половины, и это худшая часть, вас вон по жребию взяли, а так же казаки да черемисы с башкирами. Казаки каждый года по три служат, а черемисов да башкир редко сзывают, хотя слышал, полки собирают на Урале да Волге. Ладно, хватит болтать, одевайтесь.
 Рекруты сняли своё, домашнее, свободное и привычное. Федот и не поверил, что мундир может быть неудобным. Рукав мундира почти в упор, руку не согнёшь, в плечах тоже туговато. Штаны узкие... Кузьмич придирчиво осмотрел каждого, одергивая ткань на спинах, поправляя ремни.
- В пехоте вам бы тут же ранец выдали, а в него фельдфебель бы по два, а то и три кирпича положил. Так, что бы веселее было. Но у нас, в кавалерии, ранцев нет, чемоданы. Но это вы увидите сами, когда вам и по службе  коней дадут. Ладно, спать ложитесь, завтра подъём, да почтовыми до Москвы пойдём, а там и в Санкт- Петербург.
Юноша лежал на соломе, рядом с Артамоном. Тот долго вертелся, затем зашептал:
- Федот, бежим! Я тут всё знаю, в лесочке схоронимся, там заимка у меня. Деньги есть...
- Поймают, до леса далеко, не добежим. А сейчас везде шныри беглых ищут, да дезертиров... Ты ещё до Урала надо идти, али в Беловодье.
- Эх... - зашептал Артамон, - ладно... Я ведь, Федот, уж четвёртый раз в солдаты иду. Такое дело, - хвастался он, - за четверых жребий вытянул. Брал немного, по тридцати рублёв, серебром, понятно. Деньги всё матери отдал, коров купит, да на дом новый хватит.
- Это ты что, брал за то что в рекруты пошёл?
- Ну вытягивал кто жребий, а Артамон тут как тут. Могу, мол, за тебя, паря, в армию сходить. Сорок рублей. Ну а чего? Дело такое...
- Со своих по сорок рублей?
- Из этих своих кто-то нашу последнюю корову со двор свёл, - зло добавил новобранец, - так что у нас теперь и деньги есть, и документ, что я из семьи в армию взят, и значит, брата моего не тронут.
- Тогда конечно. Но а бежать зачем? Что ты опять в лейб-гвардию попадёшь, да кавалерию- вряд ли. Ну а в пехоте, всяко грязь ногами топтать. Людей меньше жалеют, чем лошадей.
- Так-то так, Федот, верно говоришь. Давай спать.
Государева почта

Федот весело смотрел вокруг, на дорогу из почтовой царской повозки. Трясло конечно, но не на своих двоих. Но хотелось и верхом, да на больших конях... Он у себя в деревне таких не видывал, да и в Костроме тоже. Но ладно, потом всё. Но рогожкой укрылся, по совету Кузьмича, а то пару раз грязью окатило. Дожди здесь прошли.
- Ничего, ребята, были бы в пехоте обычной, грязь бы ногами мерили, до самого рекрутского депо в Ярославле, - посмеивался над молодыми солдатами вахмистр, сидя с ними рядом,- а так, и мой конь стоит себе сейчас в конюшне, ест овёс, да жир нагуливает. Верхом только господи фон Гольц, да и то, на своей лошади. Да и то иногда верхом, а так, на двуколке едет.
 - Так точно, - ответил за всех Артамон, перемигнувшись с ямщиком.
 И верно, Федот увидел  впереди экипаж фон Гольца, а к нему привязан и его конь. Личный, не казённый.
  Каждые тридцать вёрст меняли коней на станции, ротмистр расплачивася расписами с печатью полка за прогонные. На каждой  станции и стояли амбар, и кузня и конюшня. Да и гостевой дом, с комнатами для путешествующих. Деньги же офицер платил немалые- с лошади по копейке с версты.
Так и ехали, на станциях помогали почтарям скидывать мешки с письмами, и брали другие. Делали по тридцать вёрст в день, и скоро доехали и до Ярославля. В Ярославле ротмистр отлучился в рекрутское депо, и вернулся с еще двадцатью молодыми воинами.
Здесь  ротмистр приказал сделать днёвку, что бы люди отдохнули, и поехали дальше по дорогам Руси-матушки. Теперь в караване было уже шесть повозок, да двуколка ротмистра. На каждой станции рекруты видели и чиновников, и офицеров, да и просто помещиков, ехавших по делам, и всех обслуживала царская почта. Фон Гольц заходил к почтовому комиссару и требовал лошадей, не особо чинясь. Да никто и не смел перечить кавалергарду, или сказать, что он тоже ждёт лошадей, и его надобность поважнее, чем у важного ротмистра.
- По государеву делу, - заявлял ротмистр, и получал требуемое.
  Наконец, перед Переславлем - Залесским, ближе к вечеру, заночевали на станции. Коней ямщики распрягли, солдаты и рекруты ночевали в гостевых комнатах, по шестеро человек в каждой.
 Федот очнулся от крика, доносившегося снизу, где почтовый комиссар принимал путешественников.
- Да как ты смеешь, бумажная твоя душа! - кричал гость, - я подполковник Сумского полка! Следую в Москву, вот подорожная!
- Да все упряжки поутру заберет поутру ротмистр фон Гольц, - еле слышно говорил чиновник.
- Он ротмистр, так я подполковник!
- Что за шум? - говорил уже, вероятно, проснувшийся Николай Христофорович.
- Подполковник Сумского полка Градов! - представился офицер.
- Штабс- ротмистр Кавалергардского полка фон Гольц. Следую с партией вверенных мне рекрутов в Москву, и далее в Санкт- Петербург.
- Мне необходимо проследовать в Москву, господин ротмистр. Мне нужна лишь она упряжка.
- Для вас найдется место в моей двуколке, ну а денщик и с солдатами доедет, - предложил фон Гольц.
- Премного благодарен, - ответил подполковник, -  Хотел бы предложить отметить знакомство! У меня есть отличное венгерское!
- Отказаться было бы невежливо, но в карты не играю, - заметил кавалергард.
- Знаем мы гвардейские порядки! - засмеялся гусар.
 Больше ничего не было слышно, ну а поутру рекруты увидели, как гусарский офицер садится в двуколку фон Гольца, а в повозке костромских рекрутов разместился пожилой гусар, денщик подполковника.
- Доброе утро, - поздоровался он, -  Глущенко, - говорил он с мягким выговором.
- Вахмистр Николай Лебедев, - ответил и преставился первым бывалый кирасир Кузьмич, - Садись,  ты денщик подполковника Градова?
- Точно так.
 Оба старых солдата сели рядом, всё вспоминали прожитое. Рекруты присушивались, запоминая незнакомые названия- Фридланд, Аустерлиц.
- Как я при Аустерлице выжил, и поверить не могу. Много там наших погибло, - вспоминал вахмистр, теребя ус.
- Меня при Фридланде ранило, нога не гнулась, должны были списать, да господин Градов в денщики взял. А что мне в своей деревне делать? После пятнадцати лет службы? Все родные уж померли, небось.
  И денщик достал длиннейшую трубку, набил табаком, и закурил. Клубы дыма окутали повозку, Федот закашлялся, да и Артамон тоже. Потом гусар словно опомнился, открыл кисет, и предложил вахмистру.
- Да ты же знаешь...- ответил кирасир.
- Кавалергарды, - только усмехнулся Глущенко, - не курят.
 Юноши только слушали беседу, не смея вмешиваться. Но, вот оно как- пятнадцать лет прослужил, да и дожил всё-таки, не убили, не умер. Можно, видать, и через это пройти. Лица рекрутов посветлели, не всё теперь казалось уж так плохо.
Федот всё мечтал увидеть Москву, и не обманулся, ну почти. Город богатый, большой, но тоже похож на Кострому- и домов деревянных много, и усадьбы свободно стоят. Церквей множество, и больших и малых.
Фон Гольц направил караван к гвардейским казармам в Лефортово. Здесь они высадили подполковника Градова и его денщика Глушенко.
- Даст бог, свидимся, - сказал на прощание Кузьмич гусару.
- На всё его воля, - был ответ пожилого денщика.
 Они проезжали мимо тянувшихся заборов обширных усадеб, богатых, но деревянных домов. За домами были видны и сараи, и конюшни, рядом и коровы бродили.
- Барские что ли? - спросил Федот, - усадьбы -то?
- Нет, купеческие. Дворяне здесь не живут, не по чину. Купцы, или так, солдаты бывшие, лекари да ремесленники.
  Но вот показалась и каменная ограда с воротами, у ворот стоял и караул, трое солдат в серых мундирах, и подошёл офицер. Немолодой, но видно, подпоясан офицерским шарфом, сукно мундира совсем дешёвое , наверное, из получивших офицерский чин фельдфебелей.
- Прапорщик внутренней стражи Щеглов! - представился он.
- Штабс- ротмистр фон Гольц! - назвался и Николай Христофорович, отдав честь, - прибыли с рекрутами для дальнейшего следования в Санкт - Петербург, - закончил он, протягивая подорожную, и документы.
Прапорщик долго изучал бумаги, а вахмистр приказал спешиться рекрутам и солдатам, построив колонну по четверо в ряд. Ямщики довольно улыбаясь, разворачивали повозки, уезжая на почтовую станцию.
- Господин Щеглов, рекруты, пятьдесят человек собраны? Нет ли больных?
- Так точно. Ожидают вас, уж три дня. Отобраны в губернии, согласно регламента. Больных и бежавших нет. Приказать построиться?
- Да, конечно. Надо бы завтра выехать в Санкт - Петербург, а то скоро дожди начнутся, и за пять дней мы не доедем, -  объяснял ротмистр.
- Хорошо, пошлю к почтовому комиссару унтер-офицера, что бы готовил десять повозок.
- Двенадцать, никак не меньше. И упряжку для моей двуколки.
- Так точно, двенадцать, господин штабс- ротмистр, и коней для вас.
- Кузьмич, - офицер -кавалергард обратился к вахмистру,- веди колонну, и размести солдат и рекрутов. Ты здесь не первый раз.
- Всё сделаю в лучшем виде, - ответил унтер -офицер Лебедев, - колонна, за мной, марш! - скомандовал он.
  Все рекруты только удивились всему, точно- дома для солдат, да каменные, добротные да красивые, в два этажа, прямо барские хоромы. Молодые солдаты шли по дубовым доскам пола, восхищаясь красотой помещения. Стены оштукатурены и покрашены нарядной краской, потолки побелены, окна застеклены двойными рамами для тепла, а, что бы не угорели ночью, были открыты форточки. Истопники затопили печи, на лавках были тюфяки со свежей соломой, суконные одеяла, так что всё было ладно. Над входами горели фонари в медных переплетах, забранные малой сеткой. Федот слышал  о таких- через сетку пламя не проникает- упадет на пол, и пол не загорится. На лестницах также горели  фонари. Андреев не удержался, прошёл весь этаж из конца в конец, любуясь красотой.
- Ничего, парень, попадёшь на Захарьевскую, удивишься, - говорил Лыков, один из кирасир, - да Марсу и Беллоне поклонишься, - добавил совсем непонятное.
Через час и каша была готова, все поели. Каждый рекрут был уде почти опытным солдатом, особенно если это  касалось ложки и кружки. Федот удивлялся привычке солдат, когда есть свободное время, тут же натирать пуговицы и лядунки, медные налобники кожаных касок, эфесы палашей.
- Ничего, парень, - улыбаясь, говорил кирасир Зимин, поправляя фуражную шапку с чёрным околышем, - привыкай, а то быстро розог отведаешь. В полку всё строго, надо, что б всегда мундир в порядке был. Мы то сейчас в рабочем кителе, колет- только на службу.
- Точно, - согласился с ним и другой солдат, Лыков, - это эти, серые мыши, стража. Какие они солдаты?  Тем и заняты, что острожников по трактам конвоируют. И приборный металл в пятнах, у нас бы живо розог отведали. Да таких, с оспенными лицами, в наш полк бы и не взяли. Да и мундиры у них -  у нас в таких можно только коней чистить.
 Протрубил горн к отбою, рекруты и солдаты, усталые после долгого дня, легли спать, снимая мундиры и сапоги, заворачиваясь в шинели. Лишь вахмистр и Лыков охраняли покой своих соратников. Федот лежал и не мог уснуть. В казарме не было темно, полумрак висел под высоким потолком, фонари рассеивали упавшую черноту ночи. Непривычно, не как дома, и пахнет непонятно чем.
Всё представлял себе своё житьё - бытьё, понимая, куда попал, думал, что будет люльке.
- Спишь? - услышал он тихий голос Артамона, - видишь, как всё выходит? Пропадём...
- Ничего, небось и дома не легче. То одно, то другое, - отвечал Федот с неохотой.
- Ну да,-согласился земляк, поправляя одеяло, - посмотрим...Но, в тайге получше будет… Рыбы бы наловил…
 Наутро, почти сразу после завтрака, фон Гольц построил всех рекрутов, сверяясь с описью. Всё совпадало, никто не сбежал. Кузьмич обходил строй вместе с ротмистром, проверяя снаряжение, что бы ничего не украли, да что бы у всех рекрутов положенное и выданное казной было с собой. Не хотел ротмистр тяжких обвинений в воровстве, а паче в небрежности, что принял маршевое подкрепление не проверив всё, как должно. Ближе к полудню пришёл прапорщик и доложил, что транспорт готов, и можно готовится к отбытию. Двенадцать повозок, груженых царским добром, сухарями, одеялами, шинелями и  будущими лейб- гвардейцами, пустились в дальний путь.
Рекрутчина

Так что Златоглавую увидеть и не удалось толком. Кони, запряжённые в повозки, шли быстрым шагом, лишь Лыков по заданию вахмистра считал верстовые столбы, занося количество пройденного пути на бумажный листок.
- Зачем это, Кузьмич? - не понимал солдат.
- На сколько денег расписку ротмистру писать. Вишь, доверие к тебе какое, глядишь, и в писари выйдешь, - посмеялся Лебедев, - как время придёт.
- Ладно тебе, - нахмурился кирасир, и поставил ещё черточку свинцовым карандашом.
 Добрались и до Твери. Даром, что она раньше была столица Великого княжества, теперь-то это город был небольшой, но красивый. Опять поменяли лошадей на станции, пройдя ещё сорок вёрст. Почтовые комиссары уж не знали куда бежать, завидя поезд фон Гольца, но упрямый немец делал по сто двадцать вёрст в день, и всё смотрел на небо.
- Чего Николай Христофорович всё на небо глядит?- спросил Федот у Лыкова
- Эх ты... Понятно, его благородие дождей боится. Завязнут телеги, совсем беда.
- Да дорога же хорошая?
- Грунтовая. Царь Пётр её строил. Внутри насыпи фашинник, а не камень. Так что весной да осенью бывает, что и не проедешь.
- Понятно, - пробормотал Федот, прикрывая мундир рогожей.
  Будто знал, брызги из под колеса попали на мешковину, руки и лицо.
- Молодец, - похвалил его Кузьмич, - бережёшь чистоту мундира. Становишься солдатом. Лицо- и умыть недолго, а сукно мундира чистить нелегко.
 Юноша только вздохнул, вытирая лицо. Да что делать? Всё же лучше, чем пешком. Коней берегут, а люди, как в России все говорят, еще родятся. Конь без отдыха, больше сорока верст и не проходит. Ну, а пехоту, он слышал, что бывало и все восемьдесят заставляют идти маршем.
 Здесь и заночевали. Кузьмич проверял рекрутов, особо московских, всё боялся побегов, так что на ночь выставлял и часового. И дальше поехали, теперь уже к Великому Новгороду подходили. Но деревеньки всё бедные были, дома соломой крыты, не  дранкой, как  в Костроме. Коровёнки тощие, люди одеты тоже худо да бедно. И то верно- земля худая, мало даёт. Что посеешь, едва обратно родится.
- Я думал у нас всё не очень, но здесь... - пробормотал Федот.
- Да с чего здесь разживаться? Овёс да ячмень, капуста... - согласился вахмистр, - если только лён сажать, но это только на барской запашке, а так на своем наделе много не посадишь. Если только все вместе, артельно...
 Через мосты проезжали, не платя мыто, как все остальные. Ведь по царскому делу двигались, и стражник поднимал шлагбаум, не получив положенные копейки.
 Шёл уже четвёртый день, ехали не быстро, но и не медленно. Ротмистр приказал остановится.
- Смирно! - прокричал вахмистр, и подошёл к командиру,- два солдата, семьдесят четыре рекрута согласно списка построены!
Семьдесят четыре рекрута, два солдата и вахмистр стояли перед ротмистром. Фон Гольц прошёл перед строем своих великанов, и хоть сам был немал ростом, но задирал голову, и это несказанно его веселило. Он проверил пуговицы, чисты ли мундиры, всё ли ладно у каждого.
- Всё отлично. Благодарю, господин вахмистр, за порядок! Сегодня отдохнём, а завтра войдём в город. Порядок соблюдать, и вести себя достойно, как истинные солдаты государя в его столице. Вольно! Разойтись!
 Наутро заехали в слободы города, и остановились у неказистых каменных домов, а фон Гольц послал вестовым Лыкова на своей лошади, доложить полковнику Левенвольде, что рекруты прибыли. Почтовые кареты ротмистр отпустил, оставалось только ждать. Потом вахмистр повёл колонну к Михайловскому Манежу, где должна была решиться рекрутская судьба.
***
Ждали недолго, фон Гольц сидел в своей двуколке, но с покрытой головой, в шляпе с перьями, рекруты так и стояли в строю, солдат стоял в кирасирской каске, у ворот с обнажённым палашом, в положении на караул. Ротмистр глянул на свой хронометр, покачал плечами, и стал прогуливаться перед воротами. Он поправил несколько раз свой офицерский шарф, и теребил  рукоять шпаги. Вахмистр Лебедев стоял не шелохнувшись, как старый фрунтовик, сверкал глазами на солдат. Наконец, раздался грохот копыт, словно приехал не только полковник кавалергардов. И точно...
  Во двор заехала целая кавалькада, да не только офицеров, но и генералов. У четверых были золотые эполеты, а все всадники были с офицерскими белыми шарфами. Лыков был позади всех, и спешился первым, держа коня в поводу. Первым спрыгнул с коня молодой человек, с светлыми бакенбардами, и навстречу ему тут же подошёл фон Гольц, отдавая честь.
- Государь! Рекруты построены! Семьдесят четыре человека! Souverain!  Les recrues sont construites!  Soixante-quatorze personnes! -громко доложил офицер, салютуя своей шпагой.
- Спасибо, ротмистр! Кавалергардам нужно пятьдесят новобранцев, но Преображенскому полку не хватает великанов для первой роты. Пойдемте, посмотрим. Карл Карлович, и вы граф, пойдемте, надо взглянуть. Merci, capitaine!  Les gardes de cavalerie ont besoin de cinquante recrues, mais le r;giment Preobrazhensky manque de g;ants pour la premi;re compagnie. - отвечал император, -  Allons voir. Karl Karlovich, et vous ;tes un comte, venez, il faut y jeter un ;il,  Карл Карлович, последнее слова за вами. Karl Karlovich!  Le dernier mot est ; vous.- ответил царь весёлым голосом.
 Федот стоял в строю, как его учили, не шевелился и не переступал с ноги на ногу.  Кое- что он понимал, помня слова Женевьевы, то, что сейчас будут отбирать в полки лейб - гвардии. Лебедев построил команду в две шеренги, с интервалом в пять шагов, что бы генералы свободно прошли, осматривая новобранцев.
- Ваше величество! Мы все в вашей власти, и ваши кавалергарды всегда с вами. Votre Majest;!  Nous sommes tous en votre pouvoir et vos gardes de cavalerie sont toujours avec vous,- ответил Левенвольде.
- Барон, пускай тогда поможет граф Уваров. Baron, laissez le comte Uvarov vous aider alors
-Точно так, ваше величество. Exactement, votre majest;, - согласился Карл Карлович.
- Надеюсь, они не понимают?J'esp;re qu'ils ne comprennent pas? - говорил император.
- К счастью, да. Heureusement, oui. - ответил Уваров.
-Тогда начнем. Ротмистр, помогайте, вы все же видели, что это ваши люди. Commen;ons alors.  Capitaine, aidez-vous, vous avez vu quel genre de personnes ils sont, - вникал в мелочи Александр, стараясь понять.
- Конечно, ваше величество.Bien s;r, votre majest;, - соглашался Уваров.
- Граф, перед тем из рекрутов, кто мне понравится, я буду касаться вашей перчатки. Сompte, devant les recrues, qui me plaira, je toucherai ton gant
- Это отличное решение.C'est une excellente solution, - согласился довольный Уваров.
-Вы так думаете? Начинаем. Pensez-vous que oui?  Commen;ons.
  Генерал майор Депрерадович, а с ним рядом шёл полковник Левенвольде, блистая золотыми эполетами даже в это пасмурное утро. Все четверо  были великолепны, словно богатыри из сказок. Уваров, с его кудрявыми волосами, гордым разворотом плечей, неповторимой манерой держаться. Левенвольде, словно немецкий рыцарь из поэм шпильманов, или сам государь, больше похожий на херувима с икон.  Депрерадович, подтянутый красавец. И сложно сказать, кто выглядел лучше.
  За полковником кавалергардов двигался император, рядом с графом Уваровым, шефом гвардейской кавалерии, а за ними, всё что- то высматривая, шёл еще один офицер, очевидно, вестовой. Федот и его земляки, стоявшие рядом, старались не косить глаза на величественную свиту. Расскажешь кому дома, ведь и не поверят! Что даже сам царь был ниже ростом, чем рекруты, пожалуй, на целую голову!
Жесты царя были неприметны, но Уваров все понимал, и  быстро записывал в маленькую книжечку свинцовым карандашом  своего аксельбанта. Полковник Левенвольде внимательно следил за Уваровым, кивая соглашаясь с ним, или, наоборот, делая отрицательный жест. Депрерадович не вмешивался, осматривал новобранцев сам. Но не было сказано ни слова. Император отошёл, всё так же мечтательно улыбаясь.
- Ротмистр, подойдите, - негромко позвал граф и вручил записную книжку, - согласно списка и номерам в ряду.
  Николай Христофорович посмотрел на бумагу, кивнул и вернулся к построенным в две шеренги своим рекрутам .
- Вахмистр! - крикнул фон Гольц, стоявший рядом, - отдельно постройте тех, кто вписан.
 Кузьмич посмотрел на листки, перелистнул, и понимающе кивнул головой. Вахмистр стал идти вдоль строя, и его решающими слова были короткими.
- Выйти из строя, - говорил он будущему кавалергарду.
  Кого назвали, делал два шага вперед. Потом вестовой офицер отвел оставшихся в первой шеренге, построив их отдельно, а вахмистр так же обошёл и вторую шеренгу.
- Кого отобрал, стройся в четыре шеренги!
  Рекруты бегом встали в шеренги по двенадцать человек, и в двух встали по тринадцать.
- Лыков, Зимин, встать в строй!- приказал фон Гольц.
  Ротмистр подошёл к полковому командиру, и лихо отдал честь.
- Ваше превосходительство! - обратился он к Депрерадовичу, - Команда построена! Разрешите вести в казармы?
- Обождите, фон Гольц, - тихо сказал Левенвольде, - государь весьма доволен, останьтесь. Распорядитесь, пусть вахмистр ведет маршевую колонну на Захарьевскую улицу.
 Ротмистр кивнул, отдал приказ Лебедеву и быстро вернулся к полковому командиру. Генерал-майор ждал его.
 Вахмистр только скомандовал:
- Колонна, за мной, шагом, марш!
  Федот, стоя в ряду шёл следом за Кузьмичем, Лыков и Зимин следили за порядком в рядах. Шли не так быстро, и бывший крестьянин и холоп, неудавшийся ремесленник и купец все  шли по необычному, небывалому городу. Улицы ровные, дороги вымощены булыгой, и навоз есть, понятно. Так если есть лошади, то и навоз завсегда есть. Но, коров как в Костроме да и Москве не видел. Заборы аккуратные, дома нарядные, прямо по шнурке выстроены. Даже небольшие дома, но тоже  кирпичные. Вот оно как, про Санкт- Петербург- то говорят, всё взаправду. А ближе к центру, к богатым дворцам, увидел и столбы такие, а сверху стеклом забраны. Что такое? У Лыкова спросить не захотел, все молчали, и он тоже. Но вот, пришли к казармам, и вахмистр крикнул:
- Стой!
  Он обошёл колонну, пересчитав всех по головам, перекрестился, сняв фуражную шапку,на церковь, стоявшую рядом.
- Вот и добрались, слава богу, - громко сказал Кузьмич, - Это казармы нашего полках! -добавил он, - Вольно! Осмотритесь, запоминайте место.
 Федот недоверчиво глянул на ворота, украшенные статуями, на большой дворец справа, а за забором, дворец еще больше.
- А это наши казармы? - спросил он у Лыкова.
- Нет, это квартиры господ офицеров. Обер -офицеры полка здесь квартируют. А наша казарма за оградой. Чуть дальше, - и он показал рукой - Конюшни, а там и Манеж, для строевых конных занятий. Это, - он кивнул на храм, - полковая церковь, во имя Святого Захарии и Елизаветы. Вот и статуи Марса и Беллоны.
- Становись!- опять скомандовал вахмистр, - За мной, шагом, марш!
Казармы на Захарьевской улице
Перед размещением всех провели через баню, где после помывки осматривал рекрутов полковой врач, ну а после рекруты попали в руки младших унтер-офицеров, которые и повели их в казарму.
- Завтра всех привести к присяге, - распорядился перед уходом домой фон Гольц. Батюшка всё сделает. После присяги отведешь всех в швальню, пусть начнут мундиры шить, да сапоги с ботфортами. Дело небыстрое, да службы без амуниции не будет. И кого тебе из младших унтеров на помощь отрядить?
- Так точно! - ответил Кузьмич, - а из унтеров Устьяна Шалого, ваше благородие.
- Годится, - сказал фон Гольц, и направился в свою квартиру.
Солдаты прошли мимо хоругви, красной, с белым крестом у которой стоял кирасир с обнаженным палашом в положении «на караул». Перекладину хоругви венчал золочёный двухголовый орёл.
- Шапки долой перед полковым знаменем! - скомандовал вахмистр.
Солдаты сдернули фуражные шапки, и прошли дальше.  Лишние вещи были сданы каптенармусу, а молодые солдаты пока находились отдельно, не вливаясь в эскадроны полка.  В спальном покое стояли не лавки, а кровати с ящиком . Кровати были застелены сероватым льняным бельём.
- Андреев, выдвини ящик из под кровати!  - приказал Лебедев.
  Солдат нагнулся, и вытащил квадратный сбитый из досок ящик с крышкой на железных петлях.
- Здесь держать личные вещи. Водку держать нельзя, карты тоже. Что здесь должно быть- смена белья, обуви. Рабочий мундир и строевой. Всё лишнее, держать только в каптёрке. Оружие хранится также в ружейном парке, цейхгаузе Понятно? - и он оглядел взвод.
- Так точно! - ответили солдаты.
Всё в полку было по сигналу горна- и на обед, и на отбой, и на подъём, да и на общее построение был особый сигнал.
  Дело закрутилось- с утра мытьё- бритье. Лейб-гвардия не пехота, где солдаты раз в неделю бреются, кавалергарды всё время на глазах императорской семьи, так что чистота- первое дело. Потом завтрак, и унтеры повели рекрутов строится, а возглавил взвод Кузьмич. Они подошли  к церкви. Сняв шапку и перекрестившись, вахмистр вошёл, тут же вернулся, и скомандовал:
- По шереножно в церковь, марш!
И молодые солдаты поднимались по ступенькам в колонну по одному, при вход снимали шапки, крестились и входили. Священник уже вёл службу, находясь в праздничном наряде. Молитва закончилась, вахмистр теперь вывел рекрутов, они построились на плацу, и фон Гольц читал текст присяги, вахмистр громко повторял, а с ним и Лыков с Зиминым и Шалым. Присягу, её текст, Федот запомнил на всю жизнь:
« Клянусь в верности государю императору...»
 Затем священник обошёл строй, и каждый из молодых солдат  целовал крест, и прикладывался  к евангелию. Батюшка, когда процедура закончилась, уходить и не пытался.
- А чего поп не уходит? - тихо спросил Федот у рядом стоящего Лыкова, ставшего младшим унтер-офицером.
- Ясно чего, - зашептал младший унтер-офицер, -  праздничный стол, угощение. В столовой, на первом этаже, сейчас накрывают.
 Фон Гольц внимательно осматривал строй, все солдаты стояли как надо, и пусть одетые   пока в рекрутские мундиры, но ставшие уже частью полка.
- Вахмистр, ведите молодых солдат в столовую, - приказал штаб- ротмистр.
- Становись! - скомандовал Кузьмич, - Шагом марш!
  Солдаты при входе снимали фуражные шапки, и заходили в столовую. Это был торжественный обед, но понятно, что офицеры сидели отдельно. Особо поставлен был стол для командиров эскадронов, командира полка Депрерадовича, и с ними сидел и шеф полка, граф Уваров. Полковой священник сидел за одним столом с ними.  Встал Уваров.
- Вы попали и отобраны в славнейший полк императорской лейб-гвардии! И теперь, после присяги, ваши имена занесены в списки полка! Нет ничего честнее и славнее военной службы, службы царю!
  Офицеры встали, и закричали «Виват». После сигнала обер-офицеров, «Виват» закричали солдаты. Лебедев рассадил принявших присягу за столы. Перед каждым стояла тарелка и ложка с вилкой небольшой нож. Посуда была простая белая, но не привычная- глиняная. На столе была варёная говядина, рыбное крошево. В тарелке лежали три неизвестных овоща, политых судя по запаху, конопляным маслом.
- Что это, - спросил с недоверием Федот Зимина.
- Ешь, царь не отравит. Картофель это. Государыня Екатерина всё хотела что бы и крестьяне по всей России его растили, да не вышло, не поверили мужики в барскую забаву. Картофель растёт  хорошо, из одно клубня десять бывает соками наливается. Так что выращивают сей овощ только в государевых усадьбах, да приохочивают людей. Понемногу. Но штука вкусная.
- Дай то бог, - согласился Андреев, и размял картофельные клубни в своей тарелке по примеру Зимина
  Все он сделал как старший товарищ, а затем осторожно попробовал, зацепив немного вилкой и отправил в рот. Вкусная штука как оказалось!
- Верно сказал...
Обед продолжался в полку почти до самого вечера.
***
 Следующий день после присяги сразу завертелся вокруг молодых солдат. Не было ни одной свободной минуты. С утра пошли в швальню, где каждого обмерили. Федот стоял в исподнем и босиком, закройщик и сапожник прямо на нём снимали мерки.
- Стой смирно, человече, - медленно говорил мастеровой, занося измерения тела юноши в книгу, - видишь, дело непростое, что бы мундир строевой построить. А то ведь, как–нибудь не сошьёшь- сам царь- батюшка на вас смотреть станет.
Мастер записывал имя и  фамилию солдата, и размеры каждого были внесены в таблицу и книгу. Туда же внесли размеры и ног. Даже голову обмерили.
- Да, гвардейцы рослые, ткани много уйдет, - задумчиво выразил мысли вслух закройщик, отряхивая руки от мела, и сматывая мерную ленту.
- К нам в полк коротышек не берут, Митрич, - засмеялся вахмистр.
  После этого направились в конюшни, где за каждым закрепили коня. Только прибывшие воины и не видели таких боевых коней! Действительно большие, очень большие. Теперь на оградке висела табличка с именем и фамилией кирасира, а рядом - кличка коня. Конюх принес табличку и для Фёдора.
- Как звать тебя, мил человек? - спросил мужчина, задирая голову вверх, - никак не привыкну, что всадники здесь выше меня на полторы головы!
- Федот Андреев, - назвался воин, - тебя как?
- Елизар Дмириевич  Ильин, конюхи мы. И отец, и дед и прадед.   Так и запишем твое имя, - прошептал служитель, выводя краской имя, - у коня кличка- Ветер. Надо тебе запомнить. Жеребец датский гнедой масти. Нрава хорошего, доброго. Не укусит.
 Юноша осторожно погладил ухоженную морду нового друга. И точно, глаза не косил, укусить и не пытался. Привык конь, что люди к нему очень дружелюбны. Он зашел к нему, осторожно почистил короткую шерть на спине, Ветер же ещё раз обнюхал нового наездника.
- У нас дома кони куда меньше, - удивился Андреев.
- Так это непростой, породный. Только для латников и выведен, что б таких как ты на спине носить, а не обычная коняга, на которых землю пашут да навоз возят.  Завтра у вас выездка в Манеже, берейтор придёт, учить станет.
- Спасибо, Елизар. Пойду.
  Андреев видел, как его товарищи тоже получали своих коней. Мимо по коридору прохаживался вахмистр Лебедев, а у выходов стояли и унтер-офицеры.
- Строиться у входа! - крикнул Лебедев.
Солдаты быстро построились в колонну, и вахмистр повёл кирасир к Манежу. Пол Манежа был посыпан смесью песка и деревянной стружки, ходить здсь было на диво удобно, ноги не уставали. На громадных столах лежали палаши, подобные тем, что он видел каждый день на боку офицеров и унтер-офицеров.
- Вольно, разойтись! Подойти к столу!
 Все смотрели н отрывая глаз на стальные лезвия, бронзовые полированые эфесы.
- Это ваше оружие, с которым по воле императора вы пойдёте в бой. Еще вам выдадут карабин и по два пистолета. Карабин приторачивается у седла, пистолеты в седельных кобурах, чушках.  Еще там крепится чемодан для походных вещей. Каждый возьмите в правую руку палаш, попробуйте его на вес, - вахмистр тоже взял в правую руку палаш.  Для начала должны научиться обращению с оружем в строю, выполнять команду «На караул!», - и он поднял палаш острием вверх, и тупой частью положил на свое плечо, - Разомкнись на сажень!
  Строй разомкнулся, и кирасиры стали повторять движение, пока Кузьмич довольно не кивнул.
- Отлично. Теперь перестроиться в два ряда. а первая шеренга становится лицом к второй, вторая шеренга делает три шага назад.
- Отставить шептаться в рядах! Розог живо у меня отведаете! Смотреть на меня!
 Солдаты живо повиновались, а Лебедев встал между  рядами.   
  -Теперь я показываю фехтование. Фехтование- это приемы владения и обращение с холодным оружием. Запоминать и затвердить это наизусть. Смотреть что я делаю, и повторять каждому за мной, а то пальцы поотруаете друг дружке.
  Кузьмич вытащил свой палаш из ножен, взявшись правой рукой за рукоять, выставив правую руку вперед, и правая нога также была выставлена носкм вперед. Спина старого воина была выправлена, правая нога вынесена вперёд.
- Смотрите, и делайте, как я.
 Старый воин принялся наносить удары воображаемогу врагу- рубящие удары влево-вправо, уколы вверх- вниз.
- Палаш это вам не палка, а продолжение вашей руки, клинок должен виться, как бабочка вокруг цветка, не давая противнику вас поразить. Не забывайте про ноги- передвигаться надо приставными шажками, а не так как ты, Пантелеев, - крикнул он одному из солдат, - Ещё и еще, не лениться!
 Это продолжалось почти час, видно было, что и Лебедев устал, лицо его покраснело.
- Отдохните, и займёмся огнестрельным оружием. Лыков, Зимин, Шалый, ко мне! Каждый возьмите по двеннадцать солдат, и покажите артикул обращения с ружьём и пистолетом.
  Федот, Артамон и Илья с Фёдором остались с теми, кого оставил себе сам вахмистр. Кузьмич положил на стол пистолет.
- Пистолет семилинейный, образца 1809 года. У каждого из вас будет по два, размещаются они в чушках у передней луки седла. Затвор кремневый, - и он отвел большим пальцем собачку, - вот так взводится. Заряжать следует так: Сначала снять курок с боевого  взвода, прочистить ствол шомполом. Взять патрон, скусить с бумажного патрона верх, высыпать в ствол порох, вложить пулю, бумагу гильзы забить в ствол как пыж, затем открыть полку, и насыпать туда из сумки порох, и закрыть полку. Всё, можно убрать пистолет в кобуру. И стрелять, если надо. Вот, смотрите, как надо стоять. Кремень стирается, а меняется просто, - и он открутил резьбу, вынул продолговатый кремень, - ясно каждому? - и оглядял каждого.
  Он, подумав, взял лежаший столбик, воткнул его в песок, отошел на десять шагов от него.
- Смотрите, как стою, - и он встал чуть вбок, выставив правую ногу вперед, и держал пистолет в правой руке стволом вверх, и начал медленно его опускать, совмещая ствол с целью.
  Оглушительно грянул выстрел, и пуля расщепила деревянный столб.
- Понятно? Запоминайте. Ну, кажется, пора вести вас на обед, - сказал он, глянув на хронометр, - После обеда займёмся выездкой.
   Коней кирасиры вели в поводу, Кузьмич не позволил садится в седла. Солдат в Манеже  уже ожидал берейтор с хлыстом в руке. Вахмистр выстроил кирасиров в один ряд, и каждый держал под уздцы своих коней. Лебедев сидел верхом, как и все унтеры, и они объезжали Манеж по периметру. Берейтор показал, как садится правильно, и заставил солдат сесть и спешиться раз по десять. Всё было важно- подтянуть подпруги, взяться  левой рукой за луку седла, левую ногу поставить в стремя, и занести правую ногу над седлом и сесть верхом, и вставить и правую ногу в стремя. Получалось не у всех сразу- мало кто ездил дома верхом, тем более в седле, хотя с конями всякий мог обращаться, ведь у каждого в хозяйстве была лошадь, да и не одна.
 К концу дня все были вымотаны, так что ужин прошёл незамеченным, а как дошли до спального помещания, одному богу известно. Все быстро разделись,  и Федот закутался одеялом и счастливо вздохнул, но заметил, что Артамона рядом не было.
« Надеюсь, в бега не подался, - подумал юноша, - спать надо...»
  Всех поднял звук горна, Андреев тревожно осмотрелся, но рядом одевался улыбающийся Артамон.
- Здесь, я , рядом.. А ты что подумал? - спросил он с улыбкой.
 Мимо прошёл унтер Шалый, оглядывая одевающихся солдат.
- Сегодня бриться. Горячую воду на кухне возьмете. Артамон и Федот, идёте за водой.
- Так точно.
  Вёдра нашлись быстро, Артамон шёл впереди, быстро и уверенно.
- Знаешь дорогу? - удивился Андреев.
- Да, как-то так, - ответил уклончиво приятель.
Они вошли в варочное помещение, гремя вёдрами, Федот подошёл к молоденькой женщине. Да была она там не она, а , верховодила уже пожилая полная повариха.
- Доброго дня вам,- как можно более приятным голосом сказал кирасир, - нам бы горячей воды, побриться и постричься надо.
- А, молодые красавцы!- заулыбалась она,-  Как зовут вас, кирасиры?
- Федот Андреев.
- Артамон Николаев.
  Юноша подметил, что одна из поварих покраснела, и отвернулась, стараясь не смотреть на Артамона.
 -Маша, Татьяна, отведите ероев к котлам, да помогите горячей воды набрать, - усмехалась женщина ещё больше.
 Машей звали ту, кто так покраснела, а Татьяна  стояла с ней рядом, и потянула подругу за рукав, выполнять указание начальницы.
- Идите сюда, - негромко сказала Мария, - сюда вёдра ставьте.
 Федот кивнул, и поставил ведро на каменный пол. Девушка осторожно открыла кран, и горячая вода полилась в ёмкость. Когда вёдра наполнились, юноша только сказал:
- Спасибо.
 И пошёл обратно. Его догнал Артамон, чуть не вылив себе кипяток на ногу.
- Чего торопишься? Думаешь съедят? - засмеялся приятель.
- Нет, не хотел  что бы твоя знакомица волновалась.
- Кто ж это? - деланно удивился Артамон.
- Маша.
- Всё видишь, глазастый, - усмехнулся Николаев, - да не один к девушкам хожу. Их старшая, Евдокия, старая знакомица Кузьмича. Женаты они. У них и детей трое...И Мария младшая.
- Не может быть! Ведь солдатам жениться нельзя
- Но так вот. Так что молчи о Евдокии, да и о Марии.
- Ладно, - согласился Федот, - не знаешь, как письмо отправить домой, в Кострому?
- Нет. У нас писать пока никто толком не умеет. Да и я тоже не сподобился. Шалый говорил, что по воскресеньям после церковной службы учить грамоте станут.
- Помогу тебе писать научиться, если захочешь.
-Хорошо, - заулыбался довольный Артамон.
  Один из солдат взвода споро брил товарищей, помазав лица мылом. Полковые цирюльники все были заняты, так то обходились сами. Унтер разрешил оставить усы, кто желает. Федот ополоснул лицо после бритья, ощущая гладкость щёк. В деревне мужики и не брились, только бороды подстригали, что б не лопатой не торчала, да в щи не попадала. Да и откуда крестьянам бритвами разжиться? Дорого, да и муторно лицо брить, и не обычаю как-то.
- Господин вахмистр! - обратился юноша, - не подскажете, как весточку в Кострому отправить?
- Почтой царской. Письмо напишешь, сложишь как должно, кому написать не забудь, и дойдёт весточка. А ты значит, и писать умеешь?
- Так точно.
- Хорошо, заодно значит, писарем станешь. Дело не плохое, от полкового начальства за это десять рублей в год положено. Твое -то жалованье сейчас десять рублей, да за ведение ротной книги ещё десять рублей. Подумай. Ну ещё будешь помогать солдат грамоте учить по воскресеньям.
- Согласен.
- Ну и отлично. В субботу покажу книгу, да какие описи тебе составлять.
 Прозвучал горн, созывая солдат к трапезе, ну после солдат ждали занятия в Манеже. Сначала  фехтование, а затем выездка, после- исполнение артикулов с пистолетом и карабином. На выездке берейтор показал полный комплект снаряжения кирасира, что из амуниции крепится к седлу- круглый чемодан, чушки для пистолетов, шинель, торба- всё умело подвязывалось к седлу, и каждого учили быстро и умело размещать груз на седле. 
  В воскресенье, после службы в церкви, были гимназические занятия. Вахмистр усадил солдат за столы, и принялся учить писать и читать. На стене висел лист с Азбукой.
- Запоминайте за мной названия букв, - громко говорил Лебедев, - Аз, Буки, Веди...
 В учебный класс, постучавшись, вошёл полковой почтальон.
- Разрешите, вахмистр? - спросил человек, с серым конвертом в руках.
- Только быстро.
- Андреев, Федот у вас? Письмо для него из Костромы.
- Андреев, возьми письмо, - улыбнулся вахмистр, - продолжаем...
 И с таким наставником и не поспоришь- мигом розог отведаешь. Помогали вахмистру Лыков, Зимин, Шалый и Андреев. Дело спорилось, ученики были здесь все быстрые разумом, не абы кто, а кавалергарды. Федот же всё ощупывал весточку за обшлагом мундира.
***
Молодые солдаты втягивались в армейское житье-бытье. И всё равно юноша вспоминал и перечитывал письмо из Костромы:
   Незабвенный Федот.
Я часто вспоминала о тебе, но так уж сложилась судьба, что встретила другого, и выйду за него замуж через два года. Стать твоей женой я всё равно не смогла бы, поэтому лучше так расторгнуть нашу помолвку. Не суди меня строго.
 Анастасия.
И мундиры солдатские пошили, в том числе и строевую форму. Шинели, сапоги, амуницию, всё было готово, в том числе и кожаные каски с медными налобниками.  Но надо сказать висела строевая форма  в шкафах у каптенармуса.
   В молодых солдатах ходить оставалось еще до следующей осени, а пока приближалось Рождество. Скучать кирасиром не приходилось, строевая, фехтование, выездка, да и учили различать звания по обмундированию, обращение к господам офицерам, и по портретам узнавать членов Императорской фамилии. Надо сказать, взглянуть на молодых солдат редко кто приходил, лишь один раз зашла Государыня Императрица с фрейлинами. Не с пустыми руками- три корзины пирогов, да по рублю каждому солдату, и полотенца в подарок.
- Встать! Смирно! - прозвучала команда уже унтера Лыкова.
  Солдаты, сидевшие рядом с кроватями, по вечернему времени, подшивали пуговицы, полировали ремни боях и металл на лядунках. Но слава богу, одеты были прилично, все в мундирах, рейтузах и сапогах, лишь колеты застегнуты не на все крючки. Гвардейцы вскочив, поспешно поправляли свой бравый вид. Андреев и не поверил, что императрица- на деревенских лубках не так рисовали. Здесь и без короны, без мантии горностаевой. Но пять фрейлин с служанками были просто прекрасны.
- Ваше императорское величество! Запасной взвод Кавалергардского полка, унтер-офицер Лыков.
- Добрый вечер, Лыков. Вижу, всё в порядке, и солдаты одеты хорошо. Пришла вот навестить вас, да с подарками. Елизавета Алексеевна, вы с Поленькой раздайте пироги, и полотенца, - обратилась она уже  к фрейлине.
 Фрейлина, женщина лет тридцати, одетая в шёлковое платье голубого цвета, шла по коридору спального покоя чуть позади, а впереди шла очень красивая девушка, в европейском, но закрытом платье, синего цвета с белым воротом, все из очень хорошего полотна, тоже кудрявая, как и хозяйка, но в шляпке попроще, чем у фрейлины. С лица девушки не сходила улыбка, когда передавала подарки и деньги. Корзина пустела, и другая служанка подносила полную. Наконец, Полина подошла к Федоту. Ростом девица едва доставала до плеча кирасиру, так что её курносый нос задрался высоко, придавая лицу весьма забавное выражение, так что фрейлина не могла сдержать смех, даже государыня улыбнулась. Девушка покраснела.
- Это тебе, солдат, - и она положила подарки перел ним, и улыбнулась ещё раз, - какой богатырь.
 Как раз содержимое корзины закончилось, и она вернулась к хозяйке, и о чем-то пошепталась с ней, пару раз кидая взгляды на пригожего кирасира. Фрейлина прикрыла лицо веером. Полина быстро вернулась к Федоту, отдав сложенный лист голубой бумаги.
- Не теряй, - только и шепнула, - прочтёшь потом.
Наконец подарки были розданы, Андреев спрятал лист бумаги под мундир.
- Всего вам хорошего, славные воины, - попрощалась императрица.
- Благодарим, государыня- матушка, - слитными голосами ответил ей взвод.
 Федот второй раз видел так разодетых женщин, после Женевьевы. Запах духов был такой же необыкновенный. Приятели и не подавали вида, что видели хоть что-то. Государыня со свитой удалилась.
 Солдаты убрали подарки и деньги, отданные императрицей. Лыков подошёл к Андрееву.
- Пойдём в каптерку, вахмистр сказал передать тебе бумаги.
-Так точно.
  Они быстро зашли в комнату, уставленную тяжёлыми шкафами, полными имущества взвода, с рабочим столом посередине и стулом. Унтер захлопнул тяжелую дверь и закрыл её на засов.
- Лучше так. Меня зовут Андрей, отца моего Степан. Давай, раз мы здесь одни. без послухов, обращайся ко мне без званий. Понятно,Федот?
- Да, конечно.
- Так вот, осторожней с Полиной, парень. И не в ней дело, а в её госпоже. Знаешь кто она такая? И никому ни слова, а то не сносить тебе головы. Не казнят, понятно, только на Камчатку отправят, с государевым делом, само собой.
- Понятно, - с трудом выдохнув, ответил Андреев, - так на письмо и не отвечать?
- Господи...Что бы не узнал только никто из полка. Жди, парень, скоро, посмотришь, почтальоном полковым тебя  поставят. Не только писарем, но и почтальоном. Ладно, спать иди.
 Федот только вздохнул, и уже привычным жестом поправил ремень, и одернул мундир, лихо заломив фуражную шапку. Он вернулся, а в спальном покое уже горел только дежурный свет фонаря «летучая мышь». Юноша снял мундир , не спеша растегивал все тридцать шесть пуговиц рейтуз, снял и короткие  сапоги.
- Федот, что , неужели тебе Полина не понравилась?- сказал совсем тихо Артамон.
- Дело такое... Анастасия мне полную отставку дала, так что я вольный казак. Красивая конечно, - добавил он, медленно снимая шапку с головы, - Да ты же Артамон, и так теперь человек занятой, а всё на девок заглядываешься. - напомнил ему товарищ,- Ну спи давай.
- Точно, - вздохнул приятель, натягивая на голов одеяло, -занятой.
  Но точно, через три дня Федота назначили помощником полкового почтальона.
 Так и проходили день за днём, Андреев и его товарищи и не успевали задуматься, заскучать о доме - только подъём, а уже и отбой. Взвод уже учился строиться в конном строю в три шеренги, и всадники под наставления берейтора и вахмистра Лебедева учились двигаться шагом и рысью, не ломая строй. Вахмистр привычно командовал:
- Палаши вон!
И ряды кирасир, пускай пока в рабочих серых мундирах с лязгом вынимали из железных ножен свое главное оружие, и держали его в правой руке острием вверх, не прекращая движение, не сбиваясь, не ломая строй.  Кони перебирали копытами, неся железных всадников в глубоких сёдлах. За взводными еще наблюдал и штабс- ротмистр фон Гольц, сидящий на своем породном скакуне. Лебедев скомандовал:
- Заворачивай вправо!
  И строй, словно отлаженный механизм, выполнял приказ унтер-офицера. Всадники слева придерживали коней, и правофланговые, наоборот, чуть убыстряли движение. Взвод действовал безукоризненно.
  Далее, по команде, первая шеренга достала пистолеты, сделав учебный выстрел, и опять взялись за палаши.
- Фланкеры! - скомандовал Лебедев.
И с флангов строя отделились по четыре кирасира, взяв карабины в положение « на локоть». Двое скакали теперь впереди строя, а по трое- слева и справа.
- Отлично! - крикнул фон Гольц, - всем от меня по рублю! Вахмистр, через день придёт сам командир первого эскадрона полковник Левенвольде. Я знаю, Герасим Кузьмич, ценю твои шевроны, уж пять заслужил? - мягко улыбался штабс-ротмистр, - Так и время неспокойное. - и заговорил совсем тихо:
- Знаю, не хочешь переводится корнетом в армейскую  кавалерию. Но, знаешь, граф Уваров строг- не пожелаешь в Кирасирский её Величества уйти , так он тебя в Глуховский полк отошлёт.
- Да оно конечно, - вздохнул вахмистр, - да как господа офицеры, примут ли? Будешь всем чужой.
- Если бы в конногвардейский или в Лейб-драгунский, или Лейб - уланский, то конечно... А тут полк молодой, да подъёмные тебе положены, сам знаешь...И на мундир, и на коня с аммуницией.
- Да так-то..
- Вот и отлично. Зайдёшь после Рождества в Канцелярию полка.
- Так точно, ваше благородие.
- Сам ты уже благородие, Кузьмич. В отставку офицером выйдешь, с мундиром да пенсией. Ладно, пойду. Готовьтесь к проверке командира первого эскадрона, а там и сам Депрерадрвич на вас посмотрит.
Калипсо
Проверка Депрерадовича прошла с высшей похвалой. Генерал-майор роздал солдатам по рублю, а унтерам по пять, и в обед их ждал и фунт говядины на каждого и пиво. Так что на свой теперешний поход к Почтампту Андреев готовился в приподнятом настроении. Он с удовольствием рассматривал свой строевой мундир и амуницию. Шинель была в лучшем виде, хоть государя  в его свите сопровождай. И сапоги, да и рейтузы. Сходил, получил сумку с корреспонденцией в канцелярии, доверенность, опись, всё честь по чести.
- Будь внимателен, - напутствовал его начальник канцелярии.
- Так точно! - привычно ответил солдат.
 Федот спускался вниз, лишь сожалея, что не дали на Ветерке за почтой доехать.
«Да ты брат, совсем..- только и ответил вахмистр, - может, тебе ещё десять копеек на извозчика?» - и рассмеялся, приглаживая пышные усы,
  «Ладно, грязи особой нет от коней пока, полк никуда не выходил, пройдём осторожненько,- думал солдат.»
  Он вышел из ворот, отдавая честь караульному, привычно кивнул статуям-покровителям полка, да перекрестился на купола храма. На улице лежал снег, ещё неглубокий, прикрывший белым покрывалом Захарьевскую улицу. В десяти шагах, поближе к церкви, стояли сани, запряженные парой отличных коней, на облучке сидел одетый в тулуп и меховую шапку кучер. Но рядом, зябко кутаясь в суконное пальто, впрочем с лисьим воротником, стояла  девушка, притоптывая от холода.
- Привет, кирасир, - задорно поздоровалась с ним знакомая, - Федот, не узнал что ли? Это я, Полина. Заждалась уже. Садись в возок, да поехали. Письмо же прочёл?
- Да.
Еще бы не прочесть! Старался, что бы никто не увидел, читал послание, краснея и бледнея попеременно.
  Ты, вероятно, удивлен этим письмом. Но не было бы никакой возможности поговорить раньше, хотя я видела тебя неоднократно. Я сделаю всё возможное, что бы мы увиделись.
  Любящая тебя Лиза.
 - Госпожа тебя ждёт. Плащ накинь, - она озабоченно глянула на форму, -  И не волнуйся, сейчас заедем на  Почтамт, а потом махнём  на Невский, ну и до девяти вечера будешь в расположении полка.
 Федот сел рядом с Полиной, и девушка укрылась меховым пологом, и укрыла попутчика. Породные кони быстро несли возок, и вот уже почтальон полка вбежал в экспедицию, сдал письма по описи, и получил корреспонденцию, и его сумку опечатали.
Вскоре они ужи были у большого дома, Полина за руку вела Федота к чёрному входу, открыв дубовую дверь своим ключом.
- Проходи, прекрасный Одиссей. Калипсо тебя уже ожидает, - произнесла непонятые слова, затем она сняла с него шинель и подтолкнула его в спину.   
   Будуар женщины был просто необыкновенным, особенно для непривычного к роскоши человека. Две небольшие мраморные статуи, Венеры и Диониса, стояли у противоположных стен.  Роспись украшала потолок комнаты, стены убраны темно-зелёным шёлком, в стену была встроена печь, дышащая теплом. два окна прикрыты парчовыми обоями, большая кровать стояла в углу, в центре комнаты, на наборном дубовом паркете, приготовлено угощение. Графин с вином, два бокала, и два блюда с закусками. Хозяйка, сама великолепная Елизавета Алексеевна подошла к долгожданному гостю.
- Садись, мой долгожданный, - предложила хозяйка дворца.
  Федот смотрел на красавицу, одетую в наряд, напоминающий одежду мраморных статуй. Только тонкое полотно едва прикрывало тело женщины. Лиза, всё улыбаясь, придвинула свое кресло вплотную к креслу гостя.
- Рада, что ты пришёл, - и положила свою руку на его, - выпей вина, немного, - и налила бокал себе и гостю, - Ты великолепен в форме.
 Она было очень красива, даже если и была старше его на десять лет.
- Очень красив, - тихо продолжила она, - а я вот, вдова, уж шесть лет. Одна -одинёшенька...
 Юноша отпил немного вина. Оно было чуть терпкое, сладковатое, чуть кислое. Перевел на красные губы Елизаветы, на её прелести, выпирающие из пеньюара. Она усмехнулась, взяла его ладонь, и положила себе на грудь.
- Ну же, гвардеец...- улыбнулась она.
Кирасир вздохнул, смиряясь с неизбежным, схватил на руки женщину, так ждавшую его, и отнес на кровать, сам же стал быстро раздеваться.
 Любовные объятия длились долго, и юноша не разочаровал госпожу.
- Настоящий герой, - всё приговаривала Лиза, и не собиравшаяся одеть на себя хоть что-то, оглаживая пальцем его щеку, - тебе пора, мой красавец.
- Точно, - ответил Федот, глянув на  каминные часы.
Оделся быстро, и подошёл к женщине, уже сидевшей на краю кровати. Она встала, и порывисто поцеловала его, погладив пальцами затылок, он же нежно коснулся пальцами прекрасных женских округлостей.
- Иди, а то так  друг от друга и не оторвёмся, - говорила она, отодвигая от себя, - Извозчик тебя отвезет на Захарьевскую. И возьми, - она показала на бумажный пакет, - Пироги.
- Мадам, - и он щегольски отдал честь, уходя из будуара, не забыв и про свою опечатанную сумку.
 На улице уже темно, но извозчик сидел тихо, ожидая седока.
- Поехали на Захарьевскую, - быстро сказал Федот.
 Лошади взяли разбег, и возок заскользил по ещё неглубокому снегу. Вот и казармы, помощник почтальона проскочил в ворота мимо караульного предъявив документы, и поднялся в канцелярию. Дежурный сидел, листая книгу.
- Андреев?
- Так точно!
- Сумка на месте?
- Опечатанная, господин вахмистр!
- Точно так, - ответил он, осматривая печати, - иди, скоро отбой. Отличная служба, солдат!
 Федот только отдал честь, и быстро пошёл в каптерку, убирая шинель. Только там и отдышался. Пироги были в ташке, а есть хотелось, ужин-то сорвался. Юноша открыл пакет, там были рыбные пироги, да пять рублей ассигнациями. Налил в глиняную кружку себе кваса, да поел. Пироги были просто великолепные, оставил пару для Артамона. Наконец, заиграл и горн к отбою, и почтальон пошёл в спальный покой.
 Царская служба
Служба продолжалась, и молодые солдаты привыкли тянуть лямку, не замечая её тяжести. Дни пролетали быстро, занятые бесконечными упражнениями и муштрой. Но после занятий в Манеже, Федот очистив сапоги от опилок и песка, расслышал разговор Кузьмича и Артамона.
- Так что женится ты должен. Маша на сносях, твоими стараниями, - говорил негромко Лебедев.
- Но солдат же не может сочетаться браком? Царь Пётр так приговорил, да и указ такой есть, - пытался отъехать незадачливый возлюбленный.
- Ты, Николаев, не шустри. Отец Андрей повенчает, не в первый раз, а то я тебе перевод в крепость Верный устрою. С повышением, конечно.
- Так я и не отказываюсь.
- Вот и правильно. Завтра и обвенчаем вас, и с божьей помощью грехи -то и прикроются. Федот! - крикнул вахмистр, - Иди сюда!
- Так точно! - ответил солдат, и быстро подошёл к обоим .
- Ну ты всё слышал, так что будешь свидетелем. Завтра, после обеда венчание.
- Буду непременно, как не быть.
- А теперь бегом к взводу, строиться!
 Оба солдата покинули Манеж, пробежав до ворот, и встали в строй, под строгими взглядами Шалого и Лыкова. Колонна пошла на обед.
 За столом, ка всегда, Федот сидел рядом с Артамоном. Николаев ел не быстро, всё думал, отламывая кусочки от ржаного хлеба, и отправляя себе в рот.
- Ешь давай. Не съедят тебя, - усмехнулся Андреев, - Мария же красавица?
- Непревычно как-то. Да и где иы жить будем?- поежился Артамон.
- Образуется всё, - успокаивал приятеля Федот, сам вспоминая о Елизавете.
  Он думал, что ему проще, ведь не обольщался, что их свидания имеют будущее, тем более, женитьба.
 И щи и каша были съедены, квас допит, и кирасиров повели опять на фехтование и бесконечное заряжание-разряжание карабинов и пистолетов.
***
Он стоял, слушая торжественную службу в  церкви святого Захария и Сергия. Иерей читал молитву, потом возложил венцы на Марию и Артамона, и провёл вокруг амвона. Федот стоял рядом с Лебедевым и матерью Марии, счастливо улыбающейся, и иногда промачивающей слезы счастья полотняным  платочком.
- Вот и дождалась, - радовалась она, - жаль только, что из родни Артамона никого. Да Кострома-то далеко от Санкт- Петербурга.
- Мы теперь его родня, весь наш полк, - шепнул Кузьмич, - верно, Федот?
- Так точно, господи вахмистр. Так и есть. Родня, роднее и не бывает.
  Церковная служба закончилась, и молодые подошли к Лебедеву.
- Тебе увольнительная на три дня, - сказал вахмистр Артамону, - вот бумага, смотри, не опаздывай.
- Спасибо, Николай Кузьмич, - проговорил новоиспеченный муж.
- Спасибо, - добавила и Маша.
- Ну, счастья вам, а нам пора идти. Федот, за мной.
 Они вышли из церкви, только здесь опять, по привычке и по уставу, одели фуражные шапки.
- Ну, с тобой, Федот, всё проще. Или всё хорошо будет, или в Глуховский полк унтером отошлют. Не захотят тебя оженить.
- А вы про что, Николай Кузьмич?
- Да я рассуждаю про твою Полину и Почтамт, - усмехнулся вахмистр, - ну оно конечно, кирасир ты видный, красавец, девки по тебе сохнут. Ну и ты не удержался, Полина, красавица, каких мало.
 Андреев и спорить не стал, и говорить было нечего. Ай да девица, ай да Полина! Как барыню прикрывает, все думают, что это она амурные дела с ним крутит.
- Ничего, скоро Рождество, - с грустью вздохнул Лебедев, - государь наверняка поздравить нас изволит, все старые полки самолично посетит. В городе все фонари зажгут, иллюминация называется.
- Чего? - не разобрал юноша.
- Эх, деревня... Освещение праздничное. Может быть, даже фейрверки будут пускать. Но это больше в Петергофе. Да, до лета доживём, наш полк недалеко от Петергофа лагерь разбивает, вся гвардия там летом учения проводит, а в августе будут и Большие Манёвры. Там хорошо, в реке разрешают купаться. Ты же ведь и не видел, как весь полк движется, впереди хоругвь полка, за ней больше семисот всадников, да оркестр, ну еще и эскадронные знамена.
- Эскадрон я видел, и как к императору конвой посылают, сопровождать, в свиту, - объяснял вслух сам себе юноша.
- Эскадрон- это пятая часть полка. Четыре строевых эскадрона, и один запасной. Ладно, почтальон, пошли в казарму. Темнеет вишь как... А при фонарях и не видно ничего...
- А как же балы? - удивился Андреев, - и там фонари?
- Да тоже не для всех бар. Сколько свечей-то надо? Хоть каждой полкопейки цена, да горят сотни две, а то и пять. Так что дело недешёвое.
- Вот бы придумали, что б в фонарях, как солнце горело, и ночью как днём светло!
- Молодёшенек ты, Федот, - сказал вахмистр, и покачал головой, - мы сейчас поедим, да спать ляжем. А если бы светло было?
- И чего?
- Так до десяти по полудни делами бы воинскими занимались. А сейчас- утро вечера мудренее. Поправил мундир, пуговицы , лядунку да бляху почистил, и все дела. Спать, и всё.
- Верно говоришь, Николай Кузьмич, и мастеровые при фонарях не работают?
- Чего они там наработают,с масляными фонарями? Друг друга увидят, и мелкие детали, к примеру, замок к карабину при фонаре не починишь. Нет, ну можно сразу пять зажечь- да задохнешься.Ну, лошадь почистишь, да и корм ей задашь.
- А свечи?
- Да кто ж вам свечи-то даст? Сожжете цареву казарму! За всеми не усмотришь. В конюшня да на Манеже солома кругом, только морскими фонарями и спасаемся. Ладно, спать ложись.Завтра, в воскресенье, за хорошую службу тебя и ещё восьмерых со взвода поведу в город. Заодно и город посмотрите. В трактир на Гороховую, место чистое, да приличное.
Питерский трактир
Воскресенье, вахмистр построил всех в казарме, не выводя на плац. Лебедев внимательно обошёл строй, смотрел как одеты, в порядке ли мундир, побриты ли. Вне строя стояли и унтер-офицеры. Лыков, Зимин и Шалый внимательно смотрели на вахмистра, запоминая каждую малость. Наконец Кузьмич отошёл назад, огладил свои уже поседевшие усы, и довольно произнёс:
- Сделал я из вас , мужичья, настоящих солдат для царя-батюшки. Поощрение для девятерых, в увольнение пойдём, город посмотрим. Итак, Андреев! Карпов! Степанов! Трегубин! Воробьёв! Кузнецов!Жилин! Третьяков!Выйти из строя!
 Названные солдаты вышли, и Лебедев ещё раз глянул на их форму, кивнул, и произнёс:
- Полчаса на сборы, - и глянул на свои карманные часы.
- А палаши брать? - озорно спросил Трегубин.
- Не огорчай меня, солдат, а то ты наш старый фальконет потащишь.
Была такая штука в подвале кавалергардских казарм. Старый, ещё петровский фальконет притащили в ещё строящиеся казармы, сбили для него лафет из досок. Депрерадович не возражал, всё же есть  какая -никакая, а пушка в полку. Да и самом мешно стало, как её увидел. Весь строй разом грохнул от смеха,  представляя такую картину.
  Девятеро отпускников начистили сапоги, и пошли к каптенармусу за шинелями. Десятым был сам Лебедев, и построив солдат в колонну по двое, покинули расположение. Вахмистр козырнул часовому, и они были уже на Захарьевской улице, шли по набережной, смотрели на Неву, ещё не покрывшуюся льдом, мимо не снесёнпых до конца пакгаузов на берегу. Мимо Дворцовой набережной шли медленно, но в ногу, Лебедев опасался попасть на глаза кому-нибудь из шефов гвардейских полков.
- Вот ребятки, и царский дворец, Зимний дворец и Эрмитаж. К весне и вас будут на службу туда отправлять, в свиту государя. Обычно сводный взвод, и командует один из штаб-ротмистров. Высокий золотой шпиль, Карпов, это не церковь, а Адмиралтейство. Ну и ангел на верху, что ж с того? Был бы в Гвардейском Экипаже, знал бы. Бывает, и корабли военные в Неву заходят. Если, к примеру, опять австрийский император или прусский король припожалует в Санкт- Петербург, то они непременно на кораблях приходят. Посмотрели?
- Так точно!
- В Эрмитаже у государя собрание ценное, картины, статуи. Ну это вам не покажут.
- А вы то видели, Николай Кузьмич? - спросл Федот.
- Пару раз. Некоторые картины справные, а есть, что и срамота одна. Но, красиво, - и о поправил усы и бакенбарды.
 Вскоре прошли по Невскому, где были богатые дома обывателей. Видел Федот, что чуть ли не полгорода казармами занято, всё для служилых людей потроено в Санкт- Петербурге.
- На обратном пути мимо Преображенских казарм проведу.  Очень широко раскинулись преображенцы. Да их ведь пять батальонов.
  Город красивый, куда там Костроме. Улицы мощёные, но всё равно, конского навоза полно, солома валяется, да и как без коней?
- Что сморишь, Андреев? Где кони, там и навоз, - пошутил вахмистр.
- В Вологде и на лосях ездят,- ответил солдат.
- Да ладно? В повозку запрягают?
- Верхами. Лось, он сильный, повыше моего Ветерка будет.
- Чего только не бывает, - удивился Кузьмич.
 Вот и пришли на Гороховую, а в угловом доме, полуподвале, и был трактир знаменитый трактир. Вывеска была самая простейшая, «Трактир», даже названия не было.
- Вот и дошли. Место хорошее, недорогое, но и тёмных личностей не бывало. Пока.
Они спустились вниз, заняли большой стол, сняли шинели. Стол был обыный деревянный, чистый, но без скатерти. К ним сразу подошёл половой.
- Добрый день. Давно из полка вашего никто не приходил.
-Так ведь служба, братец, - отвечал Кузьмич, - Принеси нам квашеной капусты, буженины, мясного крошева, пива. И вашей знатной солянки. На дива она здесь хороша!
- Забелёной?
- Да, будь добр.
- Отлично. Сейчас будут готовы капуста и крошево, чуть погодя и солянка. Хлебного вина?
- Служба. Вина нам никак нельзя.
 И вправду, скоро принесли капусту, мясное крошево, и пиво, нарезаннй хлеб для всех в резной деревянной тареке. Ложки и вилки тоже не забыли, глиняные кружки поставили перед каждым. Кузьмич встал, подняв кружку с пивом, и оглядел немудрящее хозяйство трактира.
- Ну что... Поздравляю вас с близким торжеством. И должен попрощаться, переводят меня в другой полк, полковник говорил, усилить мол, надо. В кирасирский полк её величества.
- И когда? - спросил Третьяков, - после праздников?
- Точно. Ну, выпьем!
 Все отпили по большому глотку, положили себе в миски капусты и мяса.
- Кто ж вместо вас? Лыков или Зимин?
- Лыков, наверное. Так что цейхгауз на нём будет. Да вы ешьте.
 Федот задумчиво ковырял в мясе вилкой, отправяя кусочки в рот, заедая капустой с клюквой. За соседним столом сидели трое, видно, лавочников. Там дело шло веселее- водка, копченая колбаса, красная рыба. Тут солдат увидел нечто непонятное - один из лавочников, залез другому в карман, и вытащил кошель.
- Эй, любезный, - крикнул Андреев, - ты в свой карман полез?
- Чего лезешь, служивый? Или рост большой, а ум малый? - спросил незадачливый воришка. и его за руку уже схватил хозяин кошелька.
- Чем не доволен, недомерок? - рассмеялся Федот.
Владелец кошелька с товарищем поспешно встал, одевая шубу, и уходил из неприветливой закусочной. Воришка же перешагнул лавку, вынимая  большой нож, наставляя его на Федота. Кирасир не стал ждать, а прыжком ударил ногой по лавке, и неудавшийся вор и неловкий убийца со стоном ударился лицом в каменный пол трактира. Он попытался подняться, но ужасный удар великана припечатал его лицо обратно к полу, так и носа обильно потекла кровь.
- Ловок ты, Федот, - усмехнулся Кузьмич, - Половой, - крикнул он обслуге, - мусор уберите, - и показал на лежавшего без чувств на полу.
- Сейчас, господин вахмистр, не досмотрели мы, - говорил трактирщик, вместе с половым хватая за руки безчувственное тело, - так ведь и одет-то чисто и достойно.
- Околоточного зови.
- Точно так-с, - сказал трактирщик, и с помошником тяжело поднимаясь по ступенькам лестницы, вытащили наверх нарушителя закона.Ноги потерявшего сознания бессильно волочились по полу, и лестнице.
- Придётся солянку подождать, - усмехнулся Федот, потирая кулак.
- Силён, силён. Не поверил  я тогда штаб-ротмистру, что он тебя  после кулачного боя на службу определил, - говорил Лебедев, оглядывая рядового.
- Да, хоть не в линейные...
- Поверь парень, ты бы в пехоту не попал. Ну, если только в преображенцы.
- Наш полк всё равно лучший.
- Это в точку, - кивнул вахмистр, - Ну вот, и солянку принесли.
 Это кушанье стоило того, что бы сюда прийти. Андреев зачерпнул ложкой, и проглотил. Такого он и не ел никогда, даже у богатейшего купца Хренова. Несколько видов мяса, копчёности, солёные огурцы, перловка, гусиная печень...
- Ну и ? - спросил Кузьмич, довольно улыбаясь.
- Лучше и не ел ничего. И скоро к вам обращаться «ваше благородие»?
- После рождества, в феврале. Стану корнетом, получу шарф офицерский.
- Всё равно в кирасирах будете, - заметил Федот.
  Они доели, и попросили добавки. Но пора было возвращаться, и Лебедев расплатившись, вывел солдат на улицу. На улице стояли, поджидая их, опираясь на стены, ночные хозяева города. С десяток человек, и впереди всех стоял дюжий мудчина, лет сорока, в тулупе и бобровой шапке, в начищенных хромовых сапогах.
 - Ну чего, кто там, в трактире,  Пантелея уделал? Хочу с ним потягаться, если меня не забоится.
- Ты кто, мил человек? - сказал вахмистр, - выйдя вперёд, - да ты вздумал кавалергардов пугать? Желаешь в Сибирь поехать?
- Так я и не делал ничего, господин вахмистр. Неужто кавалергард татя ночного испужался? - и улыбнулся всеми своими редкими зубами, - а имя моё тебе ничего не скажет. Зови меня Крестом.
- Крест, значит Крест,- усмехнулся Лебедев .
- Ништо, Николай Кузьмич, - сказал Андреев, снимая шинель, - До первой крови, или кто первый упадёт?- спросил юноша у преступника.
- Озадачил... Ну, давай, кто первый упадёт, - сказал он, снимая тулуп, шапку  и оставаясь в красной рубахе, штанах и сапогах, - Место дайте, - резко сказал своим воровской предводитель.
 Выглядело это со стороны презабавно- один в белом колете и серых рейтузах, другой - в красной рубахе и черных штанах и блестящих сапогах.
 Схватка началась стремительно- Крест прыгнул вперед, желая закончить дело единственным ударом. Он выбросил правую руку вперёд, и кулак должен был  сбить с ног Федота, не получилось. Кирасир же нанёс лёвой рукой удар кулаком в живот противнику, сбив дыхание. Но мужчина в малиной рубашке устоял, лишь судорога скривила его губы. Крест нанес три быстрых, очень быстрых удара. и лишь удар левой рукой задел щеку противника. Но Андреев, сделав полушаг левой ногой, нанёс сокрушительный удар правой, попав в челюсть Кресту, и тот упал назничь, раскинув руки.
- Ну как-то так, - тихо заметил Федот, и глянул на противника, - скоро очнётся.
  Гулящий люд бросился поднимать своего героя. Один натирал щёки, другой-уши.
- Давай Палыч, а то околоточный явится, - громко говорил третий.
Крест тряс своей головой, пытаясь прийти в себя, и всё ещё сидя на снегу. Волосы, постриженные в кружок, поднимались вверх-вниз, открывая разрезанное ухо в одной из схваток. Наконец, опираясь на товарищей он встал, и подошёл к Федоту.
- Ничего не скажешь, силён, - начал он уважительно, - слышал я про бойца в Костроме, совсем такого юного,- и разбойник глянул на покрасневшего Федота, -  но вёрткого и быстрого, как уж, да и сильного как лось. И говорят, от помещиков своих  у раскольников прятался.
- Кто служит царю в армии, а тем более в гвардии, непосуден законам для штатских, - заметил подошедший вахмистр, недовольно смотреший на  этого человека,- принятие присяги царю подводит черту под прошлой жизнью человека. Был крепостным- стал солдатом, был мастеровым- стал солдатом, был разбойником- стал солдатом.
- Мне что ли пойти? - недобро усмехнуся Крест, и почесал голову, - не, неохота. Я сам себе генерал. Лучше вы ко мне...Пойдём, ребята, - добавил главарь, и уже спокойно пошёл своими ногами.
- Силён ты, Андреев... - добавил вахмистр, - даже ради этой дроки стоило в трактир сходить. Может, ещё солянки? - и Кузьмич засмеялся.
- Да пора в полк, темнеет уже...
- Ну да,- согласился вахмистр, - пойдём.
 Кирасиры восторженно поздравляли товарища, хлопали по плечу, двое пытались изобразить движения бойцов в схватке, получалось забавно.
- Ну всё, хватит! - крикнул Лебедев, - в колонну по-двое, становись! Прямо...Марш!
  Солдаты построились, и вахмистр повел своих кирасир обходной дорогой. Они ппрошли мимо громадных Пребраженских казарм. Федот думал, вспоминая Кострому, да и свою Тельновку, что уж их-то еазрмы- настоящий дворец, но здесь... С плацем раз в пять больше. Мимо них прошел взвод пребраженцев, и унтер, кто командовал солдатами, лихо козырнул Лебедеву, тот в ответ отдал честь , приложив пальцы к фуражной шапке.
- Вот так-то ребята, - тихо сказал вахмистр, - вот они, преображенцы, и , да, конечно, семёновцы- настоящие фрунтовики. Нет, но и вы ходите, как надо, но там ходят так- просто загляденье.
  Дальше прошли без приключений, прошли по   , свернули на Захарьевскую, и очутились в родном полку. Успели к ужину, так что даже поели солдатской каши.
  Перед Рождеством привезли ель, нарядили. Сам командир проверял порядок в эскадронах, правильно ли стоят кровати, хорошо ли подметено, чисты ли подоконники и остался всем  доволен.
- Что произошло? Кого ждём?- спросил Андреев унтера.
- Государя ждём. Он, с государыней поздравит полк с Рождеством. Потом зайдёт в полковой храм.
 Стояли не долго, да и не на морозе. Солдаты стояли шеренгами с двух сторон коридора казармы, по два эскадрона на этаже. Раздалась команда :
- Смирно!
  И солдаты увидели Александра с супругой, за ними шли Уваров и Депрерадович, чуть позади государь цесаревич, за ними толпой придворные и фрейлины. Федот скосил глаза, привычно осматривая мундир. Нет, всё как надо- и пуговицы белым огнём горят, и бляха, нитяные перчатки отличные, да и рейтузы в порядке, сапоги начищены.Государь прошёл мимо, всё также улыбаясь, и перешёптываясь по-французски, то с императрицей, то с Уваровым . Цесаревич придирчиво осматривал строй, но лишь довольно кивал головой, не находя недостатков.Лыков, стоявший рядом, только вздохнул. Константин Николаевич, глянув на пять нашивок Лебедева, шагнул к вахмистру, и передал ему сверток, поданый ординарцем. Дальше прошла государыня с фрейлинами, Андрееву показалось, что царица чуть улыбнулась, заметив его. Елизавета же опустила глаза, но затем улыбнулась. Наконец, всё закончилось, и полк поэскадронно посетил церковь, слушая праздничную службу. Унтеры раздали царские подарки- по целковому, и в обед ожидал и лишний фунт мяса.

 Война пришла

Зима и женитьба

Вот и наступил Новый год, 1812. Вахмистром в их эскадроне стал Лыков, Кузьмич же перешёл корнетом в Кирасирский его Величества полк, хоть и сомневался, целый день молился в церкви, но затем принялся переодеваться в только что пошитый офицерский  мундир. Фон Гольц не утерпел...
- Ребята, стройся! - скомандовал штаб ротмистр, - Давай, быстрее...
 Эскадрон стоял в две шеренги, лицами друг к другу, кирасиры поправляли ремни, застегивали мундиры.
- Идёт!- крикнули стоящие около комнаты каптенармуса.
Все замерли по стойке «Смирно!», и вот, пружинистой походкой, в строевом мундире, с подвязынным шарфом,  в офицерской шляпе, с шпагой на боку, шёл Кузьмич. Нет, уже не Кузьмич, а корнет Лебедев, его благородие. Старый служака, скрипя сердце, даже сбрил усы, красу кирасира, оставив густые бакенбарды.
- Счастливой службы, Николай Кузьмич, - сказал уже как равному, Николай Христофорович, - Будет время, в субботу заходите на мою квартиру, сделайте милость. Всегда рад.
- Премного благодарен, - поблагодарил Лебедев фон Гольца,- Всем быть лучшими по полку! Горд, что служил с вами вместе, - и отдал честь построившемуся эскадрону.
  Надо было идти, и немолодой офицер стал поспешно спускаться по лестнице. Он шёл по краю плаца, видя  в окнах десятки солдат, и в приветствии приподнял шляпу. Отдал честь караульному на воротах, и покинул полк.
 В феврале с проверками зачастил Уваров, солдаты проверяли свою аммуницию, вахмистр не вылезал из цейхгауза, вместе с оружейным мастером проверяя каждый пистолет и карабин. Раздался слух, что для полка готовят новые кирасы, секретные, и война скоро начнётся.
 13 февраля государь лично пристстовал на конном учении полка, и остался всем доволен. Андреев, по строевой форме, продлил доверенность в канцелярии полка, и забрав письма, пошёл к Почтампту. Недалеко от Захарьевской, в проулке, стоял всегдашний возок.
- Куда спешишь, служивый, - крикнул уже хорошо знакомый кучер, Григорий Евграфович, - садись, подвезу.
Федот только качнул головой, да улыбнулся. «Да хоть уши не замерзнут, пока дойду», подумал он. Открыл дверь, и в теплом воке с печкой сидела Полина.
- Здравствуй, Федот. Барыня тебя заждалась, - говорила девушка, и неодиданно поцеловала его в щеку.
- Да надо и на почту, - ответил юноша.
- Заедем, как не заехать. Послушай, - и она придвинулась к нему совсем тесно, так что он пытался отвести глаза от девичьих прелестей в открытом корсаже, - Барыня меня замуж хочет выдать, вольную обещает.
- Хорошо,- кивнул кирасир.
- Да за тебя, - и она легонько толкнула его в плечо.
- Но мы же с барыней...
- Ну что делать, - чуть помрачнела девушка, - Или я тебе не нравлюсь, не гожусь в жёны, раз я из крепостных, - и её губы скривились, и она заплакала.
 Федот только вздохнул, взял служанку за руку, а Полина обвила другой рукой его шею и поцеловала. Возок катился по заснеженной дороге, и раздался крик Григория:
- Почтампт.
  Полина поспешно платочком стерла следы помады с щёк будущего жениха, нашла заалившуюся под сиденье фуражную шапку, надела её на голову Федота. Тот поправил сумку, и быстрыми шагами пошёл в Почтампт. Вернулся быстро, и упряжка коней вещла к усадьбе прекрасной искусительницы. Полина провела его через заднюю дверь, и закрыла на ключ.
   Елизавета сидела, за столом и пила кофе. Юноша в Петербурге уже видел гравюры, и эта женщина напоминала именно те изображения, прекрасных и недоступных, хотя и обнажёных красавиц. На Лизе был лишь полупрозрачный пеньюар.
- Раздевайся, мой славный воин, - последовали слова красавицы.
 Федот быстро разделся. одев лишь халат с кистями, приготовленный для него. Сел за столик напротив хозяйки дома. На её лице играла отстранённая улыбка.
- Задумала я женить тебя. Так и тебе проще будет ко мне приходить. Да и жена красивая будет, так ведь? - она посмотрела на Федота выжидательно, - ну, я то всё равно лучше... Пойдём, докажу.
  Доказывала она долго, с пристрастием, а затем долго целовала любовника.
- Война скоро, я тебя в запасной эскадрон определю...- заявила женщина, опёришись своей полной грудью на руку юноши, - не спорь лучше. Вот и молодец. Через неделю свадьба у вас с Полиной. Будете жить в одном из флигелей моего дома.Усадьба большая. А, время, - сказала красавица, глянув на каминные часы. Полина проводит. Пора тебе.
 Федот стал поспешно одеваться, Елизавета смотрела на него, любовалась  и не думала отводить глаза.
- Какой ты у меня красивый, просто Адонис, - проворковала она непонятное.
- Пойду я.
- Иди, - и подошла, как была, без одежды, обняла и поцеловала, - чуть н забыла...- и вложила ему в руку коробку, - Подарок.
 Внутри лежали два пистолета, великолепной работы. Таких Федот сроду не видел. Рядом со стволом барабан, и отверстия, сверху- обычный кремневый замок.
 - А как устроен?
- Там есть описание, да чертёж. Не поняла я, сам разбёрёшься.
 Федот подхватил и подарок, и быстро пошёл вслед Полине. Девушка провела его незамеченным, и усадила в возок, и села рядом сама.
- Как барыня?
- Вот, пистолеты подарила. Спросила, согласен ли я на тебе жениться. Сказал, что согласен.
- Не бойся, не пожалеешь, - усмехнулась девушка, - я и хозяйка хорошая, и девка справная, будешь доволен...И ты мне сразу понравился- и красивый, и добрый. Да о тебе теперь весь Санкт- Петербург шепчется.
- Как же барыня? - тихо спросил Федот.
- У нас, дворовых, это дело привычное. Только там барин дворовых девок пользует. Не ревнивая я. 
 Доехали молча, у казармы Федот поцеловал Полину в щеку, та же ответила жарким поцелуем в губы, раскрасневшийся юноша с трудом вышел из возка.
  Через неделю они обвенчались, свидетелем был Лыков, да Артамон, со стороны невесты была лишь её подруга, Аграфена, тоже из дворовых. Отца и матери Полины не было, как и братьев с сёстрами.
  Угощение накрыла в усадьбе сама барыня, вернее, её дворня. Накрыт был большой стол, на всех дворовых с семьями. Угощение было хорошее, но не изысканное. Холодец, варёная говядина, селёдка, буженина, перепёлки. Сама Елизавета сидела посажённой матерью, и всем распоряжалась, и видно было, что довольна этим браком больше всех. Счастливо улыбалась, глядя на молодых.
- Вот и грамота твоя, Полина, - громко объявила она перед всеми, - Вольная твоя. Но, я надеюсь, ты останешься здесь, в доме, где выросла у меня. И вот, ещё документ, потом посмотришь... - добавила она новобрачной, - ты же теперь Полина Андреева, по мужу. За здоровье молодых,-  провозгласила она, подняв бокал с вином.
  Праздник заканчивался, и Полина повела мужа в отведённую им квартиру во флигеле, двухэтажном доме. Они должны были жить на первом этаже. Жена гордо показывала мужу их покои, открывая по очереди двери, крашеные в белый цвет. В каждой комнате горели по три свечи. разгоняя мрак. Печи протоплены, так что и тепло, теплее чем в его казармах. Кирасир осторожно присел на диван, поражаясь мягкости, ему показалось. что проваливется вниз, прямо на крашеные доски пола. Верилось и не верилось- недавно, год назад, жил  бедной некрашенной избе, а тут такое...
- Вот, видишь как...Красиво?- проговорила жена, обнимая.
- Точно так.
- А вот и спальня. У нас ведь брачная ночь, - улыбнулась Полина загадочно.
 Муж подхватил жену и отнёс к кровати, где оба стали раздеваться, путаясь в обилии одежды. Первыми он снял сапоги и ремень. Полина весело улыбалась, уже освободившись от юбок, смотря как Федот расстегивает все пуговицы на рейтузах. Затем она сняла и блузу, оставшиь лишь в тонкой рубашке. Андреев с удовольствием смотрел на свою жену, она была очень красива.
- Зато мундир на крючках, - нашёлся юноша, - раз-раз и готово, - и правда, мигом снял колет.
- Молодец, сразу видно, что солдат, - с улыбкой ответила Полина, освободившись от последней одежды и залезла под одеяло.
  Федот не мог разоблачиться столь быстро, но и он вскоре присоединился к жене.
 Два дня отпуска прошли быстро, и Андреев опять вернулся в полк. Офицеров больше не отпускали в отпуск, и как знал Федот, были разосланы письма, что бы вернулись все отсутствующие офицеры.
 Закупщики пригнали лошадей, и сам Левенвольде присутствовл на выбраковке. Берейтор проверял годность коней, и из двухсот оставили сто шестьдесят четыре. Теперь даже был запас конского состава, и вернулся фон Гольц, набравший сто двадцать человек для полка. Командир, помня несчастный Аустерлиц, был рад подкреплению, вспоминая тяжкие потери полка.
  14 марта весь полк, кроме только прибыших рекутов, стоял на плацу. Кирасиры, одетые в свои широченные шинели,  держали коней в поводу, на головах воинов каски поблёскивали медью налобников, они иногда и позванивали шпорами, когда их медные звездочки касались булыги плаца. Кони были навьючены полностью, солдаты собрали свое имущество. Пара белья, рабочий мундир, лежали в круглом чемодане, рядом висел и сухарный мешок.  Пистолеты убраны в седельные кобуры, ольстры. Федот осмотрел свою аммуницию- и ташка, и лядунка, всё было приготовлено к походу. Уваров, Депрерадович и Шевич, командир гвардейской бригады,  ходили вдоль строя, осматривая кирасиров и коней. Полковник Сергей Николаевич Ушаков, стоял на правом фланге, назначенный временным командиром полка. Значки эскадронов, как и знамя полка, все были в строю. Гордый эстандарт -юнкер гордо держал знамя полка, красную хоругвь с белым крестом, увенчанную гербом государства- двухглавым орлом. Офицеры стояли на правом фланге, был построен и оркестр. Горнисты эскадронов, с красным плюмажем вместо обычного черного, стояли рядом с офицерами. Нестроевые также были готовы к походу, и кузнецы, и три врача с своими  повозками и десятком  помошников.
 - Всё в полном порядке, Николай Иванович. Выступают в поход четыре эскадрона. Выходим ровно в 9 утра, 17 марта. Вы приписаны к бригаде Шевича, как и ваши друзья, конногвардейцы.
- Фёдор Петрович, а государь-цесаревич? - добавил, и не изменившись в лице генерал-майор.
- О господи, - прошептал граф, - Когда же закончится это недопонимание между офицерами полка и Константином Николаевичем? И государь приказал выдать офицерам полка третное жалованье.
- Мы преданы государю, и никогда не давали и малейшего повода...
- Конечно, генерал-майор. Вы же знаете, Цесаревич следует в колонне конногвардейцев...
- Бог им в помощь...Мы все выполним в наилучшем виде, граф.
- Я к лейб-казакам, - сказал Уваров, вскакивая на лошадь, подведенную ординарцем к нему.
Депрерадович откозырял, и пошёл к офицерам полка.
- Господа... В поход, к Вильно выступают четыре эскадрона. Я надеюсь на ваше благоразумие, что вы руководствуясь честью полка не уйдете в поход все...
- Офицеры решили бросить жребий, ваше превосходительство. Хотят идти все...
- Тяните при мне, какой эскадрон остаётся...Родин! - генерал-майор позвал горниста, - ты тянешь...
Быстро приготовили пять листков, написали цифры, и свернув в трубочки, положили в фражную шапку.
- Горнист, - тихо сказал генерал-майор.
  Родин, в каске с красным плюмажем, нагнулся, и долго шевелил бумажные трубочки рукой в белой перчатке.
- Да давай уже...- шептали офицеры.
- Отставить! Он рука судьбы. Не торопись, Родин.
  Но вот, кирасир схватил листок, развернул, и громко огласил:
- Второй! Цифирь вторая, ваше превосходительство!
- Все решено, рекруты остаются здесь. Штабс-ротмистр Авдулин! Надеюсь, вам не надо напоминать о дисциплине? Полковник Ершов, ваш эскадрон следует в Остров.
- Я помню присягу, ваше превосхоительство, но я напишу рапорт о переводе...
- Я не успею его прочесть, господин Авдулин. Командиры первого, третьего ,четвертого и пятого, ко мне в канцелярию! А господа офицеры будьте добры прибыть в расположение полка к пяти утра 17 марта сего года. Да, явитесь в канцелярию за жалованьем государевым.
 Офицеры покинули расположение полка, солдаты продолжали готовится к маршу. Строевые занятия отменили, но 16 марта вывели полк в рабочей одежде слушать напутственное слово. Священники полковой церкви провели службу прямо на плацу. Все три священника церкви св. Сергия и Захарии, обошли все ряды воинов с паникадилами, благославяя солдат.  День шёл сложно, унтер- офицеры старались солдат занять делом, но караулы у ворот ограы полка усилили. Ужин в тот день был ранний.
   Федот с трудом заснул, да и снилось непонятно что. Какие-то дома, церкви... Хорошо, что позавчера был у жены, хорошо простились, так что и заснуть не пришлось...Он ворочался долго, набитая соломой подушка не казалась уже такой мягкой. Да, и хорошо, что и фуфайку положил в чемодан, и да и лист газеты с тяжкой вестью о сестре.
 Звук горна вырвал его из тяжёлого сна, унтеры принесли фонари, разогнав полумрак казармы. Солдаты быстро одевались, и прямо в расположние принесли хлеб и квас, все быстро поели. Лыков быстро строил эскадрон, и они, в шинелях, касках и аммунициии, с палашами, колонной по четыре отправились в конюшни. Эскдронный значок реял на ними, дул сильный ветер, обычный для побережья Балтики.  Было темно, и в хвосте и голове колонны унтеры несли фонари.
  Лошади тревожно ржали, когда седоки седлали и выводили своих коней наружу. На плацу полка навьючили своих лошадей, и всадники успокаивали любимцев, балуя их солёными сухариками. Кони благосклонно принимаи угощение, весело помахивая хвостами. Вахмистр достал часы, и облегченно вздохнул, полдевятого, и все в порядке. Господа офицеры стояли чуть в отдалении, а их ординарцы и денщики держали их коней в поводу. Повозки офицеров также были готовы, но они стояли за оградой. Обоз эскадрона стоял там же. Лыков заметил полковника Ершова, и подъехал к нему.
- Ваше высокоблагородие, эскадрон построен, - доложил командиру вахмистр.
- Отлично, Лыков. Идём с колонной полка.
  Эскадрон занял свое место  в строю. По команде заиграл полковой оркестр, и кавалергарды двинулись шагом, в конной колонне. За ними двигались конногвардейцы. Множество возков стояло в переулках, и восторженные барышни махали вслед бравым офицерам, своим близким или любовникам. Солдатки, жёны рядовых,  стояли вдоль домов, и не смели приблизиться к воинской колонне. Возки с дамами сердца господ офицеров  ехали вслед обозу полка. Вот прошли и мимо заставы, и двинулись к Гатчине. Депрерадович  долго смотрел на провожающих их дам, наконец не утерпел, и приказал остановиться неподалеку от Царского Села. Полковник Ушаков подъехал к офицерам полка:
- Господа, проститесь с вашими барышнями, и прошу, обратитесь к ним, что бы далее нас не провожали.
- Конечно, господин полковник, - ответил  фон Гольц.
Офицеры кивали, о чем-то тихо говорили по - французски.
- Ещё одно...По-французски, не говорите, особенно в деревнях, где нас будут на ночлег размещать и на марше, говорите по- русски, тем более, когда вы рядом с солдатами. Сами понимаете, ожидается война, да война с французами. Далее наш полк следует в  Гатчину. Иван Захарович, - обратился командир полка к командиру запасного эскадрона, - вы же идёте в Стрельну, и далее через Гдов и Порхов в Остров. Свидемся нет, тут уж как бог даст.
- И вам доброй дороги, Сергей Николаевич, - ответил Ушакову Ершов.
Поход
Второй эскадрон двинулся в Остров, за ними шел и запасной эскадрон Конно-Гвардейского полка полковника Протасова. Эскадроны шли под своими значками, унтеры смотрели, что бы никто из колонны не отставал. За конными тянулся и обоз с имуществом, и брички офицеров.
  Друзья были рядом в строю, Артамон, Илья  и Федот. С непревычки каска давила, особенно подбородочный ремень, но служба есть служба, так что юноша привыкал понемногу. Ветерок, его конь , весело перебирал копытами, благо кирасиры шли шагом, согласно наставлению,что бы не утомлять коней.  Впереди ехали и колонновожатые, выбирали дорогу по картам, сверяясь с приказами командования.
- Хорошо , что с нами пушек нет, - пробурчал унтер Шалый.
- А чего? -тихо спросил Андреев.
- Всю дорогу бы заняли... К каждой пушке положена  шестерка коней в упряжи,  да зарядный ящик, это еще четверка коней. Сейчас бы грязь месили по обочинам, а то и по просёлку... А там сейчас коням грязь по самое пузо, и сами были бы в грязище.
  Прошли пятьдесят вёрст, и на ночь расположились постоем в небольшой деревне. Фон Гольц насилу нашёл старосту, и тот, охая и вздыхая, принялся размещать на постой эскадрон.  Офицерам выбрали дома почище, солдатам- что было, а кто был раведён  и по сараям и конюшням. Рядом встали на ночлег и конногвардейцы. Коней почистили, да расседлали на ночь, что бы конский состав отдохнул. Из обоза доставили овес, и задали корм коням. Вахмистр расставил караулы, вооружив солдат штуцерами, но не от врагов, а что бы коней ночью не увели.  Кирасиры зажгли костры, принялись варить кашу. Крупу раздали гречневую, да нашлось льняное масло в обозе, обычное льняное масло. Деревянная плошка и ложка имелась у каждого, как и деревянная фляга с водой, к походу люди были готовы.
- Дозрела каша! - закричал их кашевар.
  Солдаты сняли каски, одев фуражные шапки, и расселись около костров, и застучали ложками. Целый день не ели, так что большая каши миска шла на «ура», а с ней и походные сухари, запиваемые водой из фляги. Федот встал, осмотрелся и заметил деревенский колодец. Набрал воды в флягу, да помыл миску. Унтер определил им с Артамоном место в сарае.
- На ночь сапоги снимите, а то ноги сопреют, - приказал деловитый Зимин.
- Так точно, - ответили двое друзей.
 Федот кивнул. Холодно, но в шинеле, да суконной поддевке под мундиром было неплохо. Расположились на сеновале, принесли кипы сена для сна.  Артамон тоже разулся, спрятал сапоги, в кипе сена рядом с собой.
- Да кто его знает, сопрут ещё, - ответил на взгляд друга кирасир.
Андреев тоже убрал обувку, согласившись  с товарищем.  Заснули быстро, проснулись от звука рожка. С утра завтраком были лишь  сухари да вода, и опять в путь. Тряслись в сёдлах снова пятьдесят вёрст. Колонновожатый находил место для ночлега.
  Гдов городок небольшой, как показалось Федоту, но крепость знатная. Оркестра у них не было, да и к чему кавалергардам музыка? У околицы, даже не смотря на распутицу, их встречали лучшие люди города, а впереди и сам градоначальник. Эскадрон остановился, полковник и штаб офицеры спешились, и пошли представляться. Хлеб да соль ждали офицеров полка на большом деревянном блюде, и его держала прелестная барышня.
- Господа офицеры! - сказал командир, - нас ждут в доме господина градоначальника. Вахмистр, ведите колонну за колонновожатым!
 Федот, да и другие облегченно вздохнули. Похоже, они смогут и отоспаться в тепле, а может быть, и днёвку дадут.
- Всё будет отлично ребята, - тихо говорил Шалый, - все местные захудалые баре рады- радешеньки наших офицеров приветить. А то и своих дочек вылать за кого из них, если повезет. Так что и нас здесь радушный приём ждёт. Чем только кормить будут? Лучше курами...- мечтательно заончел унтер-офицер.
Андреев только недоверчиво кивал головой, но точно, унтер не ошибся. Недалеко от почтовой станции стояли большие котлы, в которых, судя по запаху, варилась говядина. Так что с курами не сложилось.
  После отличного обеда солдат развели по домам обывателей. Федот опять попал на постой в один дом  вместе с Артамоном и Ильёй.
- Привет вам, служилые люди, - поздоровался хозяин дома, кузнец, - зовут меня Евлампий, жену- Лукерья, дети- Артамон, Наум, Силантий и Родион, да дочка Прасковья, - он показывал на каждого из своих детей.
 Но детишки были и сами не промах, сразу побежали знакомиться с гостями, и ещё больше с их конями, стараясь погладить.
- Ну а мы, - назвался Андреев, - меня зовут Федот, - это Артамон и Илья.
- Глядь, Артамошка, тезка твой! - заметил хозяин дома.
Мальчишка только заулыбался своим еще щербатым ртом, и пытался погладить коня Артамона, Гордого. Но жеребец был не злой, и позволял мальчишке оглаживать свою шёрстку, только наклонил голову и обнюхал ребёнка, отчего тот засмеялся.
- Мы поставим коней, кузнец? - спросил Илья.
- Я вам покажу место в конюшне.
 Трое кирасир спешились, и повели коней в поводу. Детишки бежали следом, ведь таких солдат они не видывали, как и коней. И гвардейцы высоченные, да и кони им под стать- гнедые с отметинами, мастью второго эскадрона.
  Евлампий отворил двери конюшни, и правда немалой по размеру, в которой стояла тройка крестьянских лошадей.
- Выйдите, ребята, - прикрикнул он, -дело такое, - говорил, кузнец, восхищенно глядя на кирасирских коней, - у меня три кобылы, а у вас -то жеребцы...- и глянул с хитрецой на Федота, Илью и Артамона, - с ваших коньков не убудет, а мне, да и вам- польза...
- Ну, наверно, Ветерок и Гордый не против?- спросил сам у себя Артамон. - они постараются. Насчет Чалого, правда, не уверен. Сейчас, сбрую снимем...
- Всё в порядке будет, - кузнец принялся помогать солдатам, - и не  пропадёт у меня ничего, не сомневатейсь.
  Илья покачал головой, переглянулся с Артамоном и Ильёй. Сбрую с коней убрали, и сняли со своих сапогов и шпоры. Кони стояли и довольно пофыркивали.
- А я вас сейчас в баню отведу, баня у меня ах как хороша, уже натоплена...
- Умеешь ты уговаривать...
- А то, - усмехнулся Евлампий, - пойдёмте.
  Баня на вид обычная, деревенская. Приземистое здание, в два оконца. В предбаннике кирасиры быстро разделись, Евлампий принёс два жбана кваса.
Федот распахнул дверь и .... Просто в рай попал! Пар горячий, но не злой, вода горячая в шайках. Илья и Артамон просто вздохнули от удивления. Время прошло быстро, кирасиры помылись, отдохнули и оделись. После жаркой бани был ещё и квас, всё прямо как у купца Хренова, но у того, понятно, баня побогаче. Здесь, на лавке рядом с баней их опять ждал кузнец. Его лицо было необыкновенно довольным.
 - С лёгким паром, гостюшки дорогие. А там всё ладненько случилось, не подвели ваши жеребчики. Пойдёмте есть, всё накрыто.
  Кирасиры только усмехнулись. День начинался неплохо. В сенях отряхнули сапоги, что б грязь в дом не нести. Федот зашёл, осмотрелся. И не изба крестьянская, но и до господского дома далеко. Но и дом  не такой красивый, как терем Хренова в Костроме.
- Садитесь,- заулыбалась хозяйка дома.
Стол накрыт для всей большой семьи, и для детей Евлампия и жены Лукерьи, детей- Артамона, Наума, Силантия и Родиона,  дочки Прасковьи. Сыновья просто не сводили глаз с кирасирских касок и палашей, висевших на стене. Девочку привлекал мунлир Ильи с блестящими белыми пуговицами и шитьем. Гостей же вдохновили щи , поданные хозяйкой. С грибами, забелёные сметаной... Миски опустошены были быстро. Хозяйка улыбнулась, и положила им каши, а потом угостила пирогами с луком, яйцами и капустой.
- Давно так не ели, спасибо, - благодарил Артамон.
- А что же в походе, чем солдат кормят?
- Хлеб да каша пища наша, - засмеялся Федот, -Чаще сухари, да вода из речки.  В полку много лучше. Но, поход есть поход.
-Куда ж идёте? - спросила Лукерья.
- В Остров, это недалеко отсюда, кажется.
- Точно. Городок маленький.
- Мама, мы всё съёли, - сказал маленький Артамон, - а можно нам померить каски?
- Это же не наше, а солдат... - объясняла женщина.
- Хочешь примерить? - серьёзно спросил Федот.
- Да, - только выдохнул Артамон.
- Только осторожно, - сказал гвардеец, и осторожно одел кожаную каску на голову мальчишки.
  Понятно, что голова утонула в ней совершенно, только курносый нос торчал наружу. Ребенок приподнял её двумя руками, что бы увидеть других.
- И мне! и мне, и мне! - наперебой кричали другие.
Каски были одеты на головы мальчишек, и они принялись бегать по комнате. Прасковья же села на колени Федота и всё вертела белые блестящие пуговицы колета. Солдат только вздохнул, достал свою ташку, и взяв шесть штук запасных, вложил их в ручку девочки.
- На память, - проговорил он.
- Спасибо, дяденька, - и девочка тут же побежала показывать матери свои сокровища.
- Ах ты, - заулыбалась и Лукерья, радуясь маленькому счастью любимицы, - Давай парочку у меня спрячем, что бы ты не потеряла.
- Лучше все спрячь, - согласилась девочка, - а мне показывать будешь.
 Сыновья наконец устали, и сами принесли каски гостям, но им захотелось хотя бы подержать и знаменитое оружие кирасиров.
- Сабля, - всё показывал пальцем маленький Артамон, не желая слушаться подошедшую мать.
 Илья не стал разочаровывать детей, наконец обреченно вздохнул, и снял палаш со стены, с шелестом вытащил клинок из железных ножен. Только вздох детского удивления был слышен в доме. Илья дал подержать каждому из ребят рукоять оружия, держа правой рукой лезвие, что бы никто не поранился.  Маленькие ладошки не могли даже обхватить всю медную рукоять, но восторг каждого был невероятен. На улице уже темнело, и Лукерья повела укладывать спать расшалившихся озорников.
- Сейчас жена вернется, принесём матрасы соломенные и подушки для сна,- пообещал хозяин дома.
- Хорошо.
 Вскоре постели были готовы, и наконец солдаты смогли поспать в тепле. Утром поднялись рано, унтеры не донимали службой, а офицеров не было и слышно.
 Илья взялся дров нарубить, Артамон воду в дом натаскал, Федот пошёл в кузню. С удовольствием смотрел, как работает Евлампий, споро и сноровисто делая заготовки для подков.
- Самый ходовой товар, - объяснил он солдату, - ну редко  когда сошник или еще чего. Замки тоже редко покупают, дорогой товар. Ты сам-то кем до службы был?
- Колесник. Да уж полгода за молот не брался.
- Ничего, дело служивое. Что, война скоро начнётся?- с тревогой спросил Евлампий.
- Да кто его знает, - не стал врать кирасир, - может, мы на летние квартиры идём?
- Да ладно.. Все знают, гвардия в Царском Селе да Гатчине лагерем стоит летом.
- Всё ты знаешь.. Дай молотом помашу? - спросил Федот.
- Переоденься, а то мундир свой прожжешь. Вот, возьми одёжу, - и кузнец подал штаны и рубаху из грубого некрашенного льна.
  Солдат оделся, и принялся за подковы. Руки дело помнили, да и Федот был рукастый мастер, так что сделали много.
- Ну чего? Это мне впору вам деньги платить, - смеялся мастер.
  Так быстро и прошли три дня.

Остров
Прошли Гдов, надолго не останавливались, командир эскадрона решил не искушать судьбу больше. Офицеры и так еле держались в сёдлах после бесконечных застолий у хлебосольных обывателей. все хотели приветить кавалергардских офицеров. Но отстал только корнет Залепский.
- Господин штабс-ротмистр, - обратился к фон Гольцу полковник Ершов, - где же офицер из вашего взвода?
- Недоглядел он, Иван Захарович, захромал его Огонек, конь молодой, подкова сломалась, Залепский клялся, что догонит.
- Николай Христофорович! Время предвоенное, прошу быть построже с подчиненными!
- Так точно, господин полковник! - чётко ответил фон Гольц.
  Вдруг кирасиры услышали стук копыт. Все с любопытством смотрели на корнета, скачущего вслед колонне, и с двумя конями в поводу. Молодой офицер подъехал к фон Гольцу на коне, покрытом пеной, и обратился:
- Господин штабс-ротмистр!  Разрешите встать в строй!
- Пересядьте на свежего коня, корнет. А этого отдайте своему денщику в обозе .
- Так точно!
  Полковник видел это всё, слышал рапорт корнета, но и не думал вмешиваться.
 Эскадрон шёл шагом, и корнет Залепский подъехал к офицерам.
- Ну что, говорил я тебе, Федор, что женят? - со смехом говорил Авдулин, - Приданое хоть дали?
- Сорок тысяч. Но им будет жена распоряжаться. Её отец, Русов Михаил Петрович, - и юноша вздохнул, - просто гранитная глыба.
- Твой тесть разумный человек, учитывая твою тягу к шампанскому.
- А кто же жена, София или Ксения? - спросил юнкер Дееев, оглядываясь на улыбающихся друзей.
- София Михайловна, - несколько удивленно произнёс Залепский.
- Ничего, корнет, - продолжил беседу сам Ершов, только подъехавший к офицерам,  - вам это на пользу. Глядишь, и прекратите свои походы по ночам, как будто вы в пластунах служите, а не кавалергардах. Для военной службы жена вам очень к лицу. Но на отпуск не рассчитывайте, если только ваша супруга не будет квартировать в Острове.
  Оглушительный смех офицеров был ответом любимому начальнику.
- И, ещё, я поздравлю вашу матушку, Залепский, с вашей женитьбой. Извольте в Острове написать письмо, и я приложу к нему своё. Я не хочу получить от неё отповедь, за то что не влиял на сына своего товарища.
 Корнет только повесил голову в каске, не зная, что и ответить. Но как только полковник вернулся в своё место в колонне, молодой офицер уже о чем-то шептался с друзьями , а те в ответ громко смеялись.
Сводно-кирасирский полк

Ожидание
Остров оказался совсем маленьким городом, почти деревней, даже по сравнению с Гдовым и Порховом. Едва хватило домов, что бы разместить здесь два эскадрона. А ведь сюда пришёл и эскадрон Протасова, Конной Гвардии. Друзья-соперники по придворной службе расположились рядом.
  И если для обывателей Острова проживание солдат здесь было стеснением, то для купцов, держателей трактиров и кузнецов- невероятным счастьем.
 Единственно, Протасов и Ершов, в один день обошли пять трактиров, и найдя приличными лишь два, разрешили бывать офицерам своих эскадронов только там. Но, понятно, это распоряжение соблюдалось не строго. Купцы завезли в Остров шампанское, и вина. Только зерна в городских складах было мало. Градоначальник, смотря на кирасиров в своём захудалом прибежище, стал смотреть на будущее города с оптимизмом.
  Чиновник с двумя командирами эскадронов сидели рядом в этом "приличном" трактире, да с бокалами полными  шампанского и апельсинами аж на серебряном блюде.
- Иван Захарович, вот если бы вы, да господин Протасов  стояли здесь ещё года три, как бы расцвёл наш городишко...
- Господин коллежский секретарь, тогда, боюсь, население вашего города стало бы очень высокорослым, - заметил Ершов, - да и тут непросто с фуражировкой. Я услышал у интенданта, зерна для коней и людей недели на три осталось.
- Если бы вы помогли, это было бы проще, - добавил градоначальник, - ваши офицеры весьма представительны, и им из помещиков никто не откажет.  Есть несколько землевладельцев, недоплативших поземельную подать. В прошлом году был неурожай, так что зерна в магазинах( склады продовольствия для военных нужд) мало.
- Хорошо. Мы отрядим команды. И ещё... Я бы для солдат купил квашеной капусты бочки четыре. А если товар будет хороший, то и все десять. Кто из купцов товар получше представит?
- И для моих четыре, - добавил Протасов
- Да у Зыкова. Он завтра и привезёт, куда скажете, господа.
- На интендантский склад, - ответил полковник Ершов, - провиантмейстер всё примет.
  После размещения началась обычная служба с караулами, выездкой два раза в неделю, ежедневным фехтованием и строевой каждый день. Отдельно стал обучать стрельбе фланкеров. Лыков не давал солдатам скучать, и до обеда все занимались службой.
  Эскадрон утром построился в пешем строю, но с палашами и без касок. Лыков обошёл строй, переглянулся с Шалым и Зиминым, своими унтерами, и скомандовал:
- Андреев Федот! Николаев Артамон! Дормидонт Трегубин! Игнат Жилин! Выйти из строя!
 Солдаты вышли из строя, построившись в шеренгу, повернулись  лицом к эскадрону.
 - Вы, - вахмистр обратился к названным солдатам, - под командованием корнета Залепского назначаетесь фуражирами. Старшим будет младший унтер Алексей Зимин. Да, Андреев, без тебя пока твоя канцелярия обойдется, буду я за тебя на почту ходить. Зовут корнета Дмитрий Иванович. Где квартирует корнет знаете? Усадьба его жены, неподалёку от нашего трактира. Завтра что бы были готовы, по строевой форме. Вольно, разойтись!
Фуражировка у помещиков
Шестеро всадников и восемь повозок двигались по весенней дороге. Было грязно, но не так то бы очень, телеги на дороге не вязли, хотя грязь летела во все стороны, и кирасиры держались подальше от возчиков.
- Зимин, давно служишь? - спросил унтера корнет.
- Да уж десять лет, ваше благородие, - ответил Зимин.
- При Аустерлице был?
- Пришлось... Да хоть не в эскадроне князя Репнина. Ничего, управились.А мы ваше благородие, куда следуем?
- В имение помещика Снурова, недоимок за ним на десять тысяч. Документ от градоначальника есть, так что сразу проверяем амбары. Зерном приказано взыскать недоимку. Не слышал я про Снуровых в Санкт- Петербурге, - сказал, зевнув, корнет Залепский, - не доспал, легли мы поздно.
- Так точно, всё выполним  лучшем виде, ваше благородие.
 Зимин подъехал к рядовым, уверенно сидевшим в сёдлах, и выглядевших весьма представительно в касках, шинелях, и палашах у пояса. Унтер глянул на подчинённых- ну пожалуй, деревенщина и слова не пикнет. А с Снуровым Залепский поговорит, как барин с барином.
 Вот и деревенька, не бедная да и не богатая. Федот смотрел на привычную картину- двое мужиков чинят ограду из жердей, еще трое тащат сани с дровами. Весна начинается, скоро пахать землю начнут. Мальчишки с криками бежали за всадниками, женщины с любопытством смотрели на высоких кирасиров на громадных конях. Гвардейцы проехали мимо каменной церкви, и офицер , сняв каску, перекрестился. К офицеру подошёл видный мужик в тулупе, войлочной шапке и с посохом в руке.
- Где усадьба вашего помещика, Снурова?
- А вы кто, барин, будете, - привычно поклонился мужина, сняв шапку, - по какой надобности?
- По казённой, веди давай, не рассуждай! К исправнику захотел?
- Я с вами сынишку, на санках пошлю. Григорий! - позвал он
- Здесь я, - назвался парнишка в зипуне, и войлочной шапке, на ногах были лапти и онучи до колена.
-Возьми санки с  лошадью, да проводи господ солдат к помещику нашему.
- Хорошо.
 Солдаты, унтер и офицер не спешивались, подождали проводника. Но вот, подъехал и мальчишка в лёгкий санках, с запряжённым в них мерином.
- Веди, - громко сказал унтер - офицер.
Проехали по  разбитой дороге версты полторы, тут и была барская усадьба с господскими постройками. Видно, что помещик вел хозяйство хорошо, рачительно. Следов бедности не было видно. Залепский покраснел, не понимая в чём тут дело. Кирасиры подъехали к воротам усадьбы, где их встретил гайдук, с плетью в руке.
- Открывай, у нас распоряжение градоначальника, - громко сказал корнет, доставая бумагу из ташки.
- Не велено. Барин приказал не открывать никому.
- Батогов захотел? - почти прошипел Залепский, - а то устроим вам экзекуцию.
  Гайдук заморгал, путаясь, где калитка, где ворота. И кто такая, экзекуция, и зачем сюда пришла? Чего, опять пороть будут? То барин порет, то полиция...Он схватил одну воротину, затем другую. закрепляя их на крюки.
- Проезжай, - крикнул унтер возчикам
 Вслед всадникам заехали во двор и провиантские фуры. Гайдук озабоченно подошёл, посмотрел на нестроевых сидящих на козлах.
- Веди к барину, скажи к нему корнет кавалергардского полка Залепский.
Гайдук с поклоном повёл офицера за собой. Слуга открыл корнету дверь, и Залепский надолго исчез в доме.
***
Корнет зашёл, и обернувшись глянул на лакея. Тот поспешно принял шляпу и офицерскую шинель. Дмитрий Иванович посмотрелся в зеркало, поправил строевой мундир, офицерский шарф, и нарочно, на глазах слуги достал хронометр. Ташка с документами была на боку, сапоги были чистые, и кавалергард облегченно вздохнул.
- Доложи барину.
- Слушаюсь, - ответил лакей поклонившись, и вошёл из сеней в залу. и быстро вернулся.
- Пётр Аркадьевич просят.
Залепский отлично поставленным шагом, звеня шпорами,  вошёл в залу, где уже одетый в зеленый сюртук и серые брюки стоял помещик.
- Корнет Кавалергардского полка Дмитрий Иванович Залепский, - отрекомендовался гвардейский офицер.
- Отставной поручик Суздальского пехотного полка Пётр Аркадьевич Снуров. Садитесь, прошу вас. Вина, кофе, чай?
- Пожалуй кофе, Пётр Аркадьевич. Служба.
 Снуров позвонил в колокольчик, и вошла служанка.
- Кофе господину корнету.
  Служанка кивнула, и поспешно вышла, шурша юбками.
- Вы, простите, из каких Залепских будете? Не тамбовские ли помещики?
- Точно так.
- А Иван Иванович не ваш ли батюшка?
- Так и есть, Дмитрий Иванович.
- Слыхал, слыхал,- говорил Снуров, постукивая пальцами по дубовой столешнице, - и, простите, поточнее вопрос, с которым пожаловали?
  Служанка принесла на подносе кофейник и две чашки с блюдцами. Аккуратно, и даже изящно разлила по приборам кофе и удалилась
-Отличный кофе, - заговорил Залепский, держа чашку, - и дом ваш уютный. А урожай-то ржи в прошлом году был хороший?
- Нет, какой урожай, Дмитрий Иванович...Еле дожили до весны...
- Ага, - вздохнул корнет, - да я тут женился недавно...Удачно, кстати.
- Поздравляю, - заулыбался помещик, - очень хорошо.
- Я тоже рад, скажу честно... А сейчас рад ещё больше,Пётр Аркадьевич. Жену мою зовут София Михайловна, в девичестве Русова.
- Ах, а батюшка её не Михаил Петрович?- осторожно выговорил хозяин дома.
- Точно так, - улыбнувшись ответил офицер, проведя пальцами по обшлагу мундира.
  Снуров сразу заскучал, достал коробку с сигарами из ящика стола. Нервно сломал одну, затем протянул коробку корнету.
- Сигару?
- Нет, государь этого не любит. А когда в Зимнем стоишь на часах, тут уж совсем не до того. Тесть мой хлеботорговец, и знает, где какой урожай был. Выбирайте сами- либо я заберу хлеб по реквизиции по нижегородским ценам...
- Да что ж это, Дмитрий Иванович! - в волнении вскочил помещик, -  Да цены там в полтора раза меньше наших!
- Либо, - продолжил Залепский, - вы покроете недоимку хлебом по псковским ценам. Доверенность у меня, расписки с полковой печатью, чин по чину... Но мне надо ... Сами считайте- в день на солдата по три фунта хлеба, у нас их шестьсот с нестроевыми, да кони то ж по три фунта, но зерна...
  Помещик нервно курил сигару, и потянулся к графину с водкой.
- По реквизиции совсем беда, вам,  Пётр Аркадьевич, да как сам граф Уваров осерчает...
 - Хорошо, Дмитрий Иванович, но и вы меня в беде не оставьте... Познакомьте меня с вашим тестюшкой...
- Да конечно, - улыбнулся уже Залепский, - дом наш недалеко от Троицкой церкви, в Острове. Приезжайте с визитом в воскресенье, к примеру. Как раз Михаил Петрович будет.
- Отлично, - улыбнулся порозовевшим лицом  Снуров, вытирая платком лицо, - не отобедаете ли?
- Буду рад, солдат моих и возчиков не покормите, чем бог послал?
- Конечно...
***
-Долго он там ещё? - просил Артамон .
- Их благородие, видать стращает барина, - улыбался Зимин. - дело непростое...
  Вдруг к ним подошёл лакей, в накинутом зипуне, и долго смотрел, к кому обратится.
- Служивые, барин просит вас отобедать.
- Вот как! - удивился Зимин, - веди, добрый человек.
Поставив коней у коновязи, солдаты сняли каски и шинели, и сели за стол в людской. Там же сидели и возчики. Угостили хорошими щами и кашей, запили  вкусный обед фруктовым взваром.
- Пошли, нельзя здесь рассиживаться, может его благородие нас ждёт - торопил кирасиров унтер-офицер.
- Идём, - вздохнул Федот, вставая с лавки.
 После сытного обеда ждать было гораздо веселее, поели и возчики. Тут прибежал приказчик с мужиками, и фургоны потянулись к амбарам. Грузили провиант долго.
 Вот наконец вышел довольный и улыбающийся корнет, а за ним и помещик, они подали друг другу руки, обнялись троекратно, как старые друзья, ладе расцеловаись на прощанье . Трегубин подал коня офицеру, и тот легко вскочил в седло.
- Зимин, всё готово? - спросил он, -вас покормили, зерно всё в фуры погружено?
- Так точно, ваше благородие.
- Тогда строй команду, и поехали в полк, тьфу, в Остров, - сбился и поспешно поправился молодой офицер.
Подготовка к боям
Так первая неприятность была исправлена, и два эскадрона, дивизион, спокойно готовился к военным действиям. Начальство же не дремало, и решило вооружить кирасиров и пиками. Понравились вилать, казачьи и уланские пики в бою. Фуры с оружием прибыли в Остров, и кирасиры с несказанным интересом разглядывали диковины длиной в пять аршинов. Прибыли и казаки из Лейб - казачьего полка, учить кавалергардов и конно-гвардейцев орудовать пикой. Решили, что пиками вооружат первые ряды эскадронов. Полковник сам орудовать пикой не решился, так что раздали рядовым, построив всадников в один ряд. Командовать доверили казачьему есаулу Климову Петру Тимофеевичу. Кирасиры смотрели на недомерка с ухмылкой, да на его невысокую лошадку тоже.
- Стройся! Смотреть на меня!
 Казак проехал вдоль строя, показывая, как держит пику- вдев носок правого сапога в ремень на конце пики. продев правую руку в ремень в середине пики.
- Вот, смотрите, на марше не мешает, и поводья в ваших руках. Можно и пистолет выхватить. - и он одним движением достал из чушки пистолет. Делаем медленно, при команде "В атаку". Сбрасываем с ноги ремень, и при команде к бою, перехватываете пику ладонью, но так, что бы большой паец был вдоль кисти, а то вы его при ударе сломаете. Здесь нет особых секретов, главный- а держать, и что бы при ударе тут же выпустить древко из руки. Теперь покажу быстрее и на чучеле.
  Казак перехватил пику, схватил древко себе  подмышку, и бросив коня в галоп ударил пикой чучело, и пика так и торчала в соломенном человеке.
 - Кто следующий?
- Давайте я, господин есаул, - предложил Артамон, и подъехав на коне, взял пику.
- Начинай.
Николаев начал медленно перехватывать древко, как учил кирасиров казачий  есаул.  Получалось поначалу не очень.
- Делать, наносить удар, надо прямо с закрытыми глазами, - есаул вздохнул, - Спешиться. Будем делать всё по-началу в пешем строю.
У  Дормидонта Трегубина и Игната Жилина тоже экзерции с пикой выходили неплохо. Это заняло еще недели две, пока кирасиры научились переводить пику из походного в боевое положение. Наконец, попробовали колоть соломенные фигуры  с коня. Поначалу пускали лошадей шагом. Есаул шёл за каждым, поправляя руку, и остался всеми доволен. Все выпускали из руки пику в момент удара, и тут же вытаскивали палаш.
- Неплохо, неплохо, - приговаривал есаул Климов.
На рысях было хуже, трое упали с коней, да так, что одного кирасира товарищи оттащили в лазарет. Боевой наукой занимались долго, но вот был дан приказ, и сдали карабины из цейхгаузов, остались лишь штуцера у фланкеров. Говорили,что в Петербурге формируют ополчение, но ружей не хватает.
  Федот из-за дорогого  подарка, чудо-пистолетов, Лизы стал стрелком. Их, 16 человек стали обучать целевой стрельбе, и быстрому заряжанию штуцеров, пистолетов, даже сидя в седле. С юношей был и его неразлучный друг Артамон, и Дормидонт Трегубин, и Илья,  его земляки из Костромы. В мае, полковники Ершов и Протасов построили свои эскадроны в конном строю, и долго проверяли амуницию и обмундирование солдат. Эстандарт юнкеры были со своими эскадронными значками. Офицеры, бывшие на правых флангах эскадронов, спокойно вздохнули лишь тогда, когда оба начальника повернули коней, и встали перед строем.
- Получен приказ императора о формировании сводного полка из гвардейских кирасиров, - говорил полковник Ершов, - назначен командиром полковник Протасов, командир эскадрона конной гвардии. К нам из Старой Русы следуют два запасных эскадрона Лейб- Кирасирского его Величества и Лейб-Кирасирского её Величества полков. Прошу принять их как своих новых полковых товарищей. Но, понятно, формировать полковой оркестр мы не станем, но к нам следуют также с обозом трое врачей, вольноопределяющиеся из Московского Университета.
- Так что я теперь ваш полковой командир! - добавил Протасов, - Вместо меня  командиром эскадрона назначаю ротмистра Кнорринга Владимира Карловича. Вольно, разойтись!
***
Теплело, стало светло совсем  в мае, погода стояла отличная. В этот день была такая же строевая учеба, как и всегда. Но вот, раздался грохот копыт от дороги, и караульные, стоявшие на шлагбауме, первые увидели два эскадрона, двигавшихся в их городок. Унтер, стоявший старшим, мигом послал солдата доложить, и тот, гремя карабином и палашом, побежал в штаб полка.
 У дверей избы, превращенной в штаб и канцелярию, стояли Федот и Артамон. Они заметили бегущего к ним караульного.
- К нам прибыли запасные эскадроны!
- Сейчас доложу, - ответил Федот, поправляя ремень и каску.
Он левой рукой постучал в дверь, и придерживая ремень штуцера правой, вошёл.
- Господин корнет! Караульный доложил, что прибыли запасные эскадроны лейб-кирасирских полков!
- Зови его сюда, Федот, - сидящий корнет оторвался от газеты, - Сейчас доложу господину полковнику.
 Андреев вернулся, и открыл перед караульным дверь, приглашая зайти. Вскоре вышел сам Протасов, поправляя шляпу и шпагу на поясе, за ним спешили его адъютант и вестовой.
- Коней его высокоблагородию! - скомандовал Артамон.
Федот даже восхитился быстротой друга, и сам встал по стойке "Смирно".
 Трое всадников рысью поскакали навстречу будущим однополчанам. Вскоре к полковой избе прибыли и старшие офицеры эскадронов и командир полка. На следующий день назначили общее построение.
  Федот стоял на своем месте, и вдруг... Боже мой! Кузьмич, его благородие Николай Кузьмич Лебедев собственной персоной, с офицерским шарфом, на правом фланге своего эскадрона! Андреев только скосил глаза, не смея и пошевелится, но увидел, как округлились глаза Артамона под козырьком каски, и Дормидонт Трегубин еле сдержался, что бы не нарушить молчание в строю. Командиры эскадронов подъехали к полковому начальнику, рапортуя. Затем вновь сформированный полк колонной прошёл перед новым командиром.
  После прохождения офицеры полков, перед размещением их квартирмейстером, познакомились друг с другом. Федот видел, что Кузьмич, нет, корнет Лебедев, возвышался над обер-офицерами подобно башне над стенами.. Первый, как видно было всем, с Лебедевым поздоровался фон Гольц. Со старым служакой поздоровался и полковник Ершов, и совсем сняв напряжение, пожал руку и полковник Протасов. Вскоре Лебедев уже оживленно говорил с корнетом Залепским. Офицеры, свободные от службы, покинули поле, превращенное в плац, и направились судя по всему в трактир.
  Кирасиры же из вновь прибывших эскадронов подошли к новым однополчанам, знакомится. Со стороны, даже без выпушек на колетах, и цвета воротников, узнать кто есть кто можно было с первого взгляда. Солдаты кавалергардского полка были со светлыми волосами, конногвардейцы- с тёмными, но те и другие- великанского роста. Кирасиры других полков, хорошо, если по плечо им доставали головами.
  Мало по малу солдаты разговорились, и уже вместе сидели у костров, рассказывая были и небылицы о своём житьи-бытьи.
***
 - Так что Николай Кузьмич зайдите ко мне домой, отобедать по-знакомству.
- Право, неудобно, Дмитрий Иванович, - говорил Николай Кузьмич, по привычки поправляя теперь верхнюю губу со сбритыми усами.
  Бакенбарды имелись, но усы офицеры не носили, и Кузьмичу, скрипя сердцем, пришлось сбрить свою красоту. Но, привычка поправлять и приглаживать оказалась неистребимой.
- Позвольте начистоту, корнет. Вы теперь такой же офицер как и я, и отслужили государю побольше моего, и в таких же чинах, как и я. Фон Гольц вас так же не чурается, а офицеры полка о вас самого лучшего мнения.
- Хорошо, если так.
- Буду ожидать вас в своём доме у Троицкой церкви к семи по полудни.
-Буду рад, - улыбнулся Лебедев.
   К семи Николай Кузьмич прибыл, в сопровождении своего денщика. Офицеру без денщика было никак нельзя, не по чину, да и скаать честно, невозможно. Содержание коней, уход а пятью мундирами, организация быта- всё это было на денщике. Денщиком Лебедева стал один из солдат полка, списанный в нестроевые.
 Корнеев Иван Петрович, денщик Лебедева завёл коней в конюшню, куда было показано конюхом Залепского, вернее, его жены и  направился ждать своего барина, теперь барина, в людскую.
  Корнет Лебедев вошёл в дом, в открытую перед ним дверь лакеем. В сенях висело большое венецианское зеркало, в рост человека. Правда, не всякого, не кавалергарда или, тем более преображенца или семеновца. Пришлось чуть пригнуться, что бы поправить волосы. Став офицером, Лебедеву пришлось посещать и куафёра, и его соломенного цвета волосы, в которых было мало седых прядей, были пострижены месье Андре из Старой Русы, где стоял их полк, Лейб-гвардии его Величества. Но , злые языки твердили, что никакой это не Андре, а Андрей Лукин, выкупившийся оброчный крепостной местного помещика. Но, парикмахер это был известный, и к нему приходилось записываться заранее.
 Нет, всё, было в порядке- и рейтузы, и начищенные сапоги, колет и даже богатый шёлковый офицерский шарф, которым побаловал себя Кузьмич. Не нитяной же носить, в самом деле, бывшему кавалергарду?
Лакей объявил о его приходе:
- Лейб -гвардии кирасирского полка его величества корнет Лебедев!
  Навстречу, из-за стола, встал и хозяин дома, Дмитрий Иванович.
- Присаживайтесь, Николай Кузьмич! Это моя супруга, София Михайловна.
 Николай Кузьмич кивнул даме, как его учили, и сел на стул, поправив палаш. Не привык он к шпаге, даже веса её не чувствовал, поэтому и не носил шпагу с мундиром.  На столе были обычные закуски - сыр, буженина, тонко порезанные лимоны и апельсины.
- Сейчас горячее принесут, - говорила хозяйка, София Миайловна, - буженину сами готовим, сыр из папенькиного имения. Всё по собственным рецептам. Попробуйте.
- Извольте, -проговорил гость, уже умело зацепляя вилкой мясо, а затем и сыр.
  Сказать честно, учился долго, но даже такому фехтовальщику освоить этикет было всё же непросто.
  Лакей налил в бокалы вино, выпили за здоровье хозяев, и праздник продолжался более непринужденно. Принесли солянку, источавшую просто неземной запах.
- Прекрасные бокалы, - похвалил Лебедев, держа фужер в руке, и рассматривая его на свет.
- Муранское стекло, Николай Кузьмич, - говорила Софья  Миайловна, - папенькин подарок на свадьбу.
 Лебедев с аппетитом ел  первое, с удовольствием отправляя в рот ложку за ложкой.
- У нас кухарка великолепно готовит, Николай Кузьмич, - заметив интерес Лебедева к кушанью, пояснила София, - такой солянки и не едали?
- Приходилось, - отведав солянку, ответил кирасир, - в Санкт- Петербурге, в трактире на Гороховой.
- Дмитрий, а ты там был?- спросила жена.
- Это солдатский трактир, Софья Михайловна, но приличный, - пояснил гость.
- Зато весь город был просто в восторге о посещении кавалергардами зимой этого заведения, - улыбаясь поведал Залепский, - как некий кавалергард на кулачках побил разбойника Креста... Сам Депрерадович уж не знал, гордиться, или послать кирасира на гауптвахту. Да говорят, и до государя дошло, он смеялся долго.
-Да я и не знал, сам-то , - растерялся и чуть побледнел Лебедев.
- По сравнению с шуточками господ офицеров, это просто подвиг, - добавила жена Залепского, - князь Волконский, как говорят, злой шутник. Даже и к нам доходят слухи о его проказах.
- Да не всегда, - заступился за однополчанина хозяин дома, - он проказы рискованные затевает.
- А про вас, корнет, говорят что вы просто чудом добыли провиант для полка весной, - улыбался теперь Лебедев, - мол, застращали местного помещика, и прямо на своих поводах привез зерно в магазины полка.
- Я прямо Алешей Поповичем стал, - усмехнулся теперь Залепский, - женился, вот, на Софье Петровне, а он знакомцем тестя оказался. И уговорил. Да и на полковых форшпанах всё было привезено.
- У нас теперь часто Снуров гостит, когда папенька здесь, - добавила жена.
   Обед продолжался. После солянки была и говядина с черносливом, а затем и пудинг на десерт. Залепский вышел распорядиться о бричке для гостя, и Софья, улучив момент, когда мужа нет рядом, подошла к Лебедеву.
- Хочу вас попросить, Николай Кузьмич, присмотреть за Дмитрием. Вы воин бывалый, а он молод совсем. Боюсь я...Или ещё солдата вашего, богатыря, к нему приставьте, что б оберегал.
- Не извольте беспокоится, София Михайловна, позабочусь.
- И это для для солдатика...Не отказывайте, - и она быстро сунула в руку мужчине замшевый кошелёк.
- Зря это...
- Так лучше, - быстро закивала молодая женщина, и шурша юбками, поспешно села на своё место.
  Залепский вернулся, сел рядом, налил себе и гостю ещё кофе.
- Через полчаса всё будет готово. После обеда верхами- не очень хорошо.
- Благодарю вас, Дмитрий Иванович, и вас, Софья Михайловна, - говорил Лебедев вставая.
  Бричка ждала у парадного крыльца, рядом стоял и денщик. Корнеев привязал лошадей к бричке Залепского. Повозка доставила Николая Кузьмича к избе, где он квартировал.

В боях и походах

Первый бой
Июнь начинался тревожно, хотя и подготовились все неплохо, не забыли ни о главном, ни о мелочах. Доставили в полк  кирасы, оказалась не очень удобная штука. А тринадцатого июня был объявлен рескрипт государя о начале войны с Наполеоном. Приказа выступать пока не было, но смотры полка Протасов проводил каждую неделю, и наконец пришёл приказ, что полк входит в состав 9 кавалерийской дивизии под командованием Николая Репнина. Того самого, Николая Григорьевича князя Репнина-Волконского, командовавшего четвертым эскадроном Кавалергардов на Аустерлице. Сначала думали, что надо выдвигаться к Вильно, но затем, войска стали перемещаться к Полоцку, а затем и Пскову, туда же шёл и первый корпус генерала Витгенштейна, назначенного оборонять Санкт- Петербург.
     Пыль висела, забивая глаза, дороги были забиты экипажами помещиков и купцов, покидавшими тревожные места.  Десятки и сотни повозок, стада коров и овец  двигались  Новгороду и Пскову. Жители этих мест старались спасти своё нажитое от захватчиков.
   Эскадроны зачастую двигались по местности рядом с дорогой, щадя имущество несчастных обывателей. Стояла жара. Федот отирал лицо платком от пыли и пота. Тело нещадно саднило под мундиром и кирасой, Зимин всё шутил над солдатами, что это только в первый год тяжело, но скоро и ему стало не до смеха. Больше сорока вёрст в день не делали, берегли лошадей, но в середине июля эскадроны полка  встали недалеко от Полоцка, и отдыхали три дня. Удалось солдатам даже в реке искупаться, смывая с тел  бесконечные пот и грязь. Дивизия всё устраивалась, получали недостающее имущество, обозы, и наконец подошла и легко- артиллерийская рота, приписанная к их дивизии, за ними двигались и форшпаны маркитантов.
  Федот, сидя в канцелярии, разбирал письма офицеров, получив долгожданные весточки от военной экспедиции. В штабе, то есть большой избе в деревне, офицеры громко говорили о предстоящем бое.
  Полк прибыл к главным силам корпуса 29 июля, кирасиры, построенные поэскадронно, наблюдали на генерала со свитой, и к ним подъехал полковник Протасов с старшими командирами.
- Кто это? - шёпотом спросил Федот у Шалого.
- Генерал Довре, мы назначены к нему в отряд. Нам предстоит завтра дело с неприятелем.
 И точно, прозвучала команда строится в колонну, и полк пошёл вдоль дороги лёгкой рысью. По дороге шли покрытые пылью пехотные батальоны, с развёрнутыми полковыми знаменами. Офицеры полков ехали верхом, наблюдая за порядком в колоннах. Пехотинцы держали ружья на плечах, иногда показывая руками на кирасиров, ехавших рядом с ними. Солдаты были веселы, хоть часто пили воду из своих походных фляг. Вслед пехоте ехали упряжки конной артиллерии, восьмёрки коней, тащившие небольшие пушки. Артиллеристы сидели на передках, возчики следили за лошадьми. Вперед спешили несколько тысяч авангарда. Обоз не поспевал, и отстал на несколько вёрст от передовых отрядов.
- Куда мы? - спросил  подъехавшего  унтера солдат Андреев.
- К Свольне. Мы в авангарде, за нами основные силы. Так что скоро нам в бой.
 И точно, стал слышен ни с чем не сравнимый грохот канонады.
- Рысью! - последовала команда, и трубачи подали сигнал.
 Полк пошёл быстрее, но Протасов по приказу  колонновожатых разделил  свои кирасиров. Два эскадрона, кавалергарды и конногвардейцы следовали на правый фланг, на левый направились эскадроны Лейб - кирасирских полков. Егеря двигались бегом, стараясь занять позицию у Свольны, важный холм, ключ к победе над авангардом французов. Легкая пехота обогнала тяжёлую гвардейскую конницу. Впереди, за холмами, затрещали выстрелы.
 - Эскадроны, в три шеренги! - отдал приказ Протасов.
Кирасиры строились в две колонны, впереди встали кавалергарды, во второй колонне встали конногвардейцы, офицеры занимали место на правом фланге, вахмистры эскадронов замыкали колонны. Эскадронные значки реяли над гвардейцами, а горнисты, без кирас, но с красными гребнями касок, подняли трубы, готовясь дать сигнал  к атаке. Фланкеры, по шестнадцать человек от каждого эскадрона, рассыпались на флангах, держа наготове штуцеры, и открыв чушки, приготовив пистолеты для стрельбы. Пехотная колонна дивизии Гельфрейха бегом приближалась на помощь егерям.
  Протасов не стал ждать, и видя, что французы ещё в стоят беспорядке около моста, решил сбить их с позиции. Он поднял руку, и трубачи затрубили сигнал к атаке.
***
Андреев подал Ветерка вперед рысью, рядом скакал и неразлучный друг Артамон, чуть отставали Дормидонт с Ильёй. Федот перед собой увидел французский разъезд, двух конных егерей, что-то кричавших и достававших карабины. Кавалергард приложившись прикладом штуцера к плечу, выстрелил. Отдача была сильная, облачко дыма скрыло всадников, Федот спрятал  штуцер в седло, и потянулся к пистолету. Рядом прозвучал выстрел, и прожужжавшая пуля ударила в кирасу, и он качнулся в седле. Артамон тоже выстрелил, и один из конных егерей схватился за плечо. Андреев только охнул, и потянулся  дареному пистолету. Французы , уже пятеро, скакали навстречу.
  Выстрел, один, и конный егерь выронил саблю и выпал из седла. Другие, не опасаясь, пытались объехать русского. Но прозвучал еще выстрел, еще и еще. Двое конных егерей были сбиты на землю, а кирасир преследовал бежавших, стреляя им вслед из второго пистолета. Наконец, и палаш оказался в руке гвардейца, и рядом с ним скакали его товарищи.
  Эскадрон кавалергардов, набрав скорость, сбил с предмостья французских солдат, порубив около десятка из них, остальные перебежали на другой берег. Но за мостом вдруг рявкнула французская пушка, но к счастью, картечь лишь просвистела над головами  гвардейцев. Протасов поспешно дал приказ отступать, не желая погубить своих солдат. Кирасиры рысью развернулись влево, и укрылись в лощине рядом с егерями. Эскадроны стояли в полном порядке, потерь не было. Протасов ждал приказов, но их не поступало. Еще гремели пушки, и трещали выстрелы ружей, бой продолжался.
 Федот прочистил стол штуцера, и зарядил его, рядом Артамон и Илья тоже перезаряжали оружие. Андреев достал пистолет, стал прочищать ствол шомполом. Стали противно дрожать руки, и он чуть не уронил пистолет наземь.
- Ничего, рядовой, - похлопал его по плечу Шалый,- что руки дрожат, не стыдно. Для первого раза, так ты просто молодец. Двоих уложил...Но и пистолеты у тебя, - добавил он, глянув на подарок Лизы.
- Подарок жены, - почти и не соврал солдат.
  Прискакали и эскадроны с левого фланга. Бой закончился, Удино не рискнул форсировать реку, но и Довре не рискнул форсировать реку под огнём французской артиллерии.
  Солдаты разговаривали громче обычного, все были на взводе после боя. Каждый из однополчан хвалился, сколько порубил французов,  Андреев был почти как в полусне, и слышал не всё, что ему говорят, иногда рассеянно смотрел и ощупывал вмятину на своей кирасе.
Вдруг его кто-то ударил по плечу, юноша вздрогнул и сдвинул брови, оглянувшись через левое плечо.
- Не узнаёшь, солдат?
- Вы? - и он увидел улыбающееся лицо Кузьмича, сидевшего на своём вороном жеребце, - ваше благородие?
- Точно так, корнет Лебедев. Я и есть. Надо переговорить. Отъедем?
Андреев глянул на своего унтера, тот кивнул головой, разрешая солдату выйти из строя.
- Пойми правильно Андреев, - тихо говорил, - жена корнета Залепского просила присмотреть за её мужем. Я, как видишь, не могу этого, в другом эскадроне служу. И это тебе...- и он сунул в руку кирасира замшевый кошелёк.
- Ваше благородие!
- Не моя воля, а Софьи Михайловны. Так что ты уж расстарайся, дружок, присмотри за офицером.
-Так точно!
- Вот и правильно, - ответил Кузьмич, похлопал кирасира по плечу и вернулся к своему эскадрону.
 Сражение при Полоцке
     Кирасиры опять были в седле, отдохнув сутки у Свольны. Гвардейцы следовали по просёлку рядом с берегом реки, за ними быстро шли егеря сводного полка. Витгенштейн приказал кирасирам прикрывать фланг корпуса. К полку подъезжала свита генерала, это был Репнин с адьютантами. Егеря заметили мост через Двину, и городок Дрису. Был дан приказ переправится, нашли брод, и солдаты вели в поводу коней, вымокнув до пояса. Егеря подняли ружья над головой, старались сберечь замки и заряды. Французы стоявшие на горке, не ожидали нападения, и побежали сразу, увидев плотные ряды кирасир двигавшиеся к ним на рысях. Хлопнули лишь три выстрела. В легкой пехоте были шустрые ребята, и вот, солдаты уже сбивали прикладами замки с французских складов. Мешки с зерном на себе не унесёшь, но вина взяли с собой много. Склад с ружьями подожгли, лабаз с порохом тоже, на обратном пути смотрели на зарево пожара, а затем и взрыва, языком взметнувшегося над городком... Федот смотрел на друзей, уже уверенней смотревших вперед. Солдат иногда смотрел на корнета, всё прикидывал, что ему делать в бою, и как присмотреть за офицером. Значок их эскадрона, белый крест на красном фоне, реял в голове колонны. И опять пыль висела над дорогой, и было жарко, очень -очень. Вода во фляге спасала, хотя бы и ненадолго.
Французы отступали  Полоцку, корпус Витгенштейна преследовал врага.
    4 августа  корпус развернулся недалеко от города, в лесу. Кирасиры стояли в резерве, во второй линии, отдыхали после марша. Впереди рыскали егеря, дежа ружья наготове.
5 августа, поутру, гвардейцы видели, как пехотные батальоны проходили мимо них, покидая лес, строясь в колонны на опушке. Начался бой, слышался грохот пушек, треск ружейных выстрелов.
- Спешится! - последовал приказ вахмистра Лыкова.
 Кирасиры взяли за уздцы коней, старались успокоить своих любимцев. Уже темнело, солдаты легли вповалку у деревьев, костры запретили разводить, а утолили голод и жажду лишь сухарями и водой из фляг. Комары жалили нещадно, полегче было бы у костров, но чего не было, того не было, да и не олодно было, даже без огня.  И птицы разлетелись от звуков боя, так что ночью тихо было очень.
  День шестого августа начался пушечной стрельбой, причём французской. Несколько ядер попали в кроны деревьев, вокруг разлетались веки и хвоя . Приказа садится на коней не было, все построились поэскадронно, ера коней в поводу, Протасов, Ершов и Кнорринг с вестовыми верхами кинулись в штаб Витгенштейна, узнать, что же делать полку.
  Бой разгорался, пушки бухали чаще и чаще. Штаб-ротмистр Авдулин верхом стоял на опушке, наблюдая за движением нашей пехоты. Через лес раненых тащили уже десятками.
- Эскадрон! - громко закричал Авдулин, - Стройся!
 Вахмистр поспешно вскочил на коня, и стал поднимать солдат. Два эскадроне были в седле, конногвардейцы не пожелали бросить товарищей.
  Эскадроны были выстроены в три шеренги каждый, и шагом стали  выходить из леса. Эстандарт-юнкеры встали на правых флангах эскадронов, трубачи трубили к атаке. Авдулин указал направление атаки, и тяжёлые кони пошли вскачь, разгоняясь для удара.
- Палаши наголо! - закричали офицеры, и приказ повторили унтеры.
Кирасиры, с палашами наголо, не вынимая пистолетов, ударили во фланг колонны французской пехоты, разметав наступающих. Неприятели пытались отстреливаться, но лишь один всадник выпал из седла на землю. Тяжелые всадники и все  же не успевали ударить соим оружием пехотинцев, многие,  побывавшие в переделках  французы, ложились на землю, спасаясь от удара палашом. Федот смог рубануть одного пехотинца по киверу, пытавшегося отбить удар своим штыком, и тот повалился на землю.   Колонна пехотинцев исчезла под палашами и копытами коней, словно снег под лучами солнца. Эскадроны пронеслись дальше, выскочили на дорогу. Офицеры старались восстановить порядок в шеренгах, и никто не вырывался  вперед и не отставал.
Так же, на рысях, кирасиры ударили по двум полкам конноегерей, попавших под их удар. Гвардейцы имели более сильных и высоких коней, и разметали французскую  конников, заворачивающих коней, и принявшихся убегать вдоль дороги, лишь некоторые рискнули схлестнуться с русскими кирасирами. Вот и шеренга всадников в зеленых с красным мундирах, киверах, с саблями наголо скакала навстречу. Федот сходу рубанул по сабле француза, выбив его оружие из рук. Извернувшись назад, ударил клинком по плечу конного егеря, подъехавшего к Залепскому. Но вот, их шеренга пролетела сквозь строй французов, а оставшиеся враги во весь опор скакали вдоль кладбища. Строй кирасиров рассыпался, панцирные всадники преследовали конных егерей, истребляя  бегущих. Кирасиры напоролись на батарею французов, так и не успевших дать залп из пушек. Человек  двадцать русских кирасиров спешились, пытаясь сделать постромки и утащить францзские пушки к себе. Получилось только с двумя орудиями, остальным тринадцати порубили спицы на колесах, да повредили лафеты. Тут эскадроны нагнали Ершов и Кнорринг. Под Ершовым убили коня, но кавалергард, рядовой  Петренко, спешился, и помог встать с земли, и сесть верхом командиру кавалергардов. Бой продолжался, кирасиры преследовали французов, и уже добрались до кладбища, уже совсем недалеко от города.
За оградой кладбища замелькали лица вражеских пехотинцев, и затрещали ружейные выстрелы. Андреев услышал, прогудевшую мимо его лица пулю, и заметил, что корнет Залепский выронил палаш, и стал наклоняться к шее коня. Федот убрал свой клинок в ножны, и схватил под уздцы коня офицера, и поддерживая падавшего, стал разворачивать обоих коней.
 Но тут, к счастью, прозвучал сигнал "Аппель", и гвардейцы стали возвращаться к лесу. Андреев привел коня с с трудом державшимся корнетом к обозу полка, к фургону врачей.
Здесь сидело десять человек, с окровавленными рукавами мундиров. Нестроевые помогали раненым снять мундиры, а полковые врачи бинтовали раны. Солдат с трудом помог спешиться еле сиящему на коне корнету, и поддерживая шатающегося раненого, повёл его  к врачам.
- Раненый офицер, - закричал Андреев, - нужен лекарь!
- Сейчас, - ответил доктор Циммерманн, - вот, ополосну руки.Уже иду!
 Андреев усадил Залепского, и принялся снимать с него пробитую пулей кирасу следом за каской с андреевской звездой.  Федот снял с себя и кожаные перчатки, мешавшие ему. На белом колете офицера алело расплывавшееся кровавое пятно. Солдат быстро расстегивал мундир раненого, оставив лишь рубаху, но, подумав, стащил и её. Санитар помог зайти раненому в палатку, и уложили Залепского на койку.
- Доктор, - обратился Андреев к Циммерманну, - подойдите.
- Я уже сейчас. Только приготовлю инструменты.
 Доктор глянул на рану, кивнул, и достал настойку опия, и дал раненому. Ремнями он проворно привязал корнета к походной кровати, затем промыл рану водой, а после, судя по запаху, и водкой. Лекарь поправил свои очки на носу, и открыл свой кожаный саквояж с блестящим инструментом. Он схватил пару вещиц, напоминающих ножницы, и нагнулся над Залепским, и поколдовал немного, и кровь из раны побежала сильнее, а корнет громко застонал.
- Вот и пуля...- говорил доктор, хватая пулю пинцетом, - Сейчас промоем рану... - приговаривал Фридрих Иванович, - держитесь молодцом, корнет.
 Доктор очистил рану от обрывков исподнего, наложил подорожник, присыпал корпией, туго забинтовал раненого. Вместе с санитарами  положил корнета на койку, подложив под спину тюфячок. Залепский тяжело дышал, но дышал. Федот отёр пот со лба ладонью, одел каску и вышел из палатки. Тут началось... К обозу несли и несли раненых из эскадронов Лейб- кирасирского его величества и её величества. Санитары бросились помогать, раздевая пострадавших и укладывая их кого на носилки, кого на охапки соломы. Кровь сочилась из кое-как замотаных ран, пачкая мундиры, сапоги, а то и солому под лежавшими. Врачи стали обходить кирасиров, стараясь помочь каждому. Андреев с трудом смотрел на это, и отвернулся, поспешно уходя к привязанному у дерева Ветерку. Палаш бил его по правому бедру, и у него заболело под рёбрами, куда ударила пуля, к счастью не пробив кирасу. Он вскочил на коня, и поехал вдоль леса, где кучками, по три -четыре  человека сидели и стояли егеря, с ружьями наготове.
- Спасибо, выручили! - крикнул один из них, - езжай отдохнуть, великан! Хорошо вы французов потоптали!
 Андреев только отдал честь егерю, подняв правую руку к козырьку каски. Жеребец тоже устал и еле-еле перебирал копытами. Солдат увидел своих, и наконец оказался рядом с друзьями.
- Молодец, Андреев, - похвалил его Зимин, - спас офицера в бою, не дал упасть с коня. Так бы затоптали просто. Садись, эту ночь отдыхаем, поутру отходим.
 Рядом стояли спешившиеся Артамон и Илья, снявшие каски, и жадно пившие воду из фляг.
- Через час построение, - объявил Лыков, - в пешем строю, каски можно снять, кирасы-нет.
 - Ну, довёз корнета? - спросил Николаев, - живой хоть?
- Рана плохая, похоже ребра пробиты, - махнул рукой Андреев.
- Моя бабка любого вылечить могла бы... - добавил Артамон, - у нас, в Перми...
- Да и ты, небось, что умеешь, - напрямик спросил он, - может, что сделаешь? Хороший человек господин корнет...
- Спрашивать будут...что, да как? - зашептал Николаев, - замучают потом...
- Поехали, никто и не поймёт ничего.
 Друг ещё немного отнекивался, но наконец согласился, и они верхами проехали до обоза. Слышались крики и стоны раненых.
  На пеньке сидел усталый Циммерманн, больше похожий на мясника с ярмарки. Вся серая одежда, с ног до головы, даже кожаный фартук, были залиты кровью. Врач курил глиняную трубку, с видимым удовольствием пускал  табачный дым, любуясь его сизыми кольцами.
- Господин врач, как поживает корнет Залепский?
- Всё в руках божьих, - говорил врач, - но, думаю, к утру преставится...
- И сделать ничего нельзя?
- Внутренее кровотечение началось. Задохнётся он.
- Может, мы попробуем? - предложил Андреев.
- Ну, если вы колдуны, попробуйте, - сказал врач даже не поднимаяясь с пенька.
 - Где- то здесь, Артамон, -тихо говорил Федот, обходя ряд трупов, лежавших в только залитом кровью исподнем.
  Рядом лежали несколько пар сапог, мундиры и даже рейтузы. Палаши, каски и кирасы обтирал от крови нестроевой, сидевший прямо на земле. Кожаное ведро с водой, и кусок мешковины были его оружием.
- Вот, офицерская палатка.
 Они зашли, на койках же в палатке, кроме Залепского, лежали еше шестеро, юнкеры и офицеры полка.
- Каска голову жмет, да и кираса, - забормотал Артамон.
- Сейчас, - быстро ответил Федот.
 Он помог снять аммуницию другу, и снял свою. Николаев глубоко вздохнул, и откинул одеяло с раненого. Кивнул сам себе и пошёл  входу из палатки.
- Куда?- не понял Федот.
- Пошли руки ополоснём, нельзя грязными лапами в рану лезть.
  Вернувшись, Артамон с помощью друга размотал бинт, открыл рану. Только вздохнул, увидев сочащуюся кровь...
- Бабку бы сюда, она бы...Да ладно.
Артамон открыл свою ташку, и стал доставать сверточки да пару склянок. Он стал залеплять рану белой массой, потом сухими травами, а затем и полил это всё из зеленой склянки. Манипуляции становились всё больше непонятными, он призипывал края раны, наконец, успокоился. Отдышался, и закрыл раневое отверстие чистой тряпицей и перемотал грудь корнета, опять подложив под спину тюфяк.
- Всё готово... Не умрёт.
- А чего твоя бабка, Артамон? Могла бы в Санкт- Петербурге жить, больных излечивать, деньжищи страшенные брать с богатых.
- Да не надо ей уже, умерла... - зашептал он, - ты то хоть, Федот, знаешь как колдуний хоронят? А  я расскажу...Глаза выжигают, и пятки вырезают да обжигают потом...Мой дед сам это делал, как бабка умерла, что б не чужие...Так что завидовать тут нечему...
- А много у вас там, в Перми, колдуний?
- Да, почитай, все... Что ни женщина, то и колдунья, как в возраст войдёт. Пошли, - он хлопнул по полесу Федота, - пора, построение скоро.
- Точно.
 Они надели всё своё  снаряжение, вышли из палатки, гремя железом, и палашом на правом боку. Циммерманн стоял рядом,  у входа  в палатку, с ним и его санитары.
- Пошли, кавалергарды?
- Так точно, господин врач, - ответил Федот, - торопимся, построение полка...
- До завтра. Тело заберёте, что б похоронить.
 Оба вскочили на коней, не сказав ни слова доброму доктору. Андреев повернул тяжело поворачивающуся в каске голову, и отдал честь Циммерманну.
Баранина в бутылке
Кирасирский полк стоял,  построенный в шеренги, на правом фланге офицеры, значки реяли над четыремя эскадронами. Лейб-кирасиры его и её величества потеряли больше солдат, и у многих из них руки были подвязаны косынками за шею. Кони были заметно уставшие, хотя уже и отертые фланелькой или войлоком заботливыми седоками. Перед полком на своём вороном коне стоял Протасов, а к нем подъезжали командиры эскадронов, докладывая о потерях и солдатах и офицерах в строю.
- Вы все молодцы! - кричал командир, - Славно послужили царю-батюшке, не посрамили знамена полков! Все особо отличившися будут награждены! Генерал Витгеншнтейн нами очень доволен, и благодарит, как и князь Репнин, командир нашей дивизии. Мы победили, но должны отступить. Французов много больше, и хоть Лейб-кирасиры чуть не пленили Сен- Сира, но нам нужно сберечь наше войско. Эту ночь отдыхаем, а утром отходим к Пскову и Острову, на наши квартиры. Вольно! Разойтись! Господам офицерам подойти ко мне!
  Солдаты разошлись, и стали снимать оголовья с коней, чтобы покормить их и напоить. Затем, выставив караульных, вахмистры разрешили солдатам зажечь костры и варить кашу. Стало темнеть.Федот с Ильей и Артамоном сели поближе к огню, всё смотрели на языки пламени. Кашевар время от времени ворочал черпаком, не давая подгореть вареву. Илья, поставил перед друзьми две тяжёлые темные бутылки с широким горлом.
- Илья, что это?
- Да из мешка конноегерского офицера вытащил. Может, вино?-  предполоил солдат
- Сейчас проверим, - сказал Федот, откупоривая бутылку.
Пахло не вином... Это было, совсем непонятно. Пахло мясом, бараниной.
- Это мясо! - утвердил свою мысль Андреев.
- Мясо в бутылке? - не поверил Жилин, -дай посмотреть.
 Кирасир посмотрел, принюхался, и лицо его меняло выражение от удивлённого до обрадованного.
- Ну чего, в котёл, в кашу?
- Давайте, если что, то и сухари у нас  есть, - согласился кашевар.
Он выудил деревянной ложкой мясо из бутылок, и полоил в котёл, размешивая деревянной ложкой. Пахло неплохо, и лица солдат повеселели.
- Каша, да с мясом. Нам везет, - сказал один из кирасиров.
- Ну всё готово. Кто первый? - спросил с готовностью кашевар.
- Я, конечно,-  ответил героичный Илья, подсталяя свою деревянную миску.
 Вот миска была полная горячей каши, и Илья, достав сою неизменную ложку, начал есть. Он зачерпнул, и долго и сосредоточенно дул на обжигающую еду.
- Ну чего ты, - нетерпеливо встрял Дормидонт.
- Горячая, - улыбнулся товрищ.
Наконец,  Илья сунул в рот полную ложку, и на его лице отразилось непритворное удоольствие.
- Нет, вкусно получилось.
 Вскоре уже русские кирасиры угощались французско-русской кашей, и потом выскребли котелок, не желая оставлять ни крупинки. Солдаты сидели у огня, уже в радостном расположении духа.
- Ну чего, Андреев и Николаев? Да и ты. Лосев? Не боязно в бою было?- неожиданно заговорил подсевший к ним корнет Лебедев.
- Нет, ваше благородие, - уже по привычке отвечал Федот - быстро всё...Подлетели, налетели, посекли французов, но через ограду кладбища лезть не стали, вернулись.
- Да всё отлично, хоть и атаковали без приказа. И конноегерей разбили, и наших стрелков спасли. Если б это был не штабс-ротмистр Авдулин, могли и наказать. Ну а у нас дело было повеселее...
***
Кавалергарды, а за ними конногвардейцы понеслись в атаку, и лейб-кирасирские эскадроны уже выстраивались им вслед, как вдруг раздались крики эскадронных командиров:
- Назад! Стройся в шеренги!
- Да помочь надо! - пытались сказать обер офицеры, подъезжая к начальникам.
- Молчать! Ждём приказа, господа офицеры. Ведь полковник Протасов сейчас у командующего в штабе. Нельзя без приказа в дело идти!
 Штаб -офицеры видели в свои подзорные трубы, как эскадроны гвардии сбили два батальона пехоты, а затем врубились в шеренги конноегерей, как соколы в стаю уток. И вся перемешенная толпа уже понеслась обратно по дороге мимо кладбища. А следовавшие вслед кирасирам стрелки проворно брали в плен разбегавшихся французских пехотинцев.
  Вдруг кирасиры заметили мчащихся к ним галопом офицеров. Это был сам пооковник Ершов и с ним майор Семека. 
- Господа, получен приказ атаковать баварцев. Майор Семека- офицер штаба корпуса. Приготовиться к атаке!
- Ваше высокоблагородие, - заговорил майор, - позвольте мне вести эскадроны. Скоро и Протасов прибудет...Как вышло с обстрелом нашего штаба! Едва Сен- Сиру в лапы не попали! А вам бы дождаться кавалергардов да конногварлейцев, потом к нам на помощь поведёте...
- Да, пожалуй, - кивнул полковник, подавая знак своему ординарцу, - вы, голубчик, поведете.
- Так точно!- козырнул майор.
 Ершов подъехал к офицерам, представил офицерам майора, и распорядился о командовании.
  Трубачи затрубили сигнал к атаке, и кирасиры шагом, а затем легкой рысью пошли в бой. Из под тяжелых подкованныз копыт громадных коней летели комья земли,  топот услышали и французы. Заметив русских, баварцы ощетинились штыками, дали залп. Кирасиры выпалили из пистолетов, и потеряв несколько человек убитыми, кинулись в разрыв между батальонами. Всадники сходу напали на батареи баварцев, порубили и разогнали прислугу пушек, и конники понеслись к лагерю. К ним на помощь двигался и драгунский полк. Около лагеря кирасиры нарвались на свиту французского генерала, порубив и их. Всюду в лагере франузов лежали убитые, а шустрые драгуны уж шарили по палаткам в поисках добычи. Колонна кирасир двигалась и дальше, к предместьям Полоцка. Французы разбегались, началась паника. Но тут навстречу кирасирам в белых колетах стали выезжать эскадроны кирасир в синих мундирах. Трубач протрубил сигнал к атаке, и лейб-гвардейцы, подняв палаши, на рысях, не нарушая шеренг, бросились вперед.
 В конной схватке многое решают лучшие кони, а у лейб-гвардейцев кони были лучше, чем у кирасиров Думерка. Русские сбили французов с поля, но заметили стрелков в домах предместья, и трубачи затрубили отход.  И вовремя, эскадроны кирасир, и драгуны, ла ещё и с двумя трофейными пушками пробились через линию французских стрелков.
  Корнет Лебедев следил, что бы кирасиры помогали удержаться в сёдлах раненым, но все же десяток убитых и упавших так и остались лежать на траве. Кузьмич знал, нельзя всех подобрать, да и кто будет это делать? И скрепя зубами, видел, как остаются лежать товарищи, тщетно поднимая руки и прося помочь. Еще когда был зеленым рекрутом, помнил крики унтеров : Не нарушать строй!
 Но вот наконец, и опушка леса. Лебедев проследил, чтобы вахмистр их эскадрона, Дрёмов, позаботился о раненых. Да и друзья не забывали о своих раненых-  так что кому помогли дойти, кого донесли до обоза.
- Так что вот так, Андреев. И я слышал, Залепского ты привёз раненого.
- Точно так, ваше благородие.
- Молодец, что не бросил корнета в бою. И навестили его, посмотрели, что бы врач всё сделал, как надо.  Пойду я к своему эскдрону.
  Друзья видели, как корнет Лебедев неспешно пошел к своим бивуакам, теперь своим.
  Утром солдаты поднялись рано и с рассветом все были в седлах, спешно покидая место ночёвки. По дороге вели толпу пленных французов и баварцев, за пленными везли пушки. Пехота тоже, как и конница,  шла по просёлку. Солдаты теперь были запылённые и усталые,  и весёлости на лицах как не бывало. Хмурые офицеры ехали рядом с подчиненными на неказистых лошадках. На победу было не очень похоже, судя по настроению войск.
  За три перехода дошли до места сосредоточения войск, сводно- кирасирский полк возвращался обратно в Остров.

С августа по октябрь
На окраине города полк встречали как победителей  радостные обыватели. Солдатам кричали «Ура», все были просто счастливы. Люди понимали, да и слышали, как случилось в Смоленске, оставленном Барклаем ле Толли,  никто не хотел для себя такого. Полк выстроился в колонну и торжественно въезжал в Остров, встречаемы самим градоначальником с хлебом -солью. Восторженные барышни подбегали к офицерам и дарили цветы, кругом чувствовался праздник. Даже солдаты воспряли духом, и неясный исход боя стал совсем  похож на Викторию. Всех ждало и угощение- для офицеров в торговых рядах, для солдат рядом с городом варили мясо в котлах, и стояли большие столы с пивом, солёными огурцами, капустой, свежевыпеченным хлебом и мочёными яблоками. Барышни напряжённо смотрели на офицеров в рядах, выискивая любимых, родных, да и просто знакомых. Некоторые так и бежали вслед, не увидев дорогих им людей. Протасов только отводил глаза, и наконец, приказал остановиться. Полковник подъехал к офицерам.
- Господа, смотреть на это становится совершенно невозможно. Вы можете покинуть строй полка. Я же и командиры эскадронов остаёмся.
 Офицеры, придерживая лошадей, покинули колонну, многие сразу спешились, попав в объятия любимых и близких, дорогих им людей.
- Трубач, поход!
 Был дан сигнал, и эскадроны легкой рысью вышли на окраину города. По команде "вольно" строй распался, солдаты спешивались, шумно выдыхали от усталости. У вахмистров и унтеров был тяжкий день, принимать пистолеты и штуцеры в цейхгауз, осматривать аммуницию людей, упряжь коней. Всё это затнулось надолго. Квартирмейстер размещал по домам солдат на постой. Над городом, не смотря на лето, поднимался дым от печей, готовились бани для усталых защитников города.
 Федота, Илью, Артамона и еще семерых позвал в свою мыльню торговец посудой.
-Зовут меня Прохор Лукич.  Заходите, не стесняйтесь, - приговаривал ещё не старый мужчина со стриженой бородой с проседью, - всё уж готово... Вы для нас так расстарались, не дали пустить нас по миру, - болтал он без умолку, - генерал Витгенштейн отогнал от нас француза, не то что Барклай под Смоленском, - и он перекрестился, - так что вы про нас не забывайте, - и он открыл дверь в предбанник, - здесь и квас, и кружки. А это бельё ваше каптенармус доставил.
- Спасибо, Прохор Лукич, - пробасил Дормидонт, - да не одни мы воевали.
- Так я вас обогрею, - лучисто улыбнулся купец, - а другие- и сотоварищей ваших. Ну всё готово, пойду я .
  Кирасиры сняли с себя мундиры, сапоги, рейтузы и воззрились друг на друга. На груди Федота багровел синяк, величиной в кулак.
- Повезло тебе, - прошептал Артамон.
- Кираса спасла, - ответил Федот, - да ладно, дело прошлое.
Бельё солдат было просто чёрное от пота и грязи.  Они покидали его в кучу, в пустой мешок, который Илья взял с собой.
- Сожгу потом, - добавил он тихо.
  Они разлеглись на полках, нежась в горячем паре, и чуть постукивая себя вениками. Калки бли полны горясей водой, и мыло имелось, и они стали немилосерлно тереть себя мочалом. После того, как гвардейцы смыли с себя месячную грязь, и надели чистое исподнее, блаженно отдыхали на лавках. Да, правда, интенданты позабыли, но кого бельё закупают. так что и рукава рубах были коротки, да и подштаники были чуть ниже колена. Они посмеивались, гляя на исподнее, короткое, но ведь чистое. Друзья разлили по глиняным кружкам оставленный хозяином квас, и жизнь уже им казалась совсем прекрасной.
- Ничего, - смеялся Дормидонт, - француское, белье-то.Я слыхал, что французы короткие штаны носят, кюлоты зовутся.
- И нам прямо Наполеон из самого Парижа прислал. Ну чего, - согласился Федот, - по французской моде походим. Зато новое.
   Угощение ждало солдат, да и солдаты ждали угощения. Еда после каждодневных армейских  сухарей казалась просто роскошной. Федот сидел рядом с друзьми, зачерпывал из миски крепкий говяжий бульон, выбирая куски мелко нарезанного мяса.
- Хорошо нас встречают, - пробормотал с набитым ртом Артамон.
- Как после виктории...- кивнул Дормидонт
- Француза не пустили, вот и рады. Все же знают, что со Смоленском вышло...
- Точно, - закивал Дормидонт, - рады все....- и потянулся к мочёному яблоку.
***
На следующий день был благодарственный молебен всего полка. Эскадроны  были построены пешим порядком, без касок и кирас, но с палашами. Затем полковник Протасов прочёл список отличившихся, особо отметив конногвардейца Петренко за спасение полковника Ершова. Сказал слово и про ротмистра Авдулина, и поблагодрил за отвагу всех лейб-кирасиров.
- Ну а рядовой Андреев не дал упасть с коня раненому корнету Залепскому, доставил его, как и должно усердному солдату к нашему лекарю, господину Циммерманну. За это своей властью произвожу его в ефрейторы и награждаю знаком Военного Ордена. По поводу остальных буду ожидать рескрипта государя. Вольно! Разойтись!
 Кирасиры, поправляя фуражные шапки, весело оглядывали друг друга.
- Ну чего, Федот, теперь господин ефрейтор?- посмеивался Артамон, - ещё глядишь, и скоро в вахмистры выйдешь..
- Да хорош тебе. Главная армия, вон, к Москве отступает, как там, у них?
- Да ничего. Мы -то как то управились, и они должны, - заметил Дормидонт.
Федот оглянулся, и увидел идущего к ним в мундире, офицерской шляпе Кузьмича, а рядом с ним молодая барышня. За ними шли служанка с корзинкой в руке и денщик Лебедева.
-Вот и он, Софья Михайловна, - сказал Николай Кузьмич, - ефрейтор Андреев. Мужу вашему помогал.
- Спасибо тебе, Андреев, - твердо сказала женщина, - Дмитрий Иванович дома, отлеживается шлёт вам благодарность...Катя, корзину...
 Служанка отдала корзинку в руки Андрееву, и задорно улыбнулась герою. Софья лишь покачала головой.
- Если будет удобно, зайди к нам в гости. Муж хотел тебя видеть.
- Служба, Софья Михайловна. Как вахмистр разрешит.
- Ну, с вахмистром я поговорю, - твердо ответила женщина, - Счастливо тебе, Федот. - сказала барышня, и в сопровождении Лебедева и служанки ушла.
 - Ладно, - подумав, изрёк Андреев, - у нас, братцы, и ужин сегодня праздничный, - весело говорил кирасир и снял салфетку с корзинки.
 Стояла бутылка вина, сыр, буженина, две буханки белого хлеба, и замшевый кошелёк.
- Сегодня кашу варить не будем...
Колдун  Артамон
Циммерманн стоял рядом с Николаевым, показывая, как перевязывать раненых по всей медицинской науке.
- Вот так пропуская бинт через плечо, что б повязка не соскочила, - приговаривал весёлый немец, - культура und чистота. Старательность и усидчивость, Артамон, запоминай. И я для тебя не господин, а Фридрих Иванович, или лучше просто Фридрих.
 Юноша только вздыхал, поправляя кожаный фартук на груди руками, с закатанными по локоть рукавами рубахи, и продолжал заматывать бинт на груди раненого.
- Вечером травы надо идти собирать, Фридрих, - улыбался теперь юноша.
- Утром нельзя?- сказал врач, поправляя золотую оправу очков .
- Травы вечером сильнее...
- А ты не нарочно меня в лес ночью тащишь?
- Как можно, Фридрих...
  Циммерманн сдержал слово, и пришёл к полковнику Ершову, и выпросил Артамона Николаева, рассказав, что юноша на диво умелый знахарь. И точно, как пришёл к палаткам Артамон, никто из раненых больше не умер.  Ершов пришёл посмотреть на раненых солдат в обоз полка, обошёл палатки, заглянул в каждую.
- Ваше высокоблагородие! - быстро подошёл к полковнику Артамон, - выпустите меня, я ж кирасир, а меня в нестроевые!
- Нет, Николаев, ты кирасир, но отдан в распоряжение доктора Циммермана ввиду особых способностей. Вы же уже пятнадцать человек на ноги поставили. Так что теперь ты, Николаев, младший унтер-офицер. А то, глядишь, и в лейб-медики выйдешь, - рассмеялся полковник, - ты же ведь в лейб-гвардии, значит лейб-медик!
  Полковник Ершов с ординарцем покинули лазарет, доктор Циммерман смотрел на помошника, достал карманные часы, подкрутил завод, поднёс золотой корпус к уху юноши.
- Слышишь, время? Оно идёт...- он тихо сказал кирасиру, - Арбайтен! И оно нас не ждёт, а ждут больные! Шнель! Мой вундерюноша! У нас есть тяжёлый больной, сейчас будем оперировать!
Вести из Москвы
Пришли злые вести о Бородино, о гибели каждого третьего из полка, о страшных потерях в битве.  Потом, в то что поначалу никто и не поверил- о сдаче Москвы Наполеону. Когда на построении полка объявили о этом, многие с трудом сдерживались, что бы не чертыхаться от злости.  Протасов объявил о том, что император подписал рескрипт о награждении отличившихся в сражении при Полоцке. Прямо здесь же, на плацу, рядовой Петренко получил офицерский шарф из рук полковника Ершова, и был тут же переведен корнетом в Астраханский кирасирский полк. Новому офицеру не дали даже проститься с бывшими однополчанами, его уже ждала почтовая карета.
    Солдаты потрясённо смотрели на уходящего сослуживца, видели как он садится в экипаж, и пара коней увозит теперь офицера русской армии к новому месту службы.
  Федот ощупывал знак военного ордена на груди, и не веря своей удаче. Похвалится перед Артамоном было нельзя, он пропадал в лазарете, учился у Циммермана, или немец учился у него, кто их теперь разберёт.
- Тебе идёт, - Андреев усышал знакомый голос фон Гольца, - Молодцу всегда к лицу. Я еду в Санкт- Петербург, может весточку жене передать?
- Так точно, ваше благородие. Уж написано, да всё ждал оказии, - ответил ефрейтор, отдавая конверт.
- И вот, почти здоровый поручик Залепский, прошу любить и жаловать! - вежливо добавил фон Гольц, показывая на улыбающегося Дмитрия Ивановича, правда, опираюшегося на трость.
- Ефрейтор, ты так и не зашёл ко мне с Николаевым? Мне Циммерман говорил о твоём друге.
- Не смог, ваше благородие, - ответил Федот, - служба, а уж унтер-офицер Николаев весь в трудах.
- Нет, Артамон с Фридрихом Ивановичем приходили ко мне, перевязывали. Я так и не понял, кто там главнее стал.
- Циммерман, - решил по-военному Андреев.
- Ладно, и ты должен мой дом посетить. Значит, по приказу придёшь. Я приказываю прийти!
- Так точно! - звонко ответил Андреев, - непременно приду.
Сражение за Полоцк

Заканчивался сентябрь, и приезжая по почтовым делам в Псков, Федот увидел дела чудные. Солдат в незнакомой серой форме, вместо киверов в картузах с крестами, в кафтанах, широких штанах и сапогах, но с ранцами за спиной. Даже небритые! Он удивился, потрогав свой подбородок, и ремень каски. Андреев был здесь по полной форме, и ещё и с сумой, полной донесений.
- Что удивляешься, ефрейтор? - спросил его мужчина, не в мундире, но с эполетами на сюртуке и с подобным картузом на голове.
- Не могу знать, как к вам обратится! Ефрейтор кавалергардского полка Андреев! - отчеканил привычные слова гвардеец. отдав честь.
- Сразу видно, кавалергард! Я офицер ополчения, поручик Петербургского полка Сойменов, командую пятой сотней. У нас все добровольцы, все своей волей пошли, не как вас в рекруты забрили. Скоро к вам на помощь придём, говорят, выступаем скоро.
- Дай- то бог, ваше благородие. Но неужто мужики лучше солдат окажутся?
- Посмотрим, - улыбнулся Сойменов.
 Андреев спешился рядом с штабом, привязал коня, и , козырнув часовому, зашёл в экспедицию. Пожилой унтер, с черными нарукавниками поверх рукавов зеленого мундира,  принял письма и донесения, занеся всё по описи  в журнал. Он долго скрипел гусиным пером, выводя нарочито ровные буквы на плотной  жёлтой бумаге.
- Теперь принимай Федот, - и о стал выкладывать перед ним тяжёлые конверты с сургучными печатями, - тебя сопроводят в Остров десяток казаков. И, это приказ, ефрейтор.
- Так точно, - ответил Андреев, так же расписавшись за письма и бумаги.
 У крыльца его ждали казаки, на своих невысоких лошадках. Кони то  у них были отличные, но не мекленбуржец Андреева.
- О, с кем поскачем!- засмеялся казак, - кавалергард! И что, за канцелярию орденом наградили? - и сам засмеялся своей же шутке.
- За Полоцк, - ответил кирасир, вскакивая на коня, - поехали?
- Вперед!
  Маленький отряд добрался до Острова быстро, прямо до шлагбаума караульных, котороые стояли с ружьями на плечах. Почтальон здесь попрощался с казаками, а сам поехал к штабу, сдавать содержимое почтовой сумки.
  И точно, письмо было непростое, через день был смотр полка, а через два, колонны кирасиров двинулись на соединение с силами корпуса.
 Андреев, сидя в седле, всё пытался поправить ремни кирасы, Неудобно, но жизнь спасает, вспомнил бой с конноегерями, привычно глянул на ольстры с пистолетами. Кирасир заметил, что идут опять к Полоцку. Все дороги, просёлки, тропинки были запружены войсками. Шли и ополченцы, и в ногу, как заправские солдаты.
 Их полк опять поставили во второй линии. Они стояли рядом со своим  конями, держа их под уздцы. Полковник Протасов хотел поберечь силы коней, ведь и сил у лошадок немного, и слово "Приказ" им безразлично. Сам полковник смотрел в трубу на укрепления города, на цепь редутов, окружавших город.
    Началась пушечная стрельба, да такая, что закладывало уши. Мимо них проходили под барабанный бой  полки пехоты побатальонно, под бой барабанов, с развернутыми знаменами. Пальба нарастала, обратно, в обоз уже несли десятки раненых, а им приказа выступать всё не было. Вот, неприятель попытался двинуть в атаку своих кирасиров на отступающие русские полки.
 По команде два эскадрона полка бросились вперёд. Федот скакал в первой шеренге эскадрона, подняв палаш над головой. Три ряда эскадрона сбили француский полк, бывший уже в беспорядке. Андреев успел лишь три раза поднять и опустить свой клинок в этой быстротечной схватке, и тут поступила команда:"Заворачивать вправо", и они вернулись на позицию. Так кирасиры ходили в атаку в этот день, помогая и подкрепляя стрелков.
Назад потянулись потрепанные пехотные полки, их сменили свежие. Наступил вечер, а затем 7 октября. Бой также продолжился, но войска прорваться в город пока  не смогли
 Андреев стоял в карауле, охраняя тревожно спящих товарищей, и заметил зарево над Полоцком. Французы зажгли город.
- Вставайте, - кричал ефрейтор, - город горит, французы бегут!
Унтеры поспешно поднимали солдат, полк строился, подошли и офицеры. Но пожар заметили раньше их ополченцы. Кирасиры видели, как их колонны скользят в ночи к полоцким редутам, и вот ночь разразилась яростными криками- ополченцы, не сделав ни выстрела,  ударили в штыки!
Протасов приказал трубить сбор, и полк поэскадронно, шагом, двинулся к Полоцку, что бы подкрепить пехоту. Эскадронные командиры подъезжали к Протасову, прося атаковать, но он лишь отрицательно кивал головой. Мало толку на улицах от кирасиров. А вот если французы конницей ударят, другое дело. Рядом с ними стояли и другие конные полки, на случай контратаки Сен-Сира. Уже близился рассвет, и они увидели поле боя, заваленное убитыми и ранеными. Слышались стоны и крики, просьбы о помощи.  Навстречу им, кавалеристам, ополченцы гнали толпы пленных французов, а мимо них в город заходили пионерные роты с обозами и инструментом. Ополченцы стали собирать и раненых, своих и чужих. Приближалась и свита Витгенштейна, и его адьютант приказал кирасирам сопровождать командующего. Полоцк был взят.
***
Горожане возвращались в свои дома, к счастью город не выгорел дотла. Обыватели бродили по улицам, разыскивая родных и близких. Полченцы и егеря рыскали по сараям подвалам и чердакам в поисках французов, не успевших бежать из Полоцка. На площади в растерянности стояли маркитантки францзузов и их легендарные форшпаны. Пионеры работали быстро, сколачивая доски и брусъя, даже  стоя в ледяной воде, наводя переправу. Армия переправилась на левый берег Двины, преследуя французов.  В Полоцке, бережения для, Витгенштейн оставил гарнизон, а соединившись с генералом Штейнгелем, пришедшим из под Риги, продолжил преследование маршала Виктора.
   Армия шла осторожно, опасаясь контрудара маршала Виктора. Командиры  не утомляли людей, командующий разрешил одеть шинели, что бы солдаты не мерзли, хотя было совсем не холодно. Эскадроны полка шли на обоих флангах армии Витгенштейна. Казаки, бывшие в дозоре,  доложили Протасову, что у мызы Лукомль стоит большой отряд французской конницы, и пеоты с ними не видно. С кирасирами пошли и два эскадрона драгун, а подкрепляли их егеря.
  Мыза, как показалось Федоту, это такая большая усадьба на берегу реки. Места были красивые... Были.
  Тяжелая конница ударила сходу, французские всадники проморгали начало атаки, были сбиты, и бежали через брод. Егерея разбежались по домам, готовясь к обороне, и не напрасно. Подошли два французских полка в плотных рядах, так что кирасирам пришлось отойти, а драгуны спешились, принимая пехотный бой. Французская пехота была связана твёрдой обороной драгунов. Русские стрелки били на выбор офицеров неприятеля, вызывая непорядок в их рядах. Пороховой дым повис над мызой.
  Кирасиры, с палашами наголо, спрятались в перелеске, недалеко от брода. Гвардейцы с нетерпением ждали ошибки противника. и он её допустил.
Французские всадники перебирались через стылую воду, и их офицеры поспешно собирали в шеренги свои эскадроны. Легкая конница не успела ещё построится, как французы услышали грохот тяжёлых копыт русских кирасир.
Федот с Ильёй скакали рядом, и навстречу им, целому эскадрону кавалергардов, в попытке задержать, бросился кое-как построившийся легкоконный эскадрон из бригады Кастекса. Грянули выстрелы, у кирасир двое упали с коней, но громадные палаши начали свою жатву в рядах неприятелей, словно косы в зелёной траве.
  Конногвардейцы же, подкрепяч в атаке кавалергардов,  повернув во фланг неприятелю, отрезали их от брода. Началась просто мясорубка.
  Французы пытались прорваться, но попадали лишь под клинки конногвардейцев, кто-то пытался переплыть реку вплавь, многие тонули.
 Федот, сидя на Ветерке, вытирал от крови палаш куском войлока. Он чувствовал, что вспотел, да и коня покрывала пена, тот ржал в волнении, поворачивая морду к седоку. На шее коня были два неглубоких пореза от французской сабли, и кирасир полил раны Ветерка водой из фляги. Рядом лежал скрюченный труп неприятеля, и жеребец осторожно переступил тело, затем еще одно. Ефрейтор чувствовал жажду, страшно захотелось пить.
- Илья, - крикнул он, - есть вода? Дай попить.
- Вот, возьми, - и Илья подал ему флягу.
 Федот жадно пил, но не мог напиться, и все же с сожалением отдал флягу обратно.
- Спасибо, хватит...
Тут прозвучал сигнал сбора, и кирасиры поскаколи на звук трубы. На берегу шустрые стрелки стаскивали с французов сапоги, не брезговали и ташками, впрочем, подбирали всё ценное, что могли найти. Кирасиры же по праву победителей завладели французским конями. Андреев вместе с Ильей придерживали кирасирских коней, а рядовые ловили лошадей убитых французов.
- Неплохие кони, унтер - офицер, - заговорил фон Гольц, - продашь?
- Ваше благородие, по двадцать пять рублей , - согласился Федот.
- Годится...
- Серебром, ваше благородие.
- Договорились. У вас пятьдесят два коня, так что вот... - и он отсчитал серебрянными рублевиками.
- И, имеется сорок пар пистолетов и двадцать целых сабель, - продолжил торг Андреев.
- Ну как же, видна купеческая хватка, - смеялся штаб-ротмистр, -вологодский купчина... По десять рублей за пару пистолетов и по пять рублей за саблю. У маркитантов вы больше не выручите.
- Согласен, - улыбнулся и Федот, не сказав фон Гольцу что они припрятали еще тридцать пар пистолетов  и двадцать сабель уже продали торговцам по десять рублей.
  Но чёрт! Эти маркитанты меняли стакан водки на целую саблю! А за целые сапоги после боя давали каравай хлеба! Но ничего, для артелей им теперь денег зватит, купят масла на торгу по честной цене. 
На лугу стоял эстандарт- юнкер, и офицеры, и уже большинство кирасиров эскадрона. Стояли ещё долго, но наконец, собрались все, кто остался жив.
***
Бой закончился, и большинство раненых в лазарет принесли уже к вечеру. Циммерманн только схватился за голову, а нестроевые принесли все фонари из обоза в шатёр лекаря. Артамон, обрядившийся в рабочий мундир, фуражную шапку, и с кожаным фартуком на груди, отмывал свои руки горячей водой с мылом от крови одного раненого, которому он перевяал глубокую рану на руке от французской сабли.
  В шатёр принесли кричащего кирасира, с ногой, раздробленной ядром. Кровь лилась ручьём, хотя толковые друзья перетянули ногу ремнём.
- Быстрее, сюда! - закричал Фридрих Артамону.
 Николаев такого ещё не видел, его просто замутило, и он сглотнул с непривычки. Друзья раненого проворно стащили с раненого мундир, и разрезали кирзовые рейтузы. Но задача была не из лёгких. Наконец, раненый остался голым, лишь в обрывке кальсон, перетянуых ремнем.
- Привяжи его, Артамон.
- Ты как, солдат? - спросил лекарь раненого.
- Плохо... Лучше умереть дайте, - попросил кирасир.
- Бог решит, - сказал Циммерман, -у тебя своя служба,  у меня своя, - попей. Держу для таких случаев, - и дал оловяный стакан с настоем опия.
Циммерман достал свой обычный саквояж, и особый. Артамон вздрогнул, как его увидел. Фридрих раскрыл его, и стал протирать тряпицей, вымоченной в водке хирургическую пилу.
- Сегодня станешь настоящим хирургом, вундерюноша,- совсем невесело говорил лекарь.
Врач подошёл к заснувшему, и положил под носилки медный таз, а затем, вздохнув,  и второй.

Чашники

Войска подошли к Чашникам 13 октября. Кирасиры рвались в бой. Да только была не судьба. В этот день все решил авнгард Яшвиля, и французы после перестрелки отступили. Роптали ли солдаты? Нет, люди не голодали, хоть было непросто холодной осенью. Корпус ждал подхода главной армии и Чичагова. Раздался слух, что мимо пойдет Наполеон с армией из Москвы. Летучие отряды корпуса Витгенштейна заняли Витебск, и пленили дивизию Партуно в Борисове.
 16 ноября сводно- кирасирский полк построился и шагом занял своё место по диспозиции корпуса. Тяжёлая артиллерия вела ураганный огонь по переправе через Березину.
 Французы дрались отчаянно, не раз ходили в атаки, и тогда кирасиры выручали пехотинцев, отгоняя неприятеля. Бой на контратаках продолжался до самой ночи.
  Ночью маршал Виктор ушёл, оставив на берегу тысячи безоруженных французов, Витгенштейн не знал, куда отправять тысячи оголодавших пленных, и застрял здесь надолго. Пленных и маркитантов не дали убивать, и всех французов отправили в Псков. Наполеон ускользнул из ловушки.
 Пионеры наводили мосты на Березине, и вскоре началось преследование. Уже было холодно, ударили морозы. Кирасиры сидели в сёдлах, одетые в шинели, и на марше не смотрели по сторонам. Видеть засыпанные легким снегом раздетые до гола трупы не хотелось, как и разбитые повозки и павших лошадей.
- И морозов особых не было, - вслух бормотал Федот, - откуда столько умерших?
- От голода видать все перемёрли, - добавил Илья.
- Непонятно всё, - с трудом проговорил Андреев, -что за беда...
- Или болезни какие навалились...
  В Вильне было ещё хуже.. Проезжая мимо больницы, солдаты увиели целую стену, выложенную из французских трупов. Больницы, церкви города, были забиты ранеными и умирающими людьми. Но, настоящий ужас Федот испытал, увидев русских солдат из главной армии, замотаных в разные тряпки, женские платки. Русская армия выглядела не лучше французской. Обмундировпние, оно словно испарилось...
  Приехал государь. Александр мчался на почтовой эстафете, добрался из столицы всего за три дня. Был устроен смотр армии, сказать он ничего не смог. Просто ушёл, закрывшись во дворце. Был выпущен рескрипт о прощении жителей Вильны. И командиром полка кавалергардов назначен полковник Левашов. И Александр более армию не покидал.
  Сводно- кирасирский полк был расформирован, эскадроны вернулись к своим полкам. Полковник Ершов, стал помошником  командира кавалергардов Левашова, построил эскдроны полка. Федот стовший в рядах своего второго эскадрона, видел что , офицер не может говорить и смотреть на то, как выглядят подчиненные, бывшие в главной армии. Какая-то рвань, женские платки, крестьянские валенки, войлочные зипуны. Что же приходило от армейских закупщиков в Тарутино? Да и откуда это закупали? За месяц так оборваться, словно это не хорошее сукно, а бумага, не дерюга даже. И офицеры одеты ужасно...Какая- то напасть навалилась, многие в тулупах, бараньих шапках, небритые.
- Я стал помошником командира полка, - объявил Ершов, -  теперь обратно наш полк единое целое. Эскадронным командиром вместо меня назначен ротмистр Белкин, отличившицся под Студянкой. Офицерам подать списки личного состава своих эскадронов. Цирюльникам- брить и стричь, привести гвардейцев в наилучший вид. Времени достаточно, государь приказал отдыхать две недели. Привести обмунирование в достойный вид. И особенно прошу некоторых - не стоит брать пример с Давыдова. Вольно! Разойтись!
 В Вильне, стоя на карауле у дворца, где квартировал государь, Федот потом видел Дениса Давыдова. Мимо них прошёл бородатый не то мужик, не то купец, в распахнутом тулупе. Андреев увидев гусарский ментик и офицерский шарф, сообразил, что всё же офицер, но видать, вид  у кирасира был настолько удивлённый, что Илья, стоявший рядом зашептал:
- Да это же сам Денис Давыдов!.
  Ефрейтор Андреев и поверить не мог. Но многие офицеры вне службы ходили просто в невероятных нарядах. После построения к делу приступили и нестроевые. Рядом стояли и врачи и санитары полка, и начали осмотр солдат. Левашов подошёл к Циммерману, тот кивнул, а потом отдал честь командиру.
Пока же однополчане обступили солдат второго эскадрона. Здесь же, цирюльники, принеся воду, по очереди брили и стригли солдат. Дормидонт рассказывал о боях за Полоцк и Березину, Петр Углов, из первого, шефского, эскдрона, неспешно, со значением, покуривая ставшую непременной трубочку, завёл рассказ о Бородинской Битве:
 Отступали мы от Вильны до до самого Смоленска...
Бородино
  До этого и под Смоленском бились, так что в полку оставалось  шестьсот человек. Началась всё рано утром, французы напали на посты гвардейских егерей, ну их отбили, всё порядком. Думали, там и начнётся, у Утицы.Так вот, поначалу мы у Барклая стояли, вместе с конногвардейцами но около девяти-приказ выступать. Не нам одним, а всей лейб-гвардии. На поле уже грохот страшный, канонада, дело началось. Командир, поковник Левенвольде, поставил нас хорошо, в лощине, ядра нас и не трогали, не то что преображенцев с семёновцами. Их едва не половину за здорово живёшь из пушек француы побили. Ну и вот, стоим. А тут артиллерист прибежал, кричит, мол, выручайте, братцы!
  Эскадроны стали выходить, и строиться в шеренги. Тут уж стали ядра попадать, человек десять убило. Левенвольле поднял руку- и мы пошли вперед. Я уж видел, навстречу нам саксонцы да поляки рысью идут, тоже кирасиры,  а тут французы - картечью, Карла Карловича и убило. Но хорошо, что саксонцы уж рядом были, больше под картечь не попадали. А барона убитого трое наших в тыл понесли, там и могилу в лощине сделали, честь по чести. Саксонцев мы посекли, с поляками нам конногвардейцы пособили.
 Погибло да ранены были сто пятьдесят человек, так что осталось нас едва четыреста человек после того дня.
  Ночь переночевали, глянули на поле- ужас. Мёртвыми все завалено, да за ночь обобрали всех. Не то что сапоги, а и штанов с мундирами на трупах не осталось. В исподнем все лежат, кровью залитые.  Но- ружья валялись, спору нет. Да кто из из маркитантов или мародёров оружие возьмёт? Проверят их фургон - и всё, петля. Повесят враз. Поэтому мародеры оружия не берут, с ним беда одна. Да и кивера валяются, не продашь ведь никуда, если солдату только...
Спали в ту ночь плохо, а кто и целую ночь ворочался. Водки не дали, думали, с утра опять бой начнём. Но ни мы вперёд не пошли, ни французы на нас не кинулись. Видать, уж не с кем кидаться было.
Ну а потом, приказ отступать. Артиллеристы дороги заняли, мы рядом шли. Чего говоришь, французы не напали? Сам не пойму. Мы там больше пехотинцев сторожили, что б не разбежались. Досталось им, прости господи. Воронцов граф, сам израненый, так с собой пораненых пятьсот солдат из своей дивизии забрал в имение, вот слух и разнесся, что мол, все по домам пойдут, царь-батюшка отпустит. Ну а мы до самой Москвы,с палашами наголо...Приказ есть приказ, наше дело солдатское. Потом в Тарутино, отдыхать. И форму нам справили новую...Не приведи господь! Из гнилого сукна...Кто поумнее, старые мундиры оставили, так они лучше новых... А уж пошли из Тарутино, к Смоленску, совсем беда...Нас хоть раз в день сухарями кормили, а остальных? Вот и разбежались люди, да многие и померли дорогой. Как дошли - не знаю. Повезло нам просто.
 Дальний поход

Вильно
В Вильне всё закрутилось. Пришло счастье и в швальни захудалого городишки- армия обшивалась, принимая военный вид. Мундиры, сапоги, шинели, всё шилось здесь. Интенданты стали невероятно честными в присутствии царя, так что афёр с гнилым сукном и кожей больше не было. Как и с пропавшим зерном и стадами скота на просторах от Смоленска до Москвы. Да и мечты Кутузова  о удалении от армии Александра были несостоятельны. Солдаты понемногу выздоравливали и отъедались, и в новой форме приняли военный вид и выправку. Проведенным смотром царь остался доволен, и отдохнув почти две недели,  армия наконец, двинулась на Запад.
   1 января 1813 года, кавалергарды, с всей гвардией вместе, перешли Неман, и оказались в Пруссии.  Стояли морозы, пар шёл от дыхания лошадей и людей. Конная колонна двигалась по немецкой дороге. Федот был в своём эскадроне, теперь командиром был ротмистр Белкин, а их бывший эскадронный начальник стал полковым командиром.
- Разницу видишь, Федот, что Россия, а что Пруссия?
- Пока нет, - усмехнулся товарищ на эти слова, - вот, в деревню или город зайдём, дело другое.
- Впереди партизаны идут. Чернышев со своими кавалеристами.
- Тогда эти дело сделают. Разгонят французов.
 Все всадники были одеты по-зимнему времени в шинели, форму не нарушали. Но под касками головы гвардейцев укрывали шали серого цвета, закупленные в Вильно. Так что Ершов, помогавший командовать  от Левашову,  солдат не морозил. Фон Гольц привёл подкрепление из Петербурга, почти сто человек, так что списочный  состав стал полным. Полк шёл маршем с главной армией, и свернул на юг, и путь продолжился через Польшу.Уже пятого января были в Сувалках, а 15 января в Ортельсбурге. Колонновожатые вели полки, и распределяли на постой.
 Солдаты с любопытством смотрели на дома, костёлы. Жили люди побогаче чем в России, и смотрели на русских волками. Когда полк проходил одну из деревень, Федот заметил, что казаки из охранения волокут пятерых связанных поселян к воротам усадьбы.
- Чего случилось? - спросил Андреев у бородатого казака.
- Фуражира нашего убили, - глухо ответил тот, пинками подгоняя связанного, - сейчас повесим, будут знать. Наша кровь не хуже ихней.
  На улице сеялся небольшой снежок, прикрывая примерзлую землю, рытвины на дороге. Босые ноги приговорённых к казни оставляли четкие следы, прямо к верёвкам с петлями, уже приготовленных на брусе. Стояла и скамейка, как последняя ступень на небо для приговорённых к смерти. Собралась толпа поселян, мужчин и женщин, отгоняемымых десятком казаков с саблями и ружьями. Люди что-то кричали по-польски, женщины плакали.
 Полк же двигался дальше, подобно неотвратимому колесу судьбы, ночевать они должны были в соседней деревне.

Зимовка в Добром
Остановились на зимние квартиры только в феврале. Квартирьеры подобрали для полка мызу в Добром, большой польской усадьбе. Поначалу хотели встать в Калише, но там и так уже было несколько полков, и от фуражиров было не протолкнуться. И хотя зимы были здесь тёплые, люди заметно устали от непрерывных маршей.  В коннице ведь первое дело- это конь для всадника, и полковник Ершов пошёл проверять конюшни. Места хватало, хотя и с трудом. Для офицеров отвели господский дом, и пару флигелей рядом, для солдат- другие постройки, казармы для слуг, нестроевые разместились в сараях. Да и сараи были неплохие, каменные, туда быстро принесли железные печки, что бы согреть помещения. Так что полк разместился очень неплохо, но зерна было маловато, что для людей, что для коней. Обер- интендант Колевич старался найти оптовых продавцов провизии, пшеницы и овса. Но, надо сказать, интенданты пригоняли для полка по шесть быков в неделю на мясо.
Второй эскадрон разместился тоже неплохо, и в расположение из штаба пришёл фон Гольц.
- Вахмистр, найдите поручика Залепского, - обратился Николай Христофорович.
- Так точно, ваше благородие!
 Залепский вернулся из конюшни, заметил сидящего в кресле штабс-ротмистра.
- Ваше благородие? - спросил поручик, - что случилось?
- Ваши таланты понадобились, Дмитрий Иванович.
- Вы о чём, Николай Христофорович? В скачках участвовать от полка?
- Нет, - засмеялся фон Гольц, - не скачки, а скорее дорога дальняя, с неторопливой, размеренной ездой.  Фуражировка вам поручена.Сами знаете, как есть, нет лучше вас в данном деле, так и полковник Ершов говорил.
- Ну, если командир полка...
- Вот, понимаете сами. Завтра вам в путь дорогу, к пану Целиковскому Казимиру и пану Голембиовскому Генриху. С вами десяток кирасиров, отберете кто для вас нужен,  в своём эскадроне. Никак ведь не обойтись без хлеба для солдат и зерна для коней! -  и штабс- ротмистр картинно взмахнул руками, - Все, знаете ли, есть хотят! - и заговорил тише, - Документы я принёс, всё как положено. Раскладка на этих панов, тоже здесь, другие землевладельцы отдали зерно, всё без обмана.   эти всё думают, или польского короля ждут?
- Так точно, ваше благородие, всё сделаем, что должно, - ответил поручик, перебирая бумаги, - Точно, должны нам отвесить шестнадцать центнеров пшеницы и десять центнеров овса, - и он стал считать на пальцах.
- Дмитрий Иванович, шесть пудов в центнере.
- Точно, Николай Христофорович!Завтра выезжаем!
И пострайтесь за неделю управиться, смотр полка не позднее чем через две недели!
- Всё понял, штабс-ротмистр!
***
Не то что бы грязь польская была грязнее, чем русская, но все же.. Партия под командованием поручика Залепского не сразу нашла даже по французским картам имение Сенное пана Голембиовского Генриха. Путь вышел непростой, пару раз пришлось вытягивать форшпан засевший в грязь по самое днище, словно был сельским боровом, сбежавшим из хлева. Солдаты притащили веревку, перекинули через растущий рядом дуб, и так, дергая помалу, вытянули повозку не сломав спицы колёс.
 Кирасиров выручил звон колоколов костёла, и Илья, взобравшись на дерево, увидел вожделенное поместье.
- Молодец, Журов!- похвалил солдата поручик
- Рад стараться, ваше благородие!
- Едем! Андреев, со мной в голову колонны!
Федот пришпорил жеребца и догнал Огонька, жеребца  поручика. Грязь плотными комьями летела из под копыт коней, так что Андреев ловко увернулся , не дав Огоньку испачкать его шинель. Показался и указатель на дороге, с надписью- Сенное, имение пана Голембиовского.
- Поехали, зайдём в гости, - и Залепский пришпорил коня.
Андреев рысью двинулся за офицером, в воротах усадьбы унтер -офицер догнал поручика. Усадьбу окружала ограда, из каменных столбов и досчатого забора. Дом был красивый, да необычый. В России барские дома неотличимы от европейских, санкт-петербургских, а этот, панский, больше напоминал больш;й крестьянский дом, только на фасаде стоял античный фронтон с портиком. Крыша же была четырёхскатная, а не двускатная, как требовала античная традиция. 
В воротах стояли с десяток крестьян   с немудрящим инструментом в руках, их жёны с корзинками, и дети, рыскающие округ по своим важнейшим делам. Поляки встревоженно уступили дорогу кавалергардам, а один мальчишка побежал к господскому дому. Кони шли шагом, Залепский держал спину идеально прямо, Андреев старался держаться в седле также.
- Молодец, Федот, - тихо прошептал поручик, - останешься у коновязи, посторожи коней. Форшпаны пусть за оградой ждут. Солдатам не спешиваться.
- Так точно, - так же шёпотом ответил юноша.
Залепский грациозно, как на смотре, покинул седло, и взял притороченную к седлу папку с бумагами. Он взбежал по ступеням, невозмутимо прошёл мимо гайдука, и сам открыл дверь. Головной убор офицер и не думал снимать.Толпа у ворот волновалась, и унтер жаждал ощутить успокаивающую тяжесть пистолетов в своих руках. Небо посерело, начал накрапывать мелкий весенний дождик. Капли стекали по каске, и хорошо, не попадали в глаза. Наконец и подтянулась колонна, впереди ехали трое его товарищей с карабинами наготове. Поляки обступили солдат, пытались хватать коне под уздцы, Дормидонт выдернув из седельной кобуры пистолет, выстрелил в воздух.
- Разойтись! По домам, - кричал гвардеец.
Тут вышел Залепский вместе с Голембиовским, как видно было, оба сильно выпивши. Гость и хозяин смеялись, держась друг за друга. Польский пан что-то крикнул старосте по польски, и пожилой мужчина подошёл к Андрееву.
- Пан унтер-офицер, форшпаны подгоняйте к тем складам, - по- русски, но с сильным акцентом объяснял поляк.
- Спасибо, - ответил Андреев.
Хоть здесь обошлось, подумал унтер, и не пришлось никого ташить на виселицу. Андрееву вспомнились казаки, тащивших на казнь поляков, убивших фуражиров. Залепский с трудом забрался на коня, салютуя хозяину и вышедшей на улицу хозяйке дома.
- Федот,- тихо попросил поручик, - подержи меня, что -бы я не упал прямо мордой в грязь...
 Дмитрий Иванович просто спал в седле, а Федот смотрел за офицером. Стоял так он долго, Ветерок, перебирал ногами, и кося глазом, смотрел на хозяина, когда, мол, поедем? Но наконец по бумагам, считая мешки с зерном, загружаемые поляками в форшпаны полка, было видно, что и пшеница, и овёс- всё положено в надлежащем порядке в повозки. Лучик, жеребец поручика, стоял спокойно, и не пытался показывать норов. Андреев держал поводья коня офицера левой рукой.
- Двигайтесь за мной! - скомандовал Андреев.
Форшпаны двигались за ними, а конные кирасиры замыкали колонну. Так они не спеша двигались, ещё часа два, приближаясь к имению пана Целиковского Казимира.
- Ух ты, какое вино у Генриха , -  прошептал поручик, доставая фляжку с водой.
- Вы смогли убедить Голембиовского отдать зерно. Никто не пострадал, - убеждал в полной победе офицера унтер.
- Мне пришлось обыграть его в карты, Федот... Выпить три бутылки вина, и даже обещать жениться на его дочери. Кстати, очень красивая панночка.
- А София Михайловна?
- Обещать- не значит жениться, Федот. Ну пить я сегодня больше не смогу, - прошептал Залепский, он перегнулся влево, держась за шею Огонька.
  Поручика вырвало на дорогу, а Андреев придержал коня. Это спасло обоим жизнь. Ружейные пули просвистели мимо них- над головой поручика, и перед корпусом Федота. Унтер увидел два облачка дыма от выстрелов, выхватил заряженный штуцер, приложился и выстрелил наугад в сторону стрелявших в них. Штуцер был у луки седла, а кирасир выхватил пистолет и послал коня вскачь. Ветер тяжело , с топотом скакал по лугу, а к Андрееву на помощь скакали трое товарищей тоже с пистолетами в руках. Они выпалили разом и выхватили палаши из ножен. Федот промчался галопом вглубь леса, и увидел троих юнцов, перезаряжающих ружья. Они лихорадочно работали шомполами, забивая пули в ствол.
- Бросайте ружья, сопляки, - заорал Андреев, -быстро!
- У него пистолет! - крикнул самый типа умный.
- Дурак, пистолет шестизарядный, я вас всех положу!, - предупредил Федот.
- Он врёт!
  Андреев выстрелил в воздух два раза и направил ещё дымящйся свол на юных поляков. Двое в отчаяньи бросили ружья на землю, третий, озираясь, прислонил ружьё к дереву. К ним приблизились трое кирасиров , уже прицеливаясь, но унтер- офицер успел их остановить.Илья только покачал головой, и поскакал обратно к обозу.
- Вы из какой деревни? - начал допрос поляков унтер.
 Юнцы гордо подняли головы и отвернулись от жалкого русского. Рогатывки плотно сидели на их головах, но длинные чубы свисали , у одного до самого носа.
-Будете отвечать?
- Здесь вам не рады, русские, уезжате в свою Московию! Скоро придёт Бонапарт и Домбровский и вам покажет!
- Оно конечно, - согласился Федот, - и опять вас будут потрошить. Кур, яйки, сало, хлеб... Дома чего осталось, из еды-то? - и унтер сделал нарочито жалобное лицо.
- А ты типа добрый? Но тоже за хлебом явился?
- Точно так. Но мы в Париж идём, и к вам война больше не вернётся.
 Поляк только пожал тощим плечиком и отвернулся от кирасира. Тут вернулся Илья, спешился, и медленно пошёл к полякам, держа в руках три веревки, а концы волочились по мокрой земле.
- Господин унтер-офицер, на каком дереве вешать станем? И сапоги ведь мои, за старание?
- Какие сапоги, пся крев? - взвился самый богато одетый юноша.
- Твои паныч, да друзей твоих, - покачал головой Андреев, - Зачем висельникам сапоги? Там они тебе ни к чему будут.
Парень в рогатывке оглядывал кирасиров, в отчаяньи поджимал губы, посмотрел на побелевшие лица своих товарищей .
- Ополье, пана Казимира Целиковского, - сказал паныч, - а я его сын, Тадеуш Целиковский.
- Вяжите их, эти разбойники нам для дела сгодятся, - приказал довольный Федот, - посадите их в передний форшпан, да глаз не спускайте.
 Кирасиры подгоняли связанных поляков, несильно подкалывая их остриями палашей, что бы ногами шустрее шевелили. Федот вскочил на Ветерка, и подъехал к Илье, сматывавшего веревки.
- Молодец Илья.
- Напужались, молодые стрелки... На веревке висеть никому неохота.
- А ты бы их всерьез повесил? - тихо спросил Андреев друга.
- А что делать, - ответил рядовой унтеру, - наше дело солдатское, они в нас стреляют, мы - в них. А если бы они в тебя или поручика попали?
Федот призадумался, даже перекрестился, отгоняя плохое от себя. Да, могла случится всякое..
- Ладно, поехали... Поручик ждёт  небось...
  Еще две версты до имения Ополье прошли без эксцессов. Никто больше не стрелял, ни из ружей, ни из пистолетов, а даже пушек не было, но хуже этого, вдоль дороги стояли и кричали жещины, некоторые пытались хватать под уздцы коня несчастного Залепского, бывшего и так в плохой форме. Караван добрался до усадьбы, где в домашнем халате и с двухстволкой руках стоял сам Казимир Целиковский.
- Приветствую вас, ясновельможный пан. Мы к вам по делу.
- Нет у меня зерна, самим есть нечего, - ответил Целиковский.
- Тогда я прямо на вашем заборе повешу трёх разбойников.- сказал Залепский, картинно разведя руки, - стреляли в солдат. Сами понимаете, я должен их повесить. Закон военного времени. И среди них, - и он пристально посмотрел на ясновельможного пана, - молодой паныч, Тадеушом звать...
 Дмитрий Иванович увидел, как побелело лицо пана Целиковского, и в его руках дернулось ружьё, но пан был крепким человеком, и натужно улыбнулся:
- Молодые, глупые, - проговорил он, -наверное, какая –то случайность. Нелепое происшествие..
- Меня и унтера спас случай, пан Казимир...
- Понимаю... Я найду хлеб, хотя нам придётся голодать... Подождите, я распоряжусь, господин поручик. Но и вы, приготовьте расписку с полковой печатью.
- Да уж готова, - улыбнулся Залепский, доставая документ из ташки.
 Целиковский поднялся по лестнице в свой дом, и вернулся с небольшым футляром в одной руке, и замшевым кошельком в другой.
- Это вам, поручик, - и поляк отдал открытый футляр офицеру.
Это были прекрасные часы, французской работы, с золотой цепочкой.
- Это вам, унтер -офицер, - сказал через силу пан Целиковский, отдавая деньги Андрееву.
- Господин унтер - офицер, - громко приказывал Залепский отпустите троих схваченных в лесу
- Так точно, ответил Андреев, вскакивая на коня, и направляясь к обозу.
 Польские юноши были развязаны, и старались идти как можно быстрее, но все одно проваливались в грязь. Вот юнцы уже были рядом у  барского дома. Позади всех шёл Тадеуш, смотря себе под ноги.
- Тадеуш! - крикнул Казимир Целиковский и быстро пошёл навстречу сыну.
 Помещик обнял сына, похлопал его по спине. Он посмотрел на лицо отпрыска, глянул на руки, и кивнул Залепскому.
- Всё получите, офицер.  Збигнев, - Целиковский обратился к слуге, - передашь пану поручику всё, написанное в бумаге.
- Сделаю, хозяин, - сказал, поклонившись слуга, - Пан офицер, пойдёмте за мной.
 Слуга шёл пешком, поручик и унтер и не думали спешиваться, и оказались у сараев. Работники стали подвозить мешки, нестроевые загружать.
- Ваше благородие, надо мешки проверить. Что -то больно быстро пан зерно отдаёт, - предложил Андреев.
- Может быть... Каждый второй и третий, - согласился Залепский.
Унтер кивнул головой, и спешившись, встал рядом с форшпанами.
- Открой мешок, - приказал поляку кирасир.
Работник переглянулся с Збигневом, тот кивнул головой. Федот схватил щуп, и проверил зерно в мешке, оказалось, всё без обмана. Так проверил еще три мешка, но в четвертом под слоем зерна была галька, чёртова галька. Поляк попытался ударить унтера палкой, но Андреев вывернулся и ударил кулаком по затылку грубияна. Поляк упал лицом в солому, измазанную навозом, и лежал, не шевелясь. Андреев обнажил палаш, и поднёс клинок к горлу Збигнева.
- Назад, хлопцы, - скомандовал управляющий, увидев работников с палками, подходящих к русским.
- Все мешки проверять!- крикнул разъярённый Залепский.
  Нестроевые принялись пересыпать зерно, и дело затянулось надолго. Закончили лишь к вечеру, и не особо церемонясь, Збигнева взяли с собой, как заложника. Всадники были в голове и хвосте колонны  с карабинами наготове. Проехав двадцать вёрст, Залепский великодушно отпустил поляка, ведь уже светало.
 Смотры и парады
 Федот расседлывал Ветерка, когда в конюшню зашёл Лыков, вахмистр эскадрона.
- Устал, Федот?
- Да так...- уклончиво ответил Андреев.
- К 18 марта надо аммуницию и мундиры солдат проверить. Ожидается смотр, прибудет государь и прусский король, так что сам понимаешь.
- Всё сделаем, господин вахмистр. Его величество будет доволен.
- Ладно, - пробормотал Лыков и вышел, гремя палашом.
Вздохнув, Андреев звякнул кошельком, и пошёл к солдатам, вех построил и осмотрел- в порядке ли пуговицы, бляхи, шитьё и сапоги.
- Илья! - позвал он товарища, - подойди!
- Господин унтер-офицер! - по уставному обратился Илья Журов.
- Давай отойдём, поговорить надо о нашем взводе.
- Понял.
- У троих пуговиц не хватает на рейтузах, у четверых сапоги плохие. Чего у нас по трофеям? - спросил унтер, хмуря брови.
- Восемь пар сапог есть, пуговицы есть в запасе у артельных, и ремни тоже есть.
- С старыми поговори, вот тебе десять рублей на всё про всё, должно хватить.
- Так-то все довольны должны быть, - пожал плечами Илья.
 Унтер не стал лезть к артельщикам, подошёл позже к солдатам, получившим сапоги.
- Так что вы, Токарев, Гребнев, Широков, и ты, Волочков, аккуратней с сапогами. И пуговицы берегите, а то в следующий раз вас к маркитантам пошлю всё покупать. И мундиры заштопайте, а то ей-богу, розог отведаете.
- Понятно, господин унтер- офицер, отслужим, - ответил Широков.
- В бою не зевайте, но и на глазах офицеров добычу не хапайте. Коней неприятеля ловите, цена у лошадок немалая.  Жалованье у нас невеликое, так что к маркитантам не ходите. Что б к смотру всё сверкало.
- Так точно! - рявкнули рядовые в один голос.
Андреев присел на скамейку, переоделся в рабочий мундир, и приняся опять штопать свой колет. Проверил крючки, укрепил пуговицы, шитье на воротнике и рукавах, все было ладно. Поправил и походные рейтузы, прохудившиеся в паху. Да, солдат он и с иглой герой, а не только с палашом.
 Семнадцатого проверил и чемоданы рядовых, что б всё было ладно, почищено. Пришёл и вахмистр, проверил выправку его солдат.
- Молодец, Андреев. Не только храбрец, но и фрунтовик дельный, - похвалил его Лыков.
 Впереди всех ожидал Первый смотр, да ещё и императорский!  И тут объявили, что откадывается на 22 марта. Подъём был ранний, что солдат, что лошадей чистили мыли, цирюльники всех брили, работая очень споро. Андреев иоде погладил свой гладкий подбородок, и растущие бакенбарды.
Но этот день Андреев запомнил на всю жизнь. Громадное поле, и на нм построены батальонные коробки гвардейской пехоты, и кавалерия, верхами, с палашами наголо. Распущенные знамена развевает ветер, и вот, появляется государь, и с ним рядом, на породном жеребце, прусский король. Полковые оркестры гремят Генерал - маршем, и ослепительная свита шагом объезжает лучшие полки русской гвардии. В свите заметны граф Уваров, Депрерадович, и государь Цесаревич, с ревностью смотрящие на ровные и ладные шеренги солдат. Наконец, всё закончилось, и полк к ночи вернулся на свои квартиры. Полковник Ершов выразил благодарность эскадронным начальникам, а те обер -офицерам и вахмистрам.
Андреев сроду так не уставал, даже в боях под Полоцком было легче. Вахмистр подошёл к унтеру, и похлопал его по плечу.
- В отличном порядке взвод, спасибо, Федот.
- Рад стараться, господин вахмистр!
- Вижу, стараешься. Не подвёл.
 Но солдат не выпускали из домов, где он квартировали. Одно хорошо, что конное учение для короля прусского выпало усилиями Цесаревича Конной Гвардии, а не Кавалергардам. Офицеры полка все были на балах, кроме дежурного начальника. Всё это длилось до 25 марта, а затем, нагрянули и все офицеры, и солдаты готовили коней к маршу, а нестроевые привели в порядок обоз. 26 марта полк выступил на Дрезден.
***
Они шли колонной по Силезии, выступили 26 марта, было прохладно, и полковник Ершов разрешил одеть шинели. Иногда моросил дождик, и было вполне неплохо под серым сукном ехать на конях. Депрерадович был с их полком, а конногвардейцам не повезло, с ними ехал сам Цесаревич. Конногвардейцы выгяели щегольски, но с бледными от холода лицами, и завистливо взирали на кавалергардов. Уже стали встречаться на просёлках батальоны прусской пехоты, одетых в черные и темносерые мундиры из грубого сукна. Немцы приветственно приподнимали фуражки или кивера, кричали, радуясь русским. Кутузов не торопился, старался беречь коней и солдат, да и Наполеона опасался.
- А кто это, что за форма такая? - спросил у Залепского Андреев.
- Ландштурм, ополчение по - нашему.
- А где же армия прусская?
- Около Берлина собирается, Блюхер сзывает тех, кого можно призвать. С ним Лютцов и Шарнхорст.
- Рекрутов? Да их учить почти год надо, ваше благородие.
- Нет, Федот. У них, в Пруссии призывают на три года на службу, потом отпускают, и набирают других. Поэтому у них есть живущие по домам обученные солдаты. Война закончится, их отпустят.
- Здорово...- восхитился Андреев.
Даже задумался- тоже отслужил бы, и в 1814 голу домой бы вернулся... Правда, Полина умерла, и куда возвращаться?
 Так дошли до небольшого прусского городка. Около городских ворот стояла целая делегация богато одетых бюргеров. Поступила команда остановится. Командир и штаб-офицеры спешились, долго разговаривали с горожанами, о чём-то смеялись. Полк двинулся через город, и квартирмейстер распределял солдат на постой. Немцы встречали солдат радостно, в городе царили улыбки и смех. К Андрееву подъехал вахмистр Лыков. У бывалого старшего унтера было озабоченое лицо, да он и не скрывал причины:
- Федот, для твоего взвода определили пять домов. Смотри за своими, что б местных никто не обидел. Овёс и солому не отнимать, кур не душить, яйца не жрать, коров не резать. Крупа вот тебе на кашу,  и сухари на всех, - и он вручил два мешка, - Так что без озорства, здесь вам не Польша!
- Так точно, господин вахмистр!- ответил Андреев.
Унтер горестно вздохнул, держа в руках два мешка, и пошёл для начала в дом кожевника. Во дворе стояли привязанными восемь коней, которым крутили хвосты дети хозяина. Все шестеро сидели на спинах жеребцов, и кричали, размахивая прутиками, изображая всадников, отважную конницу Блюхера. У лошадей на головах были торбы с овсом, так что они сосредоточенно хрумкали. Отважных воинов рядом не имелось. Федот только вздохнул, почистил сапоги у крыльца, и зашёл внутрь. Не, дом был хороший, потолки высокие, но каску унтер, понятно, снял. Мимо прошла хозяйка дома с супницей в руках, поднималась наверх. За ней пошёл и Андреев с мешками в руках.
  В зале, за большим столом, сидели его кирасиры, чинно сидя кто на табурете, кто на стуле, а трое- на лавке.
- Стул господину унтер-офицеру! - сказал, впрочем не вставая, Аристарх Зыков.
- Гутен таг, - вежливо поздоровался с хозяевами Федот.
- Данке, камрад. - ответил хозяин, немец в фланелевой рубахе, колпаке и шерстяной безрукавке, - Садитесь.Setzen Sie sich an den Tisch.
Андреев присел, а женщина поставила перед ним тарелку, налив бульон с бараньим мясом из суповницы, и положила рядом большой кусок белого хлеба, и поднесла кружку с пивом.
-Guten appetit, - сказал улыбчивый хозяин дома.
Одно дела каша, да иногда говядина и сухари, или совсем не лучший печёный хлеб, и другое- такой обед. На второе был столь любимый немцами картофель, и тушёная свинина с капустой. Что и говорить - накормили больше, чем досыта. Жена хозяина забрала посуду, и принесла два кофейника и чашки. Кирасиры довольно заулыбались- не мужичьё какое, обхождение ведают, и им не был в диковину запах терпкого напитка, и изящные чашечки, для этого действа.
Федот улыбнулся, взяв чашку, ощутив приятный запах, и попробовал на вкус содержимое.
- Gut, - похвалил он старания и доброту хозяев  дома.
Обед здесь закончился, потом хозяин принёс постояльцам старые соломенные тюфяки для ночлега. Уже вечерело, и Андреев пешком проверил еще четыре дома, где были его солдаты. Все были на месте, обид обывателям не чинили, много хлебного вина не пили. Федот успокоился, и вернулся в дом гостеприимного немца, и уснул на тюфяке. Давно так не приходилось отдыхать. Поутру была побудка, солдаты умылись и почистились, и для порядка нарубили полную поленницу дров хозяину, а утром немец принёс две буханки хлеба и ливерной колбасы для своих русских постояльцев. Мешок с крупой и сухари остались у унтера на чёрные дни.
- Прощайте, - подал руку новому знакомому Федот, - Ауфедерзеен! - попрощался он и с его детьми.
  Кирасиры вскакивали на коней, махая руками на прощанье. Трубач трубил сбор, и Андреев послал коня вперёд, поджидая подчиненных. Все были на месте, сытые и довольные, отдохнувшие за одну ночь. Заиграл и оркестр полка, прощаясь с гостеприимным городом, и впереди полк ждала дорога, и марш к Дрездену.

Марши и дороги
В колонне гвардии двигалась и царская свита, так что полковник Ершов, командир кавалергардов был на взводе, а раз так, то и вахмистры эскадронов полка строго смотрели за порядком. Тем более, рядом двигалась и колонна гвардейской прусской бригады. В начале апреля армия прошла через  Дрезден  , и встала вокруг Лейпцига, полк квартировал в деревнях рядом с городом, высылая эскадрон каждые три дня в очередь с другими полками гвардии для охраны императора. Здесь квартировать было хорошо, вовремя доставляли провиант и фураж. Но, понятно, что саксонцы смотрели на русских волками, как на захватчиков. Саксонский король с частью армии бежал в Австрию. Это была всё же не Пруссия.
    Но смотры были часты, и вахмистр Лыков строго следил за конными учениями. Государь Цесаревич не давал скучать, посвящая всё свободное время муштре. Досталось больше конногвардейцам, как любимцам Константина Павловича. Как в пословице прямо- " Кого люблю того...." Обещанного маршевого эскадрона с подкреплением пока не было, и в полку осталось меньше шестисот человек. Мундиры и амуниция-  святое для лейб-гвардейца, солдаты  всё приводили в порядок. Андреев также занимался выездкой с солдатами через день, не утомляя дорогих коней. К нему подъехал Лыков.
- Федот, ты пойдёшь со своим вводом завтра охранять резиденцию государя. Офицером будет Залепский. Лично царя сейчас охраняет эскадрон Лейб- Казачьего полка. Порядок  службы ты знаешь. У покоев государя будут корнеты Волков, Друцкий и фон Белов. На вас конный караул, менять его ты умеешь, как должно.
- Так точно, господин вахмистр!
- Отдыхайте и готовьтесь к службе! - приказал Лыков.
Андреев приказал всем своим кирасирам спешиться, и лично проверил амуниции каждого и  был доволен. Всех ждала вечерняя каша и ранний отбой. Поднялись около пяти утра, быстро собрались и прибыли к дворцу. Произошла смена конного караула, красивейшее зрелище, на которое взирали с балкона Александр и Константин Павлович, видно обсуждая подготовку солдат. Всадники разъезжались мимо друг друга с обнаженными палашами на плечах, в положении "на караул", и наконец, восемь конных кирасиров, по четверо с каждой стороны, остались у парадного входа. Андреев отсалютовал, и повел оставшихся с ним солдат отдыхать в караульное помещение. Внутрь дворца они и не заходили- там стоят преображенцы и семёновцы, а у покоев императора- офицеры кавалергарды в красных вицмундирах.
 Андреев менял стоявших в карауле каждые два часа, сверяясь по времени с часами на ратуше. В третью стражу приехала карета, из которой вышла прекрасная барышня, встреченная лакеями царской семьи. В пятую стражу приехала и другая карета, из которой, как из куколки, выпорхнула изящная женщина, подобная бабочке. Так то, нельзя сказать, что в особняке скучали. Спать, конечно хотелось, но служба есть служба. Дежурный генерал бывало, выходил из здания, но видно, всем остался доволен. За день унтер-офицер здорово вымотался, и был рад, когда на следующий день их сменил другой взвод полка, хотя и кормили их в этот день с дворцовой кухни.
***
  16 апреля по армии объявили траур, скончался сам фельдмаршал Кутузов. Все в армии надели черные повязки на правую руку, в знак скорби о фельдмаршале. Но времени печалится не было, пришла весть, что Наполеон движется к Лейпцигу, и на запад 17 апреля был выслан авангард. День 19 апреля начинался как обычно  ...
  С утра варили кашу, ухаживали за лошадьми, унтеры и вахмистры проверили наличие людей в эскадронах. Федот сидел на скамеечке и фетром полировал налобник каски, и вот увидел мчащегося галопом вестового. Посыльный спешился около штаба, и бегом летел по лестнице. Через пару минут штабные потащили полковой ящик к повозке, эстандарт - юнкер был уже  с флагом полка, а трубач протрубил сбор.
- Стройся! - закричал Андреев, и побежал на плац.
На плацу полка кирасиры собирались  поэскадронно, и уже вышел полковник Ершов, и штабс-ротмистр Белкин, даже штабс-ротмистр Авдулин и другие офицеры.
 К эскадронным командирам подбегали вахмистры, докладывая о наличии людей и коней в подразделениях, наконец, и эскадронные командиры поочередно доложили командиру полка. Командир вышел и громко объявил:
- К Лейпцигу приближается Наполеон! Приказ быть готовым в течение часа и тут же выступать! - объявил командир полка,- обоз догонит нас ночью!
 Полк быстро собрался и выступил к дороге, ведущей к Лейпцигу с западной стороны. Колонны союзной армии  шли по просёлку, русские и прусские пехотинцы и конница и артиллерия.  Армия встала на дороге, верстах в пяти от Лейпцига. Кавалергарды и Конногвардейцы встали за гвардейской пехотой. Пионеры же работали над редутами для пушек, укрепляя подходы к городу. Жители попрятались, и многие, судя по запруженному шоссе на Восток, двигались к мостам через Эльбу. Обыватели опасались армии французов, и свято верили в необоримость гения Наполеона.
 Так войска и стояли до вечера,  спешившись. Депрерадович берег коней, желая оставить конницу свежей. Вдалеке была слышна канонада, верст за двадцать до Лейпцига. Но уже темнело, и никто не рассчитывал на начало битвы сегодня.
  В девять уже темнело. Федот подошёл к Лыкову, знать о распоряжениях.
- Господин вахмистр! Разрешите развести костры!
- Молодец! -  похвалил он, даже приказываю развести! Но кашу не варить. Сейчас выступаем.
- Так точно! - отрапортовал Андреев, и вернулся к своим.
Федот подъехал к своим солдатам, пересчитал всех. Посмотрел на напряжённые, или , наоборот улыбающиеся лица.
- Готовьтесь к маршу, выступаем, - приказал он, - и костры разожгите!
  Полк шёл вслед лейб-казакам, охранявшим императора Александра и короля Фридриха- Вильгельма. Колонны вели прусские проводники. Армия обошла с юга Лейпциг по широкой дуге, и двинулась по дороге на Цейс. Факелов приказали не зажигать, что бы обыватели не увидели, что армия уходит. Клейст остался у города с шестью тысячами прусских солдат и горящими кострами у бивуаков, где не остались  солдат. Витгенштейн помнил уроки, преподанные ему Сен-Сиром и Удино у Полоцка и Березине, о маневрировании в ночное время.
  Шли долго, всю ночь. Наконец, колонновожатые остановили армию союзников. Но несколько корпусов отстали. Гвардия двинулась вперед во второй линии согласно приказа. Солнце поднималось над полем и рекой Флосс- Гробен, так что река прикрывала правый фланг армии.
  Было видно, охранение армии Наполеона прикрывает основные силы , двигаясь к деревням Кайе и Гросс- Гершен. Пруссаки Блюхера бросились в атаку на полки Нея, а за ними и пошла в атаку часть русский полков. Гвардия осталась на месте, в резерве. Кавалергарды стояли на месте, и только слышали звук удаляющегося боя. Близился полдень, и союзные войска наступали, поймав французов на марше. Полк за полком уходили прямо с марша на помощь Блюхеру, но ни смотря на просьбы Витгенештейна, царь не разрешил бросить в решительную атаку гвардию. Но к семи вечера Наполеон отправил помощь к Нею, пытаясь теперь поймать в ловушку армию Витгенштейна, охватывая союзников с флангов. Не получив разрешения на ввод резервов в бой, командующий распорядился начать отступление. Шли спокойно, французы двигались вслед на расстоянии, не мешая маршу, и не ввязывались в крупные бои. Был оставлен Лейпциг, армия приблизилась к Дрездену после шести дней  пути, но спокойного пути. 26 апреля армия Александра и Фридриха- Вильгельма оставила Дрезден и перешли Эльбу. Французы шли за союзниками в расстоянии трёх дней пути, а 30 апреля союзники подошли к Бауцену.
 Федот часто смотрел на крестьян в деревнях, как одеты, чго говорят, о чем. Однажды в деревне, у колодца, набирая воды в флягу, смотрел на пригожих крестьянок, не в силах сдержаться крикнул :
- Привет вам, красавицы!
- Wosobinska garda, - ответила одна из девушек, поставив вёдра на землю.
- Федот Андреев, - назвался он.
 Девушки только рассмеялись ещё больше, и ушли по лице, к своим домам.
  Рядом проходили прусские гусары, и с ними Андреев поздоровался по-немецки:
-Guten tag. kamaraden! А кто это? - и унтер кивнул на уходящих крестьянок.
- Wenden. Sorben, - ответил совсем непонятно гусар, и протянул Федоту фляжку с шнапсом.
 Нельзя отказываться, и унтер отхлебнул немного, и сам подал свою , деревянную, с хлебным вином, товарищам по оружию. Они отхлебнули каждый по глотку и закашлялись. Андреев пожал руки пруссакам и пошёл к своему эскадрону.
  Пионерные роты готовили укрепления на холме, в центре позиции, делая несколько редутов для артиллерии. Поле боя союзников усиливала и  старая крепость, предполье которой пруссаки усиленно укрепляли ложементами.
  Наконец, 8 мая началось... Полк, как и конногвардейцы построились за лейб- гвардейской пехотой, встав на господствующих высотах. Впереди шёл бой, пруссаки, выставив третью часть пехотинцев в стрелки, вели бой с французами. Кирасиры и видеть ничего не могли, только слышали. Солдаты берегли коней по приказу, держали их в поводу. Офицеры были верхом, следили за порядком, но видно было, что взволнованы, и хотели идти в бой. Андреев только слышал, что бой приближается к ним, видно, французы выбили Блюхера из крепости. Так и закончился день, гвардия и не двинулась с места.
 9 мая бой продолжился, и видно, ничего такого и не случится. Илья был рядом с Федотом, и всё без конца поправлял палаш и ремни на груди, вытирал пот платком со лба.
- Ну , чего, Илья? жарко что ли стало? - спросил друга унтер.
- Да, ждать надоело... Уж в бой послали бы... А то ждёшь и ждёшь...Только исподнее под мундиром  преет.
- Дело наше солдатское, стой да жди приказа, - вмешался Лыков, - Николай Христофорович просто так солдатскую кровь не льёт. Сами помните, и Санкт - Петербург мы с ним отстояли, и народу много не погибло. Спокойнее с ним воевать.
- Так то так, господин вахмистр...
- Ну, вот и ждите приказа, - ответил Лыков и пошёл дальше, обходя шеренги эскадрона.
К исходу дня последовал приказ отходить.
От Швейдница до Дрездена и Кульма
 Союзные войска отходили в Пруссию, к крепости Швейдниц в Силезии. Дороги были хорошие, шли н торопясь, будто не в военное время двигалась армия, а в летние лагеря. Как дошли, разнеслась весть по полкам, что вместо Витгенштейна назначен главнокомандующем Барклай де Толли. Бывалые солдаты, воевавшие с 1812 года, приуныли, вспоминая бои и ужасные потери под его командованием.
 23 мая было подписано перемирие с Наполеоном. Знать, у Буонопарта солдаты кончились, воевать не с кем стало. Армия расположилась теперь между Одером, Каубахом и Богемскими горами, кавалергарды встали по деревням вокруг города Гроткау.
У гвардии начались бесконечные разводы и смотры, скучать солдатам не давали.
 В начале июля командир полка лично проверил состояние полка, и поблагодарил командиров эскадронов а усердие в делах службы. Четвертого июля был ранний подъём, и построение всего полка в полном строю. Полк отправился на поле между Михеллау и Оссигом. Туда прибыли не только они, но и конногвардейцы. Гвардейская бригада выстроилась в шеренгу глубиной в пять всадников.
   Федот стоял во втором ряду, с палашом наизготовку, держа эфес у бедра, а клинок упирая в правое плечо. Конь не человек, и стоять смирно не умеет, но и вертеться Ветерку не давал, но жеребец переступал с ноги на ногу, и обмакивался хвостом, отгоняя назойливых слепней. Вот грянули два оркестра рядом - и показались свиты императора Александра, и прусского короля. С королём была и принцесса, его дочь.
- Здравствуйте, молодцы! – поздоровался с гвардейцами Александр.
- Здравия желаем, ваше величество!- по слогам слитно прокричали солдаты.
  Царь не спеша ехал вдоль строя, разговаривая по-немецки с королём прусским, а принцесса глазела на рослых кирасиров, но вела себя очень прилично.
 Гвардейская бригада затем шагом , поэскадронно, прошла мимо августейших особ, всё это было под гром обоих полковых оркестров.
- Поэскадронно! - прозвучала команда, и громадные всадники перестроились, все также, но теперь в одну шеренгу.
 Прозвучала команда:
- Рысью!
И гвардейская бригада поскакала по полю вперёд, не теряя строй, затем, через полверсты развернулась, и также, в великолепном порядке вернулась под гром оркестра. Полки перестроились, образовав две колонны. Император Александр поблагодарил воинов, приложив два пальца к шляпе. Высочайший смотр был закончен, а в памяти Федота осталась юная принцесса, Мария Федоровна, ставшая женой императора Николая Павловича.
***
Фон Гольц с наслаждением вытянул ноги в почтовой карете. Рядом с ним лежала кожаная опечатанная сумка с корреспонденцией. Он отпил из фляжки прекрасного коньяку, и настроение улучшилось ещё больше, ведь два ещё ящика, с сорока бутылками с таким же напитком, были опечатаны печатями фельдпочты, и таможня их не станет досматривать. Такой же замечательный ящик хранил в себе  два фарфоровых сервиза, честно купленных у казаков за очень приемлемые деньги. Денщик, Иван Зыков, сидел рядом с кучером, с двухствольным мушкетоном за плечом. Кроме того, его, как фельдегеря, сопровождал и десяток казаков с есаулом. Но места уже были безопасные, а его ждал и богатый Штеттин, откуда он должен был дойти до Санкт-Петербурга, с заходом в Ригу. Рига- это хорошо, он передаст свой груз отцу, Христофору Ивановичу фон Гольцу. Он уже отписал домой, но, возможно, он будет в Риге раньше письма . Рассчитывал он добраться до столицы за месяц, но тут, как бог даст, и какой ветер будет на Балтике. На почтовых станциях он расплачивался расписками, заслуживая улыбки прусских почтмейстеров. Пруссаки были очень дисциплинированы, не чинили препятствий, тем более военным. Все, судя по разговорам, мечтали рассчитаться с французами за всё.
   Заехали в Берлин тут увидел, как совсем молодые студенты записываются в батальоны ландштурма, и таких бойцов были. Фон Гольц не припоминал подобного в России . Да, он слышал про братьев Глинка, которые пошли в ополчение. Только в основном там были мужики , крестьяне, надеявшиеся так не попасть в рекрутчину, в армию на двадцать пять лет. В Берлине остановились в неплохой гостинице, коней казаки поставили в конюшне, а сами весёлые бородачи отправилось в рядом стоящую пивную. Иван занёс два чемодана хозяина  наверх, а офицер пошёл заказывать обед для себя и денщика.
- Добрый день, - поздоровался офицер по - немецки, - бутылку мозельского, жаркое, картофель. Для моего слуги печёный рубец, картофель и пиво. Пожалуй, и мне кофе и шоколад потом.
- Конечно, господин офицер. Все любят гвардию русского императора.
- А сейчас, кувшин охлажденного лимонада, и свежую газету.
- Конечно, посидите с дороги.
 Ждать не пришлось, и мальчик принес стеклянный кувшин, стакан и газету.Штабс-офицер читал новости, и понятно, все было о войне.
- Добрый день, господин офицер, - приятным голосом проговорила незнакомка, красивая женщина, в хорошем платье, шляпке, и завитыми волосами по последней моде.
- Добрый день, - улыбнулся и фон Гольц.
Женское божество в радость для военного, тем более сейчас.
- Пожалуйста, кофе и бокал для дамы! – сказал он буфетчику, - Отобедаете со мной? – предложил офицер , - Представлюсь сам- Николай.
- Не откажусь, - и сама налила  себе лимонад в  пустой бокал, - а меня зовут Шарлоттой, или просто Лоттой.
 Они поболтали, почти ни о чём, кавалергард даже смог поддержать разговор о цветах. Было необыкновенно приятно сидеть за одним столом с дамой, будто нет уже войны. Принесли и обед, девушка ела немного, но вкус вина ей понравился. Она не прятала глаза, вела себя очень мило. Фон Гольц расплатился, кивнул даме. Она же протянула с улыбкой ему листок бумаги.
Офицер открыл, и написано было вполне ожидаемое:
    Если угодно, могу подняться к вам в комнату
Офицер кивнул, соглашаясь, и подошёл к столу Ивана, доедавшему обед.
- Сегодня  в конюшне переночуешь.
- Да, надо за лошадьми присмотреть, - выразился по -умному  денщик.
 Фон Гольц поднялся к себе, а вскоре пришла и Лотта, почитать стихи ему на ночь.
   На следующий день, сидя в карете, Николай Христофоровича чувствовал себя бесконечно радостным, несмотря на потраченные двадцать рублей серебром.
  Через пять дней были в Штеттине, через день шхуна уже следовала в столицу Российской Империи, а казаки остались его ожидать в городе. Каюта была небольшая, у денщика и того меньше, но путь скрашивали беседы с капитаном, Францем Клюге . Удалось  зайти в Ригу, и дорогой груз фон Гольца был увезен родственниками штабс-офицера.
   Фон Гольц тут же передал фельдпочту, получив расписку, и печать в описи, что не было лишним. В Зимнем, во время приема, он увидел Елизавету Алексеевну, и та, своей плывущей походкой подошла к кавалергарду.
- Здравствуйте, Николай Христофорович! Не посетите ли с визитом моё скромное обиталише?
- Когда же прибыть?
- А лучше всего в Полдень.
- Буду пренепременно.
  Кавалергард в этот вечер был в центре внимания, все жаждали услышать военные истории, и фон Гольц превзошёл сам себя. Освободился он поздно, и попал в свою квартиру ещё позднее. Его насилу разбудил Иван, спас его жизнь чашкой крепкого кофе, и офицер спешно оделся, и взяв извозчика и шпагу, с трудом успел во время к всесильной фрейлине.
  Офицер щёлкнул каблуками, и позвякивая шпорами , вошёл в гостиную.
- Заходите, Николай Христофорович, у меня попросту, - вешала как всегда неотразимая , одна из трех Харит самой императрицы.
- Сразу к вам, Елизавета Алексеевна.
- Вы то еще не женаты, а то уж пора? – проговорила фрейлина.
- Всё на войне. Недосуг, знаете ли.
- Такому герою многие будут свою дочь отдать. Да хоть и Друцкие. У них вот, Екатерина, шестнадцать лет, и дают за ней прекрасное приданое, шестьдесят тысяч. А Александр Дмитриевич, генерал-майор, человек влиятельный.
- Вы де все никак не выйдете замуж после вдовства.
- Так я и сироток воспитываю, детей Поленьки, она умерла недавно. Помните вашего солдата, Федота? Это была его жена .
- Уже унтер-офицер, награжден знаком Военного ордена. Так его жена умерла?
- Да, и просила  меня позаботится о детях, близнецах- Дашеньке и Ванечке. И, я, взяла на воспитание сироток. И прошу у государыни их усыновить, ведь Поленька была моей сестрой по отцу, от крестьянки.
  У штабс-офицера просто дыхание перехватило, и он вскочил со стула.
- Ну я надеюсь на ваше молчание, Николай Христофорович, - уже недобро улыбнулась фрейлина , - нам, право, лучше быть друзьями. Вот письмо, передайте Федоту, я всё что надо, ему написала.
- Тогда и я вправе надеяться на ваше содействие, Елизавета Алексеевна.
- Я буду вашим ангелом, добрейший господин фон Гольц. Ну, не смею вас задерживать, а то пострадает моя репутация вдовы.
- И я, знаете, тороплюсь. Надо ехать в действующую армию.
***
 Наступил август месяц.
 Андреев занимался со взводом, разучивая новые экзерциции, как вдруг подошёл грустный фон Гольц.
- Крепись, Андреев, - офицер отдал зеленоватый конверт, и похлопал ободряюще по плечу, - хотя как тут…- и быстро ушёл.
 Фон Гольц был с эстафетой в Санкт- Петербурге, и вернулся в армию в начале августа. Знать, там получил письма для полка.
 Федот наморщил лоб, открывая конверт, и начал читать. Почерк был Елизаветы. В волнении унтер- офицер снял каску, и вытер платком лоб.
 Незабвенный Федот.
Твоя жена, любимая всеми Полина, умерла 24 июня сего года от чахотки, не дождалась тебя. Крепись, мы все молимся за неё. И  за твоё счастливое возвращение.
Елизавета, написано Перваго июля 1813 года
   - Разойтись! - скомандовал унтер.
 Андреев постарался найти спокойное место, никого он видеть сейчас не хотел. Он осмотрелся, и пошёл к походной церкви.
- Батюшка, - сказал Федот тихо, -отслужи панихиду о покойной.
- Как имя покойной?
- Полина.
- Сделаю, Федот, - участливо ответил иерей, - отдохни, вспомни о умершей добрым словом, полегчает.
Андреев только кивнул, одел каску, и привычно проверил палаш на боку, и лядунку. Служба есть служба.
 Восьмого августа был смотр полка, а десятого армия двинулась в поход.
  В дороге кавалергарды увидели колонны подходившей австрийской конницы. Кони были у них- просто загляденье, но и обозы громадные, за каждым полком тянулись форшпаны маркитанток. Так что австрийцы собирались воевать весело, со смыслом и морем вина и девок. . Шли медленно, по десять вёрст в день.
  Пришли к Дрездену 13 августа, и было решено штурмовать город 14 августа.  Гвардия сопровождала императора Александра и стояла в резерве, бой начался рано утром, пехота пошла на штурм. Канонада была слышна отовсюду, но ставка Александра не двинулась с места, значит дела шли не больно то хорошо. Пальба шла до вечера, а утром- продолжилась, и бой шёл до захода солнца, а в ночь союзная армия, несколькими отрядами двинулась на юг, обратно в Богемию.

Кульмская баталия
  Опять горы были перед глазами, и они шли между скал, поросших деревьями. Свита императоров и короля шла далеко вперёд, и достигая долины. Первая кирасирская дивизия двигалась 17 августа к Теплицу, пройдя мимо Кульма, Хелмица по-чешски, в голове колонны шли кавалергарды. Не больно -то привычно было идти в таких местах всадникам и коням. Колонна полка перешла перевал, и уже попала в долину, люди предвкушали отдых. Андреев видел, что командиры, Депрерадович и Голицын с адьютантами поскакали в Теплиц. Вдруг к ним, в голову колонны летит всадник, на взмыленном коне, и что -то взволнованно говорит.
- Полк! Стой- зычно скомндовал полковник Ершов.
  Его команду живо повторили эскадронные командиры, и полк остановился. Андреев видел, как штаб - офицеры обсуждают очень живо переданную весть, и командир кавалергардов возвращается  к полку, а вестник становится рядом с ним.
- Что такое? - спросил Андреев у вахмистра.
- В бой идём, чует моё сердце, - тихо ответил Лыков, - Заворачивай! - уже во всё горло кричал он, и их эскадрон двинулся вслед лейб-эскадрону.
  Пока ни канонады, ни ружейной стрельбы слышно не было.
- Рысью! - повторил команду вахмистра Андреев.
 Полк быстрее продвигался по дороге, Федот удерживал рукоять палаша, проверяя как выходит из седельных кобур пистолеты, да и штуцер у правого колена. Тяжелый топот сотен подкованных копыт слышен наверное , далеко. К полку тут подлетает вестовой, и ведет полк на назначенную позицию.
  Андреев видел, что их от французов отделяет неглубокий овраг. К командиру их эскадрона прискакал адьютант, и прозвучал крик вахмистра:
- Влево заворачивай!
 И шеренги эскадрона покинули колонны полка и шагом двинулись к оврагу. Все сто двадцать пять всадников.
- Во фланкеры! - прозвучала следующая команда.
Кирасиры образовали три шеренги, две задние остались на месте, а первая рассредоточилась, и всадники встали по трое, взяв штуцеры и карабины наизготовку. Кавалергарды увидели приближающихся к ним французских всадников, тоже с карабинами в руках. Началась пальба. Один из тройки выезжал вперёд, и прицеливаясь, стрелял во врага, и отъезжал обратно. Так что скоро весь овраг покрылся клубами порохового дыма, резкими звуками ружейных выстрелов. Попадали стрелки нечасто, что те, что другие. Но уже лежали восемь убитых коней, и их седоки ковыляли в тыл. Двое зажимали забрызганные кровью рукава мундиров, пытаясь остановить кровь, и спешили к обозу.
  Вот настала очередь и Андреева. Он с Ильёй и Дормидонтом послали коней легкой рысью к краю оврага, и проехали мимо тройки, спешащей в тыл, перезарядить карабины. Как вдруг, одна из шальных пуль ударила в ногу кирасира, окрасив серые рейтузы в чёрно- красный цвет.
- Стреляю я. Илья. Вы заряжаете. Понятно?- говорил Федот, не изменившись в лице.
 Друзья согласно кивнули. Федот был лучшим стрелком, не считая Артамона, да он теперь стал лекарем, и оружием его стал ланцет. Унтер зажал подмышкой приклад, и увидел двух французов, целящихся в него. Выстрел сильно отдал удар в плечо, но, кажется, один упал с седла.
- Дай твой, Илья, - быстро сказал Федот, забирая штуцер у друга и отдавая ему свой.
  Он проскакал чуть вперед, и выстрелил ещё раз, и - мимо. Рядом с Федотом прогудели две пули, и одна звонко ударила в камень рядом с Ветерком. Дормидонт подъехал и отдал свой заряженный карабин.  Федот снова выстрелил, и попал в лошадь француза, сразу сильно захромавшую. Теперь они возвращались, а на встречу им спешили гвардейцы с заряжеными карабинами.
   Вдруг мимо них пронеслись шесть упряжек с лёгким пушками. Артиллеристы, не обращая внимания на хлопки ружейных выстрелов, спрыгнули с коней и передков пушек, развернули свои лёгкие орудия, и принялись быстро заряжать. Кирасиры старались прикрыть пушкарей, стреляя как можно чаще. Но двоих артиллеристов французы всё же подстрелили.
  Стволы орудий были пробанены и заряжены картечью, и вот выстрел! Один, другой... Не стреляла лишь одна пушка, согласно боевому уставу, прикрывая батарею. Французы побежали прочь из оврага, оставив восьмерых кричащих раненых товарищей, лежать на земле. Федот глянул на кирасу, и заметил пару вмятин на черненой стали. Ну да, хоть промок насквозь от пота, но кираса помогает, подумал кирасир. Уже темнело, и тенгинцы и кирасиры выставили охранение, и зажгли костры.Солдатам разрешили варить кашу. Федот прошел мимо кашевара, и просто засосало в животе, есть хотелось, прошёл целый день и сухаря погрызть не удавалось.
- Скоро будет готово, господин унтер -офицер, - засмеялся Пётр Кривой, их кашевар .
- Смотри, что б не подгорело, - нарочито строго заметил Федот.
 Из оврага послышался звук колокольчиков. Федот подхватил штуцер, и пошёл к краю оврага. За ним побежал и Илья с оружием наготове.
- Чего там? Души неупокоенные? - тихо спросил солдат у унтера.
- Нет, Илья, посмотри - вивандьерки ходят. Раненым помогают.
- Точно, - наморщив лоб согласился кирасир, -маркитантки французские, а у нас лежи да помирай, если товарищи не помогут.
 В десяти шагах от них, пригожая француженка, в военном синем  сюртуке и такой же синей юбке, с подобием кивера на голове, наклонилась к раненому французу. Дала ему попить из фляги, махнула русским рукой, и принялась накладывать на руку раненого шину . Женщина быстро примотала дощечку куском серой ткани, и положив здоровую руку себе на шею, подняла подстреленного с земли. Тот с трудом переставлял свои ноги . Вивандьерка схватила и ремень ружья раненого, но Федот отрицательно помотал головой, и женщина бросила оружие. Она уводила раненого, так и позванивая колокольчиком, такой вот ангел у самых ворот смерти. И такая была не одна, спасавшая раненых на поле боя. Союзники и не думали причинять женщинам вред.
  Когда стало совсем темно, ним подошли егеря, назначенные в караул у оврага для бережения армии. Всё-таки это были лучшие стрелки, а бегать с палашом совершенно неудобно
 Андреев не спеша вернулся к костру. Котелок сняли с огня, и десятеро гвардейцев в очередь ели кашу, заедая варево жестким хлебом. Гречка обжигала рот, но как же приятно было поесть! Доели быстро, котёл залили водой, что бы отмыть с утра. Спали здесь же, накрывшись шинелями, выставив караулы на ночь.
  Утром пальба продолжилась до 12, до полудня. Андреев заметил, что французы уходят, и не медля послал Илью и Дормидонта доложить командиру эскадрона. Видно было, противник покидает поле боя. Тут подоспел весь эскадрон, шедший на рысях. Овраг был неглубок, и сильные кони, как морские волны, сначала опускались вниз, а затем волна поднималась вверх, и вот, эскадрон двигался дальше. Перед ними стоял взвод французской пехоты, и его солдаты разбежались, увидев атакующих кирасиров. А пушкари, уже зацепив пушки к передкам, так же побежали в горы. Следом эскадрону шёл на рысях весь полк. Французы отступали спешно, и за час кирасиры достигли дефиле, сужения горного похода у Ноллендорфа, и тут пехотный батальон построился в каре,встречая русскую конницу. Фланкеры обогнали шеренги тяжёлой конницы, и обстреляли группу скучившихся офицеров, создав панику у французов.
  Плотные шеренги громадных всадников врубились в пехоту, разбросав каре. Французы бросали ружья, прекращая сопротивление. Вахмистр с унтер-офицером Шалым быстро пересчитывали пленных. Всего сдались триста семьдесят человек. За каре стоял небольшой обоз. Федот и Илья осматривали повозки, и Андреев спешился. Он раскрыл полотно одного из форшпанов , и...
  Железный ящик с печатями. Федот на такие в канцелярии насмотрелся, но печати были свои, русские.
- Илья, ты Ветерка придержи, - попросил он друга.
Ящик тяжеловат, и Андреев снял кожаные перчатки с рук, не желая порвать. А чего? У маркитантов по рублю за них требуют, за такие перчатки! Схватил за углы, да понёс.
- Федот! - крикнул Дормидонт, - пособить?
- Справлюсь, - прошипел унтер-офицер.
 Он делая осторожные шаги по дороге, и вот, к счастью, и полковник Каблуков, командир эскадрона, показывал на захваченные       пушки.
- Ваше высокоблагородие! - обратился унтер-офицер, - вот, наш, русский железный ящик выручили, Видать, французы у какого-то нашего полка канцелярию отняли.
 Полковник спешился, осмотрел печати, и довольно заулыбался.
- Молодец, Федот! Отбил железный ящик гвардейского экипажа. Клади в бричку, - и командир показал на повозку, - отвезём обратно...
- Вахмистр! Собери конвой для пленных, и что бы пушки отвезли к штабу дивизии.
- Так точно, ваше высокоблагородие!
  Полк вернулся к расположению первой кирасирскй дивизии и Депрерадович был очень доволен кавалергардами.
***
Кавалергарды наконец добрались до Теплица, и разместились в деревнях вокруг города. С провиантом и фуражом в Богемии было не очень хорошо, и место хлеба в рационе заняли сливы и яблоки. Ветерок тоже пообвык яблоки хрумкать, но рацион овса коням был уменьшен вдвое. Но яблоки, надо сказать, здесь были на диво хороши. Было так же поручено закупить полушубки в Праге, на случай боевых действий зимой, и интендант Пахом Колевич принялся закупать овчины и размещать заказы в чешских швальнях.
Солдатам дали отдых до 10 сентября, а 12 сентября на торжественном построении полка был объявлен указ государя о наградных деньгах каждому солдату, о производстве в армейские офицеры трех унтер-офицеров, и о трёх знаках Военного ордена на эскадрон. Унтер- офицер Шалый покидал эскадрон, друзья прощались с товарищем, ставшего корнетом Астраханского кирасирского полка. Австрийцы пригнали шестьдесят коней для полка, заменивших убитых или израненных лошадей.
 Наконец, семнадцатого сентября полк выступил в поход, и первая кирасирская дивизия встала вокруг Хемница. Пришла и резервная армия в шестьдесят тысяч солдат. Громадная союзная армия, с двумя императорами и королём, медленно двигалась к Лейпцигу.

 Кровавая битва
Лейпциг, опять Лейпциг ждал русскую армию осенью после ранней весны! Но лето уже кончилось, и накрапывал дождь, было уже четвёртое октября. Первая кирасирская дивизия, согласно приказа, встала за семеновцами и преображенцами. Эти два полка сильно пострадали при Кульме, и в бой сразу их посылать не хотели. Кавалергарды же располложились в деревне Магдеборн. Семеновцев и преображенцев немного после Кульма осталось, почти половина, не больше. Видел Федот их слабые батальонные колонны, двигавшиеся по дороге, им, кирасирам, больше повезло.
  И вот, загрохотало... Да при том, что сразу и отовсюду. До их полка ядра не долетали, так, одно попало в кирпичный забор, обрушив и калитку. Та ведь и не убило никого! Все стояли наготове, держа коней в поводу. Дело солдатское, стой и жди, когда под пули пошлют. А всё же не как при Бородино семёновцев и преображенцев из пушек расстреливали, а им не моги  и с места сдвинуться... Почти половина полков за здорово живёшь погибла! А им сейчас- ничего, неплохо.
- Когда в бой-то? - всё спрашивал взволнованный Илья.
- Какой ты нетерпеливый. Сам подумай- Бонапарт здесь сам, со всей армией... То есть битва эта- не на один день. А кони- это ж не мы, не солдаты, от усталости они помрут запросто, - сказал Андреев и погладил морду Ветерка,  - Завтра, начнём, не раньше.
- Лучше б прямо сейчас, не ждать столько!
- Ничего, рядовой, прикажут- пойдёшь, - вахмистр Лыков поправил усы, -Или ты в офицеры метишь, как Шалый? Или в унтеры?
- Нет, у нас всё лучше служить, - согласился Илья, - хотя, - он глянул на Федота, -  и в унтер-офицерах тоже неплохо. Когда вон Андреев в корнеты выйдет, я а него буду в эскадроне.
- Точно, - рассмеялся Федот.
 Так и накрапывал дождик. Вдруг над полем боя,  севернее, взлетели две звёздочки в небе, типа фейрверка. Федот видел такие штуки в Санкт- Петербурге.
- Что это, господин вахмистр? - спросил Федот у Лыкова.
- Пруссаки подошли. Сейчас начнётся... Это ракета называется, Андреев. Знак подают, мол, пришли. Англичане придумали. И не надо вестового три часа ждать.
- Отличная штука, господин вахмистр.
  До вечера так и стояли на месте, но в бой их так и не послали.
  Пятого октября пальба продолжалась, грохот канонады был слышен отовсюду, так же шестого октября. Седьмого пальба стихла, и гвардия маршировала к Лейпцигу. Встали они  у дороги, заваленной убитыми, и видели, как прусский ландштурм входит в город.
  Вдруг оглушительный взрыв сотряс воздух, так то Ветерок аж чуть присел на задние ноги, и обеспокоенно косил глаза, вопросительно глядя на седока.
- Конец французам, - прошептал Лыков, - некуда бежать. Опять Наполеон на Березину нарвался.
   Через пару часов из города стали выводить тысячи французских пленных. Они рассказали, что на мосту при взрыве погиб маршал Понятовский.
От Эльбы к Рейну
Груды трупов, обобранные дочиста- вот что осталось на поле у Лейпцига. Англичане, изображая из себя филантропов, вызвались захоронить более ста тысяч убитых, погрузив тела на речные баржи. Саксонцы не нарадовались на новых союзников. Лишь потом Андреев узнал, что англичане сожгли в Британии тела, а пепел развели над полями, стараясь поднять урожайность своих глинистых земель. Так что кладбищем для погибших стали угодья британских лордов.
  Союзная армия шла к Рейну. Бавария и Вюртюмберг перешли на сторону союзников, выбрав в друзья победителей. Да и кто и где  любит побеждённых?
 Эскадрон шёл на запад не быстро, не утомляя коней бесконечными маршами. Колонновожатый привел в деревню, назначенную квартирмейстером для постоя. Вахмистр распределил солдат на постой, кашевары принялись разводить костры.
- Андреев, - начал строгий разговор Лыков, - присматривай а своими, что б без грабительства. И кур по углам не душить, и яйца в курятниках не собирать.
- Да мы что? - возмутился унтер -офицер, - австрияки быка свели со двора, а мы отвечай? Или сами помните, прошлый случай. Тридцать пять мешков, что мы при фуражировке для полка собрали, опять австрийцы забрали. Даже его превосходительство, командир полка, ездил с гауптвахты поручика Залепского выручать.
- Было дело, - вздохнул вахмистр, покручивая ус, - всё одно, приказ его превосходительства, не допускать грабительства. И вот еще. Мундиры трубачей надо перешить с двубортных на однобортные. На твой взвод два мундира.
- Так точно, господин вахмистр, - с трудом проговорил Андреев, - два мундира. Да не удобно, в дороге-то? И сами помните, командир говорил, что для армии тулупы купили. Когда выдавать будут, уж зима на носу?
- Ну а потом, как встанем на отдых, приказано переделывать и колеты рядовых в однобортные, в девять пуговиц в ряд, - продолжал, словно не слыша, вахмистр, - Какие тулупы, унтер- офицер! Помнишь присягу- "Стойко переносить все невзгоды и трудности"
- Будем стараться, господин вахмистр! А,всё же, где тулупы-то?
- Отдыхайте!
  Андреев с мундирами трубачей подошёл к солдатам.
- Слышали приказ? Иголки, нитки, ножницы имеются?
- Понятно, - ответил Дормидонт, - начнём не торопясь.Тулупов, знать , не дадут.
  Солдаты принялись за работу, и занимались с мундирами, как заправские портные, пока не зашло солнце. А там и каша доспела.
  В следующей деревне отдых также был сопряжён с работой, п на днёвке удалось закончить важное дело, и Андреев понёс готовую работу вахмистру. Увидев готовые мундиры трубачей, Лыков аж расцвёл.
- Ай, молодцы! Это тебе, Андреев, не из штуцера стрелять! Вижу, растёт в тебе фрунтовик! Глядишь, лет через пять и в вахмистры выйдешь! Хотя, - он вздохнул, - и фуражир из тебя знатный. Отдыхайте.
- Так точно, господи вахмистр!
***
Декабрь шёл спокойно, колонна гвардии, солдат, одетых в тонкие шинели,  под командованием Константина Павловича подходила к городу. В закрытом возке Цесаревича ехала, постоянно отвлекая от военных дел Константина Павловича Фридерикша, его очередная любовница. Депрерадович с Уваровым деликатно отстали, возок сопровождал любимый полуэскадрон Конной Гвардии и конь Цесаревича. Кирасиры были привычны ко всему, но полк Кавалергардов следовал сразу за полуэскадроном.
   Кирасиры приближались к городу Гейльброн, Вюртюмбергского королевства. Около ворот города стоял эскадрон вюртембергских драгунов, с полковником. К ним подъехал адьютатант Цесаревича.
- Пропустите нас в город, нам нужно обогреться и отдохнуть.
- Король приказал не пускать вас в город.
Адьютант козырнул, и не препираясь,  вернулся к  возку Цесаревича.
- Государь Цесаревич! Король Вюртюмбергский приказал не пускать нас в город!
- Едем вперёд, голубчик. Его величество изволит шутить.
И возок Константина Николаевича двинулся вперед, а а ним и два гвардейских полка в колоннах. Вюртюмбергские кавалеристы отступили, освободив дорогу, а кавалергарды и конногвардейцы неспешно проехали в город и отдыхали там три дня.
Здравствуй, Франция!
  Гвардия пришла из Бадена в Швейцарию, и именно здесь главная армия должна была обрушиться на Наполеона. Авангард перешёл Рейн в конце декабря 1813 года.
   Андреев был в седле первого января 1814 года. Полк построился по шесть в ряд около каменного моста через Рейн и готовился к незабываемому. Заиграл оркестр, и конные кирасиры шагом вступили на мост и медленно, со звоном подков, переходили на французскую территорию. Базель оставался позади. Неприятельской армии и не было поблизости, оказалось, Наполеон ожидал вторжения через Бельгию, и пока пруссаки отбивали натиск французов, главная армия подошла к плато Шамон. Местность была гористая, всё это было продолжением Альп.
 В горах было холодно, чертовски холодно, дул пронизывающий ветер. Федот смотрел на солдат своего взвода . Илья замотал голову куском старой шинели, накрыв и каской.
- Как, тепло? - спросил Андреев в друга, - сам поправляя платок из овечьей шерсти, купленный им в Базеле.
- Да ничего, из старых шинелей душегреек нашили, - криво улыбался солдат, - теперь не замёрзнем. А тулупы где?
- Надо у интенданта, Пахома Колевича спросить, он ведь овчины закупал для дивизии.
- Лучше бы Залепского послали, да с тобой, Федот. Ты ж купчина с Вологды. Два раза в фуражировках, и форшпаны у тебя были каждый раз полные зерна.
- Ничего, держитесь, глядишь, не замёрзнем. Уже деревня скоро, отогреемся.
- Всё хорошо, Федот,  доберёмся, - согласился кирасир, дрожа от холода.
  Полк разместился с трудом, но сараи и конюшни после холодного каменистого нагорья показались гостепреимными и долгожданными. Еда была немудрящая- сухари. Мясо обещали только на днёвке. До Бельфора было недалеко. После ночёвки двинулись дальше.
 Охранением колонны полка занимались казаки, и они  поймали в кустах французских подростков в форме национальной гвардии. Юнцам повезло, что замки на ружьях были плохие, и выстрелить они не смогли. Федот заметил, как казаки волокут эту тройку юных героев, с красными надранными ушами.
- Привет Ларион!- Федот поздоровался с казачьим есаулом, - волков поймал?
- Да скорее котов лесных... Куда их теперь денем? Повесим, или в колонну пленных и Базель погоним?
- Есть неплохая мысль, - и "вологодский купчина" зашептал казаку на ухо решение вопроса.
- Тебе бы лошадями торговать, - рассмеялся есаул, - по французски, значит, понимаешь?
***
 В ближайшей деревне казаки и трое кавалергардов отделились от колонны, взяв с собой пленных, привязав их к лошади есаула. Это было небольшое селение, по французским меркам, и просто громадное по российским. Дома были каменные, хорошие, в два этажа, крытые черепицей. На некоторых домах были балконы, где стояли пустые горшки, непонятно для чего. Окна закрывались еще и деревянными редкими решётками, может, и от ветра?. Люди оглядывались, но , понятно, никто и не здоровался с чужеземными солдатами. Проехали мимо колодца, около которого хозяйки набирали воду, и увозили на маленьких тележках, а не как дома, таскали коромыслами.
    Они ехали по дороге, усыпанной соломой и ошмётками навоза, продвигаясь к рынку. Крестьяне показывали пальцами на юношей, и Федоту очень понравилось, что и женщины стали перешёптываться, собралась кучка народа, и они быстро разошлись. Вот наконец и случилось ожидаемое...
  К стремени громадного коня Федота подошли трое мужчин одетых в строгие серые сюртуки и такие же штаны, с шляпами на головах,  и две женщины, в скромных платьях с передниками, вытирающие заплаканные глаза платками.
- Господин офицер? - спросил старший из французов,приподняв шляпу.
- Да, мсье- вежливо ответил Федот.
- Отпустите мальчишек, чего они вам, это дети вот этих несчастных женщин, старшие сыновья у них погибли. Попали по конскрипции в армию, оставили их в лесу, защищать непонятно что. Проявите сострадние, - очень грустно говорил француз.
- Они пытались стрелять в солдат, они пленные, - объяснил Андреев.
- Сопляки они ещё... Мы дадим за них пятьдесят бутылок вина, шесть добрых окороков и три головки сыра, - и крестьянин взглянул на унтера искательно, силясь понять, - Точно, офицер- сто бутылок вина.
 Андреев еле скрыл улыбку за пшеничными усами. " Дорогой француз... Да я бы за два окорока их поменял, думал счастливый унтер. Еще бы и хлеба свежего, а то уж неделю на одних сухарях".
- И пятьдесят буханок свежего хлеба, - тихо добавил потерявший надежду крестьянин.
 Андреев гордо кивнул головой в каске с блестящим налобником, и сделал знак Лариону. Тот не спеша развязал подростков, и к тем навстречу кинулись их обрадованные матери. Есаул только пригладил усы, и отвернулся, не желая смотреть на женские слёзы. Женщины тут же потащили своих детей прочь с площади.  Вскоре привезли тележку, полную припасов. Федот только вздохнул, и у него подвело живот от голода, свежий белый хлеб пах просто невероятно.  В тележку казаки впрягли запасного коня, и двинулись к перелеску.
- Андреев, ты точно гвардеец, так дело решил, -уважительно говорил казак, -  А я бы их повесил.
***
В Бельфоре всё было просто великолепно, у эскадрона был настоящий пир. Отличный окорок, вино, даже сыр, белый хлеб,  вместо сухарей- жизнь показалась прекрасной. И вино, настоящее бургундское. Правда, тогда, до Парижа, кирасиры этого не понимали. Да и кто из солдат в вине разбирался?
- Неплохо, - приговаривал и вахмистр, наслаждаясь тонкими ломтиками вяленого окорока и ароматного сыра,- это тебе, Андреев, - и протянул штук тридцать пуговиц на мундир, - а уж окорок и сыр на диво хороши, - Накормил на совесть, не зря  Николай Кузьмич тебя жаловал. Пойду. спасибо.
  Андреев перебирал белые блестящие пуговицы. Это был дорогой подарок, нужный, что бы привести в порядок колеты солдат, пуговицы кавалергардские найти было непросто даже в Санкт- Петербурге.
- И хорошо, что не дал юнцов повесить, - добавил он уходя, и по- приятельски похлопал по плечу унтер-офицера.
  Здесь расположились еще на две недели, поселяне привозили провиант сами, по оговорённым ценам. Кирасиры жили по крестьянским усадьбам, от скуки помогая крестьянам по хозяйству. Мужчин по деревням было мало, или пожилые, да много было и увечных, жертв бесконечных войн.  Илья перемигивался с хозяйской дочкой, рыженькой веселушкой. Каждое утро кирасир помогал ей приносить воду, и провожал до дому.
 Андреев от скуки смотрел, как крестьянин справляется с хозяйством, посмотрел на его телегу, изучил плуг, сеялка очень понравилась, на диво хорошая штука оказалась. В углу лежала и куча ивовых веток. Федот показал пальцем, и произнёс:
- Я возьму?
- Бери, - ответил хозяин.
Федот присел на табурет и начал плести корзину. Сначала дно, сделав его крестообразным, и затем стал оплетать и основу, делая крепкие стенки, и приделал и ладную ручку. И поставил у порога.
Француз только покачал головой, с любопытством посмотрев на кирасира.
 - Умелец, ты, русский, - уважительно сказал хозяин дома, - хочешь, продам твои корзины на рынке.
- Согласен.
  И дни пошли веселее. Но и командиры не давали скучать- у кавалергардов прошли два строевых смотра, да и в очередь полуэскадрон служил свитой императора. Даже кони повеселели, да и фуражировкой не надо было заниматься. Кирасиры были в резерве, как и вся гвардия, да и Главная армия в бой пока не вступала.

 Фер-Шампенуаз

Армия продвигалась к Труа. Бои же вели только авангардные отряды, а Наполеон силился разбить отважного Блюхера, но всем было ясно- сил у французов не хватало. Основные силы французов были на севере, на востоке сил врага было меньше, много меньше. В Труа остановились надолго, пока не разнеслась весть, что на помощь спешит Бенигсен с свежими войсками. Оставался нанести последний удар по врагу.
Главная армия шла несколькими колоннами к Парижу, и вот, под Арси-сюр- Об состоялось небольшое дельце. Сам Наполеон был отбит, и ушёл со всеми силами левее, и пытался угрожать армии Шварценберга. Главная армия спешила к Парижу, впереди шли несколько отрядов легкой конницы, громадной по численности, около шести тысяч.
  Легкая конница союзников столкнулась с корпусами Мортье и Мормона, шедшими на помощь слабым силам Бонапарта.
   Маршал Мортье с молодой гвардией и Мормон отбили атаку русской, австрийской и вюртюмбергской конницы.Но схватка была неожиданной как для Шварценберга, так и для французских полководцев. Лишь орудийная пальба заставила встревожится двух императоров и короля. Последовали приказы, что бы корпуса союзников приблизились к месту сражения. Барклай де Толли хотел бросить в бой третью кирасирскую дивизию, но Депрерадович предложил послать в бой гвардейцев. Также пошли в наступление и лейб-гусары, лейб-драгуны, лейб-уланы и лейб-казаки. Общее командование получил Цесаревич Константин Павлович.
***
Кирасирская дивизия двигалась колонной по дороге, выставив охранение из донских казаков, рассыпавшихся вдоль дороги.
 Унтер-офицер Андреев, как и все в шеренгах эскадрона, одет был по летнему времени, в полной выкладке, без шинели. Хот в ней, как думалось, было бы лучше- накрапывал мелкий дождик. Вода с каски скатывалась на воротник и под  черненую кирасу, не раз спасавшую хозяина в бою. Да дело солдатское, не в первый раз. Скоро войне конец,  ка; малост всем солдатам, до Парижа уже рукой подать.
   Вдруг неожиданно, галопом приближалась свита Цесаревича с казаками. К кавалергардам подъехал и Депрерадович, и Андреев видел, что генерал-майор Каблуков доложил командиру дивизии. К ним на своих тысячных конях подъехали граф Уваров и Константин Павлович.
- Что там? - зашептал Илья Федоту, - Наконец-то в бой пойдём?
- Наверняка, - вздохнул унтер-офицер.
 - Рысью! - скомандовал Депрерадович, - Полк, следовать за мной!
Колонна разделилась, за Цесаревичем двинулись его Конногвардейцы и лейб -драгуны, следуя на левый фланг, отрезая французам пути отступления.
Лейб - кирасиры, а также догнавшие колонну лейб-драгуны, и лейб-уланы и кавалергарды стали занимать место в центре. Гвардейская конница прибыла вовремя.
 Андреев привычно кричал, повторяя приказы офицеров, следя за равнением в шеренгах своего взвода. Другие унтеры во всём полку делали тоже самое. Но кирасиры не зря ели сухари, и занимались бесконечной муштрой и выездкой- они умело управлялись конями во время боя, и не втягивали головы в плечи  под просвистевшей над  строем картечью. До французских каре было триста саженей, и Андреев, как и другие в строю, лишь сжал зубы и ждал приказа. На правом фланге наполеоновских войск стояла тоже конница, кирасиры Бордессуля.
  Командир увидел, что правый фланг французов дал заминку, и по команде Депрерадовича трубачи дали пронзительный сигнал " К Атаке!" .  Французские кирасиры оторвались от своей пехоты, и это привело их к гибели.
  Шеренги тяжёлой конницы пошли сначала шагом, переходя на тяжёлую рысь, комья земли летели вслед коням, но строй не был сплошным, расстояния между шеренгами были в две сажени, так что грязь не попадала на задние шеренги.  Кавалергарды повернули фронт влево, и ударили в ряды  французской конницы.
- Палаши вверх! - закричали офицеры.
 Стальные клинки взметнулись вверх, и громадные всадники на богатырских конях обрушили строй французов.  Кони французов были хлипче, и скорости они не набрали, так что лучшие всадники России сбили с поля жалкие остатки былой славы наполеоновской панцирной конницы.
***
Андреев даже не успел ни разу опустить палаш, первые ряды кавалергардов срубили противников, как редкую траву, Ветерок осторожно объехал несколько лежащих, и десяток французов стоял с поднятыми руками, другие поворотили коней и попытались бежать, бросив коней в галоп. Противника преследовали три версты, Андреев наконец, схлестнулся с французом, отбив его клинок, и послав Ветерка влево, концом клинка прорубил медную каску вместе с головой. Федот выбросил мертвого седока из седла, и к нему подъехал Залепский.
- Ловок ты, брат. Да и лошадь хорошая, - отметил поручик, посмотрев на залитое кровью седло, - три червонца, Федот, - сказал он, протягивая деньги унтеру.
- Годится, - согласился Федот, -отдавая поводья французской лошади поручику.
 Андреев пришпорил своего коня, и осмотрел поле боя. Мимо него проезжали двое своих, из его взвода, и похлопали по плечу унтера.
- Лихой ты рубака, Андреев. Нагонять надо своих,  господин - унтер офицер.
 Федот кивнул, и прислонив уже отертый клинок от крови к плечу, послал жеребца вперед. Они, вчетвером, нагнали своих, и ударили с тыла на французов, в панике ставших бросать палаши, и сходить с коней, поднимая руки.
 - Молодцы! - похвалил кирасиров командир эскадрона, - теперь надо пленных отогнать к штабу дивизии
***
Вахмистры пересчитали пленных французов, оказалось, целых сто тридцать семь человек. Пистолеты и палаши стали желанной добычей солдат и офицеров. Через час пленных сдали в штаб, и около двух полк вернулся к дороге, где французы медленно пятились, огрызаясь ружейными выстрелами и ударами штыков.
  Эскадрон Храповицкого вернулся в порядке раньше других, и построился рядом с каре французской пехоты. Кирасиры были готовы, подняв палаши к атаке, ожидая лишь приказа командира. Французы открыли частый ружейный огонь, всадники и кони падали одни за другим, кони, лежа на земле били копытами  в страхе, надеясь подняться. Другие раненые кони, пытались встать, подгибая под круп передние ноги, но опять падали в грязь. Кирасиры, поднимались с земли, зажимая раны от пуль в руке или ноге, выпачканные в земле, старались отойти подальше, боясь быть затоптанными в горячке боя. Фланкеры эскадрона стреляли из карабинов и штуцеров, стараясь попасть в офицеров или унтеров. Несколько человек в каре упали на землю.
   Тут подлетела батарея конной артиллерии. Пушкари быстро развернули пушки, убрали передки и упряжки коней. Офицер поднял руку, дожидаясь доклада пушкарей. Вот канониры поняли руки, и кричали:
- Первое готово!
- Второе готово!
- Третье готово!
- Четвертое готово!
- Огонь! - закричал офицер, махнув рукой.
 Одно за другим орудия выпалили, окутавшись густым дымом. Картечь выбила весь угол французскй пехоты. Десятки людей недвижимо лежали, третьи катались по земле дико крича от боли,заливаясь кровью. Уцелевшие пытались закрыть брешь в строе, но кавалергарды уже галопом ворвались в ряды пехоты, нанося удары палашами, и сбивая пехотинцев с ног кавалерийскими крупами. Уцелевшие бросились бежать, но их, успевших это сделать,  осталось совсем мало. Колонна французов была уничтожена, а Храповицкий повёл эскадрон к месту сбора эскадрона, к деревне Фер-Шампенуаз.
***
Полк собрался у Фер- Шампенуаз. Здесь кавалергарды узнали, что Конная гвардия с Константином Павловичем помогла разбить Молодую гвардию Мортье.
- Да, Илья, нам с тобой, только кирасиры Бордесуля а драгуны Русселя попались, а конногвардейцам, видишь, сама Молодая Гвардия под палаши.
- Тут не угадаешь, Федот. Наше дело такое, - соглашался друг, - заматывая полотном порезанную французской саблей кисть.
- Может, к Артамону сходишь? - озабоченно спросил унтер, - а то загниёт...
- Закончится всё, точно пойду в обоз, кк бог свят, - пообещал Илья.
Тем временем Лыков подъехал к командиру эскадрона, и доложил о выбывших:
- Пятеро раненых у нас, выше благородие.
- Отлично. Коней не поить, вахмистр, сейчас опять в бой. Строй солдат!
- Так точно, ваше высокоблагородие!
  Эскадрон становился пошереножно, строились и другие эскадроны, позади Каблуков поставил ослабевший эскадрон Храповицкого. Знамя полка  развевалось, красная хоругвь с белым крестом, увенчанная двухглавым орлом, вилась пр ветру. Депрерадович подъехал, и легкой рысью полк двинулся за командиром дивизии. Дождь так и лил, и как будто становился сильнее.
 Конница, подобно охотничьим собакам, остановила и большой отряд пехоты- две дивизии национальной гвардии, с большим обозом, по словам пленных, генерала Пакто и Аме. Французы, огрызаясь, пытались пробиться к болотам, несмотря на обстрел конной артиллерии русских. Депрерадович остановил полк за триста саженей до французского каре. Рядом стояли драгунские и гусарские полки.
Кавалергарды твердо стояли в шеренгах, и тут дождь усилился. Со стороны свиты императора выехали три офицера с белыми флагами, направляясь к французам.
- Чего это они? - спросил Дормидонт, - мы сдаемся что ли?
- Ох, Дормидонт... Парламентеры. Государь предлагает французам сдаться, предлагая жизнь.
- Как бы парламентеров не убили, - тихо произнёс Илья, - плохи дела господ офицеров, совсем плохи.
- Тогда им пардона не дадут, - совсем тихо ответил унтер- офицер,- посекут французов.
 Затишье продолжалось полчаса, но вот, офицера в русской форме, связанного вытащили из каре, и шестеро пехотинцев, моментально  разрядили в него ружья, а сержант добил раненого выстрелом из пистолета. Двоих же французы выпустили, и они бегом возвращались к свите Александра и Фридриха -Вильгельма.
   Вдруг четыре русских пушки выпалили картечью, и Кавалергарды без приказа, взяв с места в галоп, ринулись на французов. Офицеры полка были в ярости, увидев убийство парламентеров. Строй французской пехоты лопнул, но солдаты отважно пытались отбиваться штыками.
 Андреев скакал во втором ряду, услышал залп французских ружей, но те выпалили слишком рано, в первом ряду упали с сёдел десятеро, и рядом залился кровью корнет Шепелев, пуля угодила ему в шею. Он повернул голову вбок, не понимая в чем дело, и задыхаясь, выронил палаш, и сам упал из седла. Но кавалергарды доскакали до французского строя, и Федот услышал глухие удары железа и стали о человеческую плоть, и первые страшные крики. Он сам занес клинок и нанес удар по киверу француза справа, и изогнувшись в седле, достал концом палаша лицо врага слева. Андреев всё рубил и колол, клинок по самую гарду был в крови, его пару раз доставали штыками, но выручила кираса, в грудь коня попали штыком, но он успел рубануть по руке пехотинца, и рана жеребца была неглубокой. Вокруг уже лежали множество побитых и пораненных французов, но кавалергарды пардону никому не давали. Страшная рубка продолжалась, он увидел мелькнувшие мундиры русских драгун и улан, тоже участвующих в сече. Эскадроны кирасиров теснили оставшихся вражеских пехотинцев, не давая им опомнится. Впереди еще была кучка солдат, с ружьями наперевес, и офицеров в шляпах и с шпагами в руках. Кавалергарды уже развернулись, и хотели врубиться в последнюю опору пехотного строя, как среди этого царства смерти и крови, появился император Александр, и вокруг раздались крики офицеров:
- Государь щадит их! Государь щадит их! Остановитесь, воины!
Император бесстрашно ехал к строю французов, и сказал:
- Сдавайтесь, генерал. Это бессмысленно. Умрёте не только вы, но и ваши воины.
- Если моих солдат пощадят то я сдаюсь, - проговорил Пакто.
- Вам сохранят жизнь, - пообещал Александр, за которым стояли его грозные всадники с обагренными в крови клинками наготове.
 Пакто переглянулся с офицерами, и отдал шпагу офицеру из свиты Александра, а солдаты просто бросали свои ружья на хлюпающую от дождя землю. Сражение, а скорее, побоище, наконец-то закончилось.
***
Уже вечерело, Депрерадович построил кавалергардов, и принял рапорт полковника  Каблукова о состоянии полка. В бою погибло и ранено семьдесят рядовых, двое унтер-офицеров, и два офицера. Немного, по сравнению с Бородино. Солдаты собирали своих, объезжая окрестности. Из-за двоих убитых подрались с австрийцами, уже снимавших с убитых сапоги.
- Леонтий, сапоги сними с Ивана да Андрея, - приказал вахмистр солдату, - , каски и кирасы тоже. Наше дело солдатское, а имущество немалых денег стоит, одна кираса двадцать с лишним целковых. Да каска ещё, палаш десять рублей. И кладите обоих в телегу.
- Так точно, господин вахмистр, - ответил кирасир, расстегивая пуговицы на рейтузах убитого, и с трудом стаскивая сапоги.
- Рогожкой накройте, дождь ведь, - добавил Лыков хмуря брови.
 Леонтий и Силантий смотрели на товарищей, потеки грязи с лиц которых смывал дождь в этой далекой земле. Обои положили на телегу, с трудом расправив руки вдоль тел.  Мундиры погибших из белых стали серыми и мокрыми, с пятнами запёкшейся крови.
- Хватит уж глазеть, других собирать надо, - ворчливо добавил вахмистр, закрывая рогожей мёртвые тела, - а то уж темнеет.
 К вечеру привезли полную телегу убитых, и сопоставив списки и раненых, оказалось, что не нашли тела только троих из полка.
- Трое, для боя такого, и пропавших немного, - кивнул сам себе Лыков, - пойдём могилы копать. Восемь лопат есть...
 Вахмистр раздал лопаты, кирасиры работали быстро, уставших сменяли товарищи. В поле солдаты выкопали могилу, скорее, длинный ров, куда сложили погибших, пометив место связанным из палок крестом.
***
Федот заметил, что повязка на кисти Илья сильно намокла от крови, да и товарищ, когда никто не видит, всё смотрит на рану, да и намотал сверху уже третью тряпку.
- Илья, дело закончилось, пойдём в обоз.
- Да заживёт, Федот. Не так сильно...И не болит почти.
- Боишься, что руку как Егору Мищенко отпилят? Так ему локоть пулей раздробило. Да и у нас свой лекарь, наш Артамон.
Андреев увидел, как побледнел товарищ, и спрятал руку за спину.
- Пошли давай, я тебе приказываю.
- Так точно, господин унтер -офицер!
- Так-то, - удовлетворенно кивнул Андреев.
 Они доехали до обоза, где стояли форшпаны лазарета. На костылях прыгали двое из товарищей, раненые в ноги. Циммерман и Артамон сидели на раскладных стульях, и окутались табачным дымом из глиняных трубок, отдыхая после нелёгкого дня.
- Господин врач! - обратился Андреев, - рядовой ранен. Осмотрите рану.
  Немец задумчиво глянул на Илью, поправив указательным пальцем очки, а Артамон, сделал такое же выражение лица, как у старшего. И костромской озорник тоже обзавелся золотым пенсне, и вмиг нацепил его на нос.
- Да... Подойди сюда, не бойся, - заявил лекарь.
Он усадил раненого, по его знаку нестроевой принес медный таз, столик с несколькими склянками, и ведро горячей воды. Оба одели и влажные кожаные фартуки, что бы не испачкать мундиры.
- Так, начнём, - пробормотал Циммерман, подставив медный таз под раненую руку Ильи.
 Размотал промокшее от крови полотно, промыл рану, и саму кисть, всю покрытую засохшей кровью. Посмотрел на багрово-красный разрез, нахмурил брови, поджал губы, и задумчиво произнёс:
- Артамон, неси пилу...
 И еле успел поймать за ремнь рванувшегося прочь кирасира, а быстрый Федот держал раненого за плечи.
  Артамон смеялся во весь голос, даже вытирал слезы на глазах.
- Все нормально, сейчас рану зашьём. Но неделю в лазарете надо побыть, - уже серьёзно говорил из старый друг, - руку давай. На, вот, водки выпей. Больно будет.
Илье налили две полные чарки водки одну за другой, которые раненый выпил залпом. Артамон помыл руки у умывальника, и начал.
- Рукой не дергай, а то криво будет, - предупредил он.
В полчаса он управился, а потом помошник лекаря промыл рану водкой, и замотал чистым полотном. Успокоенный Илья отправился спать на свежей соломе в форшпан, а Федот присел рядом с Артамоном.
- Я слышал, что Полина умерла, - тихо сказал Артамон.
- Ничего не сделаешь, я на войне. Вот так вышло, - так же тихо ответил кирасир, - Мария -то твоя, как в Санкт-Петербурге?
- Да, с ней всё хорошо, дочь у меня родилась. Кузьмич же уже в поручики вышел в Лейб- кирасирском полку.
- Здорово, - заулыбался Федот.
- Уже война кончается, - кивнул лекарь.
- Ну как ты здесь? Не скучно?- спросил Андреев.
- Да ты видел. Теперь и сравнить могу.  На Бородино, слава богу, нас не было. После Березины, правда,  хуже было. Так что скучать нам некогда.
***
  На ночь Кавалергардский полк расположился здесь же, рядом с мёртвыми телами. Солдаты слышали ругань нестроевых и маркитантов, собиравших добычу с французских трупов. Наутро словно чудо случилось- убитые остались в одном исподнем, всё мародёры выгребли под чистую.
  Полк же торжественно прощался с убитым корнетом на следующий день после битвы. Тело погибшего Шепелева отвезли к церкви в Контре. Солдаты его эскадрона копали могилу, рядом стоял и ждал священник полка. Наконец, яма была готова, и иерей отслужил полный чин панихиды, помахивая кадилом, и громко читал молитвы. Офицеры стояли, держа в руках каски, а погибший лежал на войлоке. Наконец, сам Депрерадович наклонился, и поцеловал в лоб мёртвого корнета, потом перекрестился и отошёл.
- Опускайте тело, - прошептал генерал.
Фон Гольц кивнул, и знаком подозвал солдат. Те взялись за ремни, подняли труп, завернутый в войлок, и медленно опустили в подмокшую могилу. Стояшие здесь шестеро солдат по знаку Депрерадвича разом выстрелили в воздух из пистолетов. Быстрые движения лопатами споро покрывали тело землей, и над погибшим вырос холмик, был и водружен сколоченный из досок крест.
  Полк двинулся дальше со всей армией, и через два дня был у ворот Парижа.

Штурм Парижа
  18 марта армия приблизилась к воротам Парижа. Столица Франции была крупнейшим городом Европы с населением более 700000 человек. Большая часть города располагалась на правом берегу Сены. С трёх направлений город защищали излучины Сены и её правый приток Марна. На северо-восточном направлении от Сены до Марны проходила цепь возвышенностей, самая серьёзная из них называлась Монмартром. Оборонительная линия, защищавшая город проходила по возвышенностям- от Монмартра на левом фланге через селения Ла Шапель Ла Вилет, Пантен в центре и до возвышенности Роменвиль на правом фланге. Расстояние от передовых укреплений до города было от пяти до десяти вёрст. Помимо Шварценберга подошёл и Блюхер с силезской армией союзников.
  Полк подняли рано, ещё до рассвета. Погода стояла прохладная, да здесь март был много теплее, чем дома. Гвардия построилась и маршировала  по дороге. Андреев смотрел на высоты, за которыми прятался город. Кавалергарды освободили дорогу, артиллерия двигалась к Парижу нескончаемым потоком, вдоль дороги шли батальоны пехоты, русской и прусской.
   Русские войска успели раньше долго спавших французов, и заняли Пантен перед самым носом Компана. Французы отчаянно контратаковали, силясь выбить русские авангарды с важнейших высот. Канонада слышалась более двух часов.
   Кавалергарды стояли и ждали в пешем строю, держа коней в поводу. Наконец , увидели вестового, и прозвучала команда двигаться в Нуази-ле-сек, приблизиться к месту битвы. Все переглядывались, рассчитывая опять на участие в битве. Бой продолжался долго, но наконец, в три часа пополудни, раздалась весть. что генерал Ермолов с Павловским и лейб-гренадёрским полками двинулись к Пантену, а вся лейб-гвардия под началом Милорадовича двинулась громадной колонной вслед этому авангарду. К четырём часам пополудни французы отступили в город, а один из офицеров Кавалергардского полка, полковник Михаил Орлов был послан парламентером обсудить условия дачи города и капитуляции. Войска русского генерала Ланжерона захватили Монмартр.
Париж. Парад победителей

Войска русской гвардии заняли парижское предместье. Все дороги перегородили рогатки, полки выставили караулы, опасаясь внезапного нападения. Эскадрон, где служил Андреев, тоже получил несколько домов для квартирования. Жители большей частью бежали, боясь солдат союзников.
   Федот с Ильёй и Дормидонтом, с карабинами в руках, стали обходить дом. Строение в три этажа, со скрипящей под ногами лестницей. Во дворе дома стояли два сарая для дров, и каменный погреб. Назвать богатым дом было нельзя, штукатурка на стенах кое-где обваливались, а потолок не белили очень давно. На лестнице валялись кувшины, посуда, старые забытые ботинки, три пустые корзины и мешок с углем.
- Где все обыватели?
- Сбежали, теперь, где- нибудь в церкви ночуют, - задумчиво ответил Федот, - внимательней смотри, а то сумасшедший мальчишка из жителей ещё выстрелит...
 - Ладно, - проворчал солдат, но снял  карабин с плеча, и держал его наготове.
  Обходили комнату за комнатой в общем коридоре. Лишь в одной из комнат увидели пожилую женщину, вязавшую чулок. Андреев лишь осторожно притворил дверь в её жилище. Добрались и до крыши, и она оказалась жилой. В полутьме Федот услышал поскрипывание чужих сапог, и повернувшись к Илье, поднёс палец к своим губам, призывая к молчанию. Тот лишь кивнул головой, безусловно соглашаясь. Друзья увидели две тени, мелькнувшие рядом. Андреев ломанулся вперед и заорал во всё горло по - французски:
- Сдавайтесь! Бросайте оружие!
 И только услышал три глухих удара железык о дерево досок пола мансарды .
- Мы сдаёмся! Не стреляйте! - услышал он детские голоса.
- Выходите на свет!- скомандовал унтер-офицер.
К ним подошли трое подростков в форме национальной гвардии, каждому на вид было не более пятнадцати лет, очень худые, со всклоченными волосами.
- Идите сюда! - приказал им Андреев по-французски, - здесь больше никого нет?- спросил он строгим голосом.
- Никого, - ответила в один голос троица.
- Илья, погляди среди мешков, - по - русски добавил унтер-офицер.
Кирасир кинул, и держа карабин наготове, прошёл на середину чердака, где были свалены мешки, рядом со стропилами крыши. Он нагнулся, и вытащил из убежища трёх девиц, в простых серых платьях. Юноши пытались дёрнуться, и броситься выручить своих пассий от страшных русских великанов, но Федот стволом своего штуцера небрежно оттолкнул всех троих разом, так, что те упали на пол.
- Ничего мы вашим подругам не сделаем, - пообещал Андреев, - вниз пошли.
Дормидонт шёл впереди с трофейными ружьями, за ним плелись три красавицы, и не знавшие, что с ними будет, потом шёл Илья, за ним пленные, а сзади Федот следил за порядком.
  В коридоре унтер- офицер остановился, и подумав, постучал в комнату пожилой женщины, и открыл дверь.
- Мадам, - обратился он вежливо, - вы не присмотрите за тремя девушками, оставшимися без присмотра?
Одна из найденных, вдруг подбежала к хозяйке комнаты, и порывисто обняла её за шею.
- Странно это слышать от вас, офицер, - ответила женщина, держа девушку за руку, - одна из них -моя внучка. Я бы сама заплатила вам за то, что привели её ко мне, да денег нет совсем.
- Счастливо оставаться, мадам,- вежливо произнёс Андреев, и, звеня шпорами, покинул скромное жилище.
- Чего там, Федот? - спросил любопытный Дормидонт.
- У одной из них тут бабка нашлась.
- Ну и хорошо, а то  у нас каша стынет, - заметил оголодавший за целый день Илья.
 Медные котлы во дворе вовсю кипели, согреваемые французскими дровами. Но оставленные без присмотра солдаты не сидели сложа руки, и тут стоял ящик с винными бутылками, и маленький дубовый бочонок с чем-то крепким, двадцать буханок хлеба, и окорок, который состредоточенно пилил тупым ножом Аким Бойко, кирасир из недавних рекрутов.
- И хлеб откуда? - строго спросил унтер-офицер.
- Из лавки, - просто ответил кирасир, - все сбежали, нешто добру пропадать,- и пожал плечами, - и пруссаки приходили, шпик принесли, сало. Мы с ними на пару бутылок вина поменялись.
- Чего? - не понял Федот, - что это?
- Солёное свиное сало, - ответил Аким, - не ел никогда?
- У нас в Костроме никто свиней не держат, - пожал плечами унтер, - в деревнях по хозяйствам только коровы, козы. У Артамона, в Перми,  в деревне даже лосей держат.
-Лосей? - не поверил Бойко, - хотя, - он задумался на секунду, - это Артамон -колдун  из лазарета, что- ли, господин унтер -офицер? Про него во всё поверю.
- На Севере чудес много. На лосях там верхом ездят, как на конях, в телеги и сани запрягают, - заверил рядового унтер.
- Представляю себе, - посмеивался Бойко, - мы идём в атаку при Фер- Шампенуазе, на лосях! Все бы ахнули!
- Надо тарелки раздобыть, - сказал вслух унтер, - такая еда, из общего котла есть...
- Уже все готово, Федот, - и Илья показал на стопку тарелок.
- Никто не против, если я отнесу одну ковригу женщине в доме? - спросил у солдат унтер, - и этих накормить, - он кивнул на пленных?
- Каши хватит на всех. Ложки в доме возьмём, - согласился Илья, и посмотрел на товарищей.
- Сидите здесь, - сказал по-французски пленным Андреев, - сейчас вас накормят, завтра отпустим. Вздумаете чудить, пристрелим.
Юноши согласно закивали головами, прислушиваясь к словам кирасира. Федот с буханкой хлеба в руке пошёл к лестнице, потом вернулся к котлу с кашей.
- Вот, горшок чистый, - рассмеялся Аким, щедро положив в ёмкость пять черпаков.
 Андреев чувствовал себя глупо, с горшком каши в одной руке, и буханкой хлеба в другой, но голодная старуха? Проклятье, он пересилил себя и поднялся по скрипучей лестнице, и каждый шаг был просто невероятно тяжёл. Унтер-офицер постучался, и ни слова ни говоря, поставил еду на стол, и, держа глаза опущенными, не в силах взглянуть на обитателей комнаты, поспешно вышел и сбежал по лестнице вниз.
  Скамьи стояли во дворе, и Илья вручил ему глиняную миску с кашей и большой кусок белого хлеба.
- Вот, ещё! - засмеялся Дормидонт, ставя рядом и глиняную кружку с вином, - ну что, спасибо хоть сказали?
- Конечно, - сказал Федот попробовав каши, - Прямо по-русски проговорила, да в щеки расцеловала.
- Да? - удивился Дормидонт, пробуя окорок, и отхлёбывая вина из кружки.
 Есть хотелось жутко, и Федот проглотил кашу и хлеб, почти не жуя. Взял свою часть окорока, и кусок хлеба. Попробовал вино, оказалось, ничего необыкновенного в нём нет, медовуха в Костроме была куда вкуснее, да где её здесь взять?
- Шпиг попробуешь? - спросил неугомонный Аким.
- Давай кусочек, - согласился Федот.
Попробовал, жирное, солоноватое. Но с хлебом вкусно и сытно. Он кивнул головой рядовому, одобряя вкус. Бойко заулыбался, продолжая нарезать прусское народное лакомство. Вино чуть дало в голову, и больше Андреев пить не хотел, завтра ожидался торжественный въезд в Париж,а в пьяном виде это...Лучше было вовремя  остановится, пока не было выпито слишком много.
- Взвод!- крикнул он, - по полкружки вина и хватит! Завтра допьём! А то будете из сёдел валится прямо на мостовую!
- Оно конечно, - более грустно заговорил Илья, - Но окорок надо сегодня доесть, а то пропадёт до завтра.
- Это конечно. Надо всё доесть, не дело выбрасывать пищу, - согласился унтер-офицер.- хлеба еще и назавтра хватит. На ломти порежете, разделите на всех. Каждый пусть себе в сухарный мешок положит.
Пир продолжился, и окорок исчез в кирасирских желудках, после ужина Федот выставил караулы у дома, опасаясь ночных засад и нападений французов.
  Подъем был с трубой, рано утром. Из домов, на неширокой улице, выезжали взвод за взводом, строясь в полковую колонну, кирасиры полка. Чуть позже появились и офицеры, сопровождая знаменосца полка. Полковой оркестр заиграл марш, и по команде полк двинулся к городской заставе Парижа.
Парад в Париже
Полк занял почётное место вслед за императорским конвоем, за ними стояли конногвардейцы, и стояли батальонные колонны гвардейской пехоты, преображенцы и семёновцы. Но вот, с боковой улицы, подъехали десятки всадников с золотыми эполетами, и среди них были император Александр, король Фридрих- Вильгельм. император Австрии Франц, король Баварии Максимилиан, и другие германские монархи. Колонна приблизилась к воротам Сен- Мартен, украшенными гирляндами прекрасных цветов. Не пожалели власти Парижа потратится на цветы из оранжерей!
  Ровно в десять часов заиграли полковые оркестры, и блестящая колонна двинулась в город.
  Андреев смотрел на прекрасный город, как ни странно, так встречающий своих покорителей. Вдоль дороги с двх сторон стояли цепью солдаты Национальной гвардии, следя за порядком. Толпы парижан пришли поглазеть на гвардейское воинство, но как ни странно, враждебно настроены люди не были, скорее изумлены таким зрелищем. Французы скорее восприняли это как театральную постановку, прекрасную и пышную, и игра актеров,им очевидно, так же была по душе. Ни проклятий, ни криков ненависти не было, но военную колонну сопровождал лишь гул толпы, подобный шуму в лесу во время сильного ветра. Сами парижане, вернее тех, кого увидел Федот, были одеты празднично и красиво, в одежды  разных цветов, в хорошее сукно, шёлк и бархат. Дорога , вернее улица была широкая, два экипажа могли ехать навстречу друг-другу, и не повредить  попутчику. Рядом стал французский колонновожатый, для порядка, ведь сразу после парада полк должен был встать на квартиры, и им отвели бывшие казармы наполеоновской гвардии.
 Андреев глянул на часы, было уже около двх пополудни, а они шли и шли. Наконец, приказали поворачивать, и полк заехал в открытые ворота роскошных казарм.  Но- удивить кавалергардов было сложно, с их несравненным обиталищем в Санкт- Петербурге. Квартирьеры стали распределять на постой офицеров полка, а вахмистры вместе с командиром полка, генерал-майором Каблуковым осматривали этажи здания, оценивая пригодность для жительства солдат. Здесь были и конюшни, места хватало что бы поставить коней . Но здесь всё же было тесновато.
 Париж

Парижские будни
  Погода стояла тёплая, так что в кирасе и каске было жарковато. Они вошли в Париж уже 19 марта, и встали на постой в бывших казармах француской гвардии.
 Федот стоял в карауле у шлагбаума.За плечом унтера висел верный штуцер, но любимые пистолеты были в ольстрах седла Ветерка, привязанного рядом. С Андреевым был в карауле и старые его друзья Илья Журов и Дормидонт Трегубин. Иногда к ним приходил и поручик Залепский, проверять службу, что было необычно для России, но командир полка строго приказал смотреть за порядком в несении службы.
- Вина не пить, унтер- офицер. Хотя бы в карауле. Уж расстарайтесь, братцы. Не подведите. Понимаю, здесь вина больше, чем у нас кваса, но потом, и не здесь.
- Ogre. russe ogres! - кричал русским солдатам  тоший мальчишка.
Напротив караульных, на ящике, сидели трое французских мальчишек, худых и на диво проказливых, одетых в одежонку на вырост.
- Привет, коротышка! - по- французски крикнул Андреев.
Ответом ему был громкий смех, и ехидная детвора показывала на них пальцами.
- Смотрю, всё у вас в порядке, - тихо сказал поручик,  и с двумя солдатами пошёл к казармам, где квартировал полк.
  Мимо них, по дороге, не спеша ползла тележка, груженая мешками. Тащил её крестьянин, но французский, понятно, поэтому одетый по русским меркам, просто богато. Штаны неплохого сукна, синяя рубашка, серый сюртук, шляпа из соломы, но сплетенная на диво красиво. Видно, тележка была тяжёлая, так что лицо пейзана было серьёзным, не сказать, что хмурым. Вообще, здесь, во Франции,а особенно в Париже, народ был на диво улыбчивый. За тележкой шла  красивая девушка, с тёмными волосами и карими глазами, одетая хоть и просто,  но приятно на вид. Крестьянка всё смотрела на солдат, потом улыбнулась, и опустила глаза на мостовую. Андреев насторожился- ни стого ни с сего стайка шалопаев, быстро снялась с места, подобно стайке воробьёв, увидавших кошку. Из сумрака предзакатной улицы выкатились пятеро мужчин, с палками в руках. Один из этой кучки что-то крикнул крестянину, Федот услышал только :
- ...Остановись!
  Но, понятно, мужчина останавливаться не стал, лишь покатил со своим грузом быстрее, едва ли не бегом.
Тележка гремела и подпрыгивала на камнях мостовой, девушка ева поспевала вслед крестьянину.
- На помощь! Помогите! - закричала крестьянка.
Федот тяжело вздохнул, и быстрым и привычным движением сбросил штуцер с плеча, и большим пальцем правой руки взвёл курок.
- Федот, куда!- крикнул Илья, а Дормидонт было пошёл вслед другу, но его за ремень потянул обратно Илья
Кирасир шёл быстрыми шагами , и крикнул на ломаном французском:
- Разбойники! Быстро на колени!
 Он увидел, что крестьянин валяется на мостовой и держится за разбитую голову, а в него один из бандитов целится из пистолета. Кирасир быстро присел на одно колено и выстрелил. Штуцерная пуля отбросила злодея на три шага, а Федот, забросив карабин за спину, с лязгом вытащил палаш . Двое из разбойников бросились в переулок, а двое обнажили свои  сабли. Унтеру сразу подумалось про любимые пистолеты в седле Ветерка, но времени думать долго  не было. Федот обозначил рубящий удар на левого, а сам рубанул по бедру правого, увидев краем глаза его неловкое приближение. Остался лишь один, и он был половчее других. Этот не рубил, а попытался нанести укол в шею, но кирасир отбил клинок эфесом вправо, и нанёс французу колющий  удар в плечо, повыше локтя. Дело было сделано...
 Андреев видел подобные раны у однополчан, и хорошо знал, что сделал. Кровь быстро лилась из раны, заливая булыжник и солому дороги. Француз часто задышал, словно и не веря, что умирает, присел, и завалился на бок, а подняться уже не мог, истекая кровью.
  Русский быстро подошёл к девушке, присевшей у колеса тележки, и прикрывавшей своё лицо. Она плакала, и держалась за разбитые губы. Федот снял с ремня флягу, и держал в руке, не зная что и делать.
- Мадемуазель, возьмите, - и подал воду.
 Девушка подняла на него покрасневшие глаза, слабо улыбнувшись. Так похожа на умершую Полину, как подумалось кавалергарду сразу.
- Мерси, - и она взяла, и бессильно огляделась.
- Я полью, - предложил он.
Девушка сняла шляпу, закинув её за голову, чуть наклонилась, и сложила ладони лодочкой. Он полил понемногу, она умылась, глянула на себя в зеркало, а Федот достал из рукава мундира платок, совсем чистый, кстати. Вдруг она вскрикнула, и кинулась к отцу. Тот уже вставал, опираясь на колесо. Кирасир подошёл, намеренно звеня шпорами о булыжник, так и держа флягу в руке. Мужчина поднимался, держась за живот, но крови на одежде не было, наверное, только кулаком ударили, но без резаных и колотых ран на теле. Федот протянул воду и ему. Девушка, намочив тряпицу, оттирала лицо крестьянина от уличной грязи. Правда, кирасир заметил, что это не его платок, отчего -то. Наконец, оба были в порядке, хотя бы относительном. Кирасир поднял пистолет разбойника и саблю другого и положил в тележку, прикрыв рогожей, француз понимающе кивнул.
- Пьер Муллин, - представился француз, чуть приподняв шляпу, опять надетую на голову.
- Сабин Муллин, - назвалась девушка, грациозно присев.
- Унтер-офицер кавалергардского полка Федот Андреев, - произнёс своё имя и звание русский.
- Мерси, - поблагодарила Сабин.
- Да не за что. Служба есть служба, - ответил кирасир.
 Француз подал руку русскому, и долго тряс, благодаря спасителя. Он с пониманием посмотрел на тела убитых, и ответил на незаданный вопрос.
- Сейчас уберем.
 Крестьянин покатил тележку, и быстро увез её на соседнюю улицу, и исчез во дворах.
Девушка осталась, и достав зеркало, поправляла волосы, и надела на голову шляпку, закинутую за спину, затем, отвернувшись, чем-то провела по губам.
- Подождите, месье. Вы не против, - с видимым трудом говорила она, и покраснела, - если я приду к вам завтра?
- Вовсе нет, - с трудом подбирал слова Федот.
- Это вам, - совсем тихо сказала она опустив глаза, и протянула ему свой платок, - ваш испачкался... Я пойду...
 И она быстро пошла, едва не побежала, вслед своему отцу. Федот не спеша пошёл к шлагбауму, по пути пряча платок девушки в рукав мундира. Пьер Муллин возвратился с тремя мужчинами в рабочей одежде и фартуках. Они забрасывали трупы в пустую тележку, берясь за руки и ноги убитых. Крестьянин махнул рукой русскому, и троица уборщиков с скорбным грузом исчезла в ночном мраке.
- Чего случилось? - спросил Илья.
- Разбойники, - просто объяснил унтер -офицер, - пришлось помочь обывателям.
- Лишь бы до его благородия жалобы не дошли, - вздохнул солдат, - Проклятье, как это надоело... Как на Рейне было дело, да и в Богемии... Есть нечего, кони ели ноги волочут, а с нас спрашивают- а чего кони не в порядке? Я или ты своего коня объедаешь...Домой хочу, в Россию. Дома хоть щами кормят.
- Да, скоро всё кончится, - успокаивал унтер друга.
- Если хуже не станет... Вон, говорят цесаревич вернулся, теперь на плацу сгниём.
  Федот только вздохнул и промолчал, вспоминая Рейн, да бесконечные придирки Константина Николаевича, и новую напасть- конкур. На их-то лошадях да с полной выкладкой!
Наутро, как Андреев, Трегубин и Журов сменились, и отсыпались в конюшне на стоге сена, их немилосердно оторвали от их суконных одеял.
- Господин унтер- офицер, к вам пришли, - будил Игнат Жилин, - пришёл крестьянин, и барышня, его дочь. Да и поручик Залепский благодарит за службу.
- Ладно, иду, - ответил Федот, привычно отряхивая мундир от соломы, - всё чисто, - он кивнул на свой мундир.
- Так точно, - ответил солдат унтеру.
  Андреев быстро прошёл по двору к воротам особняка, занимаемого полком, и козырнул караульным. У шлагбаума стояли его вчерашние знакомцы, Пьер и Сабин Муллин. Пьер был с хорошей тростью в руке, и приличном сером суконном наряде- сюртуке, штанах, начищеных ботинках и фетровой широкополой шляпе. Барышня в красивом платье из неплохого сатина, и шляпке из тонкой соломки, с корзинкой в руках.
- Добрый день, - первым поздоровался кирасир.
- Мы бы хотели поблагодарить вас, - сказал Пьер, - и это- для вас, подарки.
Сабин, улыбнувшись отдала корзину унтер-офицеру.
- Я рада вас видеть. Когда вы будете на часах? Я бы хотела вас навестить, - щебетала девушка.
 Выглядела она ещё красивее, но видно было, что после избиения бандитами её губы опухли, это было видно даже под помадой, и она силилась их поджимать, скрывая травму.
- Завтра нам на фуражировку, мадемуазель. Хлеб кончается, а в Париже все магазины разграблены толпой.
- Мы бы могли продать хлеб. У себя  в деревне , я бургомистр. Но пруссакам и австрийцам мы хлеб не продадим.
- Я скажу поручику, обер- офицеру. Подождите,  я его сейчас приглашу, - обрадовался унтер-офицер.
- Хорошо, подожду, - кивнул Муллин.
  Андреев быстрым шагом, поддерживая эфес палаша правой рукой, с корзинкой в левой, сильно нагнулся в дверной проём, что бы не ударится гребнем каски, вошёл в канцелярию. Там сидел Дмитрий Иванович Залепский, с пятью бутылками вина за столом, в виде не спорящего с ним собеседника. Общался с винами он посредством бокала из хорошего стекла, наливая себе из каждой бутылки по очереди. Федот знал, что по -франузски это называется дегустация.
- Вот, кажется, наилучшее, - наконец проговорил поручик, отпив из бокала.- вот подлинно Дионисово зелье.
- Ваше благородие!
- Чего тебе? - сказал Залепский не поворачиваясь, - а, это ты? - уже с другим выражением сказал офицер, - заходи.
- Кажется, удалось найти зерно, ваше благородие!
- Да? - и он глянул на унтера, - опять склад обобрали? - закричал он, - генерал-майор Каблуков будет в ярости! Под монастырь меня хотите подвести!
- Никак нет, просто деревенский, говорит, что может продать зерно.
- Отлично, Федот, - облегчённо вздохнул поручик, - другое дело... Чего сразу не сказал?
- Да я и говорю. Он ждёт у караульных. Зовут его Пьер Муллин.
- Ага... Мельников, по нашему, - засмеялся поручик, - пойдём, пока он не передумал!
  Вдвоём кирасиры подошли к воротам, и Залепский, не медля, повёл француза в караулку, переговорить. Андреев прошёл мимо улыбающихся солдат, которые всё глазели на девушку, вставшую к ним боком. Федоту было приятно , что француженка пришла, да видно и характер у неё был хороший, да и сама очень красива.
- Сабин, - обратился он к гостье, -твой отец скоро вернется. Сейчас с офицером всё обсудит.
- Погуляем? - улыбнулась она, - можно пройтись по улице, здесь очень красиво. Вы корзинку оставьте, - сказала она улыбнувшись.
- Трегубин! - позвал Федот солдата, - вот, возьми, - и отдал ему подарок девушки.
- Мы остановились у родственников в Париже, у них свой дом. - продолжала говорить Сабин, - А у нас ферма, не очень далеко от Парижа .
- Не могу, - криво усмехнулся унтер, - нам нельзя покидать расположение. Приказ.
- Вы же не в тюрьме, - удивилась Сабин, - в увольнение пойдёте?
- Нет, мадемуазель. Служба. Но если вы живёте недалеко, вечером смогу отлучиться.
- Я рада, - очень мило улыбнулась девушка, - вот и отец идёт.
Пьер попрощался с Залепским, и вышел через ворота быстрыми шагами. Француз оказался на улице и подошёл к беседуюшим молодым людям.
- Уезжаем сегодня, Сабин.
- Мы же не всё купили. Да и не распродали товар, - девушка переводила растерянный взгляд на отца и Федота.
- Франсуа продаст, и купит неободимое. Нам надо вернуться  в деревню, нас ждут большие дела. Всего вам хорошего, месье, - попрощался Пьер. А господин Андреев к нам приедет скоро.
- Всего хорошего, Федот, - попрощалась и девушка, уже улыбаясь, - До встречи!
- Хорошей дороги, - ответил Андреев.
Унтер-офицер смотрел вслед французам, но если быть честным, то вслед прелестной Сабин. Локоны её волос, губы, глаза.. И улыбка так красила её. Девушка обернулась, и увидела, что он смотрит на неё, и махнула рукой. Федот только тяжело вздохнул.
 К унтер-офицеру подошёл Залепский, достав ставшую модной трубку, и набивая её табаком.
- Через день едем в деревню Фер- де-  Клер.  Ты со мной, ну и возьми четверых толковых солдат. Форшпаны у полка не увели?
- Нет, десять мы сохранили, да и першеронов. Отличные кони для обоза.
- Пьер Муллин толковый пейзан. Комиссионер Колевич нас здорово нагревает, и сам командир полка Каблуков одобрил нашу вылазку за провиантом. Здесь, в Париже, цены на зерно высокие, но Муллин предложил в полтора раза дешевле, но сам везти не желает, боится пруссаков и австрийцев, что они отнимут груз. Привезём зерна в полк на месяц, а там, может, и ещё больше, если повезёт. Так что хорошо, что ты французам помог.

Деревня Клер-де Фер, родина Сабин
Залепский и Андреев ехали по дороге впереди форшпанов, замыкали колонну еще двое кирасиров, и с возчиками на козлах сидели ещё трое солдат. Стояла уже тёплая погода, солнце ласково согревало всё вокруг. Вдоль  дороги росли деревья, и листья уже начали распускаться. Кругом были поля, и крестьяне вспахивали землю, а чуть дальше росли виноградники. В Париж пришла весна, и пока не было жарко. На дорогах были указатели, правда, в лье. Ну лье, примерно четыре версты. В час они делали по шесть вёрст, деревня была в двенадцати лье от Парижа. Выехали они рано утром, они должны были проехать через тутовую рощу. Андреев потянул за приклад штуцер, и положил его на луку седла. Федот тревожно оглядывался, не слыша трелей птиц, был слышен лишь треск сухих веток под колесами повозок. Вдруг клацнул замок взводимого курка, унтер схватил карабин, и силился увидить хоть что-то среди деревьев, подняв ствол, вот щёлкнула ветка, и он выстрелил влево от себя на шум. Тут же был выстрел в ответ, и пуля прожужжала мимо его лица. В руке Федота оказался пистолет, и он послал коня рысью, увидев тень между деревьев. Два выстрела, и он услышал стон и шум падающего тела. Залепский тоже был с пистолетом в руке, и они вдвоём подъехали к мёртвому стрелку. Погибший был в форме национальной гвардии, рядом с ним лежало пехотное ружье.
- Хорошо что ты услышал, Федот, - тихо говорил офицер, - забери ружье, и глянь, что у него в суме.
 Андреев спешился, поддерживая палаш, и держал пистолет в правой руке, левой стал шарить в суме, но вытащить конверт не смог, тогда стал стаскивать суму с трупа. Но тут якобы умерший привстал, и попытался схватить Федота за горло. Но унтер выстрелил из пистолета два раза в грудь ожившего, и завладел вожделенной сумкой.
- Теперь точно мёртвый, - прошептал Федот.
Унтер отдал конверт поручику, всё равно по -французски читать он не умел. Дмитрий Иванович вскрыл конверт, и стал быстро читать послание.
    Встретьте повозки, и обстреляйте военных, убейте кого-нибудь. Если получится, сожгите форшпаны.
 - Нет ни подписи, ни к кому письмо, - пожал плечами поручик, и спрятал письмо к себя.
 - Взять тело и бросить около церкви в деревне? Нас самих обвинят в убийстве, - начал Андреев, - но как написано:"встретьте и убейте".
- Черт! - поручик завертелся с пистолетом в руках.
- Сейчас посмотрю, ваше благородие...Ещё, может кто есть...
Федот обошёл тело, прошел рядом с пеньком и кустами, и увидел, что искал- несколько капель крови на сухих ветках. Он сделал еще несколько шагов, увидел две пары отчетливых следов на мокрой земле.
- Ещё двое было, господин поручик. Убежали, не найдём.
- Ладно, Федот. - подумав с минуту, ответил поручик, - Бросим тело здесь. Забросай листьями.
Федот еще раз посмотрел на мёртвого, и оказалось, что у того отличная обувка. Немного усилий, и хромовые сапоги были в руках унтера.Он наморщил лоб, и наудачу отогнув подкладку, увидел имя:
ПАНКРАТ ЕГОРОВ
- Ваше благородие, гляньте!
- Чёрт, Федот! Да это же нестроевой Астраханского полка! Обозный! Видел я его... Точно, теперь вспомнил! Это что же, с нашей первой кирасирской дивизии? С интендантами часто дело имел, привозил провиант с магазинов. Никому ни слова, понял?
- Да как не понять...Да только ещё двое осталось...Беречься надо.
- Едем дальше! Чёрт! - и в ярости офицер топнул ногой, - Федот, есть сапоги французские с собой?
- Ваше благородие...Да мы не грабим,
- Федот, мы на войне...Все всё понимают.
- Сейчас принесу.
Кирасир взял сапоги, и спрятал из в свой чемодан, и вернулся к форшпанам. Вернулся он с парой французских сапог. Унтер, тяжело дыша,  с трудом натянул обувь на ноги трупа. Потом вдруг ударил себя по коленям, и присев на корточки, расстегнул мундир на теле, и разорвав ворот рубахи, сорвал гайтан с православным крестом.
- Андреев, ты молодец...Самое важное чуть не забыли. Оттащи труп за дерево, и поехали.
  Дальше провиантский обоз полка следовал без происшествий. В седле, не спеша, Андреев зарядил штуцер и пистолет, так и дорога шла веселее. Добрались только часам четырём по полудни. Деревня, но с церквью, каменной так что по -русски так село. Да и живут побогаче нашего, сравнивал в уме Федот. Дома, а скорее, усадьбы, стоят раскидисто, широко, друг другу не мешают. Дома в два этажа, крытые черепицей, заборчик нарядный. Впереди  всадников обоза бежали мальчишки и кричали:
- Russe!( Русские)
Так и приехали к площади перед серой каменной церковью , где был ещё и общинный колодец.
- Встаньте на окраине деревне. Никому фургоны не отдавать, - строго выговорил поручик Илье.
 Залепский достал небольшую книжечку для записей в кожанном переплете, и быстро перелистал её маленькие странички.
- Вот, точно! Андреев, за мной! - приказал поручик.
Андреев тащил и железный сундучок с оговоренной суммой.
- Ваше благородие, а нельзя было банковские билеты взять?
- Пьер Муллин не захотел, говорит, время неспокойное. Чего, тяжело что ли?
- Никак нет!
- Недалеко идти осталось, вот и калитка.
И точно, крашеный известкой забор, и калитка с привешеным деревянным молотком. Поручик постучал три раза, залаяла собака и зазвенела цепью. Вышел хозяин в домашнем наряде и в вязаном колпаке на голове.
- Прошу вас, - и впустил гостей, - Проходите в дом.
Дом был большой, ладный в два этажа. Здесь, как привык дома Федот, наклоняться входя в дверь, ему не пришлось. Стены в доме оштукатурены, на окнах даже занавески. Понятно, не из парчи, как у Лизы в Санкт- Петербурге, из бумажного полотна, в нарядный цветочек.
- Присаживайтесь,  - и хозяин показал на большой дубовый стол, и к нему поставил еще два стула, - это моя жена Мари, это дочь Сабин.
 Поручик и унтер-офицер сняли фуражные шапки по русскому обычаю, и перекрестились, увидев висевшее в углу распятие.
- Как доехали? - вежливо начал беседу Пьер, - хорошая ли погода? Сабин, принеся гостям, да и мне по стаканчику вина.
- Хорошо, очень спокойно, - не моргнув и глазом ответил Залепский, - здесь очень красиво, леса, виноградники.
Девушка принесла поднос с стеклянным кувшином с вином и стаканами. Пьер разлил вино, и поставил перед собеседниками.
- Насчет зерна, месье, уговор в силе?
- Да, конечно. Помимо пшеницы крестьяне могут предложить пшено, овёс, солому. Также пятьдесят овец для начала.
- Великолепно. Деньги здесь. И вот ещё что, я бы хотел купить у крестьян печеного хлеба для солдат.
- Нет препятствий, господин офицер.
- Андреев, подожди на улице.
- Так точно!- сказал унтер, выпивая вино, поднимаясь со стула.
- Батюшка, я покажу пока Федоту нашу деревню?- тихо спросила девушка.
- Конечно. Ну так, господин Залепский? - продолжил свою коммерцию Муллин.
На улице, покрытой слоем соломы, да и следами коров, в виде навоза, всё было конечно, привычнее. Подошла Сабин, и ни слова ни говоря, взяла кирасира под руку, и посмотрела снизу вверх.
- Пойдём, посмотришь церковь, она красивая, - предложила она.
Федот кивнул, и высвободив руку, закинул карабин за спину, и девушка опять взяла его под руку. Он опять посмотрел на спутницу, очень красивую, но, как и его умершая жена, ростом была едва ему по плечо, даже вместе с соломенной шляпкой.
  Они шли мимо домов, рядом по улице шли женщины, старики, бегали дети, но не было видно ни мужчин, ни юношей.
- Сабин, а где все мужчины?
  Она промолчала, только промакнула глаза платочком, и отвернулась.
- Я не так говорю? Извини, говорю по- французски не очень хорошо.
- Нет, - и она подняла на него покрасневшие глаза, - говоришь ты хорошо, произношение только смешное. А наши мужчины все погибли. И у меня трое братьев было. Один в Испании погиб, другой в Австрии, третий- в Пруссии.
- Как же вы справляетесь тут?
- Тяжело, - и она пожала плечами.
  Оба молчали, не могли сказать ни слова. Вот подошли и к церкви, и поднялись по ступеням. Федот взял шапку под мышку.Он раньше заходил и в костёлы и кирхи, и везде видел скамьи для прихожан. Засмотрелся на оконца из цветного стекла. Сабин купила свечу, и перекрестившись, поставила перед статуей Богородицы. К ней подошёл кюре, она поклонилась и поцеловала ему руку. Священник удивленно глянул на русского, но девушка что-то ему прошептала, и тот чуть склонил голову перед кирасиром. Федот поклонился в ответ.
   Они вышли, девушка шла обратно заметно обрадованная.
- Сейчас придём домой, я тебя кофе угощу. Я варю очень вкусный кофе.
 Она заглянула в дом, но её видать, попросили подождать, вышла обратно она быстро.
- Договариваются всё. Посидим злесь.
Федот, чтоб не скучно было, поднял лежащий пук соломы, и стал плести.Руки дело помнили, так что работа спорилась, и вскоре двойник шляпы Сабин был в его руках.
- Вот, тебе, - и он отдал девушке подарок.
- С ума сойти... Да ты прямо мастер...
- Дома я больше по кузнечному делу, колеса делал, шины набивал. Ну и корзины плёл. У нас все шапки из войлока носят, ну или меховые, кто побогаче. Холодно же зимой.- объяснял он, -  Вот, давай, колесо починю.
 Сабин с сомнением посмотрела на кирасира, на богатую форму, оружие, на этого здоровяка, Аргантира.
- Пошли, на конюшню, взглянешь.
Она привела его в сарай, где лежало колесо с слетевшей железной шиной.
- Дело простое. Какой - никакой костер, клещи, деревянный молот. Ну и рукавицы приготовь.
- В гости тебя пригласила, а теперь работать заставляю...- она тяжело вздохнула, - Сейчас всё приготовлю...
 Сабин разожгла огонь в горне, поработав мехами, довела яркость углей до ослепительного, и вложила гостю рукавицы в руки.
- Ты и это умеешь? - поразился лейб-гвардеец.
- А кому ещё? Никого больше нет, - с горечью ответила девушка.
 Федот одел висевший здесь же кожаный фартук, затем рукавицы, и клещами схватил шину. Стал нагревать её, перехватывая для равномерности. Когда цвет металла стал вишневым,  клещами он положил обод на срез колеса,   деревянным же молотком забил железную шину на ее место, затем повесив колесо на полуось, выправил железный обруч на его месте. Всё получилось ровненько, как дома делал.
- Ну вот, - сказал он по-русски.
- Что? : спросила девушка не понимая
- Готово. Шину можно ещё и гвоздями закрепить.
 Федот забил и небольшие гвозди, удовлетворенно осмотрел свою работу. Затем взял тяжёлое колесо двумя руками и поставил к стене.
- Умывальник здесь и мыло рядом, - проворковала Сабин.
 Колесник снял фартук и помыл руки, девушка подала тряпицу.
- Идите есть! - позвала Мари, открыв дверь дома, - пока горячее!
 На столе, покрытом скатертью, уже стояло угощение и кувшин вина.
- Месье, хлеб и вино я отнесла солдатам.- сказала хозяйка дома офицеру.
- Благодарю вас. Вино моим кирасирам?
- Что -то попить же нужно? Молока пока у нас нет, - убедительно ответила женщина.
 Сабин сидела рядом с Федотом, и всё подкладывала ему тушёное сердце, а затем и мелко нарезанные кусочки вяленого  окорока.
- Достаточно, Сабин.
- Ты большой, тебе надо больше еды, Аргантир. Отец, Федот починил колесо и сплёл мне отличную шляпку из соломки!
- А кто такой Аргантир, - не понимая, спросил кирасир.
- Великан, как Илья - Муромец у нас, - объяснил Залепский, поедая кусочек сыра, - ну, ты же великан?
 Все засмеялись, улыбнулся и Федот. Пьер налил ещё вина по стаканам. Мари принесла кофе. Здесь во Франции, и крестьяне пили кофе.
  Форшпаны загружались зерном, таскали мешки только нестроевые, это была деревня женщин. Пьер зашёл в сарай, и глянул на работу Андреева.
- Открывай здесь мастерскую и оставайся в деревне, - засмеялся мсье Муллин.
  Дочь улыбнулась отцу, и глянула на Андреева, кирасир улыбнулся в ответ. Девушка подала Федоту вдруг упавший головной убор, отряхнув его о фартук. Залепский обошёл фургоны, пересчитал мешки, и облегчённо вздохнул.
- Двигаемся обратно, до темноты успеем. Пьер, до свиданья!
- Лёгкого пути! - ответил новый оптовый торговец.
***
Обратно караван двигался уверенней, хотя и першеронам, тянущим большие форшпаны,  было ехать в Париж тяжелее. Не только зерно ехало в полк, но и пять сотен бутылок вина. Не смог удержаться поручик! Цена в три раза дешевле чем в Париже, убедила его сразу, получше, чем пейзажи деревни или сыр госпожи Муллин. Купил он, конечно, и два пуда сыра, хоть и не в пудах покупал у Муллина. Но теперь и было чем снабдить и офицеров полка.
- Едем впереди, Федот.
- Думаете, опять будут стрелять?
- Нет... Дело в другом...Наши любезные союзники очень шустрые ребята. Зерно с нами, а и им есть нечего. С провизией везде совсем беда.
  И как накаркал поручик... Перед ними оказался пеший патруль ландштурма, прусского ополчения. С десяток солдат, и офицер. Все в чёрном, вместо киверов- картузы, и у каждого белая повязка на левой руке, как у всех союзных войск.
- Камраден! - весело крикнул офицер, - да у вас фургоны нагружены! А мы голодаем...Не поделитесь, ли с нами, как добрые друзья?
- Мы проедем, клянусь, - уже жестко заговорил поручик, - так или иначе.
  К месту встречи подъехали пятеро кирасиров, с штуцерами наизготовку.
- Это не по -товарищески, - огорченно сказал пруссак.
- В знак дружбы, - и поручик махнул рукой возчикам.
  Один из нестроевых вынес ящик с бутылками вина, и поставил его перед союзниками.
- В вашем сердце есть душевная тонкость, - другим тоном закончил офицер, дав знак своим пехотинцам освободить дорогу.
  Двое солдат с ухмыляющимися физиономиями схватились за ящик, и утащили в кусты добычу.
- Ауфидерзеен майн либер фрёнд, - сказал пруссак напоследок, исчезая в зарослях леса.
***
 Около магазинов стоял командир полка, эскадронные начальники и комиссионер Колевич. Обер -интендант был в сюртуке из лучшего сукна, форменных же панталонах и сапогах великолепной кожи. Все с радостью наблюдали, как мешки с зерном наполняют бездонное зево полкового склада, делая существование полка  хоть сколько-то более безоблачным.
- Вы сделали большое дело, - громко сказал Колевич поручику Залепскому.
- Заслуга унтер-офицера Андреева. Он спас от разбойников семью Муллин. Ну а Пьер Муллин взял на себя заботы по покупке зерна для полка.
- Однако, - интендант сделал  удивлённое лицо.
- А где ваши помошники? Трое нестроевых?
- Пьют небось, - сделал огорчённое лицо Колевич, - вино здесь дешёвое. Нам бы ещё пекарей найти...
- Господин интендант, - обратился к нему поручик, - а вы напишите Муллину, глядишь с вашим письмом я и договорюсь.
- Отлично, - кивнул головой Колевич, доставая из сумки лист бумаги и свинцовый карандаш.
 Прошу вас любезный мсье Пьер Муллин взять на себя выпечку хлеба для кирасирской дивизии, в общем объеме четыре тысячи килограммов в день.
Интендант Пахом Колевич
 - Вот, возьмите, Залепский, - и интендант протянул бумагу поручику.
 Поручик только покачал головой. Пьер собирался приехать завтра. Придётся обсудить и это, француз говорил, что его родственник держит пекарни в предместьях Парижа. Так что дело должно было устроится.
 В полку солдаты шумно радовались успешной вылазке. Не только солдаты, но и офицеры. Залепский смог облегчить жизнь полку, но сильно осложнил себе. Правда, пока толком никто, кроме офицеров и интендантов, не знал о роли во всём этом унтер-офицера Андреева, к его счастью. Служба продолжалась, и полк перевели в Версаль первого апреля, такая забавная шутка получилась. Пьер договорился с пекарями, своей родней, и в полки кирасирской дивизии стали привозить печёный хлеб.
Смотры Версаля
На плацу Версаля  теперь без перерыва маршировала гвардия, только один полк сменял другой. В этот раз экзерциции совершали кавалергарды, оттачивая смену конного караула у дворца императора Александра. Сегодня был день не почтовый, и Федот, как один из унтеров эскадрона, занимался выездкой  со всеми вместе.
- Шевелись, ребята, - командовал вахмистр Лыков, - скоро в Париж приезжает король Людовик, в честь него будет парад. Должны не посрамить знамя полка!
   Фон Гольц не вмешиваясь, сидел верхом, наблюдая за выездкой подчиненных. Всё было отлично- кони в хорошей форме, вычищены, накормлены. У солдат форма в порядке. Ну да, тридцать человек с полка отправили на работы в деревню, да с ними с сотню конногвардейцев. Нет рабочих рук, погибли все, а сеять надо. Да и Муллин, теперь там бургомистр, попросил. Да и солдаты развеются, до смотра две недели, все отлично как никогда... Но эти благостные мысли штаб-ротмистра развеяли французские гуляки.
 Жители свободной Франции не слишком признавали ограничения, и часто приходили посмотреть на марширующих гвардейцев, а уж тем более конный развод для них был просто невероятным и необыкновенным зрелищем. Обыватели в восторге вопили, бывало подбрасывая вверх головные уборы, барышни бросали цветы, лишь подзадоривая кирасиров выполнять выездку ещё лучше.
- Браво! - кричали они, и рукоплескали русским.
- Russe ogres! Russe ogres!- вдоуг завопил один, малорослый француз в светло -зеленом наряде.
Солдаты только смеялись над шутом, осторожно этого объезжая шалопая. Но фигуры выходили неточные, да и эти вопли стали утомлять Николая Христофоровича.
- Андреев, убери его, - скомандовал он.
- Так точно, ваше благородие!
Федот, не убирая палаша из правой руки, подъехал к крикуну, и француз просто обомлел, ожидая худшего. Но унтер лишь только схватил шута за шиворот левой рукой, поднял и встряхнул несколько раз, так, что с лысой головы крикливого обывателя свалился парик со шляпой.
  Толпа просто бушевала от восторга, уже не сдерживаясь, громко смеялись над французом, комично подрыгивающим ногами в воздухе, показывали пальцами на этот момент.
-Браво!  Бис! Цирк, цирк! - кричали зрители, - ещё!
Французы увидели в этом часть презабавного представления, а вовсе не военного обучения. Фон Гольц только тяжело вздохнул, и отвернулся. Учение эскадрона продолжалось.

Письма смерти
Федот ехал в полк, лишь с сожалением смотря на простреленный рукав мундира. Вроде не тринадцатое, а девятое...С другой стороны, говорил он сам себе, не голова же прострелена в самом деле, значит, не всё так плохо. Но с мундиром незадача.. Зашью, куда деваться. Зато с Сабин свиделся. И поговорили хорошо, вспоминал он радостно свидание с девушкой.
 Он спешился, привязал коня, и зашёл в штаб, отдав при входе есть полковому знамени. За столом сидел Залепский, будучи на дежурстве в штабе.
- Ваше благородие, - обратился Андреев, отдавая суму с почтой и опись.
- Здравствуй, Андреев...- поздоровался и офицер, подняв голову от бумаг, - а чего это у тебя? - и он показал на простреленый рукав.
- Французы шалят...
-Другие ездили- и ничего, а в тебя стреляли..Ладно.
Залепский достал свою ташку, видно что-то искал, и вытряс из неё всё что там было.В бумажном пакете оказался круассан.
- Хочешь? - поручик предложил унтеру заедку.
 Но он неожиданно посмотрел на изменившееся лицо Федота, его поджатые губы.
- Рука болит, братец? - участливо спросил офицер.
- Ваше благородь, вы гляньте, - и Федот положил рядом два листка, выпавшие из офицерской ташки:
Прошу вас любезный мсье Пьер Муллин взять на себя выпечку хлеба для кирасирской дивизии, в общем объеме четыре тысячи килограммов в день.
Интендант Пахом Колевич
Рядом легло второе послание, написанное той же рукой,
 найденное Федотом :
    Встретьте повозки, и обстреляйте военных, убейте кого-нибудь. Если получится, сожгите форшпаны.

-Проклятье! - вскричал поручик, и забегал вокруг стола, - Да, почерк один, и бумага та же. Подписи-то нет... Но он, убить нас хотел!
- Проследить за ним надо, и подручных найти.
- Как и говорил тогда, первый поручный это покойник, Панкрат Егоров... И раненый ещё должен быть,- говорил офицер, - ты сам говорил, что подстрелил другого.
- С Артамоном надо поговорить, - уверенно продолжил Федот, - он же ведь, к нестроевым прикомандированный. Если кого ранили, возможно, к нему и  приходил. Так что он, быть может, знает нашего стрелка.
- Ай, молодец! Твой круассан! Только Циммерману ничего не говори, - уверенно произнёс Залепский.
- Сегодня и схожу. Пойду я, ваше благородие.
- Дыра, Андреев.
- Чего дыра, ваше благородие?
- Мундир для начала зашей. Нечего а таком виде ходить.
- Так точно! -  унтер-офицер вышел из штаба полка.
  Федот вернулся в казарму швейцарской гвардии, где теперь квартировали кавалергарды. Он снял мундир, и с изнанки заштопал проклятую дырку на рукаве. Дыр, вообще то хватало, но сукно штопать просто. В ящике под своей кроватью нащупал бутылку хорошего вина, и положил её в суму, прикрыв бумагами.
 Лазарет был недалеко, всего саженей двести пройти. Нестроевые подметали дорогу, работая мётлами,  поливали кусты около входа. Чувствовался подлинно немецкий орднунг доктора Циммермана. Рядом суетился и юный парнишка, рыжий и носастый.
- Где ваш  доктор? - вежливо спросил Андреев.
- Осматривает больных, - ответил не поднимая глаз подметльщик.
- А Артамон Николаев? Он здесь?
- И колдун здесь, прости нас господи. На лавочке отдыхает, уморился , сердешный.
- Спасибо, пойду, - сказал Андреев, сильно удивившись сказанному.
Надо же! Артамон в колдуны попал! Бороду до земли отрастил, в мешковине ходит и ест одну собачатину. Точно. Федот шёл быстрыми шагами, вот и заметил друга , сидевшего на лавочке. Обманул ожидания старого товарища унтер Николаев- ни тебе бороды, ни посоха, да и рубахи из крапивы. В чистом, хорошего шитья мундире, с повязанным фартуком на груди и с фуражной шапкой на голове.
- Здравствуй, друг дорогой, - сказал Андреев, обняв приятеля, - тебе, вино. Хорошее. И письмо от жены. Видишь, дошло всё же.
- Спасибо, - улыбнулся Артамон. - рад, что зашёл.А я видишь, тут...Но многих получается у смерти  отпросить.
- Да ты брат, прямо колдуном заделался. Только о тебе и говорят!
- Пускай хоть солянкой называют, лишь бы в печь не засовывали. Артебиз! Принеси воды! И а отваром смотри!
- Либер друг Андреев Федот! - поздоровался быстро подошедший Циммерман, - отдыхаем, видишь. Только в конце марта к нам приходил за помощью нестроевой, интендант Василий..., - и он полез в карман фартука за книжечкой, - вот, точно. Василий Удоев. Слепая рана в плечо, пистолетная пуля. И калибр небольшой,, - он показал пальцами, - четыре с половиной линии. Редкая штука. Интендант божился, что стреляли в него на фуражировке, в лесу. Провожатый был с ним, - и он опять глянул в записи, - Фёдор Переслегин.
 Артамон внимательно, прищурив глаза, смотрел на друга. Циммерман же спокойно набил свою трубку  табаком, и как ни в чём не бывало, прогуливался вокруг лазарета.
- А я смотрю, ты себе ученика завёл, - улыбнулся Федот
- Колдуну без ученика нельзя. Это Артебиз. Говорит, что до войны учился на лекаря в Сорбонне, думаю, что врёт, конечно. Но шустрый, умный.
- Понятно, - ответил Андреев.
- Кого подстрелил, Федот? - выпытывал Николаев, - Наверно, только у тебя такой пистолет, у остальных шести-семи линейные.
-Тёмная история... Не говори никому, хорошо?
-- Как скажешь.
- В лесу на нас напали, когда за хлебом ехали. Я отстреливался, и видать, попал в этого Василия Удоева. Кровь нашёл в лесу, так и понял, что попал в кого-то.
- Он ещё спрашивал, не привозили кого раненых... Имя назвал, кого искал - Панкрат Егоров.
- Не слыхал, - сказал почти правду кирасир. Только мёртвое тело видел, да и убил его сам. А говорить? Нет, не говорил Панкрат Егоров перед смертью, это точно. Так что не слышал о нём Федот Андреев и другу, выходит, не соврал.
- Поесть хочешь? Сыр есть, хлеб да вино.
  Они поели, у Федота даже проснулся аппетит. Он про себя проговаривал имена, названные Циммерманом, что бы не забыть.
- Ну пойду я, служба. В штаб дивизии ехать, почту забирать.
- И тебе за письмо спасибо, и за подарок, - и Николаев пожал на прощание руку Андрееву.
  Федот был готов бежать к Залепскому, но с трудом сдерживался, не забывая отдавать честь проходящим мимо него офицерам.
  Но, поговорить сегодня не удалось- эскадронный вахмистр проводил очередной смотр, готовились к параду.
Парад 22 апреля
Полк поднялся в пять утра, и Андреев сам проверял мундиры и аммуницию солдат, а вахмистр Шалый выдавал пистолеты. Солдаты облачались в кирасы, поправляли лосинные ремни, начищали сапоги. Выбриты все рядовые и унтеры вчера, цирюльники полка не покладая рук стригои и брили солдат.
    Труба позвала солдат к построению, вывели и коней, и верхами занимали место в шеренгах. Шалый объехал строй эскадрона, остался доволен. Подъехали и господа офицеры, строясь на правом фланге.
  Рядом становились и другие пять эскадронов полка, а впереди встал и оркестр.
  Полк медленно выехал, подобный громадной реке, с волнами эскадронов. Кавалергарды встал, ожидая конногвардейцев и два полка лейб-кирасир. Еще дальше были видны батальонные коробки преображенцев и семёновцев. Шефов, Депрерадовича и Уварова пока не было, но вот, на рысях подъезжали и они с адьютантами. Генерал-майор Каблуков доложил, и наконец-то, полк двинулся шагом, а оркестр заиграл марш.
  Ветерок нёс хозяина хорошо, не взбрыкивал и не упрямился. По хорошей дороге шли быстро, хотя для  коней камень не хорош, суставы ног опухают. Но подковы по камню грохотали просто неподражаемо. Вот и Париж. Город, весь увешанный гирляндами и цветами в честь приезда Бурбонов. Генералы встали во главе колонны, музыканты заиграли как можно сильнее, бравурный марш, более всего подходщий моменту. Парадная колонна двинулась.
  И вправду, в этот днь город был невероятно красив. Стоящие вдоль .дороги громадные трёхэтажные дома украшены цветами, а балконы- жителями, подобным бабочкам в своих ярких одеждах. Парижане встречали гвардию радостно вдоль дороги стояли солдаты французской национальной гвардии, и для порядка, так и для спокойствия обывателей.
  Окруженные свитами, во всём блеске славы, там были и два императора и два короля. Федот узнал прусского короля, по параду в Калише. Здесь был и Александр I , подлинный триумфатор этого дня, повелитель, чьё могущество никто и не хотел оспаривать.
   Вот их полк миновал кафисму августейших особ, и другой дорогой вернулся в Версаль. Уваров и Депрерадович были довольны и передали благодарность Каблукову, а тот- командирам эскадронов полка.
   Ветерок был взволнован, и музыкой, и долгим тяжёлым днём, всё тыкался мордой в руку хозяина. Федот достал из ташки лошадиное лакомство- сухарики с солью, и угостил друга. Конь довольно захрумкал, захватив с ладони разом целую горсть, и довольно помахивал хвостом.

Свобода не для всех
Денщик фон Гольца,  Иван Зыков, по приказу хозяина часто ходил в ближайшую лавку, покупая провизию и вино для Николая Христофоровича. С ним всегда был и листок, исписанный по- французски со списком необходимого. Иван был крепостным фон Гольцев, из Псковской губернии, небольшой деревни Огольцы, старого владения помещика, и хозяин взял с собой на службу Зыкова денщиком. Он был из семьи дворовых, Зыковы поколениями занимались обихаживанием фон Гольцев. Служба была несложная- начистить сапоги, подшить пуговицы, сварить чай или кофе, следить за порядком в походном хозяйстве штабс-ротмистра.
 На Иване была форма нестроевого, серый суконный мундир и фуражная шапка, и с собой и увольнительная из полка, для представления военным патрулям. Зыкову нравилось в Париже- народ весёлый да вольный, даже небогатые люди перед своими барами шапок не ломают, как они, бывало, в имении. Пришёл барин- шапки вон, обращаются к тебе всегда на "ты", чуть что не так- холоп, да плетей. Женят тоже по барскому слову, как лошадей случают. Зыков был юноша рукастый, в имении помогал портному обшивать помещиков. Не просто иглой шить, а умел выкраивать сюртуки да панталоны из сукна и шёлка, подгонять как надо, сложные вещи. Рядом с квартирой Николая Христофоровича была мастерская, ателье по местному, где мсье Жак шил для приличных господ обновы. Да и жил богато. Иногда Иван забегал к Жаку Плюме вспомнить любимое дело, заниматься раскроем да строить модель сюртука или платья.
    Познакомились они презабавно - Иван искал, где найти сукно для нового мундира фон Гольца, и случай привёл его к Плюме. Мастер был рад помошнику- одного из подмастерьев убило на войне, а дело непростое, сразу не выучишь даже способного парнишку. Да и французский язык денщик Зыков знал, от гувернёра детей хозяина научился. Так что теперь работал на два дома- в одном за деньги, и неплохие, в другом- в силу крепостного рабства.
  Вечером, после очередной офицерской гулянки, фон Гольц пришёл на квартиру поздно.
- Иван, начисть к завтрему сапоги. И ботфорты. Нужно явится во дворец.
 Денщик стоял в своей комнате, и на спиртовке готовил кофе. Он всё слышал, и волновался, проговаривая про себя речь, которую хотел приподнести господину.Наконец, кофе был готов, он перелил содержимое из медного сосуда в фарфоровый кофейник, поставил на поднос и чашку с блюдечком.
- Всё готово, Николай Христофорович, - сказал Зыков, елейно улыбаясь, - не выслушаете меня?
- Изволь, дружок, - благостно ответил офицер, развалясь в кожаном кресле, и вытянув ноги в толстых шерстяных носках на табурет, стоящий рядом.
- Мы же во Франции живём,- спросил денщик, волнуясь
- Точно так, - ответил фон Гольц, отпивая глоток из чашки с кофе.
- А раз так, то вы , по законам этой страны, должны дать мне свободу. Франция- страна свободная, и, значит и я здесь свободен. И вы должны меня отпустить.
Штабс-ротмистр чуть не поперхнулся, но успокоившись, допил чашку, и налил следуюшую.
- Завтра поговорим, дружок. Спасибо за кофе.
 Зыков заснул на своём соломенном матрасе в немалом волнении, проснулся рано, всё ждал пробуждения хозяина. После завтрака  они вдвоём пошли в полк, прошли мимо караульного, отдавшего честь офицеру.
  Фон Гольц зашёл в караулку, гле сидел дежурный офицер, поручик Самохвалов.
- Андрей Ильич, - обратился к тому штабс- ротмистр, - вот, собственный денщик бунтует. Знаете ли надышался воздухом свободы, требует отпустить на волю.
- Так... - поручик открыл тонкую книжицу, - неподчинение и бунт... сто пятьдесят палок.
- Ну так приступайте.
- Вахмистр! - крикнул Самохвалов.
- Ваше благородие? - ответил пожилой гвардеец.
- Денщику сто пятьдесят палок за бунт против хозяина. Выполнять!
- Так точно, ваше благородие! Пойдём, - хмуро сказал вахмистр денщику.
  Исправительная команда из солдат, бывших в карауле, и спокойно отдыхавших, неохотно приступила к делу. выстроились двенадцать солдат в ряд, а вахмистр за ремень ташил денщика. Солдаты по- очереди наносили удары палками по спине Зыкова, раздетого по пояс. Экзекуция не длилась долго, да и солдаты отдавались этому делу неохотно. Наконец, всё было сделано.
- Всё, - буркнул вахмистр, - одевайся и уходи.
Зыков, размазывая слёзы, больше от обиды, а не боли, умылся холодной водой и ушёл.
  Вечером фон Гольц, вернувшийся домой, напрасно ждал денщика. Поутру, одевшись, он пошёл в ателье, где как он знал, подрабатывал Зыков. На входе, на деревянной скамейке, сидели трое национальных гвардейцев, покуривая трубочки и держали ружья у коленей.
- Вас велено не пускать, господин офицер, - лениво проговорил сержант.
- Отчего же?
- Мсье Плюме и его помошник, мсье Бруйян (Bruyant) не желают вас видеть.
- Так его помошник,мой крепостной, - продолжал штабс- ротмистр, уже теряя терпение, - пропустите, я должен забрать своего денщика.
- Франция- свободная страна, мсье. Здесь нет рабов. И здесь не действуют ваши законы, согласно указу вашего императора. Вам лучше уйти.
  Фон Гольц повернулся и ушёл.
Встреча с Сабин
Андреев опять ехал в селение, где жила  Сабин Муллин, и её отец, сопровождая фургоны для провизии с Дормидонтом Трегубиным и Игнатом Жилиным, да и с Ильёй, как же в таком пути без него. Ехали на три дня, что бы успеть всё собрать нужное из запасов для полка. Десять фургонов тряслись по дороге за ними, и вот, долгожданная надпись на дорожном указателе - деревня Фер-де Клер, место назначения. Федот проверил лежащий в ташке подарок для девушки - золотую цепочку с медальоном в изящном футляре. Покупал вместе с бывшим денщиком фон Гольца, Зыковым, теперь мсье Бруйяном, сбежавшим от хозяина. Футляр покупал. Цепочку приобрёл в полку, у унтера пятого эскадрона. Пятьдесят шесть рублей, как-никак. Вещица происходила из Москвы, по крайней мере из России, судя по русской надписи с указанием веса на оборотной стороне изделия. Денег хватало, а с собой в гроб не положишь.
  До деревни оставалось еще пара лье, судя по надписи, это около восьми вёрст.
- Ну чего, Федот, езжай вперед, мы и без тебя доедем, - шутил Илья, а то ты в седле, как на иголках сидишь.
- Служба, - вздохнул Андреев, - Ничего, часа за два доберемся.
 Но вот, показалась и долгожданная деревня. Нестроевые погнали своих першеронов , тянущих тяжелые повозки на окраину, к сараям за забором. Но четверо кирасиров подъехали к дому бургомистра мсье Муллина. Русские спешились, а Федот постучал молотком в калитку. Залаяла собака, и хозяин вышел из дома с двухстволкой.
- Мсье Андреев! - сказал радушный хозяин, быстро подойдя к воротам, и открывая их.
 Кирасиры повели коней в конюшню, а Андреев сразу пошёл в дом, расплатится за поставки и оплатить и эту, последнюю. Перед дверью он снял фуражную шапку, и придерживал эфес палаша, что бы не бить ножнами по дверным косякам.
- Заходите, - быстро сказала Мари, жена Пьера Муллина, - вот и бокал вина. Пьер сейчас придёт.
-Хорошо.
  Бургомистр пришёл, и положил на стол расписки полка. Федот пересчитал сумму, и стал расплачиваться французскими банковскими билетами. Всё было в порядке, и Пьер тут же написал бумагу, что всё оплачено. Тихо скрипнула дверь, и в комнату зашла Сабин, и она не вмешивалась в мужской разговор.
- Всё отлично, -улыбнулся Федот.
- Не совсем, мсье Андреев. Клянусь, я тут не при чём. Шестьдесят солдат из вашего полка бежали. Те, которые помогали в весенней пахоте. Я и сам не знаю где они, - и Пьер перекрестился на распятие в углу комнаты.
- Хоть не убили? - побледнел Андреев.
- Ну как сказать...Думаю, что оженили их. Женихов-то нет, работать некому, вот сердобольные отцы и нашли дочерям мужей. А они-то- работящие и видные мужчины.
- Ну так... Да они не из моего полка, Пьер. Конногвардейцы.
- Главное, что тебя не накажут,- довольно потёр руки крестьянин, - вина? Это анжуйское... Позволь узнать?
- Да, Пьер?
- Говорят, что ваша армия скоро уходит?
- После заключения мира. Вернёмся домой.
- Наверное... - пробормотал мэр, - ладно, пока прогуляйся, скоро обед будет готов.
- Я покажу Федоту наш виноградник.
- Вот, - расцвёл Пьер, - прогуляйтесь часа полтора.
- Пойдем, - позвала кирасира и Сабин, взяв гостя за руку.
Они вышли во двор, где на скамейке в беседке сидели его друзья и спали, чуть посапывая, привалившись друг к другу, но, не выпуская из рук карабины.
- Ладно, не буди их, - прошептала девушка, - пошли, вот двуколка, пешком далеко идти.
 Федот галантно подал руку Сабин, и она сеа на сиденье, Андреев обошёл лошадку, и сел сам. Рессоры коляски жалобно скрипнули, по губам девушки мелькнула тень улыбки.
- Я не тяжёлый, - заметил Федот, сам самневаясь в своих словах, - рослый просто.
 Тут Сабин не выдержала, и засмеялась, наклонила голову, поправляя складки юбки. Она послала лошадку лёгкой рысью, и повозка по дорожке  двинулась вперёд. Андреев только вздохнул и привычно поправил усы. Они поехали дальше, по дороге с деревьями, растущими с двух сторон дорогоги. Листья шумели свежей зеленью, птицы сидели на деревьях.
- А правда, что вы и дроздов едите, и соловьёв? и даже улиток?
- Бывало. Когда неурожай был, - согласилась Сабин, - Улитки, виноградные, они вкусные. Я тебя угощу.  А у тебя не так, дома?
- Да тоже самое, - нахмурился Федот, - Из крапивы суп варили. Ну и грибы подспорье большое.
- А раньше, до армии, кем ты был?
- Крепостной, ремесленник, - ответил Андреев, подумав минуту, - бежал, попал а рекруты.
 Сабин смотрела на него удивлённо, и это было мягко сказано, и помотала головой.
- Прости, а что это такое?
- Часть крестьян принадлежат помещикам и не могут от них уйти. Помещик волен их продать, если пожелает, но только в России.
- С ума сойти...- не поверила девушка, - и ты такой... Тоже был рабом?
- Так и было... Потом на Север бежал, к раскольникам, в Кострому. Они меня у себя прятали. Но я сам виноват, попался, - он усмехнулся вспоминая, - был бой на торгу, на кулаках, ну и я тоже захотел...И меня тут и взяли в рекруты, и в полк.
Она только покачала головой, бросая на него недоверчивые взгляды.
- Если бы не взяли, то ты и в Париж бы не пришёл, и меня с отцом бы не спас. Значит, тебя сама Приснодева ко мне привела, - и девушка перекрестилась, - вот, уже приехали.
Здесь начинались виноградники деревни. Они были обнесены оградой от коров, что бы лоза не пострадала от потравы. Сабин вышла из повозки , а кирасир привычно стреножил лошадку, чтобы не ушла, и её привязали к ограде. Виноградник не был громадным, как господская запашка Тельновых. Каждая плеть была привязана к колышку высотой в сажень, и вилась по деревянной решетке. Уже появились листья, здесь было гораздо теплее, чем дома, много теплее.
- Вот, - улыбнулась Сабин , - наш виноградник... Хороший, вино получается неплохое. Потом продаем на ярмарке, немного себе оставляем. Пшеничное поле деревни дальше. И картофельное еще, но оно в другом месте. Ещё у нас четыре коровы. И сыр делаем. Но сейчас тяжело, много людей погибло, работать некому, - всё щебетала она, - а твои друзья, Федот, они женаты?
- Нет, - улыбнулся он.
- А ты? - позвучал совсем прямой вопрос.
- Она умерла, пока я был на войне.
 Девушка замолчала, стала подвязывать виноградные плети, ухаживала за плодоносной лозой. А Федот всё крутил подарок в ташке, не зная как и начать разговор. Вдруг Сабин быстро встала, и еле успела поймать листок бумаги, которым уже стал играть ветер. Она открыла и увидела на нём незнакомые буквы.
- Это не твоё? - спросила она, поправляя упавшую прядь волос на глаза.
- Да,  спасибо, - быстро ответил, вспыхнувший как рак, гвардеец.
- Что с тобой? - обеспокоилась девушка, что такого в этой бумаге, подумала она.
- Ты не захочешь со мной говорить потом.
- Отчего же? - удивилась крестьянка, отряхнув руки о фартук, - не хочешь говорить, не говори.
  Он лишь вздохнул, задумавшись, а мадемуазель Муллин терпеливо ждала, делая вид, что смотрит на жаворонка, тоже раскрывшего клюв, возможно, от любопытства.
- Это газета с объявлением о продаже моей сестры.
- Я не понимаю...
- Помещик продал мою сестру, - Фелот всё пытался объяснить происшедшее.
- И за что тебе стыдиться? - удивилась крестьянка.
- Я же не смог её найти, выручить...Наш помещик продал её за пятьсот рублей. Я не смог найти её потом.
- Разве ты виноват, что ты был крепостным, или что твоя сестра была, как я понимаю, украдена этим помещиком? Не кори себя зазря, - и она положила свою руку ему на локоть, - А у тебя ещё есть родные дома?
- Мать и отец давно умерли.
 Девушка помолчала, а потом ловко сменила тему разговора.
- У нас здесь рядом и дубовая роща, - хвалилась она, - мы там копаем трюфель. Он растёт у корней деревьев. С ним мясо получается много вкуснее.
- У нас его не ест никто, - удивился гвардеец, - но здесь очень красиво. Сабин?- спросил он, наконец посмотрев девушке в глаза.
- Да? - взглянула и она на него, и не смущалась.
- Это тебе подарок, - и он достал футляр из своей ташки.
Она взяла, открыла, посмотрела на плетение, медальон и надпись кириллицей, и закрыла крышку футляра.
- Помоги одеть, - сказала она и улыбнулась, сняв шляпку и повернувшись к нему спиной.
 Федот вздохнул, снял перчатки. и вынул подарок из кипарисового футляра, он чуть нагнулся, вернее, очень сильно, он был много выше ростом левушки. Сабин подняла двумя руками гриву своих волос, а Андреев закрыл замочек цепочки. Цветочные духи девушки, и глубокий вырез её платья, и то что там он увидел,  сами остановили его руки, пальцы, на спине Сабин, и он смог их убрать лишь через несколько секунд. Она повернулась к нему.
- Ты же скоро вернешься домой. Ты совсем раскраснелся, - понимающе улыбнулась девушка.
- Точно так, Сабин. И жарко, и да, придётся вернуться в Россию
- Зачем тебе это? Ты честно воевал, война кончилась. Про ваших бар в Париже целые истории рассказывают, они и до войны сюда приезжали, и будут приезжать и после войны. Но ты же был дома рабом, а будешь служить этим господам до самой своей смерти. Оставайся здесь, со мной, здесь хорошо, и никто не продаёт людей. Я была бы рада стать твоей женой. Отец тебя очень уважает. И ваши товарищи, из другого полка,  остались здесь. Я бы поняла, если бы вы вернулись в свои дома, к своим семьям. Но что вас ждёт дома? Ничего.
- Я присягал, - мучительно изрёк Федот, - но я рад, что встретил тебя.
 Сабин только покраснела, и отвернулась
- Пора возвращаться домой. И за подарок спасибо, -сказала она, и подошла поближе, встала на цыпочки, обняла его за шею и поцеловала. Они так стояли долго, не в силах оторваться. - Теперь, точно пора.
Ловцы и зверь
Они вернулись в деревню, заехали во двор дома, и Мари уже приготовила стол во дворе. Трое друзей, Дормидонт ,  Игнат и Илья чинно сидели на лавке в глубине сада и курили трубки. Гусарское поветрие привилось и среди кирасиров, многие из солдат в гвардейской коннице пристрастились к табаку, но Андреев не курил.
 Сабин присоединилась к хлопотам матери, а Федот распряг лошадь и поставил её в конюшню. Умывальник был рядом, с грязными руками за обед- это было бы слишком.
  Когда все поели, Пьер, увидев что и кирасиры ушли по делам, сел рядом с Федотом.
- Ко мне приезжал интендант из ваших. И угрожал и предлагал полуторную цену за зерно. Говорил, что могу оставит его себе, но должен перепрятать. А взамен я должен был помочь ему провернуть аферу со скотом, продать быков по тройной цене.
- Спасибо, мсье Муллин.
- Ты же спас нас, Федот.
- Ну а ты снабжаешь нас зерном, - усмехнулся унтер-офицер.
- Клянусь, - и он поднял правую руку, - не забесплатно, и я неплохо заработал, но триста процентов, которые хотел получить Пахом Колевич, это слишком много, - и он почесал подбородок.
- Бумага осталась?
- Точно, он написал договор сам, собственноручно, - проговорил мсье  Муллин, разбирая бумаги в секретере, - вот...- он отдал бумагу Федоту, - она и есть. Мой экземпляр договора.
  Федот быстро пробежал глазами по бумаге, скреплённой печатью полка.
- Надо показать Залепскому, - Андреев поднял глаза от строчек на плотной бумаге на бургомистра.
- Мсье Андреев, я припоминаю, что в вас стреляли.
- Вот я и не хочу, мсье Муллин, что бы вас сожгли. Это беспринципные люди, не жалеющие чужой крови.
 Пьер чуть присел, и вытер внезапно вспотевший лоб платочком.
- Колевич через сколько дней к вам приедет?
- Через четыре дня, - усталым тоном ответил бургомистр, и расстегнул свой воротник и ослабил галстук.
- Успеваем. Я посылаю за Дмитрием Ивановичем? - с надеждой спросил Андреев.
- Да, - с трудом ответил Пьер, - но и вы здесь останьтесь. Если интендант так опасен, а Национальная Гвардия придёт сюда не быстро. С  Колевичем было двое , один из них - с перевязанной рукой.
 Федот довольно кивнул, всё сходилось. Значит, Фёдор Переслегин, и его крестник, в тот паз лишь раненый, Василий Удоев.
- Я с Ильёй останемся, а Дормидонт и Игнат присмотрят за грузом, и доставят его в целости в полк. Вы, мсье Муллин напишите письмо для Залепского, а мои друзья быстро доставят бумагу, и так, что и не узнает никто до поры до времени.
- Ладно, - ответил Пьер становясь к бюро, - сейчас всё напишу.
   Бургомистр обмакнул расшепленный кончик пера в медную чернильницу, и призадумался, но затем, писал быстро, иногда промакивая лист пресс-папье. Он сложил письмо, нагрел палочку сургуча и запечатал.
- Всё готово. Ну а фургоны?
- Остануться здесь, иначе Колевич подумает, что его махинация сорвалась.
- Сделаем так...Пошлём фургоны другой дорогой, и двинутся они в путь только через три дня. Тогда интендант ничего не заподозрит, и зерно деревни не пострадает. И главное, дождёмся Залепского. Ну, а склады пока в ночь мы будем вместе с Ильёй сторожить.
- Договорились, - и бургомистр крепко пожал руку Федота.
***
К ночи Сабин привезла кирасирам на своей двуколке соломенные матрасы, буханку хлеба и большую бутыль молока, и накормила также двух собак, сразу весело завилявших хвостами.
- Привет, - только она и сказала .уезжая.
Псы оказались вполне дружелюбными, и они вполне шустро давили мышей, как и пара кошек, которых, надо сказать, и не кормили. Солдаты быстро поели, угостив молоком хвостатых помошников. Спалось неплохо, но в первую ночь ни они, ни их блохастые друзья никого не видели и не слышали.
 Во вторую ночь, последнюю, которую надо было провести под навесом сарая, погода была великолепная. Светили необыкновенно яркие звезды, и лёжа под одеялом, Федот смотрел на Луну. Ну и рядом с ним лежали его заряженные пистолеты,  и палаш. В сапогах он никогда не спал, ноги сопревали. На соседнем матрасе храпел Илья, чуждый всего этого романтизма. Вымотался за целый день, выгуливая подругу Сабин, Жени. Собаки не гавкали, Андреев насторожился, и вдруг, услышал хруст веток рядом, на дорожке, ведущей к амбарам. Унтер- офицер взял свой пистолет,  но не стал одевать сапоги, боясь зашуметь и разбудить друга. Было светло от полной луны, но тени от предметов были длинные и чёрные, как уголь. Федот стал обходить здания с другой стороны, не там где он слышал шорохи и треск, думая застать врасплох нежданных гостей. Пистолет был наготове, как без него. Он услышал и шёпот:
- Фомку готовь...
- Потише, - голос другого.
Всё по - русски сказано. Чёрт, значит двое, если повезло, подумал кирасир. и чуть не охнул, наступив пяткой на острый камешек. Босиком, как то не очень ночью бегать... Да и не только ночью. Федот выглянул из- за угла, и перед ним была спина в сером мундире нестроевого. Другой, уже гремел с замком. Унтер уже замахнулся , чтобы нанести удар рукоятью пистолета, но не хотел брать грех на душу. К счастью, рядом лежала ухватистая дубинка. Федот ударил по затылку одного, молясь, чтобы только не убить. Человек даже не охнул. и упал на траву лицом вперёд, а пистолет Федота уже смотрел прямо в лицо злоумышленника.
- Федот, ты где? - раздался голос Илья с сапогами Андреева в руках.
Унтер - офицер повернул голову, и опустил пистолет. а ночной злодей опрометью бросился бежать. Андреев было вскинул пистолет, но тут же ствол опустил, боясь все же убить неизвестного. Илья же не думал, а кинул сапогом, и попал беглецу в голову, да так удачно, что сбил его с ног. Илья кинулся к упавшему незнакомцу,  и ударом кулака успокоил злодея, затем связал тому руки. Федот ремнём скрутил руки человеку, которого первым ударил палкой.
- Ну чего, дело сделано? - крикнул Илья, - сапоги одень! - сказал он унтер-офицеру, и положил перед ним его сапоги.
 Федот наскоро сунул ноги в голенища, и доковылял до навеса, где по- человечески намотал портянки, и обулся. Он нашёл и моток верёвки, и вернулся к обезвреженным налётчикам. Андреев связал их ноги, подумал, и усадил обоих на ступеньки перед складом. Илья же придумал повеселее - и привязал их друг к другу.
- Сидите так, думайте. А мы спать пойдём, верно? - сказал Федот товарищу.
- Так точно, господин унтер- офицер. Надо бы нам поспать.
 И , без обмана, оба заснули как младенцы, и проснулись лишь с рассветом.
- Надо бы посмотреть, что с ними, - говорил Илья, умываясь.
- Это точно. Надо посмотреть-посмотрим. Пойдём.
  Оба пойманных дремали, привалившись друг к другу, но как только к ним подошли кирасиры, тут же открыли глаза. Обоих за ночь покусали комары, и сильно- лица опухли.
- Ну чего? Надумали, или будете былины читать?
- Нам приказали проверить эти склады, сообщили, что французы хранят здесь неучтённое оружие. Так что то связанно с военной необходимостью.
- И вы вдвоём пошли, - заулыбался Андреев, - Ах какие храбрые! Вдвоём, прям по- богатырски. Я так смотрю, у тебя рука болит, - участливо покачал головой Федот, - Василий Удоев? - наудачу сказал унтер-офицер человеку с раненой рукой, - ну а ты, - и он положил ладонь на плечо другого связанного, - Фёдор Переслегин?
   Связанный дёрнулся, и поднял на Федота испуганные глаза, да лишь что-то промямлил неразборчивое.
- Не слышу я, громче говори, - крикнул Федот, поправляя усы.
 Унтер-офицер замечал за собой, что он стал перенимать привычки вахмистра Лебедева. Вот и сейчас молодой человек заложил руки за спину, и чуть согнул левое колено, как делал вахмистр Лыкощв, когла злился.
- Нас послал Пахом Колевич, - наконец с трудом, словно вытягиая из себя каждое слово, отвечал раненый Удоев.
- Неплохо для начала. Повторите свои слова при Залепском, и он  сделает так, что станет  виноват только интедант Колевич.
- Сомневаюсь, но деваться нам всё равно некуда, - вздохнул Удоев.
-А ты как хотел? Вы же  в нас стреляли.
А всё же где Панкрат? - прям таки выдавил из себя Фёдор Переслегин.
-Не знаю, может и убежал куда, - соврал Андреев.
 Василий не сказал ни слова в ответ, лишь сжал зубы. На чём их поймал Колевич? Кто его знает, но заставил себе  подчиниться, выполнять свои приказы.
  Они увидели на дороге целую кавалькаду. Двуколка Сабин, посередине этой колонны денщик Залепского, Семен, ехал верхом, а за ним скакали кони Федота и Ильи, впереди же этого отряда рысью скакал сам долгожданный Дмитрий Иванович.
  Андреев вскочил, привычно поправил портупею и фуражную шапку, и подошёл к офицеру. Тот быстро спешился, на его лице появилась широкая довольная улыбка, когда он увидел связанных сообщников Колевича.
- Ну, дело почти сделано. Молодец, Федот, так и в вахмистры выйдешь, как представим мы командиру полка все художества этого негодяя Колевича.
- Так точно, господин поручик!
 Только подумал Андреев, а захочет ли услышать это генерал-майор Каблуков? То что воруют все знают, да ловить воров никто не желает, и , видно, неспроста.
- Обратно поедем... Вот что, Федот, - и он озабоченно глянул на повозку мадемуазель Муллин, - если только в мешок их...Нет, ничего, полотном прикроем, как груз. Семен! - позвал он денщика, - этих двоих уложи в повозку мадемуазель Муллин, прикрой полотном, да это рядно привяжи получше, что б в дороге не улетело.
  Денщик, подталкивая связанных, заставил их улечься в повозку, и вместе с Ильёй увязывал их, как дорогой груз, что бы в пути не потерять.
- Семён! Сядь в телегу, присмотри в дороге за злодеями, - решил Залепский, поглаживая гриву своего коня.
 Они тронулись обратно, Залепский ехал рядом с Андреевым.
- Федот, Колевич вечером приедет к Пьеру. Как думаешь?
- Этих, - и унтер-офицер кивнул на повозку, - не будет на постоялом дворе, не запаникует интендант? Если всё поймёт, да затаится?
- Не должен. А всех живыми вместе, всё банду,  мы бы сразу не взяли. А в Сибирь за убийство нет желания идти.
- Так-то так. Вся теперь надежда на господина Муллин.
 Они ехали быстро, боясь опоздать, Федот всё посматривал на свой хронометр. Деревня Клер- де - Фер вынырнула, словно долгожданный маяк для истерзанных бурей моряков видом близкой гавани. Около ограды деревни сидели два скучных национальных гвардейца.
- А что они здесь? - вслух вырвалось у Андреева.
- Скоро, недели через две, будет заключён мир, - ответил Залепский, с печалью глянув на унтера, - и, двинемся мы домой.
  У Федота просто похолодели руки, и он с отчаяньем глянул на безмятежно улыбнувшуюся ему Сабин.
- Твое дело солдатское, Федот, лямку тянуть, - тихо заметил поручик.
 Они спешились, Илья увел кирасирских коней в конюшню соседнего дома, и лихорадочно стал убирать навоз в конюшне, чтобы Колевич ничего не заметил. Хорошо, что вилы и лопата стояли на виду.
- Хорошо, что и не в кирасах, а то я б упарился, - радовался солдат, - вот, теперь и порядок. - сказал он сам себе,
 Конюшня сияла чистотой, было видно, что здесь стояла пара лошадей хозяев дома. не спеша жующих сено. Солдат обошёл вокруг дома, присматривая место, где можно было бы спрятаться. Густые кусты росли прямо в десяти шагах от дверей дома, и просто призывно протягивали к нему ветви. Разве откажешься?  Илья спрятался в кустах рядом с домом.

Удар за ударом
Вечерело. Пьер зажег две свечи, подумав-еще три в бронзовом  подсвечнике. Он приготовил бумагу, чернила, медный прибор для письма, не забыл и графин с вином, и блюдо с сыром и тонко нарезанным сыровяленным окороком на закуску, и два стакана зеленого стекла. Он изредка кидал взгляды на большуший шкаф, в котором  подобно героям водевилей, прятались два героя. В этой пьесе героями были Залепский и Андреев. У Пьера больше надежды было на здоровенные кулаки Федота,  а не на шпагу поручика. От волнения бургомистр налил себе полный стакан вина, да и сначала ополовинил, а потом и осушил весь, сугубо от волнения. Хозяин не сводил глаз с часов. Кукушка выскочила из свой красной дверки восемь раз, бургомистр подошёл и потянул за цепочку вниз, подзаводя механизм. Часы с кукушкой показывали восемь, залаяли псы во дворе, и тут  раздался глухой стук в дверь.
  Пьер повернул голову. откашлялся и громко сказал:
- Заходите.
 Дверь отворилась, и вошёл улыбающийся и довольный жизнью интендант Колевич. Как всегда, франтовато одетый, с тростью с набалдашником из слоновой кости, он своими руками повесил  плащ и шляпу, посмотрелся в небольшое зеркало, взбив кружева галстука.
- Здравствуте, мсье Муллин! Как насчёт нашего разговора? Не подпишем ли документы? Знаете ли, я подготовил договор, - сказал он, протягивая папку.
- Отлично, - ответил бургомистр, указывая на стул напротив своего, - Обсудим детали?
- Идея простая. Вы мне продаете зерно с правом обратного выкупа, от которого я не могу отказать. Сделка прошла, а далее, вы назначаете мне цену, и большую, а я вынужден согласится. И вы выполнили обязательство- вы продали мне зерно по твёрдой цене, а я вынужден буду расторгнуть эту сделку и заключить новую, по более высокой цене. Причём физически товар не будет покидать склад.
  Дальше события развивались по комедийному сценарию. Из шкафа выпал Залепский, вскочил, и схватил за грудки Колевича с диким криком:
- Вор! Мошенник!
 Колевич отступил на  два шага от поручика, и вдруг хватил его по голове слоновьим набалдашниками своей трости. Залепский сначала пал на колени, из его носа хлынула кровь, и он упал на бок. Интендант замахнулся ещё раз, но Федот, тоже вылезший из шкафа, попал табуретом в ногу злодея, тот только споткнулся, и воспользовавшись паникой,  бросился бежать и дома, сбежал вниз по ступеням крыльца.
   Но тут выскочил Илья из своего укрытия, и ухватил интенданта за левую руку своими медвежьими пальцами.
- Стой, - крикнул рослый гвардеец.
  Колевич, извернувшись, вырвал из своей трости итальянский клинок, и ударил кирасиру в самое сердце. Илья осел на землю, словно его колени стали восковыми, и завалился на на бок.
Комедия превратилась в трагедию.
- Стой, или получишь клинком в спину, трус! - это Федот выскочил из дома с палашом в руке.
- Как скажешь, мужик, - заметил Колевич, сбрасывая сюртук, вынимая шпагу и становясь в позицию.
  Пахом был не так прост, как казалось другим, таким обычным чиновником, амбарным хищником, разумным и алчным расхитителем казны. Кстати, он был весьма утонченный человек, понимавший толк в поэзии, и ко всему, великолепный фехтовальщик.
  Федот же вспоминал уроки вахмистра Лебедева, и главное- как умело двигаться приставными шагами. Андреев отсалютовал клинком, и бросился вперед. Шпага много легче палаша, но ловкость Колевича помогала ему. Но и Андреев был силен, и очень ловок, плюс много выше ростом, а значит, и рука его была гораздо длиннее руки противника. Удар, отбив, удар- выпад, уход в сторону. Но Колевича погубила начитанность- он решился на удар последней надежды- весь вытянувшись в струну, упал на левое колено и правую руку с шпагой выбросил вперед, надеясь пробить клинком горло Федоту. Но тот крутанулся на левой ноге, и Колевич не удержал равновесие, и упал лицом в землю, Андреев по инерции нанёс закалённым остриём палаша в затылок интенданта. Смерть Колевича была мгновенной.
***
Федот обтер свой клинок о одежду интенданта, и подошёл к убитому Илье. Он так и лежал с открытыми газами и небольшой ранкой на грули. Крови вытекло совсем немного. Из дома вышел Пьер, поддерживая за плечо Дмитрия Ивановича. Поручик был бледен, и отодвинувшись от бургомистра, сделал три шага в сторону, свесился через перила крыльца, и его вырвало в кусты.
- Чёрт, земля на меня падает, - только пробормотал офицер, и опять свалился на доски.
Мсье Муллин вздохнул, подхватил поручика и его положил на скамейку рядом с домом, и подошёл к Федоту.
- Парень, плохи дела, в соседней деревне у меня родня. Может, спрячешься пока у них пока? Друга твоего на нашем кладбище похороним, не кручинься. Как его звали?
- Ильёй называли, - ответил Федот, -  Колевич  же моего друга убил, он казнокрад, он чуть господина Залепского не убил, - говорил, задыхаясь от волнения, унтер-офицер.
- Но это ты же офицера убил, и рана у трупа в затылке, парень, - повторил Муллин, - Значит, сзади ты убил, со спины, а ты всего-лишь солдат. Военный суд, и расстрел- вот что тебя ждёт. Я, такое знаю,  тоже служил, ещё в королевской армии.
- Я всё честно сделал, это был поединок, он моего друга убил.
- Молодой ты ещё... И где ж ты видел, честность эту? - печально сказал бургомистр, - ты сам, друзья твои- люди редкие, хорошие, а в основном люди так далеки от совершенства.
- Вернусь, -  упрямо повторил Федот, - Не может быть, что б так было.
- Ладно, повозка у меня есть, довезу вас до Версаля. Сначала только Илью похороним.
  Пьер запряг  лошадей, а Федот положил тело, укрытое полотном в повозку. Ехали не спеша, у церковной ограды бургомистр слез с сиденья , и зашёл в открытую дверь храма. Вышли вдвоём с священником, а за ним и шли двое служек с носилками. Тело занесли в церковь, и кюре отслужил службу, затем рядом с оградой вырыли могилу. Федот копал могилу в очередь, стараясь отвлечься от гибели старого друга. Андреев не забыл про требу, положил на церковные дела два рубля в железную кружку.
Федот простился с другом, да подумал, что, может и повезло мёртвому, всё не как собаку похоронили, а умирать солдату всё равно придётся.
- Есть кружки? - спросил Федот, протягивая франк кюре.
Служка принес принёс две глинные кружки, и поклонился. Андреев взял их а ручки и пошл к свежей могиле.
- Пьер, давай помянем.
Муллин лишь кивнул в ответ, а кирасир налил ему водки из своей фляги  в кружку, а затем и себе.
- Не чокаясь.
Оба выпили до дна, и кружки Андреев поставил на могиле. Пьер смотрел с удивлением, но не сказал ни слова.
  Вернулись они быстро, а очнувшийся Залепский сидел на скамейке, и смотрел не отрываясь на труп Колевича, так и лежащий на земле.
- Кто его так? - спросил поручик.
- Я, - не стал врать Андреев.
- Уходить тебе надо, унтер-офицер.
- И бургомистр мне то же говорит, - ответил Федот, - да он и Илью убил, и мы честно дрались.
- О господи, -и Залепский схватился за трещавшую голову.
- Я вас отвезу в Версаль, - сказал хозяин дома, - повозка готова.
Расплата не за грехи
Андреев и денщик Залепского, Семен, ехали верхом. Труп, хотя и привязанный, сползал то влево, от вправо, и приходилось поправлять мёртое тело. Ехали полдня, а есть не хотелось, выпили немного вина. Наконец, подъехали и к казармам полка. Караул, из трёх солдат, подошёл к повозке,
- Ваше благородие! - отдал честь Залепскому ефрейтор Круилин, старшй среди солдат.
- Зови начальника караула, Григорий, - ответил Залепский, - везём огибшего интеданта Залепского.
- Так точно!
  Через немалое время по факту, совсем не скоро, явился корнет Щеглов. Глянул на тело, раскрыл полотно, только хмыкнул, увидев рану на затылке мёртвого.  И пришли солдаты с носилками, и унесли тело.
- И кто ж его так? - спросил корнет, оглядев вех в повозке.
- Я и убил, - ответил хмурый Федот, - это был поединок.
- Ну, конечно, - согласился со словами унтера корнет, - взять его, и под караул, - сказал Щеглов, показав на Андреева.
- Ну, чего я тебе говорил! - сказали хором Залепский и Муллин.
  Суд собрали быстро, через три дня. Три офицера осмотрели мёртвого, глянули на палаш Федота, выслушали и Залепского, как  свидетеля. Допросили и Удоева с Переслегиным, те валили всё на Колевича, объявили его едва не исчадием зла и виновным во всех грехах, известных и неизвестных. А свое появление у складов и амбаров деревни  случайностью и своим служебным рвением, и обвинили унтер-офицера Андреева в излишней жестокости.
  Интенданта тихо похоронили. Суд продолжился. 18 мая был парад по случаю заключения мира. Армия готовилась покинуть Францию.
- Что вы думаете обо всём этом? - спросил генерал майор Каблуков у председателя суда, - непонятное дело.
- Все интенданты воруют, где вы видели честных? - пожал плечами полковник Ярцев, - это самоуправство, ваше превосходительство. Пускай и Андреев отчаянно храбр.
- Расстрел за убийство интенданта? - спросил командир полка.
- Может быть шпицрутены? Проклятье, если бы не родня Колевича, ограничился бы гауптвахтой.
- Всё плохо, полковник, особенно если дело дойдёт до государя или до Уварова. Приговор подпишите, но отстрочьте на три дня. Попробую что-нибудь придумать.
- Так точно, ваше превосходительство!
  ***
К фон Гольцу прибежал вестовой от командира полка. Николай Христофорович вскрыл письмо, и довольно улыбнулся, прочитав до конца. Штабс-капитан быстро написал записку, и, довольный,  откинулся в кресле, проверил стакан рядом, но вино он допил ещё вчера. Пришлось только вздохнуть от огорчения.
- Отнеси письмо Залепскому, - крикнул офицер своему новому денщику, - и побыстрее, не пей там водку с Яшкой!
  Залепский же сидел в флигеле, занимаемом Циммерманом и Николаевым. Артамон принёс большую кружку травяного отвара поручику. Голова всё болела после удара Колевича, и помогал только отвар Артамона.
- Что б я без тебя делал, лекарь. Не зря тебя весь полк колдуном кличет.
- Природная дремучесть, - пробормотал Фридрих, - главное, что бы на костре не сожгли. А то что я буду без помошника делать.
  Раздался назойливый стук в дверь, Артамон с неохотой поднялся и открыл дверь.
- Не у вас господин Залепский? - спросил денщик фон Гольца.
- Здесь он.
- Для него записка от штабс- капитана. Передайте.
-Хорошо.
 Артамон вернулся к своему дивану и прпутно отдал письмо Залепскому, положив перед ним листок, свёрнутый и запечатанный сургучом. Поручик отпил из кружки, у быстро прочитал письмо.
- Вахмистр, вы на два дня мне не сделаете своего настоя? Надо съездить в деревню.
- Сделаем.
Фригийский колпак
Верхом поручик ехать не мог, мутило страшно. Поехал на двуколке, вместе с Семёном, денщиком. Три часа дороги, но это было необходимо. Деревня, ставшая почти родной, и усадьба Муллинов. Открыла ворота Сабин. Девушка с надеждой глянула на седоков в повозке, и быстро отвернулась, вытирая глаза платком.
- Мсье Залепский, - подошёл к нему Пьер, - чем обязан опять?
- Не так всё вышло как надо, мсье бургомистр, да может, ещё всё образуется, - ответил поручик.
- Говорите не так загадочно, - пришурился Муллин, - ещё кого убить хотите?
- Виноват я перед вами... Да без вас выручить Федота из тюрьмы не получится, да и без вашей дочери тоже. Ехать вам со мной надо, и вам, и Сабин. В Версаль.
- Мы, простите, штурмом брать Версаль даже втроём не сможем. И подкоп вырыть за три дня тоже не выроем, - скромно заметил бургомистр.
- Ничего, получится всё... Вы только свою повозку заложите, да езжайте со мной.
- Вы уж простите, мсье Залепский, не верю я вам. И нас погубить хотите.
  Вдруг дверь скрипнула, и вошла Сабин, одетая, как видно в своё лучшее платье. Залепский вскочил, удивлённый таким поворотом.
- Мадемуазель...
- Поедемте, отец, я хотя бы простится смогу, - сказала девушка, и заплакала опять, поспешно выбежав из комнаты. Пьер проводил взглядом свою дочь, и быстро сказал:
- Через полчаса выезжаем.
***
- Тебе лучше бежать, Федот, - быстро говорил Залепский, - тысяча ударов шпицрутенами- верная смерть. Но спасибо, что отвел удар интенданта. Родни много у Пахома Колевича оказалось, не перемогли мы в суде.
- Ничего, ваше благородие... Всё одно помирать...- ответил унтер, - так ведь я же орденом награждён за Кульм, не должны меня  бить телесно...
- Умён ты, раскольник вологодский. Так и командир не желает этого, и расстреливать тебя не желает. И караула нет, фон Гольц распорядился.  И смотри, кто пришёл, - улыбнулся поручик- искуситель.
 В дверь гауптвахты вошла, держа в левой руке фонарь,  Сабин, подобно  лучу света в ночной мгле. Она была очень красива сегодня. Да, в сарае было темно, Андреев только сейчас это заметил.
- Пойдём домой, Федот, - строго начала Сабин, - нечего тебе тут делать.
- Я же дал присягу. Клялся в верности царю-батюшке.
- Так они тебя казнить хотят. И ты не виноват, наоборот, старался изобличить казнокрада. Они сами тебя выгоняют со службы.
- И что, во Франции несправедливости нет? - усмехнулся Андреев.
- Как не быть, - улыбнулась Сабин, - только у нас людей не продают, да плетями не бьют по суду.
- Меня же завтра французы выдадут для наказания российским властям, - ответил Андреев.
- Нет, - покачал головой фон Гольц, - подписан мир между государем и королем Людовиком XVIII. Деревня французская, и там нет нашей власти, а французы не выдают беглецов, - и он вздохнул, на себе проверял.
- Силком на службу взяли , силком и выгоняете, - с горечью проговорил Андреев.
- Мир несправедлив, - согласился штабс-ротмистр, передавая Федоту его пистолеты, - У меня и деншик ушёл на волю, я же не ропщу.  Не забудь своё добро. Прощай, раскольник.
- И вы , ваши благородия, - наконец решился Андреев.
- Пойдём, - тихо говорила Сабин, - Отец ждёт, и  дом наш ждёт, и повозка стоит с  вечера у ворот.
Эпилог. Поединок

В эту ночь и Сабин старательно делала вид, что спит. Дети то остались дома, с бабушкой Мари и дедушкой Пьером. Сын Илья, Илиас, да дочь Марфа, Марта по местному, всё хорошо, никто не умер при родах.
  Федот лежал на боку, вспоминал три дня до поединка, как вспоминал он вес пистолета в руке, все стрелял на пустоши. Рука была в порядке, да и глаз остёр, как и раньше. Близился рассвет, с рассветом он и встал, быстро умылся и оделся.
- Платок не забудь,- открыла глаза не спавшая супруга, - спроси у этого барина про твою сестру.
- Думал. Пока не придумал. Если только в живот пулю, что б не сразу умер.
- За Артебизом пошли, - сразу сообразила Сабин, - он у Артамона многому научился, кого и отчего только не вылечивает.
  Артебиз прибился к лазарету под Труа, из французских барабанщиков, да навострился и научился многому Циммермана и Николаева. Стал травником и лекарем не хуже Артамона, ведь Артебиз Монгре до войны учился в Сорбонне на медика, а после войны стал бакалавром медицины, но уроков Артамона не забывал, и всё мечтал съездить в Пермь, посмотреть на колдунов и ведьм настоящих.
- Пошлю мальчишку за доктором, - согласился с женой.
- С утра и пошлём, что б мсье Монгре успел прийти. Ты справишься, Федот.
-Ладно, встаю. Скоро встреча с Пьером Дармье.
- Иди, - сказала Сабин и сладко поцеловала его в губы.
Федот тщательно оделся, новая рубашка, галстук, сюртук и брюки хорошей шерсти, превосходные ботинки, шляпа и трость. Доехал до места встречи, где уже стояли секунданты с дуэльными пистолетами. Пьер Дармье улыбаясь, подошёл к знакомому.
- Вы уже здесь, мсье Андрэ. Скоро будет и господин Тельнов.
- Приедет еще и мсье Артебиз Монгре, врач.
- Вы меня удивляете, мсье Андрэ знакомством со столь известным человеком.
 Они оживлённо обсуждали окрестный пейзаж, тут приехал и врач, и в карете подкатил и сам мсье Тельнов.
- Я обсудить условия поединка, - быстро сказал Дармье и подошёл к столу с пистолетами. Он, и доверенный Тельнова зарядили пистолеты, и уложив в коробку.
- Господа, не хотите ли примерится?
- Нет, - ответил Тельнов.
- Не желаю, - добавил Андреев.
Федот быстрыми шагами подошёл к врачу, сжимая и разжимая кулаки, все проговаривая про себя просьбу к Артебизу. Разговор был быстрый, и нахмурив брови, мсье Монгре кивнул, соглашаясь.
 Мсье Андрэ достал письмо, пришедшее только вчера из Санкт- Петербурга от старого друга, Артамона Николаева. Это была отличная возможность скрасить минуты,   необходимые для проверки и подготовки пистолетов. Наконец, секунданты закончили свое дело, и крикнули дуэлянтам:
- Подойдите.
Мсье Андрэ и барин Тельнов подошли, к столу, была брошена монета, и каждый получил пистолет, данный им самой судьбой.
  Андреев дышал ровно, стараясь идти не сбиваясь. Он видел клинки, воткнутые в землю, обозначавшие барьер, откуда можно было начинать стрельбу. Навстречу ему шёл человек, которого он люто ненавидел, и мечтал увидеть, как умрет Тельнов. Он был далёк от злобы к французам, с которыми сражался на войне, и был вынужден убивать, и мог сам погибнуть, но этого барина он бы хотел порубить на куски. А тут, надо...
  Федот выстрелил, едва дойдя до барьера, и барин упал, держась за живот. Во фланкерах было страшнее,  подумалось ему. Андреев встал боком, прикрыв грудь пистолетом. Перед ним словно встало французское каре под Фер- Шампенуаз, и, как и тогда, поле окуталось пороховым дымом… Он не первый раз стоял под пулями. Выстрел. Пуля ударилась в землю рядом с барьером.
- Дуэль окончена!
Врачи быстрыми шагами подошли к раненому, торопясь оказать помощь. Федот только смотрел на это, на то как оба лекаря присели, открывая свои кожаные саквояжи, а к нему подошёл Дармье.
- Мсье Дармье, благодарю вас. Я думаю, вы сделали мне услугу, и я надеюсь быть также полезным Вам. Хотел бы пригласить вас с визитом в мой дом, вернее, дом, где мы живём в гостях.
- Был бы рад посетить вас. Я пойду, мсье Андрэ.
- Благодарю вас.
Федот же пока прогуливался здесь, слушая пение птиц в парке, и с надеждой ждал вестей от Артебиза.
- Мсье, - заговорил вернувшийся Монгре, с белым, чудовищно белым лицом, - Тельнов умер. Ну, а вы являетесь дядей его дочери.

Послесловие

Война 1812-1814 принесла чудовищные разрушения России, да и громадные людские жертвы всей Европе того времени. Франция обезлюдела, Россия также. Притом, больше людей погибло во время маршей, например, из армии Кутузова, вышедшей из Тарутино, численностью в 90000 человек, пришли в Вильно  лишь около пятнадцати тысяч человек. Ужасающие жертвы! Наполеон бежал, у него не хватало провианта, а в русской армии что произошло? Вероятнее всего, ужасающее по напряжению сил воровство, когда весь провиант был расхищен, как и средства на обмундирование. Собственно, проблема в России всегда, со времен Петра первого, на солдат смотрели как на расходный материал, рабов, лишь обряженных в военную форму, и относились к ним соответственно. Кутузов бросил в Москве двадцать тысяч раненых и больных солдат, и они погибли. Лишь такой аристократ, как граф Воронцов был исключением, взяв к себе в имение на излечение израненных гренадеров своей дивизии, погибшей на Бородино. С большим трудом набрали рекрутов для армии, но смогли довести по численности лишь до девяноста тысяч. Большей численности русская армия так и не достигала в период Заграничного похода.
  Русская армия попадает в Пруссию, и солдат, да и офицеров ожидает культурный шок. В этой стране, военнообязанных призывают в армию лишь на три года, да и то не всех. В Пруссии молодёжь не избегает службы, офицеры, особенно в ландштурме уважительно относятся к рядовым. И, солдаты обучены ничуть не хуже русских, служащих по двадцать пять лет. И как живут люди в Пруссии, Вюртемберге, Бадене, Богемии! В деревнях, везде жизнь много лучше и богаче, чем в России. Начинается бегство солдат, особенно в пехоте. Местные принимают беглецов, рабочие руки нужны и фермерам, и ремесленникам, а почти каждый русский солдат- это бывший крестьянин. Казаки, понятно, не бегут. А зачем им? Они люди вольные, имеющие хозяйство дома, семьи. Им война приносит даже доход от грабежа. И казаки и как всадники, и как образ жизни, произвели наибольшее впечатление на обывателей Европы.
 Франция побеждена, войска входят в Париж, здесь люди действительно увидели, что такое настоящая свобода, как принцип общения и сверхценность. Да, есть и ощутимое неравенство, но люди более низких социальных групп и шапок не ломают перед богатеями. Города и деревни выглядят богато, есть даже такая диковина, как канализация. В французской армии нет телесных наказаний, и никто не смеет досматривать личное имущество солдат. Но, словно в насмешку, в русской армии солдат порют по прежнему. Побеги достигают гигантских размеров. По запискам Ростопчина, в один день бежало шестьдесят конногвардейцев, и это из полка входящего в четверку лучших в Армии. А в 1817 году были знаменитые волнения в Семёновском полку. Так что ситуация была ужасная. Были ли приняты меры после возвращения в Россию? Скорее, ещё большее закручивание гаек, чем более разумные меры.
  Но, надо сказать, в условиях крепостного рабства это было невозможно. Становившийся рекрутом крепостной в момент попадания на службу из мужика становился солдатом, служащим царю. И, если выживал что случалось крайне редко, обратно крепостным он не становился. То есть, всеобщая воинская повинность в России в условиях рабства была невозможна, ведь де-факто, всеобщая воинская повинность освободила бы крестьян от крепостного рабства.
  Крепостное рабство было чуть облегчено лишь при Николае I, когда запретили публиковать объявления о продаже рабов, о продаже крестьян без земли, о запрете разлучения семей.
   Но, даже при реформах АлександраII сроки службы в армии оставались очень немалыми – семь лет в армии и девять лет на флоте, а в Пруссии уже с 1806 года служили лишь по три года. Отношение к рядовым так и осталось  скотским, процветало рукоприкладство, и дикое воровство интендантов. Тысячи солдат остались без ног из-за обморожений, интенданты закупили сапоги с картонными подошвами!
  И позднее проблема была не решена, да собственно, и в современной России, в условиях сословного общества, отношение власть имущих к простым людям, так и остаётся ужасающе мерзким, обычные люди для «новых дворян» сродни мусору, что порождает среди людей практически животную ненависть к  этому государству.

Примечания

Кавалергардский полк в войне 1812г.

Вскоре после восшествия на престол императора Александра I Кавалергардский полк был увеличен до 5-ти эскадронов – теперь штат полка насчитывал 991 человека (41 офицер, остальные – унтер-офицеры и рядовые). При этом командиром полка был назначен генерал-майор Павел Васильевич Голенищев-Кутузов, однако в 1803 году его сменил на этом посту генерал-майор Николай Иванович Депрерадович, который и командовал кавалергардами вплоть до весны 1812 г, хотя его еще в 1810 году назначили командиром 1-й кирасирской дивизии, в которую входил и Кавалергардский полк. В мае 1812 г Депрерадовича сменил на посту командира кавалергардов полковник Карл Карлович Левенвольде, но он недолго возглавлял этот полк: 26 августа полковник Левенвольде погиб в ходе Бородинского сражения. После гибели Левенвольде кавалергардами руководил генерал-майор Иван Захарович Ершов; под его командованием полк участвовал в заграничных походах русской армии в 1813-1814 годах. Шефом же Кавалергардского полка на протяжении всех войн против Наполеона являлся генерал-адъютант императора Фёдор Петрович Уваров. Участвовал в боевых действиях и запасной эскадрон кавалергардов, находившийся в составе сводно-кирасирского полка корпуса генерала Витгенштейна, прикрывавшего петербургское направление. Этот эскадрон участвовал в деле при реке Свольня, в обоих сражениях под Полоцком, а также при Чашниках и Березине.
Сводно-кирасирский полк полковника А. А. Протасова вошел в состав 9 кавалерийской дивизии генерал-майора князя Н. Г. Репнина. Дивизия вошла в состав 1 корпуса генерал-лейтенанта графа П. Х. Витгенштейн. После соединения с Главной Армией, сводно-кирасирский полк был распущен, а эскадроны вошли в состав своих полков.
  В книге А.Ю. Бондаренко «Полки русской армии. Кавалергарды» описывается такой сценарий зачисления в самый привилегированный класс русской гвардии.
«… Все распоряжения по комплектованию кавалергардов при императоре Александре I непосредственно исходили от него; почти все нижние чины определены по личному выбору Александра Павловича (последнее сохранилось и при императоре Николае I).
Комплектование кавалергардов армейскими нижними чинами при Александре I обыкновенно происходило так: армейским полковым командирам объявлялось высочайшее повеление о присылке определенного числа рядовых на укомплектование Кавалергардского полка. Люди эти должны были быть «из лучших людей, не старые, стройные, расторопные и хорошего поведения... (ростом) от 2 аршин 10 вершков, но не менее 8, а разве по самой нужде 7». Выбор людей иногда предоставлялся шефам полков, но иногда в повелении прямо были поименованы рядовые, которых требовалось прислать. В сопровождении эстандарт–юнкера или унтер–офицера от того полка или особо присланного унтер–офицера от Кавалергардского полка выбранных везли на почтовых прямо в Петербург, где они представлялись на смотр государю …».
То, что людей порой подбирали как лошадей – «в масть».
  «Конфирмирована новая табель мундирнымъ, амуничнымъ и оружейнымъ вещамъ Кирасирскихъ полковъ, на основанiи которой и упомянутыхъ предъ симъ правилъ, рядовымъ кирасирамъ положены: колетъ, панталоны, ботфорты, рейтузы, сапоги, галстукъ, фуражная шапка, китель, шинель, фуфайка, шляпа, перчатки, палашъ съ темлякомъ, портупея, карабинъ съ ремнемъ и огнивнымъ чехломъ, погонная перевязь, лядунка и въ конномъ строю - пара пистолетовъ. Конскiй уборъ и его принадлежности заключались: въ седле съ бушматомъ, ольстредями, уздечкою, мундштукомъ, пахвами, наперстями, подпругою, стременами, подушкою для вьюка и попоною; въ чепраке, чушкахъ, чемодане, фуражномъ саке, торбе и водоносной фляже .
Колетъ полагался двубортный, изъ белой кирзы, со стоячимъ воротникомъ, въ каждомъ полку особаго цвета; съ обшлагами, погономъ (на левомъ плече), прошивомъ или выпушкою у плечеваго шва рукавовъ и выкладками полъ и фалдъ, по цвету воротника, и съ плоскими пуговицами, желтыми или белыми (вылуженными), по особому, нижеупоминаемому, назначенiе (Рис. № 1401). Колетъ сей, какъ зимою, такъ и летомъ, повелено застегивать на все пуговицы, а размеры его частей, - полагая ростъ человека въ 2 арш. 9 верш., - назначались следующiе:
Вышина воротника, напереди, у краевъ - 2, назади, въ средине - 2 1/4; верхняя сторона короче нижней на 2 вершка; ширина обшлаговъ (разрезныхъ) 1 3/4 вершка. Длина колета, отъ воротника до лифа - 10, а отъ лифа до конца фалдъ - 6 верш.; ширина заноса - 1 3/4; разстоянiе первой пуговицы отъ воротника - 1/2, между первою и второю пуговицами и т. д. - 1 1/2, между пуговичными петлями и краемъ заноса - 1/4 вершка. Нижнiе края колета, остающiеся отъ заворотовъ полъ и фалдъ - 2 1/3 вершка, а ширина выкладки на сихъ заворотахъ - 1 вершокъ.
Длина погона - 3 1/4 ширина его у плеча - 1, ширина у пуговицъ - 3/4 вершка. Пуговицы нашивались: на каждой стороне заноса - по 6; у воротника, для погона - 1; на обшлагахъ - по 2; на лифе - 2; на нижнихъ краяхъ колета, у соединенiя заворотовъ полъ и фалдъ - по 1. Сзади колета, надъ лифными пуговицами, пришивались два клапана, изъ белой кирзы, застегивавшееся на сiи пуговицы и служившiя для придерживанiя портупеи. Панталоны, лосинныя, или, въ случае недостатка, изъ козловыхъ на лосинное дело кожъ, - въ длину были, отъ верхняго края портупеи, 1 арш. 5 1/2 верш., т. е. на 5 вершковъ не доходили до каблука, и имели лацбанты, закрытые полами колета. Ботфорты, тупоносые, вышиною до чашки колена, съ накладными раструбами, надшпорниками, подшпорниками, шпорными ремнями и железными шпорами, - полагались, вышиною отъ каблука вверху въ 12 вершковъ, а каблукъ, для всякаго роста, въ 1 вершокъ
Рейтузы - изъ сераго сукна, съ обшивкою изъ черной кожи, по внутреннему шву, - въ длину долженствовали быть отъ верхняго края портупеи, 1 арш. 8 вершковъ, не доходя до каблуковъ на 2 1/2 вершка, и иметь на каждой стороне, вдоль боковыхъ швовъ, по 18 обтяжныхъ пуговицъ
Сапоги къ рейтузамъ были круглоносые, съ короткими голенищами.
Галстукъ, съ небольшою манишкою, строился изъ чернаго сукна, на холстинной подкладке, и завязывался, назади, черными тесемками. Вышина и ширина его определены не были, а только наблюдалось правило относительно манишки, состоявшее въ томъ, что ежели человекъ, разстегнувъ верхнюю пуговицу мундира, подыметъ голову, то не было бы видно рубахи. Фуражная шапка, - изъ белой кирзы, съ околышемъ и прошивками по цвету воротника, - имела такую же форму, какъ и фуражныя шапки въ пехоте - Вышина ея, отъ нижняго края до перегиба, полагалась въ 5, разстоянiе отъ перегиба до кисти съ гайкою - въ 6, ширина перегиба - въ 6, ширина конца у гайки - въ 3/4, кисть - въ 1 1/2, ширина околыша - въ 2 вершка Кисть была двухъ цветовъ: белаго и того, какой имелъ воротникъ, а гайки по эскадронамъ: въ 1-мъ эскадроне - белыя, во 2-мъ - голубыя, въ 3-мъ - желтыя, въ 4-мъ - черныя, въ 5-мъ - зеленыя. Относительно прически наблюдалось, чтобы переднiе волосы или, какъ ихъ тогда называли, лавержетъ, и виски были выстрижены гладко, подъ гребенку, а заднiе связывались въ толстую, плоскую косу, перевитую черною шерстяною лентою, такъ, что конецъ волосъ былъ немного выпущенъ. Пудру употребляли только въ парады и праздники.
Шинель, - изъ некрашенаго сукна, темно или светлосераго, только бы по всемъ полку одинаковаго, цвета, - имела воротникъ серый же, съ выпушкою, по цвету воротника на колете, и съ такими же двумя клапанцами, шириною - въ 1, а длиною - въ 1 1/2 вершка; погонъ (на левомъ плече), также по цвету колетнаго воротника; обшлага серые, круглые Она строилась такъ, что могла быть надеваема не только на мундиръ, но еще и на фуфайку или полушубокъ. Напереди она застегивалась семью пуговицами, формою и цветомъ противъ колетныхъ, - въ такомъ разстоянiи одна отъ другой нашитыми, что, при надетой сверхъ шинели портупее, самая нижняя пуговица приходилась подъ портупеею, а верхняя половина заднихъ клапановъ выходила сверхъ портупеи. Фуфайка или полушубокъ, была какъ и прежде, овчинная. Шляпа, треугольная, съ чернымъ, шерстянымъ шнуркомъ, для связки; съ бантомъ изъ черной, гарусной, ленты, съ оранжевыми каемками; съ медною или вылуженною, по цвету колетныхъ, пуговицею; со шнуркомъ, вокругъ тульи, и двумя кистями, изъ красной шерсти, и съ султаномъ изъ белыхъ, петушьихъ перьевъ, - напереди была 6 1/2, назади - въ 7, а между углами и нижнимъ краемъ тульи - въ 3 1/2 вершка. Перчатки были замшевыя, съ крагенами (Рис. № 1403). Палашъ, - съ меднымъ ефесомъ и съ ножнами изъ нечерненой кожи, въ железной оправе, и къ нему красный, юфтяный, съ шерстяною кистью, темлякъ, - оставлены прежней формы, какая существовала при Императоре Павле І-мъ (Рис. № 1403). Кисть темляка, такъ же какъ и прежде, цветами была по-эскадронно: въ 1-мъ эскадроне - белая, во 2-мъ - голубая, въ 3-мъ желтая, въ 4-мъ - черная, въ 5-мъ - зеленая.
Портупея была, какъ и прежде, лосинная, выбеленная, въ 1 1/8 вершка шириною, съ желобками у краевъ, съ двумя погонами или пасами въ 1/2 вершка; съ одною большою и двумя малыми медными пряжками и съ двумя медными кольцами, и надевалась такъ, что напереди закрывала две нижнія пуговицы колета, а назади нижній ея край лежалъ на лифныхъ пуговицахъ . Карабинъ, - съ медною оправою, съ ремнемъ изъ красной, подъ лакъ выкрашенной, юфти, и съ такимъ же огнивнымъ чехломъ; погонная перевязь лосинная, выбеленная, въ 2 1/8 вершка шириною, съ желобками у краевъ, съ пряжкою, запряжникомъ и наконечникомъ медными, съ крюкомъ железнымъ, для карабина, и съ двумя медными кольцами, для лядунки; лядунка (на 30 патроновъ), изъ толстой черной кожи, съ такою же медною бляхою на крышке, какъ у пехотныхъ сумъ, только въ меньшемъ размере, и съ двумя медными кольцами, для погонной перевязи, и пистолеты съ меднымъ приборомъ, - все оставлены те же, какіе были въ предшествовавшее царствованіе, съ тою только переменою, что лядунку повелено было носить не черезъ правое, а чрезъ левое плечо, и не на особомъ ремне, а на той же самой перевязи, которая назначалась для карабина, т. е. въ томъ виде, какъ при Императоре Павле І-мъ существовала у драгунъ . Седло, Немецкое, - изъ червой кожи, съ такими же ольстредями, бушматомъ и прочимъ приборомъ; стремена и уздечныя и мундштучныя удила, изъ которыхъ последнія имели выпуклыя изображенія двуглаваго орла, - оставлены безъ малейшей перемены противъ употреблявшихся, въ Кирасирскихъ полкахъ, при Императоре Павле І-мъ. Попона была изъ сераго сукна. Чепракъ и чушки, суконные, по цвету колетнаго воротника, - последнія пятиугольныя, а первый съ закругленными углами, - обшивались, вдоль краевъ, суконною въ 1 вершокъ ширины, полосою, по цвету пуговицъ. Въ обоихъ Лейбъ-Кирасирскихъ полкахъ на чепракахъ и чушкахъ находилось, вышитое гарусомъ, изображеніе чернаго, двуглаваго орла, въ оранжевомъ поле, окруженное, вышитыми же, въ виде звезды, белыми лучами, а въ прочихъ Кирасирскихъ полкахъ нашивались, вырезанные изъ сукна, по цвету пуговицъ, Высочайшiе вензеля, подъ Императорскими коронами, и по сторонамъ сихъ вензелей, лавровыя ветви .Чемоданъ, - изъ сераго сукна, круглый, съ четырьмя, для застегиванія, медными пуговицами, - полагался: длиною - въ 13 1/2, окружностію - въ 13, шириною - въ 5, а крышка его: длиною - въ 9 1/2, шириною - въ 3 вершка.
Фуражный сакъ строился изъ равендука. Торба была изъ толстаго холста.
Водоносная фляжа, деревянная, обшивалась или обтягивалась кожею.
Кроме всехъ сихъ вещей, на каждый эскадронъ отпускалось по 16 медныхъ, луженыхъ котловъ, съ крышками; по стольку же сенокосныхъ косъ; по 8 топоровъ и по 8 железныхъ лопатокъ, съ кожаными, для двухъ последнихъ, чехлами и ремнями, изъ выслужившихъ сроки кожаныхъ вещей и лосинныхъ портупей и перевязей. Лошадь кирасирская, - ростомъ не выше 2 арш. 4 вершковъ; и не ниже 2 арш. 2 вершковъ, - определеннаго цвета шерсти не имела, а ценою, безъ привода, полагалась во 100 рублей.
Унтеръ-офицеры и вахмистры Кирасирскихъ полковъ имели такое же обмундированіе, какъ и рядовые кирасиры, но съ золотымъ и серебрянымъ (по цвету пуговицъ) галуномъ, по нижнему (6) и боковымъ краямъ колетнаго воротника и на обшлагахъ; съ кистями у шляпъ, изъ белаго, а въ средине изъ чернаго и оранжеваго гаруса, и съ темъ еще отличіемъ, что верхушки ихъ султановъ были изъ черныхъ и оранжевыхъ, между собою перемешанныхъ перьевъ . Подобно пехотнымъ унтеръ-офицерамъ, имъ полагались трости, которыя, въ конномъ строю, они зацепляли, какъ и прежде, за головку праваго пистолета, пропуская нижній конецъ за паперсти; а изъ вооруженія и амуниціи рядовыхъ кирасировъ они не имели карабина и погонной перевязи и носили лядунку на выбеленной, лосинной перевязи, въ 1 1/2 вершка шириною; съ желобами у краевъ; безъ пряжки, запряжника, наконечника. Кисти ихъ темляковъ были белыя, съ примесью чернаго и оранжеваго цветовъ, а седла безъ бушматовъ.
Эстандартъ-юнкера были обмундированы и вооружены и имели весь конскій уборъ по образцу унтеръ-офицерскихъ, только колетный погонъ съ золотымъ или серебрянымъ (по цвету пуговицъ) галуномъ, нашитымъ по средине онаго, во всю длину, и седло съ бушматомъ, для штандарта.
Трубачи, обмундированные также какъ и рядовые кирасиры, съ переменою белаго султана на красный, - отличались отъ нихъ еще крыльцами или наплечниками, по цвету воротника, и нашивками изъ шерстяной тесьмы, въ 3/4 вершка шириною. Въ Орденскомъ Карасирскомъ полку тесьма сія состояла изъ трехъ черныхъ и двухъ оранжевыхъ полосъ, по узору ленты Ордена Св. Георгія а въ остальныхъ Кирасирскихъ полкахъ была белая, съ двумя дорожками, по цвету воротника, и съ такими же, между ними, клетками Изъ Кирасирскаго вооруженія амуниціи и конскаго убора, трубачи не имели карабина, погонной перевязи, лядунки и бушмата, а трубы остались у нихъ те же, какія были въ царствованіе Императора Павла І-го; съ шерстяными кистями и шнурами, цветами противъ тесьмы на колете. - Тесьма сія нашивалась; по круглымъ или нижнимъ краямъ крылецъ и по левому заносу - въ виде петлицы, сложенной вдвое; на крыльцахъ - во всю ширину, въ три ряда; на верхнихъ половинкахъ рукавовъ - во всю ширину, въ шесть рядовъ, углами вверхъ; на всехъ швахъ и вдоль обкладовъ полъ и фалдъ - во всю же ширину, а на левомъ заносе и на обшлагахъ - сложенною вдвое, въ виде петлицъ .
Штабъ-трубачъ - отъ предъидущихъ, эскадронныхъ, трубачей отличался темъ, что, подобно унтеръ-офицерамъ, имелъ воротникъ и обшлага колета съ золотымъ или серебрянымъ (по цвету пуговицъ) галуномъ; султанъ съ верхушкою изъ черныхъ и оранжевыхъ перьевъ; кисти на шляпе и у темляка, белыя, съ чернымъ и оранжевымъ, и тростью.
 Литаврщикъ былъ обмундированъ и вооруженъ совершенно одинаково со штабъ-трубачемъ. Литавры оставлены те самыя, какія употреблялись въ предшествовавшее царствованіе. Занавесы къ нимъ по цвету воротника, съ шитьемъ и бахрамою по цвету пуговицъ, - кроме перемены вензеля Императора Павла І-го на вензель Императора Александра І-го, удержали также прежнюю форму. Офицеры Кирасирскихъ полковъ, въ полной строевой форме носили суконный колетъ, такихъ же цветовъ и покроя какъ и рядовые кирасиры, но съ белою выпушкою, у плечеваго шва рукавовъ, вместо цветнаго. Панталоны и ботфорты ихъ были, также, по образцу кирасирскихъ; шпоры стальныя: вместо галстука, черный, шелковый платокъ, завязанный назади; шляпа треугольная, съ такимъ точно приборомъ, какъ въ пехоте, но больше ея, именно; напереди - въ 6, назади - въ 6 1/2, а съ боковъ, отъ тульи до края, въ 3 1/2 вершка, и съ султаномъ изъ белыхъ, въ корню же изъ черныхъ и оранжевыхъ, перьевъ; перчатки замшевыя, безъ крагеновъ При семъ обмундированіи полагался палашъ, по образцу кирасирскихъ; съ меднымъ ефесомъ; съ медною или съ железною (по цвету пуговицъ) оправою на ножнахъ, и съ темлякомъ, у коего ремень былъ изъ черной кожи, проитроченный, у краевъ, серебромъ, а кисть плоская, серебряная, съ канителью и съ примесью, въ средине, чернаго и оранжеваго шелковъ. Портупеи, къ симъ палашамъ, били такія же какъ у рядовыхъ, но только выбеленныя подъ лакъ, съ пряжками, по цвету пуговицъ. Шарфы, точно такіе же какъ у офицеровъ пехотныхъ. Лядунки, - изъ черной, лакированной кожи, длиною въ 4 1/2, а вышиною въ 2 1/2 вершка; съ двумя кольцами по цвету пуговицъ, - въ обоихъ Лейбъ-Кирасирскихъ полкахъ имели, на крышке, серебряное, въ виде восьмиконечной звезды, сіяніе, съ двуглавымъ, въ средине онаго, орломъ; въ Орденскомъ полку вызолоченную звезду ордена Св. Георгія, а въ остальныхъ - кованый (серебряный или золотый, по цвету пуговицъ), Императорскій вензель, подъ короною. Лядунки сіи носили черезъ левое плечо, на лосинномъ, подъ лакъ выбеленномъ, ремне, шириною въ 1 1/2 вершка, съ пряжкою, запряжникомъ и наконечникомъ по цвету пуговицъ Чепраки и чушки цветомъ были такіе же, - первые съ острыми углами, а последнія, круглыя - съ золотыми или серебряными, по цвету пуговицъ, галунами, и съ шитьемъ, изображавшимъ: въ Лейбъ-Кирасирскихъ полкахъ - звезды, а въ прочихъ - вензеловыя имена; какъ сказано выше, въ описаніи чепраковъ и чушекъ рядовыхъ кирасиръ. Генераламъ, какъ обмундированіе, такъ вооруженіе и конскій уборъ, назначены были точно такіе же, какъ и офицерамъ, отъ которыхъ они отличались только белымъ плюмажемъ на шляпе
Въ походе, вместо лосинныхъ панталонъ и ботфортъ, Генераламъ и офицерамъ Кирасирскихъ полковъ предписывалось быть въ рейтузахъ, изъ полутонкаго, сераго сукна, подобныхъ кирасирскимъ, только съ плоскими, металлическими, а не обтяжными, пуговицами, по цвету пуговицъ на колете
Вне службы, Кирасирскіе Генералы и офицеры носили белый, суконный, на стамедной, сего же цвета, подкладке, вице-мундиръ, съ такими же, какъ на колете: пуговицами, воротникомъ и обшлагами; съ поперечными карманными клапанами, съ трехъ пуговицахъ; съ белыми, суконными отворотами полъ и фалдъ отороченными, у краевъ, сукномъ, по цвету воротника, и на-глухо притаченными, и съ золотымъ или серебрянымъ, по цвету пуговицъ, аксельбантомъ, на правомъ плече. При вице-мундире семъ носили, такую же, какъ въ царствованіе Императора Павла I-го, кавалерійскую шпагу, съ пехотнымъ темлякомъ, надевая портупею подъ мундиръ, а чепраки и чушки имели съ шитьемъ (по цвету пуговицъ), той самой формы, какая, съ 1796 и 1797 годовъ, была введена у офицерскихъ чепраковъ и чушекъ въ Драгунскихъ полкахъ. Нестроевые имели обмундированiе, амуницію и вооруженіе, противъ нестроевыхъ Армейской пехоты, съ тою только разницею, что шляпы ихъ были несколько более; какъ у строевыхъ чиновъ.
Прическа волосъ и косы, въ Кирасирскихъ полкахъ, существовали точно такія же, какъ и въ полкахъ Армейской пехоты .
Цвета воротниковъ, обшлаговъ, погоновъ, выкладокъ на полахъ и фалдахъ, а также чепраковъ и чушекъ, въ Кирасирскихъ полкахъ, были следующіе:
21-го Сентября 1811 - нижнимъ чинамъ Кирасирскихъ полковъ даны новой формы фуражныя шапки, по образцу установленныхъ, въ это время, въ пехоте, но только белыя, съ околышемъ и выпушкою, по цвету воротника, и съ нумеромъ эскадрона. Офицеры носили такія же шапки, только безъ нумера и съ козырькомъ изъ черной лакированной кожи (30).
12-го Октября 1811 - новоучрежденнымъ кирасирскимъ полкамъ: Астраханскому и Новгородскому назначено обмундированіе такое же, какъ и у прочихъ Кирасирскихъ полковъ: первому - съ желтымъ, а второму - съ розовымъ цветомъ; обоимъ съ белыми пуговицами и съ серебромъ (Рис. №№ 1419 и 1420) (31).
5-го Декабря 1811 - состоявшія въ кирасирскихъ полкахъ литавры отменены
17-го Декабря 1811 - нижнимъ нестроевымъ чинамъ, вместо существовавшаго у нихъ, съ 1802 года, обмундированія, дано новое, одинаковое съ установленнымъ, въ это время, для нижнихъ нестроевыхъ чиновъ въ Гренадерскихъ и Мушкетерскихъ полкахъ .
Въ начале 1812 года - всемъ чинамъ Кирасирскихъ полковъ, мундирные и шинельные воротники повелено иметь ниже прежнихъ, застегнутые на крючкахъ а рядовымъ кирасирамъ и унтеръ-офицерамъ даны черные, железные кирасы, обложенные, подле краевъ, краснымъ, шерстянымъ шнуркомъ и состоявшіе изъ двухъ половинъ: передней или нагрудной и задней. Къ последней изъ нихъ, у плечъ, были прикреплены два помочные ремня, съ чернымъ, железнымъ наборомъ, въ виде чешуи, и съ медными наконечниками, застегивавшимися на две медныя пуговки, приделанныя къ передней половине Офицеры получили такіе же кирасы, но съ чешуями медными, а музыкантамъ ихъ вовсе не полагалось. Съ сего же времени вовсе отменены, оставшіеся для парадовъ, густые плюмажи у офицерскихъ касокъ и офицерамъ Кирасирскихъ полковъ повелено иметь перчатки съ крагенами
   Солдаты и офицеры самого престижного из всех полков империи носили белую кирасирскую униформу с красной отделкой, белыми выпушками на воротнике и обшлагах, и гвардейские петлицы, нашитые также на воротнике и обшлагах колета. Первоначально петлицы имели вид заостренных красных прямоугольников, окантованных и пересеченных узкими полосками галуна. Позже петлицы стали делать в виде «катушек» – желтых прямоугольников с расширениями на концах. На налобной пластине каски и крышке лядунки кавалергарды носили изображения звезды Св.Андрея. Приборный металл – белый.
В задних углах красного вальтрапа и на суконных покрышках ольстр также нашивались Андреевские звезды. Выкладки на вальтрапе и покрышках ольстр полагались двойные желтые, с узкой черной полоской в промежутке. Офицерам полагались серебряные галуны, а звезды на чепраке – серебряные, с оранжевым красным центром, окруженным синей полоской. Кавалергардам полагались шинели двух видов. Зимой они носили однобортные серые шинели с черным воротником и черными же погонами. Для работы на конюшне полагались белые двубортные шинели с небольшой пелериной и высокими обшлагами, как и у шинелей первого образца. Старые фуражные шапки в виде колпака были белыми с черным околышем и красными выпушками; кисть – из смеси красных и белых нитей, с трынчиком цветом по эскадрону. При выходной форме унтер-офицерам полагались двуугольные шляпы с черно-оранжевыми кокардами и белыми петлицами и с белым плюмажем по верху.
Офицеры вне строя носили двуугольные шляпы с серебряной петлицей и кисточками в углах, и с ниспадающим белым султаном с желтым основанием. Однобортные сюртуки темно-зеленые с черными выпушками, серебряными пуговицами и эполетами. Панталоны темно-зеленые. Палаш полагалось носить на лопасти поясной портупеи, поддетой под сюртук. Конское снаряжение вне строя включало черный вальтрап с выкладкой серебряным галуном, с серебряными узлами, выложенными в задних углах и на покрышках ольстр. Красные двубортные вицмундиры были фрачного типа, с черными воротником и обшлагами, окантованными белым; пуговицы серебряные, петлицы и эполеты – как на колете. Панталоны белые. При вицмундирах полагалось надевать двуугольные шляпы.
Все изменения униформы армейских кирасир отражались и в обмундировании кавалергардов. В 1808 году плюмаж на касках в виде гусениц был заменен «щетиной» из конского волоса. Пышные плюмажи оставались элементом парадных головных уборов офицеров до 1812 года. В 1812 году кавалергарды получили черные стальные кирасы и новые воротники – низкие, наглухо застегивающиеся на крючки. Как и в армейских кирасирских полках, у кавалергардов были отобраны штуцера и карабины (в период с 1812 по 1814 год их имели только фланкеры). Новая фуражная шапка образца 1811 года была белой с черным околышем. После 1813 года шинели – с серым воротником с красной выпушкой, погоны на шинелях черные.
Палаши до 1809 года были такими же, как в армейских полках, но с чашеобразной гардой и большим изображением двуглавого орла под короной. Трубачам полагался красный плюмаж на каске, «крыльца» прикладного цвета, галунная обшивка по швам мундира, «крыльцам», рукавам (шевроны углом вверх) и петлям колета. До 1812 года галуны были красными с желтыми поперечными полосками, а после 1812 – желтыми с белой продольной полоской. Серебряные трубы имели красно-желтые шнуры.
Литаврщики (в армейских полках упразднены в 1811 году) обмундировывались как трубачи. Литавры имели красные с серебром бархатные занавески, с золотой бахромой и Андреевскими звездами, как на офицерских чепраках, а также шитые золотом императорские вензеля.
Лошади в эскадронах подбирались по масти.
Место казарм Кавалергардского пока в Санкт-Петербурге

В 1800-1803 (1803-1806) гг. на Воскресенской набережной для лейб-гвардии кавалергардского полка были построены казармы по проекту архитектора Луиджи Руска. Манеж и казармы Кавалергардского полка, украшенные изваяниями Марса и Беллоны, были построены на Шпалерной улице (д. 41 и 43) в 1800—1806 годах по проекту архитектора Луиджи Руска. Комплекс казарм занимал целый квартал. Расположился с 1803 г. на месте нескольких участков частных лиц и "Запасного придворного двора". Ранее Шпалерная улица называлась Захарьевской улицей. Главный корпус выходит на Шпалерную улицу. Симметричный фасад с боковыми крыльями украшен восьмиколонным дорическим портиком на уровне второго этажа. На Захарьевскую ул. выходили кузница и конюшни, примыкающие к зданию кавалергардского манежа - дом номер 24.
На месте дома 22 ранее стояла церковь Кавалергардского полка, снесенная в 1948 г. Церковь была возведена во имя св. Сергия и Захарии. Вообще, в Санкт- Петербурге изначально очень много места было отведено под места размещения гвардейских полков. Казармы Преображенского полка с  плацем, казармы Семёновского полка, казармы лейб-казачьего полка. Все эти постройки размешались недалеко от Зимнего Дворца Российских императоров. Казармы же эти больше напоминали дворцы, чем казармы в теперешнем понимании- невнятные убогие постройки .
Конные переходы и из длительность
В фильмах, да и книгах, зачастую показывают, что всадник может передвигаться целыми днями напролёт и исключительно галопом . Но, конь это не машина, и гораздо менее вынослив по сравнению с человеком. Внизу выдержки из наставления для конницы .
"Нормальный переход 45-55 км см продолжительностью движения не более 7-8 часов совершается, как правило, без большого привала. Форсированный переход не более 70-75 км. совершается с большим привалом не менее 3-4 часов. <...> На протяжении нормального перехода (в нормальных условиях) средняя скорость движения с учетом малых привалов в пути, водопоев и тому подобных задержек, связанных с преодолеванием подъемов и спусков и вообще связанных со свойствами пути, а также со временем года и суток, следующая: 1) 6,5 – 7 км в час, 2) 7 - 7,75 км в час, 3) 7,5 - 8,5 км в час. Последняя скорость движения является в обычных условиях предельной для походных колонн и допустима на расстоянии, не превышающем полуперехода (25 км)...".
"Исходя из того, что нормальная суточная работа лошади равна в среднем 7—8 час. при средней скорости движения в 7—8 км в час, величина нормального суточного перехода будет 50—60 км. Если для покрытия этого же расстояния необходимо будет в силу условий местности, погоды или времени суток затратить времени более, чем 7—8 час, переход будет уже форсированным, так как для совершения его потребуется напряжение сил лошади сверх нормы. Точно так же форсированным будет переход, величина которого больше 50—60 км, так как в этом случае суточная работа лошади будет или больше 7—8 часов или увеличится скорость движения. Как правило, в целях сбережения сил лошади и бойца при необходимости совершать форсированные марши рекомендуется делать их не больше 70—75 км в сутки, причем после 2 дней движения (при нормальном переходе после 2—3 дней) необходимо назначать дневки (два дня ускоренного марша - и дневка. В итоге средний переход обратно полста км. или даже меньше. Только в исключительных случаях суточный переход можно доводить до 100 км, двигаясь не более 2 суток подряд, после чего требуется полный отдых продолжительностью не менее двух суток (и в итоге дневной переход все равно не больше 50 км.
Штатное расписание корпуса Витгенштейна

1-й пехотный корпус в июне 1812 г. - 28 бат., 16 эск., 3 каз.п., 120 ор.
Генерал-лейтенант граф П.Х.Витгенштейн
Начальник штаба – генерал-майор Ф. Ф. Довре,
Обер-квартирмейстер – полковник барон И. И. Дибич.
5-я пехотная дивизия (генерал-майор Г.М.Берг) - 14 бат., 36 ор.
1-я бригада (генерал-майор К.Ф.Казачковский) - 4 бат.
Севский пехотный полк (шеф - генерал-лейтенант Н.А.Тучков 1-й, командир - полковник Ф.А.Луков)
Калужский пехотный полк (шеф - генерал-майор К.Ф.Казачковский, командир - майор И.А.Савинич 2-й) Шеф Севского пехотного полка генерал-лейтенант Н.А.Тучков 1-й командовал 3-м пехотным корпусом в 1-й Западной армии.
2-я бригада (генерал-майор князь А.В.Сибирский) - 4 бат.
Пермский пехотный полк (шеф - полковник В.П.Мезенцев, командир - майор И.А.Боумгартен)
Могилевский пехотный полк (шеф - генерал-майор князь А.В.Сибирский, командир – подполковник А.Н.Малеванов)
3-я бригада (полковник Г.Н.Фролов) - 4 бат.
23-й егерский полк (шеф - полковник Г.Н.Фролов, командир - майор Бражников)
24-й егерский полк (шеф - полковник Е.И.Властов, командир - подполковник Сомов)
5-я полевая артиллерийская бригада (подполковник Е.А.Мурузи) - 36 ор.
(5-я батарейная, 9-я и 10-я легкие роты)
Сводно-гренадерские батальоны - 2 бат.
14-я пехотная дивизия (генерал-майор И.Т.Сазонов) - 14 бат., 36 ор.
1-я бригада (полковник Д.В.Лялин) - 4 бат.
Тенгинский пехотный полк (шеф - полковник Д.В.Лялин, командир - майор Ф.Х.Белинсгаузен)
Навагинский пехотный полк (шеф - полковник В.И.Гарпе, командир - майор Винтер)
2-я бригада (генерал-майор Б.Б.Гельфрейх) - 4 бат.
Эстляндский пехотный полк (шеф - генерал-майор Б.Б.Гельфрейх, командир - подполковник К.Г.Ульрихсен)
Тульский пехотный полк (шеф - полковник А.Я.Паттон, командира нет)
3-я бригада (полковник С.В.Денисьев) - 4 бат.
25-й егерский полк (шеф - полковник С.В.Денисьев, командир - майор М.М.Ветошкин)
26-й егерский полк (шеф - полковник Л.О.Рот, командира нет)
14-я полевая артиллерийская бригада (полковник Е.Е.Штаден) - 36 ор.
(14-я батарейная, 26-я и 27-я легкие роты)
Сводно-гренадерские батальоны - 2 бат.
Кавалерия (генерал-майор П.Д.Каховский) - 16 эск., 3 каз.п.
3-я бригада 1-й кавалерийской дивизии (генерал-майор М.Д.Балк) - 8 эск.
Рижский драгунский полк (шеф - генерал от кавалерии герцог А.Ф.К.Вюртембергский, командир - генерал-майор М.Д.Балк)
Ямбургский драгунский полк (шеф - полковник К.Е.Фалк, командир - подполковник Н.А.Столыпин)
Шеф Рижского драгунского полка генерал от кавалерии герцог А.Ф.К.Вюртембергский был Белорусским военным губернатором.
Гродненский гусарский полк (шеф - генерал-майор Я.П.Кульнев, командир - полковник Ф.В.Ридигер)
Донской казачий Родионова 2-го полк (командир - полковник М.И.Родионов 2-й)
Донской казачий Платова 4-го полк (командир - подполковник И.И.Платов 4-й)
Донской казачий Селиванова 2-го полк (командир - майор И.А.Селиванов 2-й)
9-я кавалерийская дивизия, командир князь Репнин. В её составе были своеве кавалерийские полки, в их числе был и сводно- кирасирской под командованием полковника Протасова.   
1-я резервная артиллерийская бригада (генерал-майор князь Л.М.Яшвиль 2-й) - 48 ор.
(27-я и 28-я батарейные, 1-я и 3-я конные, 1-я и 2-я понтонные роты)

Воззвание императора Александра при вторжении во Францию

 «Воины! Мужество и храбрость ваша привели вас от Оки на Рейн. Они ведут нас далее: мы переходим за оный, вступаем в пределы той земли, с которой ведем кровопролитную, жестокую войну. Мы уже спасли, прославили Отечество свое, возвратили Европе свободу ее и независимость. Остается увенчать великий подвиг сей желаемым миром. Да водворится на всем шаре земном спокойствие и тишина! Да будет каждое царство под единой собственного правительства своего властью и законами благополучно! Да процветают в каждой земле, ко всеобщему благоденствию народов, вера, язык, науки, художества и торговля! Сие есть намерение наше, а не продолжение брани и разорения. Неприятели, вступая в средину царства нашего, нанесли нам много зла, но и претерпели за оное страшную казнь. Гнев Божий поразил их. Не уподобимся им: человеколюбивому Богу не может быть угодно бесчеловечие и зверство. Забудем дела их; понесем к ним не месть и злобу, но дружелюбие и простертую для примирения руку. Слава россиянина — низвергать ополченного врага и по исторжении из рук его оружия благодетельствовать ему и мирным его собратьям. Сему научает нас свято почитаемая в душах наших православная вера: она божественными устами вещает нам: любите враги ваша и ненавидящим вас творите добро. Воины! Я несомненно уверен, что вы кротким поведением своим в земле неприятельской столько же победите ее великодушием своим, сколько оружием, и, соединяя в себе храбрость воина против вооруженных с благочестием христианина против безоружных, довершите многотрудные подвиги свои сохранением приобретенной уже вами славы мужественного и добронравного народа. Вы ускорите через то достигнуть конца желаний наших, всеобщего мира. Я уверен также, что начальствующие над вами не оставят взять нужных для сего и строгих мер, дабы несогласные с сим поступки некоторых из вас не помрачили, к общему вашему прискорбию, того доброго имени, которым вы доселе по справедливости славитесь».