Шестикрылый над перевёрнутым миром

«Шестикрылый над перевёрнутым миром»

Мир перевернулся — не в часе, не в дате,
не в грохоте труб и не в пламени стен,
а тихо: в улыбке, проданной в чате,
в сердцах, что сменили дыханье на плен.

Мы стали богатыми светом экранным,
но нищими стали у собственной тьмы.
Мы ищем восторг, как лекарство от раны,
но рану глубокой оставили мы.

Любовь уместилась в холодное «нравится»,
доверие — в счётчик чужих голосов.
Нам страшно признаться, что сердце состарится,
когда разучилось звучать без оков.

Мы пьем наслажденье, как горькую воду,
мы кормим желанья, как стаю зверей.
Мы громко кричим про святую свободу,
но сами куём себе цепи плотней.

Мы спорим о пепле, забыв о пожаре,
мы строим дворцы из обмана и слов.
И каждый, блуждая в стеклянном кошмаре,
мечтает быть нужным среди городов.

Но кто же над нами? Не царь, не мессия,
не демон с короной из чёрных зеркал.
Над бездной молчит серафим шестикрылый,
как будто весь мир на руках удержал.

Он видел, как храмы взлетали к созвездьям,
как люди молились, дрожа у огня.
Он видел, как истина падала в бездну,
и ложь надевала одежды царя.

В его шести крыльях — зарницы и пепел,
в его тишине — океаны скорбей.
Он знает: не Бог этот мир искалечил,
а выбор слепых, но свободных людей.

Он смотрит на нас не с презреньем, не гневом,
а с болью, которой не выразить вслух.
Как будто над каждым разбитым посевом
ещё бережёт он невидимый дух.

«Зачем им свобода, коль тратят на маски?
Зачем им любовь, если пачкают свет?
Зачем им даны эти слёзы и ласки,
когда они сами себе говорят: нет?»

Но он не спускается грозным ответом,
не рушит базары фальшивых чудес.
Он ждёт, пока в ком-то проснётся рассветом
тот голос, что выше экранов и пьес.

Когда мы устанем от сладостной пыли,
от быстрых побед, от дешёвых наград,
когда мы поймём, что давно разлюбили
не мир — а себя, возвращаясь назад,

тогда среди шума, рекламы и стали,
среди одиночества, злобы, витрин,
мы вдруг ощутим: нас ещё не забрали,
нас кто-то всё видит с небесных вершин.

И если однажды, разбившись о правду,
я встану без маски, без гордых речей,
я встречу в молчании тихую радость —
как первый рассвет после тысячи ночей.

Он, может, не скажет ни слова земного,
лишь крылья раскроет над краем зари.
И станет понятно: всё можно по-новой,
пока хоть одна искра дышит внутри.

Мир перевернулся — но небо осталось.
И даже во тьме, где надежды малы,
есть сердце, где боль превратилась не в ярость,
а в свет, поднимающий нас из золы.