Абсолютно другой взгляд на мир - Роман, Глава 4

Глава 4. «Абсолютно другой взгляд на мир»



Часть 1. «Между Лондоном и Бонном» 

Перемещаясь между Англией и Германией, невольно ловишь контраст двух миров — и в Джереми будто сталкивались эти два уклада. Немецкая прямота манила возможностью говорить без оглядки, а английская выучка тут же тянула назад, к безопасной вежливой дистанции.

Он хорошо знал эту разницу. В Германии порядок — не удобство, а принцип: опоздание здесь считали почти оскорблением, а прямоту — добродетелью. Если что-то не так, скажут без обиняков. Протестантская этика и прусские традиции сделали дисциплину частью характера — и в «Рейнхофе» это чувствовалось в каждой детали. В чёткой очерёдности подачи блюд, в расписании, выверенном до минуты, даже в том, как ровно расставляли стулья. Веселье тут тоже было безупречно организовано — словно и радость должна подчиняться плану.

Англия держалась на другом фундаменте. Эмоции здесь прятали, а вежливость возводили в ритуал: «sorry», «excuse me», «please» звучали постоянно, но эта учтивость держала дистанцию, не приглашая к близости. Викторианская сдержанность и имперское наследие превратили самоконтроль в знак силы: умение не дрогнуть считалось важнее, чем открыто откликнуться.

После окончания съёмок на киностудии Pinewood Studios в Лондоне Кэтрин пригласила друзей отпраздновать её день рождения в Германии, в родном городке Бонне. Семейное поместье «Рейнхоф», расположенное в земле Северный Рейн-Вестфалия, раскинулось в живописном загородном месте, окружённом холмами и виноградниками. Оно стояло на вершине одноимённого холма к юго-востоку от Бонна, откуда открывался вид на реку Рейн. Именно там собиралась семья Кэтрин, чтобы отметить и её дебют в кино, и, конечно, день рождения.

В поместье «Рейнхоф» жило уже не одно поколение семьи фон Рейн. В городе «Кит» был важной фигурой, а его фамилия с аристократической частицей «фон» хранила отголоски прежнего титула.

Джереми подумал: «Фамилия фон Рейн звучала как напоминание о старых временах, когда имя само по себе было обязательством».

Тем временем в Лондоне Джереми наконец освободился от проекта, которому отдал немало сил. Речь шла о небольшом городке за пределами Лондона, где проводились масштабные изменения и реконструкции. Для него полностью заменили электростанции, обновили уличное освещение, а также освещение в парках. Джереми вложил в этот проект много энергии — вместе с партнёром, чьи деловые отношения с мистером Харрингтоном со временем переросли в дружбу. Но новость о том, что городок вместе с землёй хотят продать другому инвестору, ударила по нему особенно сильно. Казалось, у него отняли не просто результат труда, но и часть этой дружбы. Джереми понимал: в конечном счёте всё решают деньги. Осознание того, что можно вот так просто продать то, что выстраивалось с любовью и вдохновляло на новые идеи, глубоко его ранило.

В это время Эвелина оставалась на аэродроме — в своей компании «SkyLine Vision» ещё не были закрыты важные дела. Лететь в Германию она никак не могла: по контракту ей предстояло выполнять аэросъёмку с воздуха, и всё время проекта она должна была быть за штурвалом лёгкого самолёта. Если для кадра требовался особый ракурс над Долиной реки Темзы, только Эвелина знала, как поймать нужный свет — и упустить этот момент было нельзя.

Его друг и партнёр Дик давно не брал отпуск. Трудоголик по натуре, он всё же сильно устал от бесконечной рутины и серой суеты офиса в здании «Heron Tower». Сейчас у него было особое настроение — будто назрела потребность вырваться из привычного ритма. Они с Джереми сидели в кабинете и пытались понять, как быть с этим приглашением.

— Знаешь, Дик, я так расстроен из-за этого проекта… Вкладываешь душу, радуешься результату, а потом — раз! — и его продают. И если я прямо сейчас не улечу куда-нибудь подальше от этих переживаний, то просто взорвусь, — признался Джереми.

Дик посмотрел на него спокойно, с лёгкой весёлостью:

— Да ты просто давно не веселился, забыл, как это делается. Помнишь, как в университете мы две ночи напролёт так навеселились? И девчонки тогда были такие красивые… А потом родители нас взяли под контроль и наказали фунтом стерлингов.

У Джереми загорелись глаза:

— Господи, до чего же тогда было хорошо! Хочу вот такой свободы.

— Ты имеешь в виду — повторить то, что было двадцать лет назад? — Дик насторожился, будто прислушиваясь к самой идее.

— Повторить, именно повторить, — мечтательно произнёс Джереми.

Так и было решено: они вдвоём вылетят в Бонн.

Эвелина всё понимала, но в глубине души затаила обиду. «Мог бы и остаться, — думала она. — Быть рядом со мной — это казалось бы куда правильнее». Ей было горько от мысли, что для него поездка важнее, чем её присутствие.

Дик и Джереми оставили в своей компании «SkyLine Dynamics» поручения и распоряжения. Ничего срочного на тот момент не было.

Германия встретила их словно родных. «Кит» был невероятно рад успехам дочери: и её победам в конном спорте, и тому, что она за короткий срок стала актрисой, не имея специального образования. Он искренне гордился её талантом и хотел, чтобы этот день стал для неё по-настоящему красивым. Отец продумал для Кэтрин и гостей такую программу, что от одного лишь плана захватывало дух.

Кэтрин была невероятно счастлива, что Дик и Джереми прилетели и присоединились к её друзьям — молодым людям лет тридцати. Атмосфера праздника быстро подхватила всех.

Джереми поддался искушению и, словно непослушный ребёнок, решил на время забыть о законах приличия английского джентльмена, приняв правила отдыха по-немецки. Видимо, он и правда слишком устал от этих рамок. Веселье набирало нешуточные обороты…

Телефон в кармане Джереми тихо вибрировал, но он не сразу доставал его: сначала это был просто фоновый шум среди смеха и звонких тостов, потом он стал замечать его краем глаза, но откладывал взгляд, будто боялся, что одно движение — и хрупкое ощущение свободы исчезнет.

Первое сообщение от Эвелины пришло ещё днём, когда они только осваивались в поместье:

«Надеюсь, ты хорошо долетел. Тут всё идёт по плану, съёмки ровные, но… немного пусто без тебя. Напиши, когда сможешь».

Джереми прочитал и улыбнулся — тепло, почти облегчённо, — но вместо ответа лишь написал в общий чат с Диком: «Смотри, тут такие бочки с вином, будто из средневековья». И снова растворился в болтовне, в рассказах «Кита» про старые виноградники, в том, как легко здесь дышится.

Позже, когда солнце уже садилось, а на террасе зажгли фонари, телефон снова коротко пискнул. На этот раз Эвелина не стала прятать обиду за вежливостью:

«Понимаю, что ты отдыхаешь. Просто хотела сказать: у нас тут небольшой сдвиг по графику, и я не знаю, когда освобожусь. Если ты будешь свободен раньше — дай знать. Или не отвечай, если совсем не до этого».

Он замер на секунду, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось. Прочитал дважды, подбирая слова, которые должны были звучать легко и правильно. Фраза «Прости, тут шумно, все вокруг тянут к столу, не могу собраться с мыслями…» вертелась в голове, но звучала как оправдание, а он не хотел оправдываться. В итоге он просто добавил в ответ короткое: «Всё хорошо. Тут сумасшедше красиво. Напишу чуть позже». И, будто оправдываясь перед самим собой, сунул телефон обратно в карман.

Кэтрин подняла бокал и предложила тост «за тех, кто рядом, даже если сейчас они далеко», Джереми задержал дыхание: эти слова будто царапнули по чему-то внутри. Но Дик хлопнул его по плечу, подтолкнул к общему смеху, и он снова позволил себе не думать.

А потом все вышли на площадку смотреть фейерверк…

Кэтрин была счастлива, что друзья прилетели. Праздник катился вперёд, набирая обороты, и Джереми всё охотнее отдавался этому движению. Только иногда, в редкие тихие секунды, он ловил себя на мысли, что где-то там, за пределами этой яркой, шумной картинки, есть другой мир — тихий, требовательный, ждущий от него чего-то большего, чем пара коротких сообщений. И именно от этой мысли становилось особенно сладко и особенно горько одновременно.

Все вышли на открытую площадку, чтобы посмотреть фейерверк. В зале приглушили свет, и стол озарился мерцанием высоких свечей — их отблески плясали на высоком потолке и рассыпались искрами в гранях хрустальной люстры. Это завораживало. Поместье «Рейнхоф» было настолько огромным, что походило на настоящий замок — с его массивными стенами, стрельчатыми окнами и балконами, будто сошедшими со страниц старинных легенд.

Дик подошёл к Джереми и, окинув взглядом площадку, тихо усмехнулся:

— О чём ты там размышляешь с таким серьёзным видом? Мы же празднуем! Знаешь, сейчас я будто представил рыцарский поединок. Вот тут, прямо на этой лужайке, под светом факелов…

Джереми медленно огляделся, впитывая эту атмосферу, он чуть пожал плечами, и едва заметно улыбнулся:

— Да так… просто думаю, как странно, что одни и те же вещи можно видеть совершенно по-разному. Для кого-то порядок — это свобода, а для кого-то — оковы. Не знаю насчёт поединка, но мне сейчас… по-настоящему хорошо.

Среди гостей его взгляд невольно задержался на Кэтрин. Перед глазами тут же вспыхнула та сцена: она мчится галопом, в костюме-амазонке, её движения — одновременно хрупкие и уверенные, а мощный конь будто подчиняется не воле, а самой её энергии. И тут же в памяти всплыли слова режиссёра: «Эта сцена — метафора свободы и перелома. Скорость — это освобождение от оков, внутренних и внешних. А замок — цель, к которой нужно стремиться».

«Как это точно сказано…» — про себя подумал Джереми, и в груди будто что-то тихо шевельнулось — то ли отголосок собственной усталости от рамок, то ли предчувствие чего-то нового.

Кэтрин заметила его взгляд и на секунду задержала свой чуть дольше обычного. Её губы тронула лёгкая улыбка, но в глазах мелькнуло что-то глубже — не просто радость от праздника, а тихое признание: она не отпускала из сознания мысль, что он ей всё ещё нравится. И в этом взгляде было столько тепла, что Джереми на мгновение будто выпал из шумного веселья, оставшись наедине с этим чувством — пусть и всего на миг.

В этот момент очередной залп фейерверка рассыпался над поместьем, и мир снова стал простым и ярким — без сложных противоречий, без тяжёлых выборов. И Джереми позволил себе эту простоту, хотя где-то на краю сознания понимал: совсем скоро ему придётся снова взять в руки ту самую карту и решить, по какому маршруту он пойдёт дальше.





Продолжение следует, пишу...