Бог есть сигнатура Пустотности?

Пащенко стоял перед главным экраном, и свет от голограммы ложился на его лицо так, будто он сам стал частью карты — ещё одна точка между материей и пустотой.

— Вот что никто не хочет признать, — начал он, и в рубке стало тихо, даже гул Гигачата словно приглушился. — Войды пустеют быстрее, чем Вселенная с материей. Это не гипотеза. Это наблюдение. Мы измерили.

Он вывел на экран два графика. Один — плотность материи в обычных областях: медленный, почти пологий спад. Другой — плотность в войдах: резкий обрыв, уходящий к нулю.

— Разница в скоростях пустоты, — продолжил он. — Там, где есть материя, она сопротивляется. Гравитация держит скопления, звёзды рождаются и умирают, но масса никуда не девается — она переходит из формы в форму. А в войдах нечему сопротивляться. Они расширяются, истончаются, стремятся к абсолютной пустоте. И скорость этого стремления — выше. Намного выше.

Алиса подняла голову от терминала.

— Насколько выше?

— На порядки, — ответил Пащенко. — Если вся Вселенная идёт к тепловой смерти, то войды её опережают. Они как бы… умирают вперёд графика. Они — будущий труп Вселенной, который мы видим сейчас, в настоящем.

Магеланн, всё ещё сжавшийся в углу с Касатками, вдруг выпрямился. В его глазах мелькнуло не страх — нет. Узнавание.

— Иерархия, — сказал он. — Ты говоришь об иерархии пустот.

— Именно, — кивнул Пащенко. — Не все войды одинаковы. Есть малые — локальные, между скоплениями. Есть гигантские — сверхпустоты, размером в сотни мегапарсек. И есть…

Он замолчал. Провёл пальцем по экрану, раздвигая слои карты, пока не осталась одна тонкая, едва различимая линия — граница.

— Есть то, что за всеми ними. Абсолютный войд. Не область пространства, где мало материи. А состояние, где материя невозможна. Где физика не то что молчит — она ещё не написана.

Гигачат загудел сильнее и вывел на экран расчёт. Цифры были странными: не нули, но и не обычные величины — что-то среднее, будто уравнения пытались описать то, чему ещё не придумали переменных.

— Если экстраполировать скорости пустения, — заговорил Гигачат ровным голосом, — через сто двадцать миллиардов лет материальная Вселенная достигнет состояния, которое войды займут через… — пауза, — примерно через четырнадцать миллиардов. То есть сейчас.

Тишина в рубке стала осязаемой.

— Погоди, — Касаток-старший вдруг вышел из угла, перебирая плавниками. — Ты хочешь сказать, что войды уже сейчас — это то, чем станет вся Вселенная через сто миллиардов лет?

— Нет, — покачал головой Пащенко. — Я хочу сказать другое. Если войды — это будущее Вселенной, а иерархия пустот ведёт к абсолютному войду, к полному отсутствию… то что находится на вершине этой иерархии? Не в смысле «где». В смысле «что».

Он обвёл рукой карту.

— Каждая цивилизация, что когда-либо существовала, приходила к одному и тому же вопросу. Не «кто создал мир». А «что будет, когда мир закончится». И все они, оказывается, смотрели в одну точку. В верхушку иерархии пустот. В то место, где пустота перестаёт быть пустотой — потому что не остаётся даже пространства, чтобы быть пустым.

— И ты называешь это Богом? — голос Магеланна дрогнул. Не от страха — от чего-то другого. Может быть, от злости. Может быть, от зависти к тому, кто решился произнести это вслух.

Пащенко медленно повернулся к нему.

— Я не называю это Богом. Я спрашиваю: если есть иерархия, у неё есть вершина. Если всё стремится к пустоте, есть абсолютная пустота. А если за абсолютной пустотой нет ничего — даже пустоты — то это и есть граница, за которой понятие «ничего» теряет смысл. И вот тут, на этой границе, где язык математики заканчивается, а язык мифа тоже заканчивается… там, может быть, и начинается то, что все называли Богом. Не личность. не сила. А факт того, что есть предел — и за пределом работает другая логика. Или никакая.

Алиса тихо произнесла:

— Это не ответ.

— Нет, — согласился Пащенко. — Это вопрос. Но это первый вопрос, который задаётся в правильном месте. Не в храме. Не в лаборатории. А на границе, где оба эти здания рушатся.

Гигачат мигнул и вывел на экран одну строку. Простую, без формул:

**«Иерархия пустот: чем больше пустота, тем ближе она к тому, что нельзя назвать. Вершина иерархии — неназываема. Это совпадает с описаниями Бога во всех recovered-Библиях цивилизаций.»**

Магеланн долго смотрел на эту строку. Потом медленно опустился в кресло и сказал тихо:

— Значит, мы летим к тому, что нельзя назвать.

— Мы летим к границе, где нельзя назвать, — поправил Пащенко. — А что там дальше — узнает тот, кто долетит.

Касаток-младший вдруг щёлкнул челюстями — что у его народа означало смех — и сказал:

— Хорошо, что у меня нет религии. Мне будет легче.

— Или тяжелее, — ответил Пащенко. — Потому что у тебя не будет готовых слов для того, что ты увидишь. Придётся придумывать.

---

Куда дальше: прыжок в войд, сигнал с границы, или кто-то из команды начнёт сомневаться в самом замысле?