К. Коровин Моя жизнь, мемуары, 1935 г

Когда слышишь фамилию Коровин,  в памяти тут же всплывает его « Портрет  Шаляпина на веранде», его звонкая, сочная, насыщенная по цвету живопись из множества мелких мазков, которые, словно мозаика, укладываются в ультрамариновое море, солнечные крымские берега, огромные букеты роз в вазах, дам в шляпах… Удивилась, что мемуары были написаны им в конце жизни во Франции и что его память художника смогла сохранить через десятилетия воспоминания детства и юности, живые, красочные, эмоциональные описания друзей, родственников, художников, мест и случаев из жизни, очень образные и при этом очень точные  «картины в словах»:

«...Дача была нарядная, выкрашенная жёлтой краской, загородка тоже. Дача была в резных финтифлюшках; перед террасой была куртина цветов, а посередке железный крашеный журавль: подняв нос к верху, пускал фонтан. И какие-то на столбах два ярких серебряных шара, в которых отражался сад. Дорожки, покрытые желтым песком, с бордюром – всё это было похоже на бисквитный пирог. Хорошо было у тётки на даче, нарядно, но мне почему-то не нравилось…»

         Родился Коровин в 1861 году в Москве в купеческой семье. Был знаком с известными людьми из сферы искусства того времени: Врубелем, Саврасовым, сыном Пушкина, Мамонтовым, Шаляпиным, Дягилевым, Третьяковым, Чеховым, Левитаном. Дружил с Серовым и Врубелем. Врубеля считал очень талантливым и отзывался о нём как о "чистейшем из людей, просвещенным и светлого ума". В семье в гостях бывали студенты, друзья и коллеги отца. В доме была большая библиотека. И мать, и отец немного рисовали. Отец – карандашом, мать - акварелью. В детстве всё ему навевало скуку, кроме книг, охоты, русской природы и живописи. Рано почувствовал, что рисование станет главным делом жизни. Когда отец подарил ему ружьё, при первой же возможности сбегал в лес. Туда же он сбегал от «скучных кринолинов» своих тёток. Очень любопытно было заглянуть в его внутренний эмоционально-чувственный мир, мышление и характер, особенно в детском возрасте. Его истории про жизнь – такая же теплота в рассказах о людях и животных, которых он очень любил - как и в живописи, яркой и жизнерадостной, несмотря на то, что как ему казалось, его не любили за его «создания». К школе относился как к чему-то «необходимому и интересному, всегда новому», как к месту, из которого открывается другой мир: «А стоящий на шкафу глобус показывает какие-то земли, моря. Вот бы поехать…»

           Отец впоследствии разорился и после этого семья стала жить очень скромно. Фантазёр и мечтатель, все время стремился к своему «мысу Доброй Надежды» - так он называл дом своей бабушки, а потом, позже – всю русскую природу, сосновый лес, избушку в лесной чаще:

«Я чувствовал у бабушки, что есть мыс Доброй Надежды. У нас не было этого чувства. Что-то было грубое, и мне казалось, что все кого-то бранили, что-то не так, кто-то виноват… не было этого отрадного, далёкого, прекрасного, которое придёт, желанное, доброе. И когда я возвращался домой, мне было грустно…».
       
        В живописи увлекся новаторским в то время импрессионизмом, которое не принимали в Училище живописи, ваяния и зодчества. В мемуарах он вспоминает, как однажды Сорокин, один из преподавателей училища, о котором он отзывался как о великолепном рисовальщике, но у которого  «страдала» живопись, пригласит его, ещё студента, к себе на дачу и тот будет учить Сорокина видеть пятнами, а не материальными предметами и использовать другую палитру - не привычные для классического пейзажа земли – охру, сьенну, а кадмий, краплак, индийскую, кобальт… 

Работа профессором в Училище живописи, ваяния и зодчества и декоративные работы для театра Мамонтова и работа в журнале «Мир искусства», который он организовал вместе с Дягилевым, позволяли заниматься собственными поисками в живописи, независимо от тенденций в искусстве.


                Как бы не были интересны его истории о Врубеле, Саврасове, Мамонтове, Теляковском, Морозове и богатой на события культурной жизни Москвы начала двадцатого века, через все воспоминания сквозит его желание к постоянной новизне, странствиям и "воле лугов, лесов..." - только там он  находил отдохновение и мог спокойно заниматься любимым делом.

               Жаль, когда была в Гурзуфе, не удалось попасть в его дом-музей…


                Сентябрь, 2026