Имансипация власти

Имансипация ***члена

 началась не в парламентах и не на баррикадах. Она началась в тесной кухне, где пахло перегаром и дорогими духами, а на столе лежали ключи от «трешки» в центре, «БМВ», «Мерседеса» и «Лексуса».

Оля, Таня, Ира, Настя, армянка Карина, еврейка Шейла и осетинка Вера — семь женщин, семь голосов, семь судеб — сидели напротив Эдуарда. В их взглядах горела не любовь, а голод. Голод по фамилии. Потому что Эдуард был не просто мужчина. Он был носитель. Последний из рода Ченгизидов, чья кровь, по слухам, могла открывать любые двери, даже если эти двери были железобетонными.

— Выходи за меня, — сказала Оля, пододвигая к нему паспорт с чистыми страницами.
— Я даю тебе ломбард, — прошептала Ира, касаясь его колена. — Три этажа золота.
Карина, армянка, положила на стол кольцо с бриллиантом, но смотрела не на кольцо, а чуть ниже.

Каждая из них предлагала себя и мир. Таня предлагала бизнес, Настя — верность, Шейла — ум, Вера — страсть. Но главными козырями были три машины и та самая квартира, где стены помнили еще советских генсеков.

Эдуард молчал. Он смотрел на ключи, на бриллианты, на предложения, которые купили бы целую страну. А потом встал, отряхнул несуществующую пыль со своих джинсов и сказал только одно:

— Я выбираю себя.

И в этом выборе была истинная власть. Не та, что дается территориями, а та, что просыпается, когда ты отказываешься быть товаром.

Но история на этом не закончилась.

---

Та самая Настя, что сидела с ними, уже через месяц стояла в аэропорту Фьюмичино, глядя на взлетающие самолеты. В руках у неё был билет в один конец, а в животе — ребенок Эдуарда. Она сказала ему тогда, в последний раз, глядя в глаза:

— Ты уезжай. А *** оставь. Мне он нужнее.

Эдуард уехал. А Настя осталась. И вышла замуж за Дона.

Дон не задавал вопросов. Он жил на своей территории — огромном старом особняке, где по ночам гулял ветер с моря. Он принял ребенка как своего. И когда мальчик подрос, Дон повез его в Виареджо — учиться жизни у моря и солнца.

Именно там, на набережной Тосканы, сын Дона — чужой по крови, но свой по духу — познакомился с сыном Эдуарда. Они стояли у кромки воды, похожие друг на друга как две капли, но абсолютно разные внутри.

— Ты знаешь, кто твой отец? — спросил первый.
— Знаю, — ответил второй. — Ченгизид. Но я выбираю себя.

И они засмеялись. Потому что власть, оказывается, передается не через *** и не через фамилию. Она передается через умение встать и уйти. Или остаться. Или забыть.

А Эдуард... Эдуард бродил по миру. Его искали. Ему писали. Предлагали новые квартиры, новые машины, новых невест. Но он уже сделал свой выбор. Имансипация состоялась.

И больше за ним никто не бегал. Разве что ветер в Виареджо, да и то — только по ночам.