Волшебная башня

Теннесси Уильямс

Волшебная башня
одноактная пьеса

Действующие лица
Линда, бывшая артистка шоу.
Джим, молодой художник.
Миссис О’Фаллон, ирландская трактирщица.
Молли, дочь трактирщицы.
Бейб, вокалистка.
Митч, танцор шоу.

Поздний зимний вечер. За окном — бесконечный дождь. Место действия: чердак, переоборудованный в жилье для молодого художника и его жены. Это тесная комната, где быт неразрывно сплетен с творчеством. В центре задней стены — большое эркерное окно, слева — дверь. В правом углу примостился импровизированный кухонный уголок: стол с тазом и электрическим грилем, прикрытый декоративной ширмой. Перед ней стоит диван, усыпанный яркими подушками. Стены пестрят акварелями и батиком. Напротив окна — мольберт, на котором небрежно висят фартук, шляпа и трость. В комнате царит дух оригинальности и той особой эстетики, которая рождается из нехватки денег и избытка фантазии.
Когда поднимается занавес, Линда стоит у гладильной доски на переднем плане. Она медленно водит утюгом, не сводя задумчивого взгляда с Джима. Джим, погруженный в чтение журнала, не обращает внимания на нее.
Линда старше мужа. Она молода и полна сил, но в её движениях и голосе сквозит тихая, почти материнская мудрость. Её загадочная улыбка, напоминающая выражение лица Моны Лизы, выдает глубокий внутренний мир и богатый жизненный опыт. Джим же — как подросток. Он умен, возможно, даже гениален, но в нём всё ещё живет импульсивная наивность юности.
Из-под утюга Линды начинает виться тонкая струйка дыма.

Джим (роняет журнал, принюхивается). Ты чувствуешь? Запах гари.
Линда (встрепенувшись). Ой, да. Это твоя рубашка.
Джим (вскакивает). Моя белая рубашка? Единственная? Линда, как ты могла?!
Линда. Извини, Джим. Я засмотрелась на тебя и забыла, что делаю.
Джим. «Извини, Джим»! Рубашка сгорела?
Линда. Только краешек, дорогой.
Джим. Господи… Слушай, может, мне лучше уходить из комнаты, пока ты гладишь мои вещи?
Линда. Пожалуйста, не надо! Умоляю!
Джим. Почему?
Линда. Мне хорошо, когда ты рядом.
Джим (польщенный, с легкой улыбкой). Правда?
Линда (порывисто обнимает его). Конечно, правда, мой господин и повелитель! Мне так тепло и спокойно, когда ты здесь, в этой маленькой комнате.
Она подходит к комоду и аккуратно убирает его рубашку в ящик.
Линда. Знаешь, я чувствую себя так, как будто мы заперты в высокой башне. К ней ведет крутая и длинная лестница, что никто, кроме тебя, никогда не сможет сюда взобраться.
Джим. Какая поэтичная мысль! Мне непременно нужно написать твой портрет, Линда. Ты в волшебной башне…
Линда (сияя от удовольствия). В нашей волшебной башне!
Джим. Да. С твоими длинными черными волосами, спускающимися из окна, как у Мелизанды …
Линда. О нет, только не из окна. Я стараюсь даже не смотреть туда. Снаружи всё такое уродливое: эти рекламные щиты, заправки, лавки… Мне нравится представлять, что наша башня окружена густым, чудесным лесом.
Джим. Точно! Сосновым лесом.
Линда. И чистыми, глубокими голубыми озерами!
Джим (смеется, подхватывая игру). С крокодилами, которые пожирают кредиторов!
Линда. О, да! И дракон, который дышит огнем прямо в лицо миссис О’Фаллон, когда она приходит за арендной платой! Представляешь? Никаких долгов, никаких счетов, никакой миссис О’Фаллон! В этом и есть вся прелесть нашей башни, Джим. Только двое: рыцарь и его леди...
Джим. Зачарованные принц и принцесса...
Линда. И они всегда вместе. Она не отпускает его ни на шаг...
Джим. Даже на охоту?
Линда. Нет. Он не может оставить её ни на минуту, иначе башня начнет рушиться. Если он уйдет надолго, она рассыплется в прах и превратится в необитаемый остров. Поэтому, даже если она в порыве любви случайно сожжет его единственную белую рубашку, он должен простить её, остаться здесь и выглядеть при этом абсолютно счастливым.
Джим смеется и возвращается на диван, листая журнал.
Джим. Бедная Линда… Всё это ведь просто сказка, правда?
Линда. Сказка? Да нет же, это самая настоящая реальность.
Джим. Неужели тебе не скучно? После всех этих огней шоу, постоянных переездов, гастролей…
Линда. А с чего ты взял, что мне нравилось переезжать с места на место?
Джим. Разве нет? Мне кажется, что это ужасно захватывающе.
Линда. «Ужасно» — это точно. Ощущение, будто тебя привязали к хвосту бешеной лошади.
Джим. Хм. А мне бы понравилось. Знаешь, я ведь дальше центра города никуда не выбирался. Вся эта серость… Я бы всё отдал, чтобы увидеть мир твоими глазами. У тебя хотя бы есть что вспомнить, есть на что оглянуться...
Линда. Вспомнить? Да, этого у меня в избытке. Только вот не всё из этого хочется вспоминать.
Джим. И теперь всё это свелось к одной тесной комнатушке. Наверное, тошно здесь сидеть?
Линда. Если я скажу тебе правду, пообещаешь мне поверить?
Джим. О чем ты?
Линда. В этой комнате я впервые в жизни была по-настоящему счастлива. (Ставит утюг.) Выдерни шнур, Джим. Он перегревается.
Джим (послушно выдергивает шнур). Ты правда так думаешь, Линда?
Линда. Конечно. Я здесь абсолютно счастлива.
Джим (развалившись на диване). Почему?
Линда. Не знаю.
Джим. Страшная комната...
Линда. Да.
Джим. Жуткие обои...
Линда. Согласна.
Джим. Старая разваливающаяся мебель...
Линда. Старая.
Джим. Летом здесь как в печке, зимой — как в морозилке. А крыша? Протекает в… (считает пятна на полу) …в одном, двух, трех местах!
Линда. Да.
Джим (набивает трубку). И что же это?
Линда (улыбается про себя). Думаю, ты догадываешься.
Джим. Что-то сверхъестественное?
Линда. Нет. Наоборот — совершенно естественное. (Она складывает выглаженные вещи в комод.)
Джим (смеется). Что же?
Линда. Удивляюсь твоей недогадливости. Что еще может делать меня по-настоящему счастливой, кроме того, что мы оба здесь? Ты и я. Всего пара шагов между нами — вот и всё!
Джим. Так вот в чем секрет твоего счастья!
Линда. Именно. Видишь, это была не просто сказка о волшебной башне. Когда двое создают свой собственный мир — в этом ведь есть магия, правда?
Джим. И ты имела в виду, что эта башня рухнет, как только я выйду?
Линда. Да. Стоит тебе выйти из комнаты — даже на секунду — что-то меняется.
Джим (смеется). Заклятие спадает?
Линда. Конечно. Заклятие спадает. Я оглядываюсь и думаю: «Боже, какие ужасные обои! Какой здесь сырой воздух! А если крыша продолжит течь в таком темпе, к ночи мне придется учиться плавать».
Джим. А «что, черт возьми, мы будем есть на ужин?»
Линда. Да, это насущный вопрос. Что есть?
Джим. Знаю. Миссис О’Фаллон сегодня готовила курицу. Пойду совершу налет на холодильник. (Встает, приглаживает волосы.)
Линда. И оставишь меня здесь одну? Я же утону, пока тебя не будет! Нет, мы пойдем вместе.
Джим. Даже не думай! Если миссис О’Фаллон застанет тебя у своего холодильника, это будет расценено как ограбление со взломом.
Линда (с грустью). Знаю, она меня недолюбливает. Считает, что я вышла за тебя только из-за денег. (Подталкивает его к двери.) Иди уже. И принеси мне куриную ножку!
Джим уходит. Радость Линды мгновенно гаснет. Она дергает плечами, словно пытается стряхнуть тяжелый груз. Подходит к окну.
Линда. Дождь… вечно этот дождь. (Ставит таз, где протекает крыша. Слышны шаги и стук в дверь.)
Миссис О’Фаллон (из-за двери). Миссис Флинн?
Входит миссис О’Фаллон — ирландская трактирщица с весьма едким характером.
Линда (тревожно). О, миссис О’Фаллон! Как мило, что вы заглянули. Мне как раз было так одиноко…
Миссис О’Фаллон. Не сомневаюсь. Вижу, вы тут стиркой заняты.
Линда (бодро). О, да. В последнее время я по уши в домашних делах…
Миссис О’Фаллон. Ну, это запрещено. Против правил заведения, миссис Флинн. Жильцам не разрешается стирать в комнатах!
Линда (отчаянно). Но, миссис О’Фаллон, мы с Джимом вынуждены экономить… на всём, на чём только можно.
Миссис О’Фаллон. Не сомневаюсь. Еще бы. Вы не платите за аренду уже пять недель. Я выставляла на мороз жильцов и за меньшую просрочку, миссис Флинн! У меня не богодельня.
Линда. Знаю, знаю! Я только сегодня утром говорила Джиму: «Миссис О’Фаллон так терпелива к нам…»
Миссис О’Фаллон (язвительно). Именно, терпелива. Я всегда сочувствую таким молодым людям, как Джим. Они совершенно не могут о себе заботиться.
Линда. Джим говорил, как вы были к нему добры. Сказал, что вы для него как мать!
Миссис О’Фаллон. Как мать, говоришь? Замечательно. Я ведь не такая уж старая, миссис Флинн!
Линда. О нет, что вы! Какая же я глупая… Он сказал — как старшая сестра. Прямо как кузина!
Миссис О’Фаллон. А вы ведь намного старше Джима, не так ли, миссис Флинн?
Линда (растерянно). Да, немного старше… Но к чему вы клоните, миссис О’Фаллон?
Миссис О’Фаллон. А вот к чему! Вы — здоровая молодая женщина. Почему бы вам не вернуться к работе?
Линда. Вернуться в шоу?
Миссис О’Фаллон. О, значит, вы из шоу-бизнеса?
Линда (с легким вызовом). Да, работала там.
Миссис О’Фаллон (значительно). Ну-ну. Актриса! И вас уволили?
Линда (сдержанно). Нет, не уволили.
Миссис О’Фаллон. Тогда послушайте моего совета: возвращайтесь в свой шоу-бизнес. Джим Флинн еще совсем мальчишка…
Линда (тихо). Он мой муж, миссис О’Фаллон.
Миссис О’Фаллон. О, я в курсе. Я попросила его показать свидетельство о браке, прежде чем разрешила привести вас сюда. Я знаю этих молодых людей!
Линда (отчаянно). О, миссис О’Фаллон! Мы с Джимом так счастливы здесь. Совершенно счастливы. Разве вы не понимаете… если я вернусь на сцену, всё закончится. Мы расстанемся, потеряем друг друга! (Закрывает лицо руками.) Эта чудесная жизнь, которую мы построили, эта «волшебная башня» — она же рассыплется в прах, всё будет разрушено!
Миссис О’Фаллон. Что за чушь!
Линда. Простите.
Миссис О’Фаллон. Вы всех обманываете! Вечно притворяетесь. У меня уже был такой — «шекспировский актер». Стоило заикнуться об аренде, как он начинал читать «Монолог Гамлета»! И слова вставить было невозможно. В итоге пришлось выбросить все его вещи в окно. Предупреждаю вас, миссис Флинн: с женатыми парами я веду себя намного строже, чем с холостяками. Спокойной ночи!
Она собирается уходить, но в дверях сталкивается с Джимом. Он игриво ударяет её по плечу. Миссис О’Фаллон тут же смягчается.
Джим. Привет, старая ворчунья! Как жизнь?
Миссис О’Фаллон. Ой, Джимми, вечно ты со своими шуточками! Тебя бы проучить как следует.
Миссис О’Фаллон кокетливо выходит. Как только дверь закрывается, Джим демонстративно показывает ей язык.
Линда (спустя мгновение). Ох, эта ужасная женщина! Она меня пугает.
Джим. Из-за аренды? Бедная Линда, она просто к тебе придирается. Смотри, что я принес!
Он достает из-под пальто куриную ножку и вечернюю газету.
Джим. Удача! Это — тебе.
Линда. Ешь сам, Джим. Я не голодна.
Джим. Серьезно? Ну, а я — очень.
Он разваливается на диване, ест за курицу и читает газету. Линда берет в руки шитье, на её лице снова появляется улыбка.
Линда (тихо). Я рада, что ты вернулся. С тобой сразу стало спокойнее.
Джим (не отрываясь от газеты). Хм-м.
Линда. Сейчас я забуду всё, что она наговорила.
Джим (внезапно вскакивает, сияя). Он здесь, Линда! Он здесь!
Линда (вздрагивает, смеясь). Да что ты кричишь? Шимпанзе в зоопарке сбежал?
Джим. Не смей так говорить о нашем будущем покровителе!
Линда (оживляясь). Нашем покровителе?
Джим (подбегает к ней, размахивая газетой). Т. Энтони Уэскотт! Самый известный арт-дилер Европы, человек, открывший талант половины современных художников. Прибыл сегодня утром на корабле «Иль-де-Франс», остановился в гостинице «Уолдорф-Астория» .  (Читает вслух.) «Я здесь по делам, — говорит мистер Уэскотт. — Моя задача — оценить лучшие образцы современного американского искусства. Особенно меня интересуют работы молодых талантливых художников, которые ещё не успели прославиться. Я стану Христофором Колумбом в мире живописи!»
Линда. Боже мой!
Джим (высокопарно). А я… я, мистер Уэскотт, стану вашими Виргинскими островами!
Линда. Что ты имеешь в виду?
Джим. Я немедленно встречусь с ним!
Линда. Сейчас? Ты пойдешь под этим дождем в гостиницу? Откуда ты знаешь, что тебя вообще пропустят, дорогой?
Джим. Пропустят? Я выломаю дверь! Где моя шляпа? Где трость?
Линда. Вот. (Протягивает ему широкополую шляпу).
Джим. Да! И трость! У каждого уважающего себя художника должна быть трость. Я разобью её о его голову, если он скажет, что его нет на месте! Он же меня примет, правда, Линда?
Линда. Конечно, примет, дорогой. (Протягивает ему трость). Но… постарайся не волноваться. Веди себя безразлично. Сделай вид, будто тебе всё равно! Будто каждый арт-дилер в Америке мечтает заполучить твои работы. Может, лучше сначала позвонить?
Джим. Позвонить? Точно! Я назначу встречу. Скажу, что я президент Национальной академии…
Линда. Нет, лучше скажи, что ты миллионер.
Джим. Мультимиллионер! Который ищет себе любовницу! Да, именно! Слушай, у тебя есть пять центов?
Линда. Ни цента, дорогой.
Джим. И у меня ни гроша. Какие же мы отвратительно бедные! Нам очень легко будет попасть в Рай.
Линда. Кажется, мы уже там.
Джим. Все будет, Линда. Если Уэскотт меня примет, всё будет отлично. Я его удивлю!
Линда. А как ты собираешься добраться?
Джим (с сожалением). Пойду пешком.
Линда. Под ливнем?
Джим. А ты хочешь, чтобы я одолжил десять центов у миссис О’Фаллон? Хотя может так и сделать? Обращусь к ней: «моя любимая»…
Линда. Пожалуйста, не надо! Лучше подождать до утра? Уэскотт всё равно еще будет в городе.
Джим. Нет. Ни за что. Мне плевать на погоду — я иду прямо сейчас. Всю дорогу буду думать о тебе, Линда… (Поднимает воротник и надвигает шляпу на глаза.) Это согреет меня лучше любого плаща!
Линда. А я буду думать о тебе. (Пауза.) Ты ничего не забыл?
Джим (обернувшись). О, точно! Я же тебя не поцеловал!
Линда (смеется). Я имела в виду твои картины!
Джим (щелкает пальцами). Конечно! Картины. (Мечется по комнате, перебирая холсты.) Какие взять? Знаю! На которых ты! Они принесут мне удачу.
Линда. Я приношу только горе, Джим.
Джим (весело). Не говори ерунды. Ты — моя звезда.
Линда. Твоя несчастливая звезда!
Джим (выбирая снимки). Эту… и эту… О, вот эту, где ты в танцевальном костюме!
Линда подходит к проигрывателю и ставит вальс Штрауса «Жизнь художника».
Джим. Линда, что ты делаешь? Сейчас не время для музыки.
Линда. Музыка нужна всегда. Вот так? Ты даже не споришь. Я — несчастливая звезда… Потанцуй со мной, дорогой, перед уходом.
Джим (обнимая её). Линда! Какая же ты беспечная!
Линда. Беспечная? О, если бы ты знал, как я рада!
Джим. Волнуешься?
Линда. Ни капельки! С чего бы? У меня нет ни тени сомнения, я так в тебе уверена, Джим!
Джим (сияя от гордости). Правда?
Они начинают кружиться в танце по комнате.
Линда. Не забудь попросить у него аванс. Мы задолжали за пять недель аренды!
Джим. Пять недель? Ха! Сущие пустяки!
Линда. А знаешь, что у нас сегодня на ужин?
Джим. Соловьиные язычки! Мы будем пировать, как короли!
Линда (кричит). Половина буханки черствого хлеба!
Джим. Ну, полбуханки лучше, чем ничего!
Линда (прижимаясь к его плечу). Но он такой черствый, дорогой. Железобетонный. Ты же сломаешь об него зубы!
Джим. Помнишь епископа Бингенского? Пока все вокруг голодали, он заперся в башне, полной зерна. Вот бедняга! Крысы съели его вместе с запасами.
Линда (смеется). И какова мораль, позволь узнать?
Джим (поднимая холсты). Нас никогда не съедят крысы! Эти мерзкие твари — крысы жадности — никогда не проберутся в нашу волшебную башню. Правда, Линда?
Линда (улыбаясь). Конечно, не проберутся.
Джим. В этом месте есть что-то магическое, не находишь?
Линда. В нашей маленькой комнате?
Джим. Да. В нашей башне. С такой крутой и длинной лестницей, что никто, кроме нас, не сможет сюда подняться! (Подходит к двери, восторженно улыбаясь.) Разве это не жизнь в состоянии вечного волшебства? (Открывает дверь.) Ты тоже это чувствуешь, Линда?
Линда (тихо). Чувствую. Иногда так сильно, что становится страшно.
Джим. Почему страшно?
Линда. Интересно, чем всё это закончится.
Джим (смеётся). Значит, ты не настоящая волшебница. В состоянии волшебства люди не думают о конце. Они просто живут — бесконечно. И ничего не происходит. Ничего, что имело бы хоть какое-то значение.
Линда. Как это захватывающе звучит! Интересно, правда ли это?
Джим. Я докажу тебе, Линда!
Линда (нежно). Я уверена, что так и будет.
Она целует его, и Джим выходит за дверь.
Джим (кричит с лестницы). И соловьиные язычки на ужин! Не забудь. Прогулки в сырую погоду пробуждают во мне зверский аппетит! До встречи…
Линда (стоит в дверях). Я бы хотела, чтобы ты не уходил.
Джим (с лестницы). Почему?
Линда. Когда тебя нет, здесь страшно. В голову лезут ужасные мысли.
Джим. О чем? Обо мне?
Линда. Нет. Обо мне. Я думаю о том, какая я зануда. Как бы ты был счастлив без меня. Только представь: если бы не я, ты бы до сих пор был студентом, которому море по колено!
Джим. Глупышка! Я был бы самым несчастным человеком на свете! Пока…
Линда. Пока, Джим. Удачи!
Она провожает его взглядом, пока он не скрывается из виду. Затем закрывает дверь и на мгновение прислоняется к ней с задумчивой улыбкой. Пройдя в центр комнаты, оглядывается.
Линда. Наша волшебная башня… Наша прекрасная, протекающая башня.
Сцена погружается в полумрак, проходит нескольких часов. За это время Линда заметно изменилась: в отсутствие Джима она больше не выглядит той замкнутой, робкой женщиной, какой была в начале. Романтическая пелена спала, и теперь она отчетливо видит всю тяжесть их положения. Линда беспокойно ходит по комнате, то и дело тревожно поглядывая в окно. Внезапно загорается свет. Раздается стук в дверь.
Линда (морщится). Это вы, миссис О’Фаллон?
Молли. Нет, это я!
Линда (с облегчением). О, Молли. Входи.
Входит Молли, долговязая, веснушчатая пятнадцатилетняя девчонка.
Молли. К вам гости, мисс Флинн.
Линда (испуганно). Тише!
Молли (громко). Что случилось?
Линда быстро и тихо закрывает дверь.
Линда. Там… там внизу какой-то толстый мужчина с портфелем?
Молли. С портфелем чего?
Линда (в отчаянии). Да при чем тут «чего»! Он похож на коллектора или кого-то в этом роде?
Молли (хихикает). Умора! Кстати, знаете, как он вас назвал, мисс Флинн? «Герцогиня». Говорит: «Передайте герцогине…»
Линда (сияя). Это же Митч! (Открывает дверь и выбегает на лестничную площадку.) Митч! Это ты?
Миссис О’Фаллон (кричит). Молли! Молли!
Митч (снизу). Это я и Бэйб!
Молли. Ну, счастливо, «герцогиня». (Уходит.)
Линда. О, Бэйб!
Бэйб (снизу). Да, это я! Мы ждали лифт.
Линда (в возбуждении). Поднимайтесь!
Она возвращается в комнату, закрывая лицо руками. Смех внезапно сменяется слезами. Слышно, как Бэйб и Митч поднимаются по лестнице.
Бэйб (за сценой, тяжело дыша). Семьдесят восемь… семьдесят девять… восемьдесят! Уф! Господи! Я бы не осилила еще пять пролетов даже ради рая!
Входят Бэйб и Митч. Это яркая, эффектная пара: добродушные, шумные, немного бесцеремонные — типичные театралы.
Бэйб. Герцогиня! Ну надо же!
Она роняет большой сверток в бумажной обертке и бросается обнимать рыдающую Линду.
Митч. Скажи, что это за встреча? Хотелось бы мне знать! Я играл перед довольно равнодушной публикой, но никогда она не начинала рыдать, в тот момент, когда я только появлялся на сцене. Даже когда мы играли с Сарой Бернхардт…
Бэйб. Заткнись, Митч!
Митч смеется и обнимает Линду.
Линда. Простите! Просто… нахлынуло вдруг…
Митч. Да что за чертовщина! Ты что, решила, что мы больше не появимся в этом городе? Смотри, герцогиня! Это тебе! (Поднимает упаковку, которую уронила Бэйб.) Свадебный подарок.
Линда (берет сверток). О, как мило! (Все еще всхлипывая, опускается на колени, чтобы развернуть подарок.) О!
Бэйб. Дорожная сумка.
Митч (многозначительно). Лишняя сумка в хозяйстве всегда пригодится, верно?
Линда (слегка смущенно). Она прекрасна! Мы с Джимом возьмем ее в свадебное путешествие. Мы… мы планируем отправиться когда-нибудь...
Бэйб (оглядываясь). Черт возьми, ну и дыра! Гостиная, спальня, ванная — всё в одном флаконе!
Линда (смеется). Здесь нет ванны. Джим говорит, что ванны — это причуда праздных богачей!
Бэйб. Что? Хм. И что же это за муж такой?
Митч. Нет ванны? Боже, герцогиня, в чем же вы тогда варите джин? Ну… (смотрит на пятна от протечек на потолке) …зато я вижу, у вас тут полно… проточной воды!
Линда. Ужасно, правда? Она течет весь день. Но когда выходит солнце… здесь становится очень уютно!
Митч садится на пол рядом с ней.
Митч. Так вот где ты пряталась с тех пор, как ушла из шоу?
Линда. Да! (Берет платок Митча, вытирает глаза.) О, на самом деле здесь не так уж плохо, как кажется! Это то, что называют… студией. У всех молодых художников такие квартиры!
Бэйб. Понимаю. Богема, да? Конечно. Очень стильно. Атмосфера. Колорит. Тараканы, протекающая крыша… А где же сам хозяин дома?
Линда (с гордостью). Он у Т. Энтони Уэскотта, в гостинице «Уолдорф-Астория». Уэскотта только сегодня утром приплыл на борту «Иль-де-Франс».
Бейб. «Иль-де-Франс»? Ну надо же! Неужели не помнишь, дорогая? Именно там мы встретили графа и графиню де Тутси! Помнишь, как граф случайно уронил монокль прямо в суп леди Клэмфезер? Это было незабываемо!
Линда. О, Бейб, ты неисправим. Слушайте, Уэскотт — арт-дилер — Джим пошел показать ему свои работы. Если он заинтересуется, для нас это будет удача! Просто счастье… (Встает и подходит к окну.) О, как бы я хотела, чтобы дождь прекратился. Бедный Джим промокнет до нитки!
Митч. Значит, Джим. А фамилия?
Линда. Мистер и миссис Джеймс Оливер Флинн.
Митч. Звучит пампезно! Отлично смотрелось бы на афише: «Мистер и миссис Флинн и пять маленьких летающих Флиннов!». И в чем, герцогиня, его талант? Танцы, чечетка, акробатика?
Линда. Он художник, сумасшедший ты человек! Ты что, никогда не слышал о художниках?
Митч. Конечно, слышал. Художник — это парень, который сидит без работы и делает вид, что ему плевать. (Открывает портсигар и предлагает сигареты Линде и Бейб.) А если серьезно, герцогиня, как вы тут?
Линда. Хорошо.
Бейб. Да брось. Не будем тянуть кота за хвост. Какова реальная ситуация? Вы же на мели, верно?
Линда (улыбаясь). У нас всё в порядке.
Бейб. Да уж, видно. По крыше особенно. Ты выглядишь так, будто не ела нормально уже пару недель!
Митч. Ну же, герцогиня! Перед нами-то можно не притворяться.
Линда (снова подходит к окну). Бедный Джим… Он так много работает. Так старается, а толку — ноль. Совсем ничего!
Митч (резко). Я так и знал! Он просто неудачник. Собирай вещи, герцогиня, и поехали!
Линда. Что ты имеешь в виду?
Бейб. Ты же знаешь, что можешь вернуться на старую работу.
Линда. Вы двое, должно быть, сошли с ума!
Митч. Ты едешь с нами в турне. Бергманн прислал нас за тобой. Сказал: «Всё прощено, пусть возвращается назад».
Линда. Передай господину Бергманну мои извинения. В этом сезоне я занята. За кого вы меня принимаете? Думаете, я брошу Джима только потому, что сейчас у нас трудные времена? Я не из тех, кто сдается.
Бейб. Ты довольно быстро сбежала из шоу.
Линда (улыбаясь). Мне там не нравилось.
Бейб. Ты действительно влюбилась в этого идиота?
Митч. Да нет, конечно. Только не герцогиня. У нее всегда было слишком много здравого смысла. Самая умная девчонка в труппе Бергманна…
Линда. Я влюблена в него! Влюблена. (Отворачивается от них.) И если вы собираетесь продолжать в том же духе…
Митч (с усмешкой). Все та же старая герцогиня! Вечно задирает нос…
Бейб. Будь благоразумна, малышка.
Линда (садится на диван). О, это как в шоу-бизнесе, да и везде. Нужно постоянно пробиваться наверх.
Митч. Да, но в шоу-бизнесе даже танцоры из кордебалета получают стабильную зарплату. На что вы вообще живете? На любовь и десять центов?
Линда (смеется). На любовь и тридцать центов!
Бейб (садясь рядом). Тридцать центов?
Линда. Он получает тридцать центов в час, позируя в художественной школе, где когда-то учился.
Митч. «Букеты, букеты, кто купит мои букеты?»
Линда. Время от времени он рисует рекламные плакаты — это немного помогает.
Митч. Отлично. Можно, устроить его рисовать афиши для твоих бродвейских шоу!
Бейб. И вот так вы живете? Как вам это удается, дорогая?
Линда. Не знаю. Честно говоря, понятия не имею. Мы просто как-то справляемся. Ой, не надо меня жалеть. Я изменилась. С тех пор как я с Джимом, со мной что-то случилось. Что-то странное.
Митч. Я вижу!
Линда. В нашем маленьком местечке — мы называем его «волшебной башней» — есть что-то таинственное. Когда мы вместе, мы абсолютно счастливы. Нас ничего не волнует. Можно подумать, мы миллионеры!
Митч. Бедная герцогиня! Она окончательно слетела с катушек.
Линда. Ты считаешь меня сумасшедшей?
Митч. Сумасшедшей? Еще бы! Быть любимицей самого Бергманна, получать пятьдесят баксов в неделю — и вот так, (щелкает пальцами) в один миг бросить сцену! Ради кого? Ради нищего оборванца в красном берете…
Линда (вскакивает, возмущенно). Он не носит красный берет!
Митч. …ради бедолаги, который обнажается за тридцать центов в час…
Линда. Он не позирует голым!
Митч. Ну, в любом случае, ты за него вышла. Так ведь?
Линда. Да, вышла! И я была от него без ума!
Бейб. Слышишь, Митч? Она была от него без ума. Ключевое слово — «была».
Линда (улыбаясь, подходит к окну). Была, есть и буду! (Смотрит в окно.) Господи, дождь всё не утихает. Джим же там утонет!
Бейб (подмигивая Митчу, пока Линда не видит). Дорогая, если ты так сильно его любишь, почему бы не дать ему шанс?
Линда. Какой еще шанс? Я делаю всё, что могу: стираю его вещи, позирую, смешиваю краски…
Бейб. Я не об этом. Ты же понимаешь: он никогда не выбьется в люди, пока ты висишь у него на шее.
Линда (лицо Линды мрачнеет). Вишу на шее?
Бейб. Художники не женятся, пока не добьются успеха. Им это не по карману. Брак губит их карьеру.
Митч. Удивительно, что ты сама до этого не додумалась, герцогиня! Бейб права. Ты же не хочешь стать для него обузой?
Линда. Обузой для Джима?
Пауза. Бейб и Митч внимательно наблюдают, как на лице Линды сгущается тень сомнения.
Линда (тихо, сама себе). Обузой… Нет, я не могу быть обузой. (Ходит по комнате.)
Бейб (резко). Именно ею ты и станешь! Помяни мое слово.
Митч (идет за Линдой). Бейб говорит правду! Если ты действительно его любишь…
Бейб (нетерпеливо). …ты не должна губить его будущее!
Линда (зажимает уши). Замолчите! Я не хочу этого слышать! Вы просто пытаетесь всё разрушить!
Бейб. Подумай о будущем, герцогиня!
Митч. Да, о будущем!
Бейб. Ты совершаешь ужасную ошибку, дорогая. Подумай сама…
Митч. У тебя слишком много здравого смысла, Линда. Это мешает.
Линда. Ой, перестаньте! Пожалуйста…
Бейб. Только представь! Чего бы он мог достичь, если бы не был связан?
Линда. Связан? Нет, это не так!
Бейб. Если бы не эти оковы, он мог бы уехать в Европу, поступить в одну из тех шикарных школ. Там учатся все настоящие художники!
Митч. Конечно! Без этого у них просто нет шансов.
Бейб. Сколько ему лет, герцогиня? Держу пари, он еще совсем ребенок!
Митч. Послушай, умный парень, не обремененный связью с какой-то дамой…
Бейб. Он всегда сможет проложить себе путь сам!
Линда. Нет, нет! Я не смогу без Джима!
Бейб. Сможешь, и ты поедешь. Шоу переезжает сегодня вечером. Ты идешь с нами!
Линда. О, умоляю… у меня голова идет кругом.
Митч. Завтра мы открываем тур в Чикаго. Неделя там, потом на юг — в Сент-Луис. В Новый Орлеан на Марди Гра. А после — на запад. Тур от побережья до побережья!
Бейб. Мы выступаем в «Паласе» в Лос-Анджелесе. Это же рукой подать до Голливуда, малышка! С твоим талантом и умом…
Митч. И с твоей внешностью!
Бейб. Бергманн всегда говорил…
Митч. Она их просто ослепит!
Бейб. Еще бы. Старая добрая герцогиня. Ты бы видела Бергманна в тот вечер, когда ты ушла из шоу. У него на глазах были слезы. Честное слово! Правда, Митч?
Митч. Он был просто раздавлен.
Линда. Бергманн… (Линда дрожит и закрывает лицо руками.)
Бейб (резко). Митч, посмотри на ее руки! Они же как у посудомойки!
Митч. Подумать только! Герцогиня — и с руками посудомойки!
Бейб (смягчаясь). Ничего, дорогая. Немного крема на ночь, и…
Линда. Не надо!
Митч (взглянув на часы). Пойдем, Линда. Собирайся. Поезд в семь.
Линда молча отворачивается к окну.
Бейб (толкает его локтем). Дай ей время, Митч! Пусть она всё обдумает. Может, для него будет лучше, если он когда-нибудь узнает, как она разрушила его жизнь?
Линда (ахает). Разрушила его жизнь? Нет, нет, я никогда этого не сделаю! Я на что угодно пойду, только не на это!
Бейб (снова подмигивает Митчу). Просто дай ей время. Она должна подумать о будущем. Подумай сама, Линда... через пять или десять лет…
Линда. Через пять или десять лет…
Бейб. Да. Если всё пойдет так, как сейчас, через десять лет ты уже не будешь такой… юной. Он устанет от тебя. Будет смотреть, как ты стоишь над тазом — красная, вспотевшая, с волосами, лезущими в глаза — и думать: «Вот она, моя обуза. Если бы я не был привязан к ней…»
Линда (в отчаянии). Прекрати! Хватит, Бэйб! Я больше не могу это слушать!
Митч. Она права, герцогиня. Бэйб абсолютно права.
Долгая пауза. Линда медленно встает с дивана. Митч протягивает ей платок.
Линда (сломленно). Может быть, права… Я не знаю.
Митч (с нетерпением). Вот! Вот это уже другой разговор.
Бейб (обнимая Линду). Видишь? Я знала, что ты одумаешься. Как говорил Бергманн, ты слишком умна, чтобы…
Митч. Кстати, а старина Бергманн закатит истерику, когда увидит тебя на вокзале. Старик расплачется от счастья.
Линда (вытирая глаза платком). Подожди! Не так быстро. Я не могу принять решение вот так, с ходу!
Бейб. Ты должна, дорогая! Это единственный выход.
Линда. Который час, Митч?
Митч. Без пятнадцати шесть.
Линда. Он скоро вернется.
Митч. Не жди его. Он тебя отговорит.
Бейб. Просто сделай то, что будет лучше для него, герцогиня.
Линда. Что будет лучше для него…
Митч. Собирай вещи. Будь готова через полчаса.
Бейб. Отлично!
Линда. Но откуда мне знать…
Митч. Что?
Линда. …что Уэскотт не даст Джиму шанс?
Бейб. Ты расстанешься с ним, малышка. Всё будет хорошо.
Митч. Слушай, все проще простого. Мы звоним на станцию и бронируем тебе место. В купе.
Бейб. Устроим сегодня настоящий праздник! Отлично проведем время.
Митч. Снова в путь с нашей герцогиней!
Линда. Притормози, ты слишком торопишься.
Митч. Да! Снова в путь!
Бейб. Полегче, Митч.
Линда. Я не понимаю, о чем ты.
Митч (бросает взгляд на картины). Эти полотна никуда не годятся. Пустышка!
Бейб. Слушай, а как нам узнать насчет договора с Уэскоттом? Случится он или нет? Позвонить?
Митч. Нет времени на звонки. Используем старый добрый «бронксский семафор».
Бейб. Это еще что?
Митч. Дорогая, это спасало меня из таких переделок, о которых ты и не слышала! Смотри: дама подходит к окну. Если всё чисто — поднимает штору вот так. Это значит: «я иду» или «путь свободен», в зависимости от ситуации.
Бейб. Голос опыта!
Митч. Понимаешь, герцогиня? А если не выходит — если старик дал шанс… (резко опускает штору) …опускаешь штору до конца. Это значит: «наша игра отменяется из-за дождя». Поняла?
Линда. Поняла.
Митч. Давай повторим, чтобы без ошибок.
Линда. Поднимаю — если еду, опускаю — если нет. Так?
Митч. Умница! Мы вернемся через полчаса.
Бейб. Держись, герцогиня. До встречи!
Митч и Бейб уходят. Сцена на мгновение погружается во тьму — прошло пятнадцать минут. Линда всё еще стоит у окна. Слышны тяжелые, медленные шаги на лестнице.
Линда (отворачивается от окна, глаза расширены от волнения). Джим!
Дверь распахивается. В проеме застыл Джим. Он выглядит растерянным, под мышкой — промокшие холсты.
Линда. О, Джим… твои картины… они же все мокрые!
Джим (горько смеется). Все мокрые? Да, все до нитки! (Грубо швыряет вещи на пол.) Тоже самое сказал о них Уэскотт — «все мокрые»! (Швыряет промокшую шляпу в угол.) Только он выразился куда изящнее. О, он был сама деликатность! Сыпал высокопарными фразами, рассуждал о «планах сознания» и «эстетических ценностях» — всякая обычная чепуха. Печально покачал головой и заявил, что мир, мол, еще не готов к моему искусству. «Возвращайся в школу, — сказал он, — совершенствуй технику. Ты еще мальчишка. У тебя впереди годы и годы». Годы и годы чего? — спросил я. Голода? Он только рассмеялся. Сказал, что я слишком близко всё принимаю к сердцу… О, Линда! (Падает на диван.) Как же мне всё это осточертело!
Когда он выкрикивает ее имя, Линда тянется к нему. На ее лице — нежность; она чувствует, как сильно он сейчас нуждается в поддержке.
Линда (медленно поднимая руку к шторе). Джим, знаешь, что я делаю, когда опускаю эту штору? Я отгораживаюсь от всего мира. Мистер Уэскотт был прав. У нас впереди годы и годы.
Джим (сдавленно, с горечью). Чего?
Линда (медленно опуская штору). Друг друга.
Джим (нетерпеливо ворочаясь на диване). Друг друга! Друг друга! Ты думаешь, мы можем есть друг друга?!
Линда (удивленно). Джим!
Джим. Опустись на землю, женщина! Нельзя всю жизнь витать в облаках.
Линда. Я не в облаках, Джим. Я в нашей волшебной башне.
Джим (грубо). Волшебная башня — чушь! Мы на чердаке у миссис О’Фаллон, Линда! На этом убогом, протекающем чердаке! И мы не платили за аренду пять недель. Знаешь, что будет дальше? Нас просто вышвырнут на улицу!
Линда. Но ты же сам говорил… что в этом нашем волшебстве ничто другое не имеет значения. Только то, что мы есть друг у друга.
Джим. Красивые слова!
Линда. Ты не это имел в виду? (Долгая пауза.) Понятно… просто слова.
Она медленно подходит к окну и резко дергает за шнур — штора с шумом взлетает наверх.
Джим. Что это было?
Линда (глухо). Просто подняла штору. (Поворачивается к нему, на губах — слабая, непостижимая улыбка.) Сколько тебе лет, Джим?
Джим (сонно). Двадцать один. (Сердито.) Какое это имеет значение?
Линда (тихо). Двадцать один… Какой ты еще молодой. Мне двадцать шесть, Джим. Ты не знал?
Джим. Боже, Линда! Ты несешь какую-то ерунду.
Линда. Знаю. Я очень глупа… Бедный Джим. Ты совсем без сил. Промок до нитки после этой прогулки под дождем. И всё зря. Вот, я поставлю ширму. Раздевайся и поспи. Мне еще нужно погладить кое-какие вещи. А потом спустишься к миссис О’Фаллон, она наверняка накормит тебя.
Джим (бормочет). Раньше она всегда была рада… до того, как я…
Линда. Да, я знаю. До того, как ты связался со мной. (Тихо смеется.) За всё приходится платить, Джим. Ничего не дается даром. Ты когда-нибудь это поймешь.
Она ставит ширму перед диваном и начинает лихорадочно бросать вещи в дорожную сумку. Движения Линды становятся почти безумными.
Джим. Что за шум? Что ты делаешь?
Линда. Ничего особенного. Просто навожу порядок. Я почти закончила.
Джим. И свет… он бьет прямо в глаза. Я не могу уснуть.
Линда. Сейчас, дорогой. Сейчас выключу.
Она подходит к окну с сумкой в руке, прикрывает глаза ладонью и вглядывается в темноту.
Линда. Проясняется, Джим. Дождь закончился. Будет чудесная ночь. Боже, посмотри — месяц. Прямо как хрустальная туфелька. Завтра будет прекрасный день, почти весенний. Лужи на полу высохнут, и здесь станет совсем уютно. Жить на сухом, светлом чердаке куда полезнее, чем в волшебной башне с дырявой крышей.
Джим (в ярости). Ради бога, Линда, дай мне поспать!
Линда. Прости, бедный Джим.
Она снимает кольцо, кладет его на комод.
Линда. Джим? Ты спишь?
Ответа нет. Она гасит свет, тихо выходит и закрывает за собой дверь.
Занавес.

© Переводчик Александр Чупин
e-mail. shurshik_2005@mail.ru
сентябрь 2026г.