Пока я жив. Глава 13. Елена

Я не помню, что именно опять послужило поводом. Наверное, как всегда, мелочь. Что-то из того, о чём мы спорили десятки раз: его бои, его деньги, его жизнь. Я просто не могла молчать, когда он приходил домой с этими своими шрамами, когда клал на стол конверты с кровавыми купюрами. Меня каждый раз переворачивало от этой мысли, и я срывалась.

— Ты понимаешь, что это не работа, Паш?! Ты калечишь людей! Ты сам себя калечишь! И ты не видишь, что мама от этого умирает?!

Он стоял посреди кухни, сжимая кулаки, и молчал. А я не могла остановиться.

— Посмотри на неё! Она вся на  таблетках! Она плачет по ночам! Я слышу это, даже не живя здесь! Из-за тебя! Всё из-за тебя!

— А что мне делать, Лен? — спросил он, и в голосе его была усталость, которую я не хотела слышать. — Вернуться в школу и смотреть, как меня унижает эта курица? Ждать, когда мне дадут зарплату, которую я не увижу?

— Не знаю! Я не знаю, что тебе делать! Но ты должен остановиться! Иначе ты убьёшь маму, и  будешь виноват!

Я кричала. Я понимала, что перегибаю, что говорю страшные вещи, но остановиться не могла. Слишком долго я держала это в себе. И в тот момент я просто выплёскивала всё, что накопилось.

Он молчал. Просто смотрел на меня, и в его глазах было что-то, что я не хотела видеть. Потом он повернулся и ушёл из кухни.

Мама сидела в гостиной. Она бледнела с каждым моим словом, но я не замечала. Я была слишком зла.

— Я же тебе говорила! — кричала я ему вслед. — Ты же её убьёшь! Слышишь? Ты её убьёшь!

И в этот момент я услышала, как что-то упало. Обернулась. Мама лежала на полу, прижав руку к груди, и её лицо было серым, как полотно.

— Мама! — закричала я.

Я бросилась к ней. Паша выбежал из комнаты, одним движением поднял её на руки. Я видела, как его лицо побелело. Он уже не был злым. Он был испуганным.

— Скорую! — рявкнул он. — Быстрее, б..ь!

Я не помню, как набирала номер. Как объясняла, что случилось. Помню только, что сидела в машине скорой, держала маму за руку, а её пальцы были холодными и цеплялись за меня, как будто она боялась уйти.

В больнице маму сразу отправили в реанимацию. Нас туда не пускали. Паша ходил по коридору, сжимая кулаки. Я сидела на стуле, и внутри у меня всё было пусто. Я смотрела на дверь, за которую увезли маму, и в голове стучало одно: что я наделала?

Он не смотрел на меня. Он стоял у окна, повернувшись спиной, и я видела, как напряжена его спина. Он не говорил ни слова. Но я знала: он меня винит. И в этот момент я ненавидела себя за то, что была права.

Ночь тянулась бесконечно. Врачи выходили, что-то говорили, но я не слышала их слов. Я слышала только стук своего сердца. К утру стало ясно: кризис миновал. Мама выживет.

Паша вышел из больницы, не глядя на меня. Я шла за ним, как собака, которую ударили. Он не разговаривал.

Когда мы дошли до входа в метро, он повернулся ко мне. Железными пальцами взял меня за подбородок и повернул моё лицо к своему. И я увидела его глаза. В них не было ни злости, ни усталости. В них была такая ненависть, что я замерла от ужаса.

— Если мама умрёт, — сказал он тихо, и его голос был ледяным, — тебе никогда не будет прощения. Никогда.

Он сказал это, и я поняла, что он не шутит. Он не просто злился на меня. Он ненавидел меня. В этот момент я видела в нём не брата. Я видела чужого, опасного человека.

Он оттолкнул меня, вошёл в вестибюль станции не глядя. Дверь за ним захлопнулась. Я осталась одна около входа и поняла: только что я чуть не убила маму и  потеряла брата.

Я стояла н6а улице, не зная, что делать. Я уже не могла остановиться. Это была не просто ссора. Это был мой приговор.