Это было, было...

               
               
                Юность, наша дальняя юность...
                Не растает на висках седина.
                Годы, вы как чуткие струны:
                Только тронешь-запоет струна.
                М. Лисянский               
                1
    Память не даст мне покоя.  Уносит и уносит в далекое время, в места, где я когда-то бывал , к людям которых я знал,
которых любил и которые уже ушли из жизни. Часто, очень часто вспоминается юность. Вспоминаются горы, тайга , реки и девушка Лена, моя первая любовь. Съездить бы в Горную Шорию, побывать в поселке Шора, посмотреть и повспоминать, но годы не пускают. Эх, старость, старость... Что ты сделала со мной?
Дети и внуки, конечно, знали и о Горной Шории, и о Лене, и о моем желании побывать в тех местах, где я работал в юности и
где встретил Лену.               
  Приехали к ко мне гости. Внучка Кристина и ее муж, Артем. Разговоры , расспросы, воспоминания... 
- Деда,-  обращается ко мне внучка,- Ты часто вспоминаешь Горную Шорию, тайгу и свою первую любовь.
У тебя об этом есть и рассказ, и стихи. А почему бы тебе не съездить туда? Ведь это не так далеко?
- Куда я, Кристина , поеду?  Ты что забыла о моем возрасте? Он у меня весьма солидный.  Да и болезни никуда не пускают.
- А, все-таки, ты хотел бы там побывать?   
- Очень бы хотел, но что об этом зря говорить? Никуда мне уже не ездить.
- Дед!- вмешался в разговор Артем,- я могу свозить, если это не займет много времени.
-Ну, я не могу точно сказать, сколько это займет времени. Можно и за два дня-один туда и один обратно, но  мне
такую дальнюю дорогу не выдержать.
-Ну а если с промежуточной остановкой? Переночевать где-нибудь и ехать дальше? 
- Так-то я, наверное, выдержу.
-А по дороге никого нет родных или знакомых, у которых можно было-бы остановиться?
-Есть, конечно, есть. В Абакане живет дочь моего друга Эдуарда Тихонова, Анна Перина, а в Пуланколе, около Аскиза, живет
 племянник моей покойной Маши,бабушки Кристины, Валерий с женой Катей. Они будет нам, конечно, рады. Я думаю, лучше
 остановиться у них, переночевать а на следующий день съездить в Шору и вернуться к ним.
-Вот и отлично. А сколько же километром до поселка Шора?
-Точно я сказать не могу.
- Ну хотя бы примерно
-Примерно, примерно...Так, до Абакана около 300 километров,от Абакана до Аскиза еще 100,а от Аскиза до  Шоры где-то 120- 150.
-Итого получается 520-550км. Ерунда.
-Для тебя ерунда, а вот для меня...
- Ничего. Будем ехать с остановками, с отдыхом. А как там дороги?
-Артем! Я не был там около 70-ти лет.  Мне трудно сказать. Я знаю, что до Аскиза дорога хорошая, поскольку в Аскизе я бывал много раз. там  жил мой дядя, Виктор, и там же похоронена его жена, Анна. В Шору в то время дорог вообще не было.
Были только тропы, по которым можно было идти пешком или ехать верхом на коне. Я слышал, что в тех местах строится дорога  в Кемеровскую область, но до куда она построена и какая она не знаю.
-Все понятно. Про дорогу я узнаю в интернете, а ты готовься.
- О чем ты говоришь? Чего мне готовиться? Вот только здоровье бы не подвело.
-Будем надеяться, что не подведет. Кристина, ты поедешь с нами?
-А как же? Конечно, поеду. Кто же будет деда кормить, да и тебя тоже.
- И я хочу поехать,- заявил мой сын Альберт.
- Куда тебе, - вклинивается его жена, Света, - после двух инсультов и в такую дорогу. Кто за тобой будет ухаживать?
- Как кто? - возразил я ,- дочь и будет ухаживать. И за мной и за ним.
- Значит решено, - подытожил Артем, едем вчетвером. В ближайшее время или я позвоню, или Кристина.
                2 
  Через неделю позвонила Кристина, - деда, завтра едем в твою Шорию. Вы с отцом готовы? 
     - Кристина! Мы же как пионеры - всегда готовы.
-А как твое здоровье?
-Нормально.
-Вот и хорошо. Завтра, часов в семь будем у вас.
      Приехали они не в семь, а около девяти, но это мелочь, не имеющая значения.
И мы поехали.  Но ведь надо запастись бензином, а в стране топливный кризис. Идет СВО, которую нельзя называть войной, хотя это настоящая война, длится она уже пятый год и конца ей не видно. Беспилотники Украины наносят удары по нефтеперегонным заводам. Добрались уже и до нашей Сибири. Многие заправки не работают, а на тех, которые еще работают, километровые очереди. Выстояли очередь и мы. И  не одну, поскольку бензин отпускают по норме, а предстоит
дальняя дорога. Постояли мы в очередях, поругали Украину и наши власти, но, все-таки, заправились. Поехали.
     Остались позади Ужурские поля и перелески, рощи и холмы и вот уже вокруг нас очень мне знакомые хакасские степи,озера,могильники, деревни и улусы. Сколько мне пришлось поездить и походить по хакасским дорогам?  Сколько здесь было друзей и
знакомых!Сколько перевидано и пережито! Все уже позади. А что впереди? Остались в прошлом мои дороги, встречи, разлуки, улыбки...
 
                Немало я видел улыбок,
                Прошел я немало дорог,   
                Но много наделал ошибок,
                И много чего не сберег.
                Дороги, дороги, дороги...
                Мне некуда больше спешить...
                За жизнь оплатил я налоги,
                Осталось за смерть заплатить.
 
    Спешить мне некуда, но, все-таки, я еду, и ни куда-нибудь, а в те места, где когда-то бродил по горам и тайге,где остались и моя юность, и моя первая любовь. Плывут в голове воспоминания, встают передо мною образы прошлого, волнуется мое сердце.Молчит Артем, молчат и отец с дочерью.   Но вот придорожное кафе.
- Артем! Остановись,- просит Кристина
- Зачем? Обедать еще рановато.
- Я хочу купить мороженого и газировки.
- Ну, хорошо.
- Кристина сходила в кафе и принесла мороженого и какой-то колы.
- Угощайтесь. Но пообедать где-то , всё-таки, надо будет. Я думаю в Абакане и поедим. Как-никак город. Кафе там много.
-Не люблю я кафе и рестораны и никогда не любил.
- Ну что ты, деда? Как же без обеда? 
- Думаю, нас накормят домашним обедом.
- Кто нас накормит?
-  Подожди.      
 Беру  телефон и набираю номер Анны Периной, Анюты, как я всегда ее называл. Она быстро отозвалась.
- Алло, Анюта, это ты?
- Я дядя Валя, я.
- Слушай, дочь моего друга. Мы с Аликом, внучкой и ее мужем скоро будем проезжать через Абакан.
- А куда вы едете? 
- К юности я еду, к моей юности. Все остальные сопровождают меня. Свита, так сказать.
-  А где же, дядя Валя, осталось твоя юность?
- В Горной Шории.
- Я даже не знаю, где это.
- В Хакасии живешь и не знаешь. За Аскизом, на границе Хакасии  и Кемеровской области.            
- А ко мне-то заедете?
- Заедем. Потому и звоню.
- Когда вы будете в Абакане?
- Часа через полтора.
- Я сейчас же побегу в магазин
- Это зачем? Что у тебя накормить нас нечем?
- Да не в этом дело. Надо же купить что-нибудь существенное.
- Ничего существенного не надо. Я старый, а Алик больной, да и ехать нам еще далеко.
- Жаль дядя Валя, очень жаль.
- Ничего. Жди.
- Ну вот, - обратился я к сопровождающим лицам, - все в порядке. Обед нам будет.
- Ну, деда, ты даешь!
- Что делать, что делать... Я должен, обязан к ней заехать. Нас столько связывает. Мы много лет жили рядом. Наши дачи  тоже были были рядом. С отцом Анюты мы работали на одном комбинате; он главным механиком, а я заместителем главного  инженера  по пневмотранспорту и аспирации. Моя Маша, твоя бабушка, и мать Анюты, Галина, были подругами.Давно уже нет ни Эдуарда, ни Галины. Вот будем проезжать через районный центр Шира; там  похоронена мать Анюты,
 а отец последние годы жил у сына, Сергея, в Петрозаводске. Там и похоронен. Как же я могу проехать мимо их дочери. Она живет одна,  муж ее, Сергей Перин, тоже умер.
- Все понимаю, деда. Конечно, надо заехать. Адрес-то знаешь?
- Знаю, знаю.
Подъезжаем к Абакану. Это столица республики Хакасии. 
Много у нас в России республик и столиц, только пользы от этого мало. Скорее наоборот.
  С  Абаканом меня многое связывает. Это первый город, в котором я побывал. В этом городе жили родственники по линии отца  и я бывал у них. Здесь, в педучилище, училась Лена. Вспоминается даже песня об Абакане, которую я слышал здесь же,на каком-то концерте. Помню только один куплет.
 
                Годы пролетают 
                Юности  мятежной,
                И тайгой безбрежной 
                Я один иду.
                Город моей юности,
                Абакан заснеженный, 
                О тебе, мой город,
                Песню я пою.
   Вот мы и в Абакане. Арес-то я знаю, а бывать у Анюты, мне не приходилось. Но есть навигатор и с помощью его Артем
быстро сориентировался. Вот и улица Аскизская, вот и дом № 166, вот и третий  подъезд.
 Останавливаемся, выходим из машины и видим Анюту. Она бежит к нам, раскинув руки.
Объятия, восклицания, поцелуи...
- Анюта! Как ты узнала, что мы подъехали?
- А я в окно глядела. Пойдемте, пойдемте!
- На каком этаже ты живешь? 
- На третьем.
- А лифт-то есть,
-Нет, к сожалению нет. Дом-то старый. Хрущевка.
- А как же я поднимусь к тебе. Я по ровному-то месту хожу с трудом.
- Помаленьку, потихоньку. Я помогу
- Ну, коли так, то пойдем.
С трудом, но поднялся я на третий этаж. Нас встретили две дочери Анны, ее зять и маленький внук. Стол уже накрыт и посредине него стоит бутылка.
- Анюта! Я же предупреждал.         
Пообедали, посидели, поговорили...Но долго задерживаться нельзя. Нужно ехать.
   И опять дорога, придорожные тополя и степь, степь... Вот поворот на Пуланколь, вот и он сам. Пуланколь поразил меня своей безотрадностью и заброшенностью. Видел я умирающие села и деревни, но такого...
  Полуразвалившиеся дома, руины каких-то строений, а вокруг  голая, унылая степь с чахлой растительностью. Не видно ни пашни, ни посевов.  Как здесь живут люди?   
  Быстро находим нужный дом. Останавливаемся, сигналим. Из калитки выходят наши родственники.
Катя выглядит нормально, а Валерия трудно узнать. Он исхудал, очень исхудал.
- Валера! Что с тобой?
- Дядя Валя! Ты же знаешь, что у меня удалено одно легкое, а сейчас врачи говорят, что метастазы проникают в мозг. Не долго мне осталось жить.
- Сколько нам осталось жить, мы не знаем. Я вот, старый и больной, приехал к тебе. Надеюсь, что и ты приедешь на мой юбилей. Мне же скоро стукнет 85
- Если буду жив, приеду. Внучка  привезет.
- Вот это другой разговор. Буду тебя ждать
- Пойдемте, в дом,- пригласила Катя.   
 Зашли в дом, огляделись, побеседовали...
- Может вас накормить?- спросила Катя,- вы, наверное,не обедали?
-  Не надо нас кормить. Мы обедали в Абакане у Анны Тихоновой, теперь Периной. Помнишь ее?
- Анютку-то? Как же не помнить?
- Она уже на пенсии. Бабушка
- Да ты что? Как это? Я же помню ее девчонкой
- Была девчонка, а теперь бабушка. Так же как и ты. Вот что. До ужина далеко. Давайте пока съездим на кладбище.
   В Пуланколе похоронена мать Валеры, сестра моей жены, Екатерина.
Кладбище оказалось очень далеко. Дорога к нему плохая, разбитая, грязная. Доехали, поклонились могиле, постояли, помолчали и вернулись домой. Грустная, получилась встреча, но вечером стало веселее. За ужином все выпили по-немногу,
 за исключением меня и Валеры. Мы с ним выпили изрядно, хотя  ни тому, ни другому этого делать не следовало .
Но мы так долго не виделись и увидимся ли еще не известно. Вряд ли.
                3
  Утром мы собрались ехать дальше, в Горную Шорию.
Валерий тоже хотел ехать с нами, но его не отпустила жена, Катя.
- Куда ты поедешь? А вдруг тебе станет плохо? Что с тобой будут делать? Там тайга. Больниц нет.
Валерий вынужден был согласиться.
   И опять степь, да степь, но впереди виднелись горы и мы ехали к ним.
Вот и Аскиз. Здесь жил мой дядя, здесь похоронена его жена, здесь я бывал много раз. Заехать бы на кладбище,
поклониться могиле тетки Анны, но разве найдешь?
   А тетка Анна, тетя Аня, как я ее звал, много значила в моей жизни. В нашей деревне была только начальная школа.
После ее окончания меня определили в среднюю школу города Ужура, а жить я стал у моего дяди, Виктора. Жили они в коммунальной квартире, в небольшой комнате. У них было двое детей, а тут еще и я.Тетка Анна кормила и поила меня. На всю жизнь я сохранил теплые воспоминании о ней. Вечная ей память.
 Дорога идет вдоль железнодорожных путей
- Деда,- обращается ко мне внучка,- ведь где-то здесь ты встретил Лену? 
Я это помню по твоему рассказу "Встреча в вагоне".
- Да где-то здесь, около Аскиза, ночью в вагоне поезда я и увидел Лену, сидящую за столиком у окна. Она ехала в поселок Шору, куда нужно было и мне. Мы с ней доехали до станции Бискамжа а дальше шли пешком по тайге. 
   Память возвратила меня в то далекое время. Я как в кино, увидел и вагон, и себя, лежащего на полке, и Лену.
                Познакомились в тесном вагоне,
                Вместе ехали к Шоре-реке; 
                Ночью ждали рассвет на перроне,
                Утром по таёжной тропе.               
      
- А ведь, наверное, скоро гроза будет,- проговорил Артем,- вон какая туча заходит.
- Да, гроза будет - очнулся я от воспоминаний,-с Леной, между прочим, я познакомился тоже в грозу.  Сильная, очень сильная тогда была гроза. Она-то меня и разбудила. 
- И ты увидел Лену?
- Да, гроза и познакомила нас. И знаете еще что? Сколько бы раз летом я не  подъезжал к Аскизу, меня всегда встречали грозы или ливни. Вот и сегодня, видите, гроза уже начинается.
Гроза, действительно, разразилась.
- Деда! Это какая-то мистика.
- Не знаю, мистика или не мистика, но это так и, как видите, сегодняшняя поездка не исключение.
- Дед,- Артем повернулся к ко мне,- это твоя Шория приветствует тебя.
- Может быть, может быть...
Гроза быстро кончилась и я вновь окунулся в воспоминания.
   Мне вспомнилось лето далекого, 1959-го года. Я только что закончил школу и, одновременно, курсы операторов-радиометристов. На работу меня направили в Горную Шорию. Вот я и ехал к месту назначения.
  Нужно было доехать до станции Бискамжа, а далее добираться до какой-то Шоры. Как и на чем добираться, я не знал. Знакомство с Леной было, как нельзя, кстати. Оно сказала, что на станции Бискамжа ее должен встретить отец. Он приедет на
 коне. Я подумал, что мы доедем до Шоры на какой-нибудь повозке, но Лена объяснила, что отец приедет верхом. Он увезет наши вещи, а нам придется идти пешком. Ну пешком, так пешком. Это еще интереснее. Идти по тайге, да еще с такой девушкой-
Лучшего и желать нечего.
   Плывут и плывут мои воспоминания, а машина бежит и бежит. Вот уже проехали Кизлас, проехали Казановку, вот и Верх-Аскиз остался позади. Когда я ехал в поезде с Леной, то не видел этих поселков и станций. Была ночь, гроза, да
и не до поселков мне было. Какие там поселки! Напротив меня сидела такая  девушка! О чем  мы говорили? Обо всем и не о чем. Да это и не имело значения. Но, все-таки, я понял, что Лена будущий педагог. Она училась в Абаканском педучилище. Начались каникулы и она ехала домой. Вот так случай! Вот так везение! Вот так попутчица!
Меня отвлек Артем.
- Дед,- что это за поселение?   
Мы подъезжали к очередному селу или поселку.
- Наверное, Бирикчуль.
Да, Бирикчюль. Это было написано на табличке перед селом.
- Артем,- повернулся я к нашему водителю,- что означает вон тот дорожный знак?
- Как что? Ограничение скорости. В каждом населенном пункте ставят такие знаки.
- Это понятно, но почему зона действие знака- 6 км.?  Что, такой длинный населенный пункт? 
- Да ну... Не может этого быть. Шесть километров- это целый город.
     Но оказалось, что это именно так. Бирикчюль показался нам бесконечно длинным. Улица, по которой едем, узкая, проезжая часть еще уже, тротуаров нет, а тут еще и коровы... Они преспокойно разгуливают по улице, не обращая внимания на
машины, а некоторые даже лежат посреди дороги, блаженно попыхивая. 
- Вот так поселок! - воскликнула внучка.
 Видим большое трехэтажное здание с пристройками
- Что бы это могло быть? - сын смотрит на здание.
- Как что? Это школа,- авторитетно заявляет его дочь.
Она работает завучем в школе и все признаки школы она знает и чувствует.
- Точно школа,- соглашается Артем,- и в ней, наверное, много учеников, не то что у вас.
В вашей-то школе всего 32 ученика, а работников 33
- Что поделаешь?  Детей в семьях мало или совсем нет. Вот и получается наполнение классов по 3-5 человек, а в      
одиннадцатом была только одно ученица.
- Ну вот,-смеется Артем,- индивидуальных обучение, легко вам работать.
- Не очень-то легко. Скорее грустно
- Да,- подтверждаю я,- грустно, даже очень грустно. Детей все меньше и меньше. Недавно я встречался с учителями и учениками в моей родной школе. Так вот. В мое время в этой школе было три десятых класса по 20-25 человек, а сейчас
 только один выпускной класс, в котором всего 7 человек. Беда это. Большая беда.
  Бирикчюль наконец-то кончился. Артем вздохнул свободно и прибавил скорость. А вокруг уже скалы, утесы, горы и тайга.
-Ну, деда?- обратилась ко мне внучка,- узнаешь свою Горную Шорию?
- Да, как тебе сказать? Узнаю и не узнаю. Здесь я бывал только проездом. Вот скоро будет Хабзас, повернем налево,  переедем  по виадуку через железнодорожные пути, проедем Вершину Теи и поднимемся на Тейский перевал. Тогда я и
увижу знакомые  места. Надеюсь, что узнаю, хотя кто знает... Ведь столько времени прошло. Почти 70 лет. Целая жизнь.
- Память, деда, у тебя хорошая. Я знаю.
- Да какая хорошая? Так же, как и у большинства пожилых людей. Старое помню, а то, что было вчера или даже сегодня,
 забываю.
- Но, все-таки,замечательно, что помнишь и юность и свою первую любовь.
- Да, помню.
                Забываю дела и проблемы!
                Но я помню друзей голоса!
                Помню юность и девушку Лену,
                И улыбку ее и глаза.
                4
   Вот и виадук. Мы  думали, что после него кончится асфальт. Это  высмотрел в интернете Артем, но мы едем по асфальту.
Он свежий, недавно уложенный. Значит, где-то недалеко работают дорожники.
  Их мы увидели на перевале перед Теей. Дорога была забита техникой: бульдозеры, асфальтоукладчики, грейдеры, катки...
  Проехать между ними трудно. Проехали... Началась гравийка. Нас трясет, по днищу машины стучат мелкие камни, на дороге пыль, поднимаемая машинами.  Но осталось не много, километров 30.
- Ничего,- успокаивает своих пассажиров Артем,- ехать можно.
Видим указатель: направо-Бискамжа, налево-Вершина Теи. 
- Нам куда?- спрашивает Артем.
- Налево.
- Давайте немного отдохнем и перекусим,- предлагает Кристина.
Все согласились.
- Деда,- обращается ко мне внучка,- а эта Бискамжа та самая, где вы ждали рассвет на перроне? 
- Да, она самая. До нее километров 30, а перед ней железная дорога проходит по тоннелю! Называется он Нанхчульский. Поселок там есть, Нанхчуль. Тоннель длинный-2400 м. Когда мы с Леной проезжали по нему, то мне было немного страшновато, а Лена видела это и смеялась. Она-то по нему часто ездила.
   Перекусили снедью, которою нас снабдила Катя, и поехали дальше. Вот уже и Вершину Теи видно,но указателя поворота на  Шору нет. Проехали Тейский рудник. На нем добывают железную руду.Заехали в поселок.
- Стой, Артем,- тронул я за плечо водителя,-что-то здесь не так. Свороток должен быть или перед поселком или в начале  его. Смотрите по навигатору.
Смотрели, смотрели, Кристина с Артёмом, наконец говорят,- надо возвращаться. Поворот перед поселком.
 Развернулись, нашли поворот, но без указателя.
- Ребята- обратился я к своим попутчикам,-у меня с этой Теей кое что связано. 
 -Ты же не работал и не бывал здесь?-удивился сын
- Бывал, бывал, хотя только один раз. В нашем отряде были лошади...
- При чем здесь лошади?- перебил сын.
- Погоди. Лошади были из совхоза, распложённого не далеко от Аскиза, по Абазинской  дороге. Название совхоза не помню, но название села помню-Усть-Есь. Мы, Алик, проезжали его, когда ездили в Туву.
- А, помню, помню.
- Так вот. Лошадей нужно было в конце сезона вернуть в совхоз. Я их и гнал от Шоры, через Бискамжу, Вершину Теи и через еще какие-то села и деревни, название которых не помню.
- А почему через Бискамжу?-спросил Артем,- Ведь можно было сразу на Тею.Намного ближе.
- А потому, что имущество отряда надо было довезти на лошадях до железнодорожной станции.
- Понятно
- Был уже конец октября. Осень. Холодно.
  Гнал несколько дней и ночевал где придется: в сараях, под стогом, у костра...
Конечно, было трудновато, но в тайге на комфорт рассчитывать не приходится.  Тайга, наконец-то, кончилась.Началась степь. Вы теперь знаете, что это такое, аскизская  степь. Гоню я свою конную гвардию  и предвкушаю скорый конец
моего путешествия. Сдам коней, сяду на поезд и в Аскиз. Отдохну у дяди Виктора, наемся тети Аниных пирогов и домой, но...
 Вот тут-то и случилось со мной то, чего я никак не ожидал. Растерял я своих коней. Всех растерял, даже того, на котором ездил.
- Ты, что дед?- удивился Артём,- как это могло случиться?
- Как, как... Случилось. Еду по степи, посматриваю по сторонам, напеваю песни...  А день почти по-летнему теплый, мне захотелось пить, но степь не тайга, ручьев и родников нет. Вижу пасеку, большую пасеку. Вижу и дом пасечника.
Надо зайти и напиться. Лошадей оставил пастись, а сам поехал к дому пасечника. Он встретил меня очень даже приветливо.
- Проходи, проходи, добрый человек. Откуда путь держишь?
 Я объяснил и попросил воды.
- Устал, пить хочу
- Сейчас, сейчас.
Черпает пасечник большой кружкой из фляги какую-то жидкость и подает мне.
- Пей на здоровье. Всю усталость как рукой снимет.
- Что это такое?- спрашиваю , а сам по виду и по запаху понимаю, что это медовуха.
Мне приходилось уже ее пробовать и я знаю, что она бывает очень хмельной.
- Пей, пей, не бойся. Напиток очень пользительный.
Ну, я и выпил. В голове сразу зашумело, а ноги стали какими-то ватными. 
- Да, вот это напиток! Как же я лошадей погоню?
- А куда ты их гонишь?
- В Усть-Есь.
- Ну, так это почти рядом. Пасека-то этого совхоза.
Поблагодарил я пасечника и пошел к своему коню. 
   К коню-то я дошел, а забраться в седло не могу. С трудом, но, все-таки, залез и поехал к своим подопечным. Погнал табун дальше. Чувствую, что меня неодолимо клонит в сон. Надо бы полежать, но где? Вижу в низовине стог сена. Как
 раз то, что мне и нужно. Слез я с коня и улегся под стог на мягкое сено.  Стреножить коня и снять седло я не удосужился. Просто, напросто забыл это сделать. Виновата во всем, конечно, медовуха. Уснул, как убитый.
   Проснулся ночью, а ночь-то осенняя, темная... Коней не видать и не слыхать. Надо ждать утро.
 Долгой мне показалась эта ночь, но, все-таки, кончилась.
Вот и утро. Утро-то утро, а коней моих не видно. Куда они ушли? Где их искать, тем более, пешком?
   В скверную историю я попал. Мысли одна мрачнее другой вертятся  в голове. Что делать? И вдруг я вспомнил, что пасечник говорил о близости Усть-Еси. Где это село Усть-Есь? Взобрался на стог сена и осмотрелся.Увидел дорогу, реку и какой-то
поселок . Наверное, это и есть Усть-Есь. Надо подаваться туда. Лошади могли уйти в свою конюшню. Они дорогу знают лучше человека. В этом я не раз убеждался и в родной деревне, и в Горной Шории. Не один раз выручал меня мой Карька.
     Дошел я до села. На улицах никого не видно. Спросить про конюшню не у кого. Но вот из переулка показался мужик с уздечкой в руках. Я к нему.
- Скажите, где здесь конюшня?
- Зачем тебе конюшня?
- Да, надо.
- Надо, надо... Ты не коней ли ищешь?
- Ушли от меня вчера кони. Я их гнал из Горной Шории и вот...
- Сколько у тебя было коней? 
- Пять.
- Так ты из геологов?
- Да. работал в геолого- разведочном отряде
- Конюхом?
- Да нет. Радиометристом.
- А почему тебе поручили гнать коней, а не конюху.
- Конюха выгнали еще летом.
- Понятно. Пришли твои кони. Один даже с уздечкой  и седлом. Как же так получилось?
 Я ему все рассказал. Он рассмеялся.
- Да,хороша у Ефима медовуха, но и моя не хуже. Ну ладно. Я конюх. Пошли в контору оформлять акт.Воспрял я духом и почувствовал радость и уверенность.
   В конторе быстро все оформили и мы с Михаилом, так звали конюха, вышли на крыльцо.
- Ну, а теперь ты куда?
- Мне нужно в Аскиз.
- Ты там живешь?
- Нет. Там живет мой дядя, а я живу в Ужуре.
- Знаю. бывал. Уехать ты можешь только завтра. Поезд Абаза-Абакан пройдет утром, а пока пойдем ко мне.Моя хозяйка покормит тебя, ты отдохнешь, а вечером попаримся в бане. Согласен?
Что мне оставалось делать? Только соглашаться.
    Привел меня Михаил к себе домой. Хозяйка, Галина, встретила очень приветливо. И накормила, и напоила. Я часа два полежал и пошел гулять по селу и окрестностям.
     Вечером была баня, а после бани ужин. Стол хозяйка накрыла щедро, по-сибирски, и все сокрушалась о том, что я похудал в тайге, а когда я сказал, что у нас даже повара не было и готовили мы по очереди, она даже руками всплеснула.
- Боже мой, Боже мой! Как это можно? Не узнают тебя мать с отцом.
  Ужин не обошёлся без медовухи. Михаил налил по полной кружке.  Я стал отказываться. Галина удивилась,- это же не водка?
Михаил засмеялся,-он из-за медовухи коней растерял.
- Как это растерял? Расскажи, Миша.
  - Нет уж. Пусть сам рассказывает
Пришлось рассказать. Галина долго смеялась.
- А сейчас-то почему не выпить? - Михаил пододвинул ко мне кружку,-лошадей ты сдал и терять тебе нечего, а до постели недалеко, дойдешь.
        Выпили мы целебный напиток и не по одной кружке. Дело дошло до песен. Начала Галина.
                Каким ты был, таким остался 
                Орел степной, казак лихой.
                Зачем, зачем ты снова повстречался?
                Зачем нарушил мой покой? 
   Мы с Михаилом подхватили и дело пошло. Последний куплет пели так, что наверное, слышно было всему селу.Хорошие люди живут в нашей Сибири
Утром я уехал в Аскиз.
- Да знатное приключение,-  проговорил Артем,- а если бы ты растерял коней?               
- Лошади умные животные. Они не теряются, а воровства в то время не было.
                5
   Мы поднимались все выше. Скоро я увижу места, где бродила моя юность, где жила Лена.
- Деда,- обратилась к ко мне внучка,- а вы с Леной шли в Шору по этой дороге?
- Дорог,Тина, здесь в то время никаких не было. Были только тропы, по которым можно было или идти пешком, или ехать верхом на коне. А шли мы с Леной из Бискамжи не здесь, а вот за теми горами, но вышли к Шоре в том месте, куда и мы скоро  приедем. Здесь тоже было тропа, но я ходил по ней только по ту сторону перевела. У меня с этой дорогой, вернее с тропой связана своеобразная история. По моей вине была сорвана работа отряда почти на два дня.
- Как это?- воскликнули мои попутчики,- расскажи.
- Расскажу, но ты, Артем, не торопись. Я буду рассказывать только до конца подъёма? Дальше вы мне мешать не должны. Начнутся места, где я работал и жил. Мне надо будет все увидеть, все вспомнить и все осмыслить.
- Ну, что ты деда говоришь? Мы будем молчать, как рыбы.
- Хорошо, договорились. Как я вам только что говорил, у нас в отряде были кони, за ними присматривал специальный человек,конюх. Он же ездил на базу, в поселок Шору, за всем необходимым. Его жена исполняла обязанности повара и стирала нам
белье. Пара была очень скандальная. Они  ежедневно выясняли отношения. Дело доходило до драк. 
   Нам всем они надоели до чертиков. Начальник отряда вынужден был их выгнать. Готовить обеды стали по очереди, а кони достались мне. Все остальные  отказались по той простой причине, что никогда с лошадями дела не имели.
Может кто и слукавил, но а я был деревенский и лошадей любил.
Вот и стал я конюхом, так сказать, по-совместительству. Я стал не только конюхом, но и возчиком-снабженцем.
  Нужно было раз в неделю, а иногда и чаще, ездить в поселок за продуктами, за почтой, за инструментом...Вот мне и вменили эту обязанность, а я был рад, даже очень рад этому. Ведь в поселке меня ждала Лена. 
  Однажды утром мне и говорит Альберт Очкасов, наш начальник,- Валентин, у нас кончаются продукты, надо ехать в Шору. 
  Надо, так надо. Поймал я своего любимого Карьку, оседлал, взял торбы и в путь. Дорога, вернее тропа, хорошо знакома,десятки раз по ней и ездил, и ходил. Меня переполняет радость.  В Шоре ждет вкусный обед, ждет баня,ждет Лена. От избытка
чувств затягиваю песню.
                На Волге широкой, на стрелке далекой
                Гудками кого-то зовет пароход...
                Под городом Горьким, где ясные зорьки,
                В  рабочем поселке подруга живет.    
  Так с песнями и подъехал к нашей базе, определил коня, договорился с завхозом и скорей к Лене.Она взялась меня угощать, а я отказываюсь,-Лена, я сыт. Недавно завтракал.
- Что ты завтракал? Таежные деликатесы- кашу да тушёнку?
- Ну, блюда у нас не разнообразные, зато сытные.
- Да, знаю я ваши блюда. Садись за стол без разговора.
- Ну, разве можно спорить с тобой хозяйкой? 
   Поел, поговорили о том, о сем, Лена прибрала на столе, и отправились мы за поселок, в нашу любимую долину. Она нам очень нравилось и мы часто бродили по ней. Здесь было море цветов, журчала и бурлила Шора, звенели ручьи, а вокруг
чудесные горы и тайга, тайга... 
   Побродили мы по  нашей долине, полюбовались горами, нарвали букет цветов и уселись на берегу буйной Шоры.Сидели, молчали...
- Валек,- заговорила Лена,- почитай стихи,- ты ведь знаешь Есенина. Я вот не знаю.
  Да, я знал стихи С.Есенина. Он в то время был почти запрещен, хотя и негласно. Не было его стихов ни в школьных, ни в других библиотеках.  Альберт Очкасов, наш начальник, большой любитель и знаток поэзии, видя, что я тоже люблю стихи,
как-то позвал меня в свою палатку и вручил томик Есенина. 
- На, почитай! Книгу мне вернешь, а стихи постарайся выучить наизусть. Память у тебя, я знаю, хорошая.
Лена знала об этом, потому и заговорила об Есенине. 
  - А что же почитать? 
  - Читай, что хочешь
  - Почитаю тебе поэму" Анна Снегина"
  - Неужели ты ее все запомнил?
  - Запомнил.
                Село,значит, наше Радово,
                Дворов, почитай, два ста.
                Тому, кто его оглядывал, 
                Приятственны наши места.
 Лена вся отдалась магии Есениных строк, на ее глазах появились слезинки, а, я чувствуя ее внимание и ее нежность, читал так, как никогда и ни для кого не читал.
                Иду я разросшимся садом,
                Лицо задевает сирень.
                Так мил моим вспыхнувшим взглядам 
                Состарившийся плетень. 
                Когда-то, у той вон калитки,
                Мне было шестнадцать лет,
                И девушка в белой накидке
                Сказала мне ласково,- нет.
                Далекие, милые были-
                Тот образ во мне не угас.
                Мы все в эти годы любили,
                Но, значит, любили и нас.
  Поэма кончилась, но мы еще долго сидели молча.
- Лена,- прервал я молчание,- спой песню.
- Песню? А какую?
- Ту, которая тебе нравиться.
- Хорошо
 И она запела
                Когда умчат тебя составы
                За сотни верст, в далекий край,
                Не забывай, не забывай своей заставы, 
                Своих друзей, своих друзей не забывай.
 Теперь уже у меня на глазах выступили слезы.  Это были слезы восхищения песней, жизнью, Леной...
А Лена пела.
                Не забывай, что после вьюги,
                Опять в цветах приходит май.
                Не забывай, не забывай своей подруги,
                Своей судьбы, своей любви не забывай.
 Кончилась песня. Замолчала Лена. Молчал и я. Лишь Шора журчала тихо и задумчиво. Казалось что она продолжает петь песню Лены. 
    Долго мы молчали. Наконец, Лена заговорила,
- Валек, у меня к тебе есть просьба. Обещай, что ты ее исполнишь.
- Я готов выполнить любую твою просьбу, но, все-таки, скажи, в чем она состоит.
- Завтра в нашем поселке будет свадьба. Меня пригласили. Я хочу чтобы ты пошел со мной.
- Меня-то не приглашали. Как же я пойду?
- Все уже договорено. Невеста с женихом будут рады, да, я думаю, и многие другие.Ты же геолог. Для них это будет большая честь.
- Ну, честь-то, невелика, но дело в другом.
- В чем же?
- Меня же ждут в отряде. Продукты у нас кончились.
- Ну и что? Не умрут с голоду твои таежные  бродяги. В тайге с голоду, тем более летом, умереть нельзя. Есть ягоды, грибы, орехи... Можно наловить рыбы , подстрелить кого-нибудь. Валя, я тебя очень прошу. 
- Хорошо, я останусь, хотя мне и попадёт за это.
- Что ни-будь соврешь. Ты же это проделывал не один раз.
- Проделывал, но из-за кого? Из-за тебя Лена, из-за тебя.
- Так проделай еще раз.
- Сейчас это сделать трудно.
- Почему?
-Тогда продукты, все-таки, были, а сейчас их совсем нет. Наши работяги могут устроить бучу, но что об этом говорить. 
Раз сказал останусь, значит останусь. Где наша не пропадала.
- Какой ты молодец! Дай я за это поцелую тебя.
И она поцеловала и еще как поцеловала. Я не остался в долгу. Одумавшись от поцелуя, я спросил Лену, 
- А как же я пойду на свадьбу без подарка?
- Об этом не беспокойся, подарком я тебя обеспечу.
На том и порешили.
  Мы пошли домой. Кто-то из домашних уже истопил баню. Помылись, поужинали и вновь пошли гулять. Гуляли до самого рассвета.
                На утесах встречали рассветы,
                У реки провожали закат.
                Зори нам посылали приветы,
                Песни осени пел листопад.
                Нас таёжные дали манили,
                Звали горы, долины, луга...
                С нами ливни и грозы дружили
                И дарила нам радость тайга.
               
  На следующий день пошли на свадьбу. Что и как там было я не помню, да и что там могло быть особенного. Обычная деревенская свадьба. Подарки молодожёнам мы вручили; я подарил какую-то шкатулку. Что это была за шкатулка и что в ней
было не помню, не помню и подарка Лены. Помню, что на свадьбе мы не задержались и вскоре ушли. Ушли бродить по лугам и долинам, вдоль ручьев и родников.
   Утром я уложил в торбы продукты. Поймал своего Карьку, заседлал, укрепил на его спине все, что нужно было увезти и поехал к своим бродягам и архаровцам, как их называла Лена. А  архаровцы у нас были , да еще какие...
  Геологи, конечно были и культурными и образованными людьми, а вот рабочие... Из шестерых рабочих пятеро совсем недавно вышли из мест заключения. Зэковская школа была видна в них невооружённым глазом.   
   Особенно выделялись двое- Октябрин(Октя) и Борис. Октябрин отличался, силой, мрачностью...Он всегда был чем-то недоволен и постоянно "качал права".  Борис был тоже не слабак.  Он любил показывать своеобразный фокус. Снимал рубашку, надувал живот и предлагал всем желающим бить по нему палкой.
  -Бейте изо всей силы,- требовал он,- смотрите, какими бывают настоящие мужики.
  И парни били, били по-настоящему, а Борис только посмеивался.
 - Эх вы, слабаки!- покрикивал он на парней,- Бить и то как следует не умеете. Снимайте рубахи, а я ударю. Узнаете, как можно бить.
    Фокус этот вскоре всем надоел и начальник запретил Борису показывать его.
  Еду я по знакомой тропе, посматриваю на высокие ели, на бурливую Шору и думаю,- попадет мне, непременно попадет. Архаровцы, наверное, что-нибудь устроили.
Подъезжаю к лагерю и слышу песню,-
                Над морем сгущался туман, 
                Ревела стихия морская.
                Лежал на пути Магадан,
                Столица колымского края.
- Что это распелись таежные бродяги?- тревожно подумал я,- с голодухи не сильно запоешь. Не к добру это, однако.
    В лагере никого не видно. Песни раздаются из большой палатки, где живут работяги. Начинаю развязывать узлы и снимать с коня торбы,
 Из одной из палаток показывается начальник и подходит ко мне.
  - Приехал, бродяга,- бурчит он, даже не поздоровавшись,- почему так задержался? Подвел ты меня, сильно подвел. В чем дело?
- На свадьбе был.
- На свадьбе?- Начальник от удивления широко открыл глаза и приоткрыл рот,- на какой еще свадьбе?
 - На обыкновенной, деревенской.
 - Ясно, что не на городской.
 - Девушка меня пригласила, Вы ее не знаете
 - Ага, не знаю...  Весь отряд знает, а я не знаю.  Знаю я Лену, знаю! Знаю, почему ты рвешься в Шору, знаю и по какой
 причине задерживаешься там. Знаю и понимаю. Сам был молодым. Погуляли-то хорошо? Много водки выпил? 
- Не пил я водки. Только шампанское.
- Понятно. Наказать бы тебя надо, но как накажешь? Не твоя эта работа, но... Теряем уже второй день, из-за тебя, голубчик, теряем.  Шурфы копать некому. Вчера наши работяги забастовали,- мы не обязаны работать голодными. Не
подписывались мы на это.Ну и пошло. Покричали, покричали и заявили,- в Тею пойдем за продуктами. Октя всех сбаламутил.Ну и подались. Что они там купили, не знаю, может продукты и не покупали, но спиртным запаслись и не в малом количестве.
Галдели почти все ночь. Продолжают, как видишь, и сегодня.
         В палатке на какое-то время наступило затишье, но вскоре опять послышались громкие голоса, выкрики, специфические, зэковские интонации.
                Из колымского, дальнего края.
                Шлю, маруха, тебе я привет...
 Начальник поморщился и опять заговорил со мной,-
- Ты давай определяй коня, бери свой прибор и дуй обследовать шурфы. Здесь тебе делать нечего.Они и к тебе начнут прискребаться. Возьми что ни-будь поесть. Обеда сегодня не будет. Вечером, может быть, что-нибудь сготовим.
   - А где остальные?
   - Разбрелись по маршрутам. Я остался чтобы встретить тебя и присмотреть за  гулеванами.
   На следующие утро в палатке работяг было тихо. Мы напились чаю и стали собираться в маршруты. Начальник некоторое время посидел у костра, посмотрел, как мы собираемся, и пошел в палатку забастовщиков.
Долго он оттуда не выходил. Что он там говорил, что объяснил, мы не слышали, но догадывались.
  Наконец начальник вышел, а вслед за ним стали выходить работяги. Вид у них был далеко не респектабельный. Охая и кряхтя,принялись за чай. Умыться, конечно, "забыли", но на работу пошли. Забастовка кончилась.
                6
 
  Кончился и мой рассказ. Поднялись на перевал. Вот и седловина. Артем остановил машину и мы вышли.Я отошел от машины, от людей и стал всматриваться в то, что было передо мной. Вот она моя Горная Шория.Вот места, которые оставили в моей душе след на всю жизнь. Сколько здесь исхожено и изъезжено! Сколько пережито! 
Здесь я начинал трудовую жизнь. Здесь познакомился с хорошими и плохими людьми. Здесь встретил свою первую любовь.
 Я снова вижу все это. На моих глазах появляются слезы. Слезы боли и радости.
Все эти горы, хребты, долины мне знакомы. Я ничего не забыл, хотя с той поры, когда я здесь ходил, прошло почти 70 лет.
 Вон виднеется хребет, где я начинал работу и где в первый же день заблудился. Помню я тот день, помню.
  Рано утром меня разбудил Альберт Николаевич, начальник отряда.
- Вставай, юный геолог, вставай. Пей чай, бери свой прибор и все остальное, что тебе нужно. Пойдешь со мной.Я покажу тебе шурфы. Ты их  обследуешь и сделаешь все, что положено. Ничего не забыл из того, чему тебя учили?
- Ничего я не забыл. Нас хорошо учили.
- Вот и ладно
  Нас, действительно, хорошо учили. Я знал устройства разных радиометрических приборов, датчиков, искателей...Умел обращаться с радиоактивными элементами, умел градуировать приборы. Знал методику измерений и порядок оформления
записей в журналах. Много чего я знал, но...Мне сегодня, все-таки, работать не в классе, не в лаборатории,а в шурфах, в тайге, в горах... Было немного страшновато.
   И вот мы идем по едва заметной тропе. Начальник идет впереди, идет спокойно, уверенно, быстрым шагом.Я едва поспеваю за ним и то и дело спотыкаюсь. А на шее у меня прибор, "Кристалл", и он становится все  тяжелее и тяжелее, а в руке держу крестообразную трубку-датчик и она мешает идти среди деревьев и кустарников. 
Чувствую, что начинаю уставать. Начальник, оглядывается, усмехаться и сбавляет шаг.
- Ничего, привыкнешь. Геолог всегда в движении. Ноги для него главный инструмент. Ноги и глаза.
Шли мы больше часа. Наконец  увидели шурфы.
- Ну вот мы и на месте, - начальник остановился и показал рукой на шурфы,- приступай к поиску радиоактивных элементов. Может и найдешь. У меня свои дела.
  И он ушел. Я огляделся, настроил прибор.  Взял в руки датчик и полез в шурф. Так, в каких точках замерять? По углам, в середине и на дне. Замерил, вылез из шурфа и записал показания в журнал. Все нормально. Можно идти к другому
шурфу. Шурфов было не много и я быстро закончил свою работу. Никакой аномальной радиоактивности я, конечно, не обнаружил.  Не обнаружил и в последующие дни. За все время работы в Горной Шории  я только один раз нашел сильную, радиоактивную
аномалию. За это "открытие" я  даже получил премию, но это было в другое время и в другом месте.
   А сейчас я уселся на поваленное дерево и стал глядеть по сторонам. Начальника долго не было, но вот он, наконец, показался на тропе.
- Альберт Николаевич, моя работа закончена,- доложил я
- Так быстро? -удивился начальник,- молодец! Что же с тобой делать? У меня есть еще дела, а тебе таскаться  за мной не с руки. Прибор-то у тебя не легкий. Вот что. Сможешь один дойти до лагеря? Не заблудишься?
- Ну, что Вы, Альберт Николаевич! Как же я могу заблудиться? Тропа приведет меня к нашему лагерю.
- Тропа-то приведет, но она малозаметная, да и другие тропы пересекаются с ней. Смотри, не сбейся.
- Не собьюсь.
- Ну, иди.
И я пошел. Пошел уверенно и от радости, что работа началась удачно, запел песню.
                Дан приказ ему на запад,
                Ей в другую сторону;
                Уходили комсомольцы 
                На Гражданскую войну.
   Иду, распеваю песни, думаю о том, что скоро пообедаю и о том, что надо будет отпроситься у начальника сходить или съездить в поселок, к Лене. Думаю о приятном и не замечаю, что тропа стала какой-то другой, кочковатой и извилистой.
Вдруг вижу большую скалу. Ее, вроде бы, не было, когда мы шли сюда. Остановился, присмотрелся...
- А ведь это другая тропа,- пронеслось у меня в голове,- да, другая,где и когда я сбился? Решил пойти назад. Пошел и вскоре увидел еще одну тропу, но она явно шла не в ту сторону, куда нужно мне. Где же моя тропа? Как ее найти? 
"Надо успокоиться и подумать",- пришла в голову здравая мысль. Сел на какой-то пень и стал думать. Вспомнил наставления нашего преподавателя, Андрея Ивановича.  Если заблудился,-говорил он,-ищи ручей и иди по нему вниз. Ручей приведет к реке, 
ну а река выведет к жилью. 
   Значит, нужно искать ручей, а он непременно приведет к Шоре. Других рек здесь нет. Где найти ручей? Конечно, внизу.Пошел вниз. Без тропы идти по тайге очень трудно. Пни, кустарники, валежник не дают возможности двигаться прямо.
Все время приходится что-то обходить, через что-то перелезать. А тут еще прибор и, особенно, датчик цепляются за что попало. Взмок я, устал, но к ручью вышел.
Напился, отдохнул и пошел по течению ручья.
 Вскоре попал на тропу. Настроение мое поднялось и я вновь запел.
                По долинам и по взгорьям
                Шла дивизия вперед,
                Чтобы с боя взять Приморье, 
                Белой армии оплот.
В этот день меня тянуло на революционные песни.
  Ручей, как я и надеялся, вывел меня к реке.  Ну, теперь все в порядке. Только куда мне идти дальше? Как куда? Вниз, конечно вниз. Мы же с Альбертом Николаевичем некоторое время шли вверх по течению Шоры.
Иду, опять распеваю песни и вижу: впереди, над рекой поднимается дым. Ага... это в нашем лагере горит костер. Значит, все нормально.
        В лагере меня потеряли. Начальник вернулся, а меня нет. Хотели уже идти на поиски. 
- Ты где это блудил?- набросились на меня братцы-геологи.
- Нигде я не блудил. Просто осматривал скалы и утесы.
- Не ври-ка ты, не ври. Заблудился, а признаться не хочешь. Эх ты, таежник...
- Никакой я не таежник. Вырос среди полей и озер.
- Отстаньте от парня,- вступился за меня начальник,- он впервые в тайге, не растерялся и нашел лагерь. Вспомните про  себя. Вы-то не блудили?
- Всякое было.
- Вот, вот. Тоже мне, "таежники"...  Молчали бы. По ручью, Валентин, вышел?
- По ручью.
- Ну и молодец. Все сделал правильно. Будет из тебя и таежник, и геолог.
 Поддержка Альберта Николаевича ободрила меня и обрадовала.
        Сколько таких случаев было за время работы в Горной Шории!
Были и вынужденные ночевки у костра, и блуждания в тайге, и плутания в горах... Много чего было, многое забылось, но  этот случай навсегда отложился в моей памяти.
                7
   Сын, внучка и ее муж, сидят на поваленном дереве и о чем-то негромко  разговаривают, а я все гляжу на горы, долины, на  бескрайнюю тайгу. Вижу за темным хребтом гору, которая выше всех. Это Шора, или Шор-Тайга. С одной стороны этой горы начинается Малая Шора, а с другой- Большая Шора. Сходятся они в поселке Шора. Шора-Тайга - самая высокая вершина в этом краю. Она, в то далекое время, притягивала меня и своей высотой, и своей красотой. Мне очень хотелось подняться
на нею, но как-то все не удавалось.  Далеко от этой горы мы работали, но я, все-таки, побывал но ее вершине. Побывал один.
   Это было уже в начале октября. Отряд перебазировался в верховая реки Шоры, к подножию горы Шоры. Наша работа подходила  к концу и мы уже готовились покидать Горную Шорию. По утрам подмораживало, а иногда выпадал снег. У нас опять
заканчивались продукты  и за ними нужно было ехать. А от базы мы теперь находись далеко и за один день добраться до нее было проблематично.
 Сидим мы, друзья-геологи, однажды, вечером у костра и ведем неторопливые разговоры о жизни, о работе, о скором отъезде ...  Альберт Николаевич, наш начальник, тоже с нами, но в разговор не вступает и внимательно рассматривает
какую-то карту. Вдруг он обращается ко мне,- Валентин, придется тебе еще раз съездить в Шору.Продуктов нам не хватит до отъезда.
Мне ехать не хочется. Далеко, холодно, да и Лена уехала в Абакан, на учебу. Но я говорю нашему начальнику,   
- Раз надо, значит, поеду.
- Я в этом не сомневался, но тут вот какое дело...Ехать вдоль реки долго и трудно. Ты-то на своем Карьке можешь проехать просто и быстро, но всем отрядом, с грузом очень затруднительно, а нам же скоро уезжать. Я вот посмотрел на
 карту и подумал: а нельзя ли проехать напрямую, через перевал, возле вершины Шор-Тайги?За перевалом начинается Малая Шора и вдоль нее до поселка есть хорошая тропа.
- Я там бывал.
- Вот, вот.. Малую Шору ты знаешь, Но...
- Какое может быть но?
- Никто через этот перевал не ходит и не ездит. Почему? Не знаю.
Я там не бывал. Карта тоже ничего не объясняет. Знаю только одно: этот путь в несколько раз короче, чем по реке.
- Я вас понял. Мне нужно произвести разведку
- Да, ты правильно понял. Дело, конечно, рисковое и заставлять тебя я не имею права.
- Хорошо. Я согласен
- А я и не ждал от тебя другого ответа. Ты уже стал настоящим таежником. Я уверен, что справишься с этим поручением. 
- Когда ехать?
- Я думаю, завтра. Время нас поджимает. Возьми с собой эту карту и компас. Запас продуктов тоже возьми. Мало ли что...
   Утром  следующего дня мы с конем Карькой отправились в опасный, как я чувствовал, путь.Перебрели Шору и по азимуту, без тропы, через глухую тайгу подались в  направлении верховья  Малой Шоры.  Я любил коней, но Карька был моим другом.  Я мог надеяться на него, как на самого себя.
   Сразу за рекой начались трудности, да еще какие! Валежник, камни, густые заросли не позволяли ехать прямо.
 Постоянно нужно было что-то объезжать. Ели, сосны, кедры закрывали видимость. Чтобы выдерживать направление, я постоянно сверялся с компасом, а  иногда и с картой, но карта помогала тогда, когда открывалась видимость.
  Но, как оказалась, это были только цветочки. Ягодки начались тогда, когда мы с Карькой вышли из тайги и начали подниматься на крутой перевал. Все было завалено курумником. Коню некуда было ступить. Я опасался, что он переломает
 ноги. Пришлось слезть с него и вести в поводу.
  Почему-то получалось так, что скалы, валуны, расщелины отжимали и отжимали нас к горе, я видел, что она уже близко и у меня мелькнула мысль,- а не попытаться ли взойти на вершину? Ведь такого случая больше не будет. Я понимал, что подъем займет много времени и сил, но искушение не покидало меня. И я решился.
 Оставил Карьку на более или  менее удобной площадке, а сам направился к вершине. Я был уверен, что Карька никуда не уйдет, а за время  моего восхождения на гору отдохнет. Я понимал, что подъем на Шор-Тайгу будет не легким, но он
оказался настолько тяжелым, что я не один раз раскаивался в своей затее  Но, как бы там ни было, до вершины я добрался.
 Добрался и был вознаграждён за это сполна.Такой панорамы мне видеть не приходилось.Все как на ладони: и Малая Шора и Большая, и наш лагерь, и даже поселок... Виден был и мой Карька! Он стоял,  понурив голову, совсем близко. Почему же я так долго поднимался? Вдали виднелись горы, горы и горы. На некоторых вершинах лежал снег.               
  С горы я увидел весь предстоящий  нам с Карькой путь. Он был не такой большой. Малая Шора вроде бы совсем не далеко,но как до нее дойти и при этом не сбиться с нужного направления? Ничего, дойдем.
  Мы-то, как-нибудь дойдем, а вот отряду с грузом здесь не пройти.  Придется выходить вдоль Шоры, по большому кругу.Разведка моя ничего утешительного не дала и не даст. Мне самому еще нужно выбраться из этого каменного царства, а это
 очень трудно. Трудно и мне, и Карьке. 
   Со стороны поселка подул ветер. " Это Лена посылает мне привет",- подумал я и тут же вспомнил, что Лена уехала в Абакан, на учебу. Пора спускаться, но я все стою и стою. Притягивают взгляд эти просторы, этот океан тайги, эти
гигантские волны гор. Все . Пошел...
   Спуск был еще более трудным, чем  подъем. Я даже несколько раз падал. Но вот, наконец, я около Карьки.Надо немного отдохнуть. Я присел на камень и посмотрел на гору. Труден путь к ее вершине, но я всё-таки побывал на ней.
 Подхожу к коню, беру повод,
- Ну, что Карька? Пора двигаться. Ты-то отдохнул, а вот я...
Я, конечно, очень устал, но мне придает силы радость от того, что я, все-таки, поднялся на вершину Шор-Тайги.
     Идем мы с Карькой, спотыкаемся, но идем. Я впереди, он за мною. Надо, обязательно надо, выбраться до темноты из курумников Здесь ночевать нельзя. Это гибель.На нашу беду небо стало заволакивать тучами. Будет дождь, непременно будет.
   Только к вечеру мы с Карькой выбрались из курумников и каменных джунглей. Мы в тайге, а это уже кое-что, но нужно  найти воду. А сил уже нет ни у меня, ни у Карьки, но без воды обойтись мы не можем. На наше счастье ручей оказался
совсем близко. Счастье-то счастье, но оно было омрачено тем, что дождь, все-таки, пошел. Надо разводить, костер, надо вскипятить чай, надо наломать лапника на постель... 
 Карька, освобожденный от седла и уздечки, напился воды и принялся за траву. Я  наскоро  перекусил, попил чаю и улегся  около костра на лапник. Уснул мгновенно.   
  И приснился мне сон. Буд-то лежу я на каком-то пляже, а солнце палит неимоверно. Оно не только палит, оно уже жжёт и жарит, но почему-то только левый бок. Проснулся и сразу увидел, что горю. Горит левая пола телогрейки. Затушил я
 телогрейку, но она стала мокрой. Теперь ее надо сушить. Подновил костер и повесил телогрейку на палку.
  За хлопотами не заметил, как наступило утро. Пасмурно, но без дождя. Это уже хорошо.Пора двигаться, но сначала надо попить чаю.    
  И вот везет меня Карька вдоль ручья. Теперь я сижу в седле и чувствую себя очень даже хорошо. Ручей привел нас к Малой Шоре и вскоре мы были на хорошей тропе. Все в порядке. Теперь можно и песню спеть.И я запел.
                Поезд остановил дымок
                В дальние скрылся края; 
                Лишь промелькнул огонёк,
                Словно улыбка твоя.
                Те же акаций кусты,
                Та же цепочка огней.
                Только уехала ты 
                Стало в поселке темней. 
                Веришь не веришь,
                Стало в посёлке темней. 
  Песня напомнила мне, что в поселке нет моей Лены, уехала она, на поезде уехала.  Без нее в поселке, конечно, стало темней. Но я на работе. Мне нужно везти людям  хлеб и другие продукты.
                8
    За песнями и за грустными мыслями я и не заметил, как доехал до поселка. Подъезжаю к нашей базе, слезаю с коня, снимаю седло, а сам всё смотрю на дом, где недавно была Лена. Нет её там, нет. Заходить мне туда незачем.
   Вдруг открывается калитка и выходит... Лена выходит...
 Бросаю я седло, уздечку, торбы и бегу к ней.
- Лена, моя Лена, ты откуда взялась?
- Из Абакана приехала.
-  Как приехала? На чем приехала?
- На поезде, Валёк, на поезде.
- У тебя же занятия в педучилище?
- Никуда мои занятия не убегут.  Надо же было увидеть тебя. Одичал, наверное, без меня в тайге, среди архаровцев.
- Совсем пока не одичал, но немножко есть.
- А что это у тебя с телогрейкой. Ты горел что ли?
- Горел, Лена, горел, но это пустяки.
- Ничего себе пустяки! Как ты сам-то не сгорел?
- Да вот не сгорел, Я ведь ехал с верховья Шоры напрямую, через перевал около Шор-Тайги. Пришлось заночевать у костра. Вот и подгорел.
- Ты ехал напрямую? Там же даже охотники не ходят. Говорят, что перевал завален курумником. 
- Курумники там знатные. Досталось нам с Карькой, но ты своим приездом вознаградил меня на все.
- Ладно, не преувеличивай. Я ведь знала, что ты появишься в Шоре и именно сегодня.
- Как ты могла узнать?
- А вот так. Женское чутье.
- Не знаю, чутье или не чутье, но я рад, очень рад.
- Пойдем в дом. Буду кормить тебя. Оголодал ведь?
- Надо сначала определить коня, убрать седло, торбы и прочее.  Да и завхоза надо повидать. 
- Ну иди. Делай, что нужно. Да побыстрее.
- Я мигом.
   Быстро управился с делами и пошел к Лене. Стол был уже накрыт. Мы, как всегда, уселись за него вдвоем. Ее родители,да и остальные члены семьи  никогда с нами за столом не сидели. Они были старообрядцами.
Сидели мы с Леной за столом и негромко разговаривали.
- Лена! На сколько дней приехала?
- Это зависит от тебя. Сколько ты пробудешь в Шоре, столько и я.
- Значит, два дня наших. Сегодня и завтра.
- Завтра ты не уедешь? Ой, как здорово! А тебе не попадёт?
- Ради того чтобы побыть с тобой, я готов перетерпеть все, что угодно, но на этот раз у меня есть уважительная причина. Конь сильно устал. Ему нужно отдохнуть.
- А ты не устал? Тебе ведь тоже нужно отдохнуть.
- Конечно, устал. Я ведь, Лена, ещё и на Шор-гору поднимался.
- На Шор-тайгу? Один?.
- Ну, не с Карькой же? Конечно, один.
- Ну, ты, таёжник, даёшь! Что тебе потянуло на Шор-Тайгу!
- Не знаю. Захотелось и всё. Я давно об этом мечтал.
- Я тоже хотела бы подняться на эту гору. Она же самая высокая в наших местах.
- Когда-нибудь вместе и поднимемся.
- Дай Бог! Дай Бог! А завтра мы походим по нашим местам. Было бы только потеплее,  да без дождя.
- Лена, Лена... Послезавтра ты уже уедешь, а неделю через две и мы закончим работу.
- Но ведь есть почта, есть поезда. Мы же будем переписываться, а может быть и встречаться.
- Я очень надеюсь не это.
- Что-то мы заговорили о грустном. Давай сменим тему, а то я заплачу.
- Не надо, Лена, плакать, надо надеется. Я Лена, знаю, что лучше тебя я никого, ниде и никогда не встречу.
Она, все-таки, заплакала. Мне стоило больших трудов успокоить ее.
- Пойдём-ка, Леночка, к нашей Шоре.
- И ты мне почитаешь стихи?
- Конечно. А ты споешь песню.
Она кивнула головой. Мы быстро оделись и вышли на улицу. Лена посмотрела на меня и засмеялась.
- На кого ты похож в этой телогрейке? 
- На кого же?
- На какого-то  зэка.
- А ты видела зэков? Нет, а я живу среди них. У нас рабочие бывшие зэки.
- И ты не боишься их?
- Да вроде нет, хотя бывает, что они выкидывают коленца.
- Расскажи об этом.
- Стоит тратить время на каких-то зэков. У нас с тобой его осталось не так-то много.
- Да, ты прав. Времени у нас с тобой осталось совсем мало. В её глазах блеснули слёзы.
 Мы подошли к реке и сели на берегу.
- Течет наша река,- проговорила тихим голосом Лена,- шумит, бурлит, скачет по камням. Нас здесь не будет, а она все  так же будет скакать и бурлить. Я-то сюда приду, а вот ты...   
 -Как знать, Лена? У нас с тобой вся жизнь впереди.
Я приобнял её и прижал к себе.
- Почитай стихи.
- Есенина или кого другого?
- Есенина.
- Есенина, так Есенина. Только вот не знаю,что почитать. Ну, хорошо.
                Не бродите не мять в кустах багряных
                Лебеды и не искать следа.
                Со снопом волос твоих овсяных 
                Отоснилась ты мне навсегда.
- Это о нас, - прошептала Лена, - читай дальше.
Я продолжил.
                Зерна глаз твоих осыпались, завяли
                Имя тонкое растаяло, как звук,               
                Но остался в складках смятой шали
                Запах мёда от невинных рук.
- Это мои глаза осыпятся и завянут, а мое имя растает, как звук. Для тебя растает. 
- Лена! Ну что ты говоришь? Что с тобой сегодня?
- Читай дальше.
Мне уже не хотелось читать,но я читал.
                Пусть порой мне шепчет тихий ветер,
                Что было ты песня и мечта; 
                Все ж, кто выдумал твой гибкий стан  и плечи, 
                К светлой тайне приложил уста.
Я не стал читать последнею строфу и крепче прижал Лену к себе.
- Это ты, Лена, моя светлая тайна и это о тебе шептал мне ветер, когда я стоял на вершине Шор-Тайги.
- Давай немного помолчим.
- А потом ты споешь мне песню. Хорошо?
- Хорошо.
          Мы сидели и молчали. О чем думала Лена? Да, наверное, о том же, о чем и я.О том, что быстро пролетело лето и наступила осень, о том, что редки были наши встречи, о том, что предстоит  расставание  и, конечно, о том, что мы были счастливы.У нас было короткое, но наше счастье. Что нас ждет в переди ?   Мы этого не знали. 
   Молчит моя Лена. Молчу и я. Только наша Шора не молчит. Она бурлит и бурлит.
Лена пошевелилась. Я заглянул в ее глаза. В них была печаль.
- Ну что? Помолчали? Может пора и песню спеть?
- Скоро зима. Все покроется снегом.
- В нашем лагере снег бывает чуть-ли не каждое утро.
- Ну вот, о снеге я и спою.
И она запела.
                Белым снегом, белым снегом
                Ночь метельная ту стежку замела,
                По которой, по которой
                Я с тобой, любимый, рядышком прошла. 
  Лена пела, а в глазах у нее стали слезы. У меня защемило сердце от песни, от слез Лены, от нежности.
Лена продолжала петь.
                Помнишь милый, наши встречи
                И снова любви, что ты мне говорил.
                Почему ты, те минуты,
                Те часы свиданий наших позабыл?
  Не дал я Лене допеть песню. Обхватил ее за плечи и прижал к себе.
- Лена! Ну что ты? От твоей песни и я заплачу. Не надо так. Тяжело и тебе и мне. Только знай, моя Лена, что как бы  ни сложилась моя жизнь, я ничего не забуду. Это забыть невозможно. Это ведь было счастье, наше с тобой счастье.
Она посмотрела на меня и прошептала, - это было, было...
- Да, Леночка это было и еще будет.
Мы потянулись друг у другу и наши губы слились в поцелуи! Поцелуй был долгим. Наконец, Лена отстранилась от меня и проговаривала, - дай Бог, что бы все сложилось так, как мы думаем.
- Лена! Ты же студентка, атеистка.
- Я из верующей семьи и меня с детства воспитывали в вере в Бога. Я верующая. 
- Ну и прекрасно! Оставайся такой, какая ты есть, и верь в Бога.
Был уже поздний вечер, да к тому же осенний, холодный. Мы пошли дамой.
                9
   Утром, а это было воскресенье, мы опять завтракали вдвоем с Леной. Меня всегда удивляло то,что я редко видел кого-либо из семьи Лены, а семья была большой. Дом тоже был большой, но, все-таки, это казалось странным. 
Лена мне как-то сказала,что в староверческих семьях все и всегда заняты делом. Наверное, это так и есть, но я думаю,что староверы старались быть подальше от людей, которые  не принимали их верование. К ним, видимо, они относили и Лену,
 поскольку она училась в городе и жила с неверующими.
    За завтраком Лена мне сказала, что до обеда она будет занята. У меня тоже были дела и я пошел на базу. Нужно было отобрать продукты, упаковать торбы, посмотреть коня. Да и телогрейку желательно было сменить, но выдаст ли завхоз
 новую? Моей-то срок еще не вышел. Уговорю.
  С делами я провозился до обеда. Все было приготовлено и  упаковано. Только конь прихрамывал. Досталось ему на  курумниках. Ничего. Сегодня еще отдохнет, а завтра утром надо отправляться. Поеду, конечно, вдоль Шоры, по большому кругу. Курумники во второй раз не осилить.
Только закончил свои дела, как появилась Лена.
- Пойдем обедать. Я уже все приготовила.
- Какая же ты молодец. Знаешь, что я тебе хочу сказать?
- Что?
- Не стоило бы тебе меня кормить.
- Это почему?
- А потому, что после твоих обедов наши таежные деликатесы мне кажутся несъедобными.
- Значит повар у вас плохой.
- Да нет у нас никакого повара. Был, да его, вернее ее, давно выгнали.
- А кто же вам готовит?
- Сами и готовим. По очереди.
- И тебе приходилось этим заниматься?
- А как же? Чем я лучше  других?  Три дня назад варил рисовую кашу.
- И как? Вкусная получилась каша?         
- Вкуса я не понял. Не до вкуса мне было. Надо мной все смеялись.
- Это почему? Расскажи.
- Ага, чтобы и ты посмеялась?
- Всем можно смеяться, а мне нельзя?
- Ну ладно. Не обижайся. Расскажу. Встал я раньше всех, развел костер и взялся варить эту самую кашу.Налил в котел воды, высыпал рис, сколько вошло, добавил соли, перца, масла...  Думал, что все сделал, как положено.
- Так, так... Неужели ты ни разу не видел, как варят рисовую кашу?
- Не перебивай, а то не буду рассказывать. Видеть-то я видел, но... Не вникал в процесс. Так вот. Высыпал я все в котел, подживил костер и уселся на бревно. Можно и отдохнуть от трудов праведных и полюбоваться утренней красотой.
А утро было хоть и холодным, но замечательным. Ни дождя, ни снега, ни ветра... Все еще спят, тишина...Вокруг меня ели, сосны, кедры... Рядом побулькивает неугомонная Шора. Хорошо.
 От избытка чувств я запел песню, но тихонько. Громко-то нельзя. Разбудишь таежных бродяг, а они могут и по шее дать. У них не заржавеет.
- И что же ты запел?
- Да какая разница?
- И все-таки? Мне все интересно.
Бродягу я запел.
- Какого еще бродягу?
- Ну песня такая есть. Старинная.
                Глухой неведомой тайгою, 
                Сибирской дальней стороной
                Бежал  бродяга с Сахалина
                Звериной узкой тропой.
- Песня-то у тебя была в тему. Про тайгу и бродягу.
- Вот, вот... Сижу, напеваю про бродягу, а сам посматриваю на котел. Все вроде бы идет нормально. Вот и вода закипела. Значит, каша будет скоро готова. Но тут я замечаю, что рис начинает бунтовать.Пузырится, поднимается все выше и выше и уже вылезает из котла. Что такое? Что за рисовый бунт?
- И как же ты усмирил рисовый бунт,- Лена смотрит на меня и улыбается.
- Как, как... Схватил черпак и принялся вычерпывать лишнюю кашу из котла, а она все лезет и лезет.Около костра уже белеют кучки каши, а я все продолжаю черпать.
- И чем же это кончилось?
- Чем оно могло кончиться. Из палаток стали вылезать разведчики недр, увидели мою работу, ну и...
- Понятно. По шее получил?
- По шее, не по шее, но кое-что получил.
- Все ясно,- засмеялась Лена,- пойдем обедать.
  После обеда Лена предложила посмотреть пещеру. Это пещера была недалеко. Ее хорошо было видно из поселка
- Ты ведь в ней еще не был? 
- В этой не был, но в других бывал.
- Такой большой в наших горах нет. Это здешняя достопримечательность.
- Ну раз достопримечательность, то, конечно, стоит ее посмотреть, но я предпочел бы прогулку по нашим местам.
- Мы опять загрустим, а в пещере будет ни до грусти. Подъем и спуск там ого-го.
- Лена! Ты меня пугаешь.
- А ты уже струсил? Эх ты, геолог...
- Ладно, ладно... Посмотрим, кто из нас трус.
  Посмотрели. Я хоть и не трус, но, все-таки, было страшновато, а Лена чувствовала себя уверенно.Она здесь выросла и в этой пещере бывала много раз. Я же вырос в краю полей, лугов и озер.  Мне было трудно  угнаться за нею. Трудным был подъем по скалам, трудно было передвигаться и внутри пещеры (пещера начиналась с одной стороны  горы, а кончалась с другой), а спуск казался мне очень опасным. Один бы я не осмелился на такой риск, но со мной была Лена. Она знала, видела, чувствовала все уступы, карнизы, щели...
 В одном месте мы повисли на руках. 
- Отпускай руки и прыгай,- подала мне команду Лена,- уступ совсем близко. Не бойся.
Да... Не бойся. А что там под ногами? Куда я спрыгну? Но Лена была уже внизу.
- Ну, что ты? Давай ко мне.
Что мне оставалось делать? Отпустил руки и прыгнул.
 Только у подножье горы, на берегу Шоры я перевел дух.
- Ну, Лена... Ты настоящая альпинистка, а я...
- Не переживай. Вот поработаешь несколько лет в геологии, полазишь по скалам, утесам и пещерам, тогда и я покажусь неумехой. А может ты никогда и не вспомнишь и об этой пещере, и обо мне.
- Лена! Ты опять...
- Ну, не буду, не буду.
- Лена! Завтра мы уезжаем. Я в тайгу, а ты в Абакан. Мы с тобой, наверное, не скоро увидимся.
- А, может быть, и никогда не увидимся.
- Этого не может быть. Увидимся, обязательно увидимся.
- А когда вы уезжаете?
- Я, вроде, тебе уже говорил об этом. Недели через полторы, две...
- Я обязательно приеду проводить тебя.
- Как же ты узнаешь день отъезда? Я ведь и сам не знаю.
- Узнаю... Не узнаю, так почувствую. Интуиция подскажет. Да, женская интуиции. Ты забыл о ней?
- Ничего я не забыл, но...
- Никаких но. Приеду, обязательно приеду.
- Значит, буду надеяться. А сейчас спой мне песню.
- Нет уже дорогой. Не будем нарушать нашу традицию. Сначала почитай стихи.
- Есенина?
- Да хоть кого.
- Тогда я прочту стихотворение Николая Рубцова. Называется оно "Улетели листья".
- А где ты его нашел? Я о Рубцове ничего не знаю и даже не слышала о нем.
- Ну, братья-геологи знают все и обо всем. Они и меня просвещают. Я же у них вроде "сына полка" или, точнее, "сына  отряда". Меня, как самого молодого опекают все, но, особенно, наш начальник, Альберт Николаевич. Он не только опекает
 меня, но и прощает все мои грехи.
- Какие грехи?
- А сколько раз я задерживался в поселке? Из-за тебя, конечно. Другого бы за это выгнали, а мне все сходит с рук.
- Но это же не твоя работа?
- Это так, но, все-таки...
- Хорошие опекуны,  заставляют "сына отряда" варить кашу.
- Не только кашу. Но они не заставляют, а приучают преодолевать трудности. 
- Ну, коли так, то, конечно...- Лена улыбнулась,- читай стихи.
- Читаю.         
                Улетели листья с тополей —
                Повторилась в мире неизбежность…
                Не жалей ты листья, не жалей,
                А жалей любовь мою и нежность!
                Пусть деревья голые стоят,
                Не кляни ты шумные метели!
                Разве в этом кто-то виноват,
                Что с деревьев листья улетели?
    Я замолчал. Лена ждала продолжение.
- Все, Лена, все.
- Такое маленькое?
-  Да, такое.
- Маленькое, но очень хорошее. Спасибо тебе.
- Спасибо не мне, а Николаю Рубцову.
- А жалей любовь мою и нежность,-задумчиво проговорила Лена,- это же о нас с тобой.
- В том числе и о нас. На то они и стихи, чтобы и о нас, и обо всех.  Значит, понравилось стихотворение? 
- Очень понравилось.
- А плата?
- Какая еще плата. За что?
- Как за что? За то, что я прочитал хорошие стихи.
- Однако, деловой ты геолог.
- Какой уж есть.
Я привлек ее к себе и поцеловал. Мы долго молчали.
- Лена,- Я взял ее за руку,- спой, все-таки, песню.
- Песню? Сейчас спою.
И она запела.
                Мой костер в тумане светит,
                Искры гаснут на лету.
                Ночью нас никто не встретит,
                Мы простимся на мосту.
 Лена пела негромко, но очень проникновенно.Я чувствовал в ее голосе и нежность, и грусть, и боль...
Слушал я Лену... Замирала моя душа и щемило сердце.
А она пела.
                Вспоминай, когда другая, 
                Друга милого любя,
                Будет песни петь, играя 
                На коленях у тебя.
  Песня кончилась, но мне казалось, что она еще звучит над рекой, над горами, над тайгой... Мы опять долго молчали.
- Лена,- наконец заговорил я,-наверное, я не услышу  такого пения. Никто так петь не может.
- Не выдумывай. Услышишь.
- Ничего я не выдумываю. Мне трудно представить, что тебя не будет рядом со мной.
- Мне тоже,- чуть слышно прошептала она.
Я обхватил ее и стал целовать ее глаза, щеки, губы...
  Мы еще долго сидели на берегу, потом бродили по нашим местам, но уже наступала ночь и стал накрапывать дождь.
Надо было идти дамой.
- Жаль что мы не можем встретить рассвет, как это делали летом, - проговорила Лена
- Что поделаешь? Все хорошее когда-то кончается.
- Ну, ты прям философ. Хватит бродить. Я есть хочу
- А я готов ни есть, ни пить, лишь бы быть с тобой.
- Смотрите-ка, какой кавалер!- засмеялась Лена,-Пойдем-ка, кавалер, ужинать.
     Утром я проснулся рано. Лена уже готовила завтрак. она накормила и проводила меня.
  Встреча в отряде была вполне  ожидаемой. Работяги набросились на меня.
- Опять, наверное, на свадьбе гулял?- пробурчал Октя.
- Ему наплевать на то, что у нас кончились продукты -закричал Борис,- он от своей зазнобы не мог оторваться. Она для него дороже всех нас.
 Зашумели и другие работяги,
- Не орите,- прикрикнул Альберт Николаевич,- человек с такой дороги, а вы крик подняли. Валентин, что так долго ездил? Я уже всякое подумал.
- В верховьях Малой Шоры пришлось ночевать- конь сильно устал, да и я тоже. А вчера я решил дать коню отдохнуть. Он прихрамывал
- А почему ехал назад по кругу, а не напрямую?
- Напрямую очень трудно ехать. Сплошные курумники. Коня я вел в поводу.
- Все ясно. Придется нам выбираться отсюда кружным путем. Спасибо за разведку. Давай ужинай и ложись спать.
С конем и со всем остальным разберемся без тебя.
                10
   Очнулся я от воспоминаний и вижу: мои сопровождающие стоят около машины и глядят в мою сторону.Пора ехать дальше.Спускаемся с перевала. Справа, на поляне стоят два домика. Домики меня не интересуют, а вот поляна...
- Артем, остановись.         
   Машина остановилась. Я вышел. Вышли и остальные.
Оглядел я поляну, домики... За домиками должен быть большой ручей, даже не ручей, а речка. Название её  вспомнить не могу. Подошёл поближе к домикам. Да, вон и речка.Сын, внучка и Артём тоже подошли.
- Что, деда? Знакомое место?
- Ребята! Здесь одно время стоял наш лагерь. Долго мы обитали в этом месте, много чего случалось, но вспомнить ничего не могу. Стоп. Песня вспоминается.
- Какая песня? Причём здесь песня? - удивился кто-то из моих ребят.
- Песня, как песня. Хорошая.
- Расскажи, деда.
- Давайте присядем.
Присели на поваленный ствол.
-Ну, слушайте.  Вернулись мы однажды из тайги в наш лагерь и собирались поужинать. В то время, а это был, как и сегодня, конец июля,  мы часто ходили по дальним маршрутам и очень уставали. Повариха приготовила посуду.
- Деда!- перебила меня внучка,-ты же говорил, что у вас не было поварихи.
- Тогда еще была. Не перебивай. Так вот. Мы все на какое-то время разбрелись по своим палаткам. Моя двухместная палатка стояла где-то вон там, ближе к ручью. Не успели мы собраться к ужину, как загремел гром.
Поглядели мы на небо, на горы и увидели, что со стороны Шор-тайги ползет туча. Цвет ее поразил нас. Она и черная, и синяя, и багровая и еще каких-то оттенков. Сверкали молнии и доносились раскаты грома.
- Не даст нам это туча  поужинать,- огорченно проговорил кто-то из геологов.
А туча приближалась очень быстро. Она уже не ползла, а летела, расширяясь во все стороны.
Подул сильный ветер, закачались и заскрипели деревья, молнии сверкали непрерывно и так же непрерывно гремел гром.
- Убирай ужин,-велел начальник поварихе.               
 Все разбежались по  палаткам. Забрался в палатку и я. Улегся на постель из еловых лап и взял в руки томик Есенина. Его мне дал Альберт Николаевич, наш начальник. Почитаю до ужина,- умиротворённо подумал я. Но почитать Есенина мне
не пришлось. Разразилась такая гроза, каких я еще в жизни не видел,  хотя в тайге, в горах грозы бывают часто.
Гром гремел не переставая. Раскаты его сотрясали Землю.  Молнии слепили глаза даже в палатке.И все это сопровождалось ураганным ветром. Я боялся, что меня унесёт вместе с палаткой. 
   Начался дождь, вскоре перешедший в ливень,до такой ливень, что мне показалось, что с небес обрушился водопад. Застонала тайга, а затем я услышал, как с грохотом валились деревья. Мне стало страшновато. В других палатках
по-нескольку человек, а я один.Вот тогда-то, наперекор стихиям, я и запел, да не запел, а заорал песню. 
                Ревела буря, дождь шумел,
                Во мраке молнии блистали
                И беспрерывно гром гремел,
                И вихри в дебрях бушевали
 И буря ревела, и гром гремел, и молнии блистали, но меня всё-таки услышали в соседних палатках и не  преминули поддержать.   
- Давай, Валюха, давай! Громче пой, назло всем стихиям! Постарайся для поддержки нашего духа!
И я старался изо всех сил.
   Гроза, сколько ни гремела, сколько ни бушевала, но, все-таки, затихла. Дождь тоже прекратился и мы вылезли из палаток. Печальное и удручающее зрелище предстало перед нашими глазами. Кругом вода, вода и вода.
Море воды. Трава смята и прибита ливнем. Масса поваленных деревьев. Одна сосна упала рядом с палаткой рабочих. Вот такая песня, ребята! А мы, все-таки, поужинали , хотя и в темноте.    
- Да... Артём почесал затылок,-ты дед, оказывается, герой.
- Да уж, герой... Песня меня сделали героем, Поехали.
   Дорога идет вдоль Шоры, но её за деревьями и кустами не видно. Подойти бы к ней, поздороваться, но как подойдешь? Нет  уже у меня сил. Упаду среди валежника, а подняться не смогу.Где-то в этом месте мы с Леной вышли к Шоре.            
                И встречала нас буйная Шора,
                И поил нас родник у скалы,
                Улыбались нам синие горы,
                Обнимал теплый запах смолы.
                Слышал нежного голоса звуки,
                Видел нежность и глаз, и лица;
                И сплетались, нечаянно, руки,
                И взволнованно бились сердца.
  В то далекое время не было здесь никакой дороги. Была тропа. По ней мы и шли.
- Ребята! А ведь где-то здесь я в первый раз встретил медведя.
- Остановиться, - Артем притормозил машину.- Не стоит.
- Сильно испугался медведя? - спросила Кристина
- Да как сказать? Испугался, конечно.
- Ну и как это случилось? Расскажи.
- Как случилось? В очередной раз я поехал в поселок по каким-то делам. Дела делами, а главным для меня было то, что увижу Лену. Еду я и, как обычно, распеваю песни. Это уже у меня вошло в привычку, да и не только у меня. Тайга, одиночество располагают к песням.
   Конь мой идет неторопливо, покачивая головой и помахивая хвостом.  Вдруг мой Карька остановился и запрядал  ушами. 
 Что такое? Я тронул его под бока. Он прошел несколько шагов и опять остановился. Я стал оглядываться по торонам и увидел впереди, метрах в тридцати, медведя.
Почему я его раньше не увидел? Так ведь тайга, видимость очень ограничена, да и мысли мои витали в облаках. Дорогу Карька знал лучше меня и направлять его не нужно было. Так вот. Вижу, что медведь идет по тропе в ту же сторону, куда
нужно и нам с Карькой. Что делать? Повернуть в обратную сторону? Но от медведя не убежишь. Он бегун еще тот.
Никаких действий я не предпринял. Стоял и смотрел. А медведь удалялся.Перед поворотом он повернул голову в нашу
сторону и поглядел на нас как бы с укором, – куда вы лезете неразумные. Здесь я хозяин. Медведь скрылся, а я еще долго  не трогался с места. Бывали потом еще встречи с Топтыгиным, но они стерлись в памяти, а та, первая, осталось.
- А медведь большой был?
- Мне он показался очень большим.
  Едем и едем вдоль Шоры, но ее, по-прежнему, не видно. Вижу молодые деревья. Они занимают большую площадь.
Почему так? Что-то мне вспоминается. А что? Почему здесь лес молодой? Да здесь-же была поляна. А на ней...
- Кристина! В этом месте девчата и женщины угощали меня ягодами. 
- Ты что, деда!Какие здесь ягоды? Какие девчата?
- Да, да. Именно здесь. Здесь не было леса. Ни старого, ни молодого. Была большая поляна, а на ней ягоды. Какие?  Я помню, что было много брусники и голубики. Может и другая ягода была, но не помню. Здесь в конце июля и в начале
 августа  девушки, женщины и даже старухи собирали ягоды. Вот они и угощали меня, когда я проезжал по поляне на своем  Карьке.
- Тебе, конечно, больше нравились угощения девчат, - засмеялся сын.
- А ты как думал? Я же был молодой.
                11
    Подъезжаем к мосту.
- Что это за мост?- спрашивает Артем,-через какую реку?
- Через Шору, Артем, через Шору.
В этом месте мы с Леной переходили реку Шору вброд.
Никакого моста тогда, конечно, не было. а вода холодная, а течение быстрое, того и гляди,  что с ног собъет. 
- Артем тормозни. Надо поздороваться с Шорой.
- Выхожу из машины и подхожу к реке. Мысленно здороваюсь с ней,- Здравствуй Шора. Сколько прошло лет с той далекой
 поры, когда я уехал отсюда?  Сколько за это время ты унесла воды? Я стал старый и больной да и ты конечно изменилась.
 Стала вроде меньше и спокойнее. Но, все-таки, ты есть и я тебя увидел, а вот главного твоего украшения, Лены, нет.
 Лежит Лена на кладбище в городе Белово. Я там никогда не был, а надо бы съездить, поклониться ее могиле, положить цветы
и оставить стихи. Смогу ли? Ехать далеко и долго.
Ничего мне не сказала Шора. Я пошел к машине.
  Вот и посёлок. Но я не узнаю  его, да и узнавать нечего. Нет того таежного,  крепкого, сибирского селения. 
Вместо него развалины, бурьян, мусор. Я готовился  к тому, что посёлок есть, но без Лены.
Оказывается, нет Лены, нет и поселка.  Весьма символично.
Артём приостановил машину: Дед, куда ехать?
— Прямо. С левой стороны будет кладбище.
— А кого мы там будем искать?
— Отца Лены, Маркела
  Подъезжаем к кладбищу. Идём к воротам. Видим сломанную ограду, покосившиеся и упавшие кресты, бурьян и кустарник.
Пройти по кладбищу невозможно. Никого и ничего  мы здесь не найдём.
— Смотрите, — воскликнул сын, — флаги.
— Да, слева у забора ветер шевелил два флага. Значит, война дошла и до этого всеми забытого посёлка, в котором
и жителей;то почти не осталось. Сколько же таких флагов по всей России?
Недалеко от ворот я увидел группу людей, что;то исправлявших на могиле. Подошёл. Поздоровался.
— Вы не знаете, где похоронен Маркел Мурачев?
— Нет. К сожалению, не знаем. А он не из староверов?
— Да, старовер.
— У староверов другое кладбище. 
— А как его найти?
— Поедете дальше по дороге и увидете. 
 Кладбище  старообрядцев  нашли быстро. Оно заметно отличается от того, на котором мы только что были. Ограда
сделана из толстых жердей, почти бревен, ворота тяжёлые, массивные. Само кладбище напоминает  деревню, с густо
расположенными домиками. Это потому, что над каждым  крестом есть голбец(голубец) — укрытые из наклонных досок.
  Голбец защищает крест от дождя. Старообрядческие кресты делают из лиственницы. Они очень долговечны. На могилах
 нет ни венков, ни искусственных цветов . По  старообрядческим канонам этого не полагается.
   Я попросил своих ребят походить по кладбищу и поискать захоронения Мурачёвых, а сам присел на  скамейке у ворот. 
Здесь на этом кладбище  похоронен отец Лены, здесь же похоронены и другие её родственники. Похоронена ли здесь её мать,
 я не знаю. Когда я приехал в Шору, матери Лены уже не было в живых. Когда и где она умерла, мне  неизвестно. Лена
ничего о матери не рассказывала, почему;то не хотела. У отца была другая жена, которую я видел очень редко.
   Отец Лены встречал нас на станции Бискамжа. Уехал ночью,  верхом на коне и  увез наши вещи, а мы  дождались рассвет
 и пошли пешком. Не помню, что было у Лены,  а у меня был рюкзак с нехитрыми пожитками. За этот рюкзак Маркел 
 содрал с меня 25 рублей. Лена  начала было возмущаться, но отец  заявил:
  -Геологи много зарабатывают . С них не грешно и взять.
 —  Какой он геолог? Он только что закончил  школу.
- А ты помолчи,- обрезал отец.
Как я тогда понял, отец Лены был суровым, даже очень суровым человеком. Да и все старообрядцы, которых я знал, были
 под стать ему. Откуда и когда они появились в Горной Шории? Появились в XVIII веке. Пришли из разных губерний
европейской части России, где подвергались гонениям. Их преследовали и светские власти, и официальная церковь.
Селились, в основном, на Алтае, а позднее многие перебрались в Горную Шорию. В посёлок Шору, хотя в то время здесь, 
наверное, никакого поселка не было, старообрядцы пришли в конце 20;х — начале 30;х годов прошлого века, убегая
 от сталинской коллективизации. Место было из глухих глухое.   В то время, когда я здесь был, в посёлок Шору не
было ни одной дороги. Только тропы.
Подошли мои ребята.
- Деда, — Кристина присела рядом со мной, — не нашли мы ни одного захоронения Муралёвых. На многих крестах невозможно
 ничего прочесть
- Замучились продираться по дебрям бурьяна,- добавил Артем.
- Жаль, но что поделаешь? Не нашли, так не нашли. Пойдемте к машине.
- А куда поедем? - спросил Артем
- Поедем к дому Мурачевых, если он, конечно, сохранился.
                12
Дом стоял на месте.
- Артём, выберай место и останавливайся. Я пойду к дому, а потом на речку, она близко за домом, пойду один.
Вы делайте, что хотите.               
      Заходить в дом я не стал и даже близко не подошел. Зачем? И так все ясно и все видно. Дом стоит на месте, но...
Вид у него какой-то жалкий и сиротский, вокруг ничего нет: ни ворот, ни ограды, ни палисадника...
 Сарая, нашей базы, тоже нет. В доме кто-то живет, хотя вокруг одни развалины. Кто живет? А какая разница? Кто бы
не жил, это чужие  люди, которые ничего не знают о Мурачевых. Работница Балыксинского сельского совета, Вера Ивановна Сачкова,
 по моей просьбе, искала  здесь людей, помнящих семью Мурачевых, но не наша.
  Дом, по словам Анны Легкой, племянницы  Лены, несколько раз перепродавался. Теперешние жильцы не могут знать
Мурачевых. Они, конечно шорцы. Русские давно уехали из поселка. Кстати, что это за национальность - шорцы?
Вроде хакасы, но язык сильно отличается.
  Смотрю на два окна в правом, переднем углу дома. Здесь была комната Лены.Что в ней было? Трудно вспомнить.
Помню деревянную кровать, маленький столик, полку с книгами. И все. А может ничего больше и не было?
  В заднем, левом углу была кухня. Там Лена угощала меня разнвми вкусностями. После таёжного меню они казались мне
 царскими.
    На месте нашей базы уже выросли молодые сосны. На этой  базе царствовал мой земляк, Марьясов Федор.
На этой же базе мы  отмечали конец полевого сезона.  Отмечали с размахом. Стол ломился от простых, но сытных и вкусных
 блюд. Спиртного было запасено весьма достаточное количество. Были и спирт, и водка, и даже шампанское.
    Для организации праздника геологи устроили складчину. Я тоже внес свою лепту. Отдал в общий котел премию,
полученную мной за открытие радиоактивной  аномалии в размере 740 рублей.
    Праздновали долго и весело. Пели песни, особенно походные  и геологические. Помня, как я "героически" пел во время
грозы,  меня сделали запевалой. Несколько раз заставили повторить песню про геологов, хотя она совсем не про геологов.
                Глобус крутится, вертится,
                Словно шар голубой,
                Но не знаем, где встретиться
                Нам придётся с тобой.
                И мелькают города и страны,
                Параллели и меридианы,
                Но таких еще маршрутов нету,
                Где придется нам бродить по свету.
Особый восторг вызывали у разведчиков недр заключительные слова песни. 
                Кто бывал в экспедиции,
                Тот слыхал этот гимн.
                Мы его, по традиции,
                Называем своим.
                Потому, что мы народ горячий
                Потому, что нам нельзя иначе,
                Потому, что нам нельзя без песен,
                Потому, что мир без песен тесен.
  После слов о народе горячем нужно было, обязательно нужно выпить горячительного, что бы в душе и без того горячий стало
еще горячей. И пили. Пили водку, пили спирт, пили медовуху, которую называли  чемиргесом. Этот  чемиргес памятен мне
по одному забавному случаю. Как-то геологи захотели выпить, а спиртного достать было негде.
  У староверов и у шорцев был этот  самый чемиргес (общая  пасека за рекой Шорой  была  большой), но его не продавали,
тем более, чужим людям. Боялись властей.За чемиргес могли крупно оштрафовать, а то и отдать под суд. Его прятали
в потаенные места.
  И вот разведчики  недр решили добыть медовухи, то есть  чемиргеса. Каким-то образом, через кого-то узнали место
хранения  напитка у одного из шорцев. Решили использовать меня с моим "умным" прибором. Объяснили, что и как делать,
и отправили на добычу, но не одного, а с "представителем“. Роль "представителя" должен был исполнять один из коллекторов,
крупный и импозантный мужчина.
 Зашли мы в дом. Поздоровались. Хозяин вежливо ответил.
"Представитель"  ему говорит,  – Вы,товарищи, Шабураков, незаконно изготавливаете спиртной напиток под
названием медовуха  или чемиргес. Мы должны его конфисковать.
- Да что вы! Никогда я этим не занимался.Нет у меня  чемиргеса.
- Ах так! Вот специалист, - „представитель” указал на меня, - у него, как видите, прибор. Он сейчас
проведет обследование.
   У меня на груди радиометрический прибор „Кристалл”, а в руках датчик  в форме крестообразной трубки.
- Приступайте! - приказал мне „представитель” и подмигнул.
Я, для вида, обследовал все углы, а потом подошел к месту, где по данным  разведки хранился целебный напиток.
- О! Прибор зашкаливает. Здесь, в этом ящике медовуха.
Хозяин побледнел.
- Товарищи, товарищи, - забормотал он, - я вам все отдам, только не отдавайте под суд.
- Ладно, успокойся. - "представитель" снисходительно похлопал хозяина по плечу, - надо бы тебя штрафануть, но  на
первый раз простим. Давай, свое зелье . Мы его заберем.
- Забирайте, забирайте, - хозяин сам уложил емкости с  чемиргесом в сумку.
                13 
   Увела меня память в сторону от шумного застолья, но она же и вернула меня к нему. Веселье  продолжалось бы еще
долго, но вмешался случай, весьма неприятный.
Посуда  опоражнивалась быстро и её надо было наполнять. В очередной раз руки кого-то из пирующих потянулись к бутылкам,
которые стояли на полу, около стола. Их достали, откупорили и разлили содержимое по стаканам, кружкам, банкам...
Я пил шампанское и поэтому мне из этих бутылок не наливали.
- Ну, как говорится, будем здоровы!- провозгласил очередной оратор и опростал посуду. Его примеру последовали другие.
Вдруг несколько человек испуганно  схватились за животы и замычали.
- Что? Что такое? - посыпались возгласы.  Никто  не ответил.
 Кто-то  взглянул на бутылку и закричал,- это же кислота, кислота!
Оказалось, что в одной из бутылок была соляная кислота.Как она попала к водке? Об этом нужно было спросить у завхоза,
 но в то время было не до этого. Поднялась паника. Что делать? Куда бежать?
Кто-то закричал, - молока надо, молока! Лучше кислого!
 Человек пять, в том числе и я, похватали  подвернувшуюся посуду и побежали по  домам. Молоко в то время было у всех
жителей поселка.
     Вернулись быстро. С молоком. Стали отхаживать пострадавших . Пострадавшие пили и пили молоко. Их рвало, а они снова
 пили. Через некоторое время больным стало легче и они успокоились , успокоились настолько, что вновь уселись за стол
 и продолжили пир, но меня к этому времени уже не было -ушёл к Муровьевым.       
     Позже  один из геологов  пояснил,что все закончилось благополучно потому, что кислота была не
концентрированная, а 7% раствор, но, конечно, и молоко помогло.
   Посмотрел я еще раз на дом, на окна комнаты Липы, на место где была база, и пошел к реке Шоре. 
Пора было поговорить и с ней.
                14
    Вот я и на берегу. Стою, оглядываюсь... Все ли осталось таким же, каким было в то далёкое время? Шора, гора
за ней, пещера посредине горы те же? Они не изменились.
                Здесь все на месте: горы и долины,
                И старый дом и звончатый ручей...
                Но нет моей Елены-Марселины,
                Не вижу я возлюбленой моей.
 Неподалёку вижу скамью и устраиваюсь на ней. Тогда здесь тоже была скамья. Может эта самая? Нет, этого не может быть.
Нет той скамьи, это другая. Здесь, рядом со скамьей росла калина. Растет и сейчас, но не та. Той калины нет.   
   Здесь, на скамейке мы с Леной встречали утренние зори. Как они пылали! Нам казалось, что они пылают
только для нас. Зори, конечно, пылают и сейчас, но для других.
                Пылают зори, цветет калина,
                А под калиной стоит скамья; 
                Ты здесь ходила,ты здесь любила, 
                Здесь у калины я ждал тебя.
                Я помню, Лена, твою улыбку
                И не забыл я глаза твои; 
                Я помню косы и смех и слезы,
                Я помню ночи и помню дни.
Смотрю я на Шору, на скалы и утесы, на тайгу и горы и мне кажется, что они помнят Лену и грустят о ней.
                Грустит о Лене шальная Шора,
                Грустят утесы, грустит  лоза...
                И не забудет тайга и горы
                Улыбку Лены, ее глаза.
Над скамьей раскинула свои ветви старая, замшелая ель. Может она и  тогда была здесь. Не помню.
- Ель! Ты помнишь Лену?
Молчит старая ель. Ель молчит, а мое сердце наполняется печалью.
                Печаль моя о том, что не сложилось,
                Печаль моя о том, что не сбылось;
                Кого винить? Иль Божию немилость?
                Или судьбы неведомую злость.
   Отсюда, от берега Шоры начинался огород Мурачевых. Нет огорода. Есть бурьян, чертополох, кустарник...
А в огороде, вон в том углу, была баня. Хорошая баня.Сколько раз я мылся и парился в ней! После пара, после жара
бросался в холодную воду Шоры и фыркал от удовольствия, как конь.
А после  мытья и купнья Лена кормила меня ужином. Чем она угощала? Не помню, ничего не помню, но то, что
не столе всегда был мед, помню, хорошо помню.
   Вон там, в конце улицы было поскотина. Были и ворота. Через те ворота я входил впервые в  поселок с Леной и
через те же ворота я уезжал.
                15
   Уезжали, вернее уходили, друзья-геологи через день после памятного гулянья. Накануне опохмелялись, отлеживались
и собирали вещи. Все имущество было уложено и упаковано в торбы, сумки, мешки, а в день отъезда навьючено на   
лошадей. Только мой Карька был почти без груза. На немм предстояло ехать мне и следить за конным отрядом.
    В Бискамже нужно было оставить весь груз на железнодорожной станции и через тайгу, горы, реки
добираться до села Усть-Есь, где я должен был сдать лошадей совхозу. Братьям-геологам предстоял пеший марш до Бискамжи.
  Вот уже всё готово. Отряд вышел через ворота за  поскотину. Остановился. Подошли жители посёлка. Последние слова,
последние объятья, последние прощальные улыбки.
У меня на душе грусть, в сердце боль. Лена не приехала... 
   Ну что ж? Пора отправляться, - подал команду  Альберт Николаевич. 
Все засуетились. Я хотел было садиться в седло, но вдруг вижу: из-за поворота, из-за кедра выехал всадник.  У меня
екнуло сердце. Кто это? Да это же Маркел, отец Лены! Откуда он? Из Бискомжи?  Что он там делал? Маркел приближался
к нам, а из-за того же кедра появилась... Лена появилась! Бросил я повод и кинулся к ней навстречу
- Куда ты певец? - закричал мне Октя,- двигаться надо.
-Замолчи! - услышал я резкий окрик Альберта Николаевича.
 Подбежал я к Лене, схватил за руки; смотрю на нее и не могу слово сказать. Она тоже смотрит на меня и тоже молчит.
- Вот приехала,- не сказала, я прошептала она.
- А мы уезжаем
- Вижу. Потому и приехала. Как и обещала. 
- Спасибо, Лена. Я тебя ждал.Очень ждал
- Знаю. Все знаю.
  И мы опять замолчали. Молчали и смотрели друг другу в глаза. А на нас смотрели жители села, смотрели геологи, 
смотрел Альберт Николаевич, мой начальник. Недолько сидел на коне отец Лены и тоже смотрел  на нас.
- Валя, тебя ждут. Иди.
- Погоди, погоди...
   Но надо было идти. Я обнял Лену, поцеловал и пошел к своему коню. Люди молчали...
Больше мы не виделись...
                15
  С той поры прошло почти 70 лет, но я отчётливо вижу Лену, стоящую недалеко от кедра и слышу ее голос.
Жизнь моя уже позади. Она была долгой и переменчивой. В ней было всё...
                Были взлёты и были паденья
                Синь рассветов и сполохи грёз...
Но через всю жизнь я пронёс ощущение свежести, нежности и трепета моей первой любви. Это было, было...
Ничто не проходит бесследно.
  Между моей жизнью и жизнью Лены была какой-то, почти мистическая связь. Об этом говорят факты, о которых я узнал
во время поисков Лены.
  Я женился через семь лет, после того как мы расстались. Лена вышла замуж тоже через семь лет.
У меня два сына, у Лены, Елены Маркеловны, тоже два сына
Один из моих сыновей, который приехал со мной сюда, в Шору, перенес два инсульта и стал калекой.
Младший сын Лены, которого она,по словам родных, очень любила заболел и умер. Она не  смогла это перенести и ушла
вслед за ним. Моя жена, Маша,умерла весной 2019- года. Лена умерла умерла той же весной.   
  Что это совпадения? Может быть, но... И еще.  Я, хотя и в старости, начал писать стихи. Лена тоже писала стихи. 
Среди них, опять же по словам родных, есть и стихи обо мне.
Мне очень хотелось почитать стихи Лены и опубликовать их вместе с моими или отдельно, но я не смог их заполучить. 
Тетради со стихами находятся у старшего сына Лены, а он не общается с родными матери. Почему? Не знаю. Я к нему
обращался, но он даже не ответил. Судя по отзывам родных и по его публикациям в "Однокласниках",он весьма
своеобразный человек. Его не интересуют материнские стихи и не волнует  память о матери.
   А мне моя память не дает покоя. Это она привела меня сюда: к этим горам, к этой реке, к этой скмье...
                Но память сердца вечная, живая,
                Меня всегда манила и звала;
                И, наконец, на годы невзирая,
                На берег Шоры, все же, привела.
Я уже старый и больной. И понимаю, что скоро, совсем скоро уйду из жизни.
                Я всё понимаю и всё принимаю,
                Себя не жалею, судьбу не кляну;
                Я многое видел и многое знаю,
                Любил эту Землю... Любил тишину.
                Любил я рассветы, любил я закаты
                И синие росы, и снег голубой,
                Блуждал я в болотах, тонул в перекатах
                Смеялся и плакал, пускался в запой. 
И была у меня юность, и была первая любовь, и много чего было.
Всё ли в моей жизни сложилось так, как хотелосьи как мечталось? Нет, конечно, нет. Многое, очень многое не сложилось.
                Не сложились крылатые песни,
                Не сбылись голубые мечты,
                Недодал я внимание и нежность
                Не достроил дома и мосты.
                Я жалею о том, я жалею,
                Что бывает и глухой и слепой... --
                Но душой не кривил — не умею,
                И была моя совесть со мною.
А Лена осталась  для меня недопетой песней.
  Ну, вот и всё. Пора возвращаться.
                16 
Подошла Кристина.
- Деда, ты как себя чувствуешь?
- Нормально, внучка, нормально.
Подошли и Альберт с Артемом
-Дед, - Артем сел рядом со мной, - перекусить бы надо.
-А что, вы не перекусили?
-Не хочет нас кормить Кристина без тебя.
-Я бы хотел умыться в реке, но как добраться до воды?
-Мы тебе поможем.
 Подошел я к реке, а воду достать не могу. Пришлось стать  на колени. Зачерпнул ладошкой воду и ополоснул лицо.
Кристина помогла подняться.
-Ну вот, я и искупался в мой Шоре. Можно ехать.Идите к машине. Я пойду всед за вами.
-Пойдем с нами. Тут и кочки, и корни, и бурелом...
-Ничего, дойду. Не волнуйтесь.
  Они ушли а еще раз поглядел на реку, на горы, на тайгу...
         "Больше мне здесь не бывать,-подумалось мне,- надо идти".
      Шел я, осторожно шел, но, всё-таки, запнулся за что-то и упал. Упал неловко, в какую-то ямку, стукнулся обо что-то
 головой.Даже очки слетели. Очки я нащупал, а подняться не могу. "Позвать своих? Нет, не буду звать. Сам поднимусь".
 Поднялся.  Дошел до машины.
-Давай, дед, сюда, - пригласила меня внучка к "столу".
Я повернулся к ней и машинально пощупал нагрудный карман. В нем всегда лежит телефон. Телефона не было.   
- Ребята! Я телефон потерял.
- Как? Где?
- Да, наверное, там, где падал.
- Ты падал? Сейчас пойдем и найдем.
- Нет, без меня не найдете. Вы же не знаете, где я упал.
Пришлось идти и мне. Телефон долго не могли найти.
- Сделайте вызов.  По звуку и найдете.
- Телефоны здесь не работают.
- Как так?
- Вот так. Нет здесь связи.
В это время Альберт поднял руку с телефоном.
- Нашел! Вот он.
- Ну, слава Богу! Пойдем, деда, поедим.
- Не хочу я, Кристина, есть.
- Хочу, не хочу, а надо. Нам еще долго ехать.
      Поели. Запили какой-то колой и сели в машину.
- Ну что, дед? Куда еще хочешь съездить? - спросил Артем
- Куда мы съездим?  Мне бы хотелось вон туда в горы, в долины, к местам наших стоянок, но твой конь туда не довезет.
- Ты упомянал Балыксу, может туда съездим. Она ведь недалеко?
- В Балыксу? А зачем ?  Я в ней ни разу не был. Правда, в сельсовете есть знакомые, но заочные. Связывался я с ними
только по телефону и интернету . Они мне помогали в поисках Лены. Я думаю, не стоит туда ехать. Дело уже  к вечеру,
а до Пуланколя далеко. Так, что, давай, шофер, потихонечку трогай к Катиным пирогам.   
- Как скажешь, как скажешь... 
- Подожди, Артем.Есть еще одно дело.
- Какое дело?
- Я посидел у Большой Шюры, но есть еще Малая Шюра. Она течет вон от тех гор. Мы должны были переезжать ее где-то не
 далеко,  но я почему-то не заметил.
- Будем смотреть внимательно.
    Малую Шору увидели сразу за посёлком. Дорога через нее шла по мосту, но мост был малозаметный
Остановились. Вышли из машины.
Я смотрю на речку и на горы, где она начинается. Кристина сделала несколько снимков. Этим она занималась во время
всей нашей поездки.
          И вновь мы едем вдоль Большой Шоры, но только в обратном направлении. Шора уходит направо, к Шор-Тайге.
Там её истоки. А мы поднимаемся на перевал. Вот и его седло.
- Надо остановиться, ребята.
- Конечно, надо,-подтверждает внучка,- я сфотографирую панораму гор и тайги. Красота-то какая!
Выходим из машины и долго глядим на синие горы,на  бескрайнее море тайги, на всё, что лежит перед нами.
- А что, дедушка, - обращается к нам Артем,-может быть, следующим летом еще приедем сюда?
- Я бы, конечно, поехал, но...
- Что но, что но? Дорогу за год заасфальтируют, топливный кризис кончится, ночевать есть где.
- Это всё хорошо, но я-то уже  не ездок. Сами видите. Ладно, идите в машину, а я немного постою.
 Постоял, поклонился всему, что было перед глазами.
И опять защемило сердце и опять пявились слезы...
   Машина бежит и бежит. Остаются позади перевалы, подъемы, спуски, села и деревни. Мои попутчики
о чем-то оживленно разговаривают, но я их не слышу.  У меня перед глазами старый дом, два окна в угловой комнате,
скамейка около старой ели. Я вижу Лену и слышу ее голос.
Она повторяет и повторяет,-Это было, было...
                Юность, наша светлая юность,
                Ты однажды навсегда нам дана.
                Годы, вы как чуткие струны:
                Только тронешь-запоет струна.

                2026