Гончая Чёрного Солнца. Советы директрисы

Больше её никто не пытался перехватить, хотя она заметила, что на неё бросает восхищённые взгляды каждый второй… если не каждый первый. Это её тоже совершенно не удивило, ибо она уже давно поняла, что в LAPD «скорость стука превышает скорость звука». Причём намного так превышает…

Элли покинула здание департамента и вышла на улицу, где быстро нашла ближайший таксофон. И немедленно позвонила… правильно, фрау Борк.

«Я готова» – торжественно объявила она. «Работа завершена, так что завтра вечером выхожу к вам. Можете собирать претендентов…»

«Почему не сегодня?» – несколько недовольным тоном осведомилась Лаура.

«Последние новости смотрела?» – поинтересовалась Элли.

«Только что» – удивлённо ответила фрау Борк. «Правда, на ходу…»

И тут её осенило: «Это ты того мальчика с крыши сняла?»

«Я» – гордо подтвердила Элли. «Тогда понятно» – протянула Лаура. «Понятно, что тебе немного не до секса сейчас. И не до ублажения мужчин…»

«Именно так» – честно призналась Элли. «Так что до завтра…»

Повесив трубку, Элли немедленно позвонила «помощнику помощника» – ассистентке Аарона Гиббса. И предупредила, что по причине сегодняшнего нервного напряга – держать в руках человеческую жизнь это вам не корова чихнула – она не появится в департаменте ни сегодня, ни завтра.

Это было хоть и весьма правдоподобное, но враньё чистой воды, ибо никакого напряга у неё уже и в помине не было (стресс исчез так же внезапно, как и появился). Исчез по совершенно банальной причине – ей было глубоко наплевать и на Роберта, и на имидж LAPD.

Наоборот, после этого приключения (а для неё это было лишь приключение и не более того), она почувствовала в себе достаточный прилив для того, чтобы и получить ответы на интересовавшие ей вопросы по поводу видений, и разгадать загадки, которые ей задала то ли Мария Бенуа, то ли Жюли Сен-Пьер.

И потому, как говорится, не отходя от кассы (которой в некотором роде является любой таксофон) позвонила – благо всегда носила с собой достаточно мелочи – в Сан-Франциско. В школу Святой Урсулы.

Её директрисе Сестре Кларе (Матерью её называли неформально, ибо так официально обращаются только к аббатиссе, коей Клара не была от слова совсем).

«Здравствуйте, сестра Клара» – в высшей степени вежливо поздоровалась Элли. Ибо до сих пор (хотя школу она закончила уже скоро два года как) директрису побаивалась. На уровне подсознания.

«Здравствуй, пропащая душа» – усмехнулась директриса. «Скоро нас совсем забудешь… в своём городе непонятно каких ангелов». По тону сестры Клары было совершенно очевидно, что у неё не было и нет никаких иллюзий по поводу того, каких именно ангелов.

«Извините, сестра Клара» – совершенно искренне произнесла Элли. Которая действительно уже несколько месяцев не разговаривала с директрисой. «Вы же знаете, я переводилась из Стэнфорда в UCLA причём с радикальной сменой программы обучения, сейчас вот в LAPD работаю. Там меня настолько ценят…»

«… что гоняют в хвост и в гриву» – понимающе усмехнулась сестра Клара. «Дело знакомое – если лошадь везёт, клади на телегу больше…»

«Так и есть» – подтвердила Элли. «Кстати, насчёт LAPD» – неожиданно задумчиво произнесла директриса. И явно тут же осведомилась: «Это не ты того мальчика с крыши сняла в Century City, если я не ошибаюсь?»

«А Вы откуда знаете?» – изумилась Элли. «Милочка» – директорски-наставительным тоном ответила сестра Клара, «я каждую свою ученицу за два километра опознаю – благо со зрением всё хорошо…»

Несмотря на почти семидесятилетний хронологический возраст, урсулинка до сих пор не пользовалась очками – за ненадобностью.

«… а сюжет прошёл по всем телеканалам штата – даже на федеральные попал»

«Потом расскажешь, как это у тебя получилось, да ещё так быстро и эффективно» – не столько спросила, сколько приказала директриса. Которая была магистром психологии и в качестве волонтёра до сих пор работала в телефонной службе психологической помощи – в том числе, и потенциальным самоубийцам.

«Конечно расскажу» – лицемерно пообещала Элли. Прекрасно понимая, что в ближайшие годы это вряд ли.

«Кстати, насчёт расскажу» – в высшей степени заинтересованно произнесла урсулинка. «Когда ты сможешь выступить в нашей школе? Ты уже одна из самых успешных моих выпускниц – если судить по достижениям в столь короткий срок. Думаю, у тебя есть чем поделиться – и чему научить моих девочек…»

«Конечно есть чем» на этот раз честно ответила Элли. «Только пользы от этого будет немного – если вообще будет…» – не менее честно добавила она.

«Это ещё почему?» – недовольно осведомилась директриса.

«У меня слишком уникальная ситуация» – спокойно объяснила Элли. «Я просто… совсем другая – не такая как все…»

«Это я заметила» – вздохнула директриса. «И ты считаешь, что только поэтому твой опыт не будет полезен другим девушкам?»

«Не только, конечно» – быстро ответила Элли. «Просто… я думала недавно о своих достижениях и пришла к выводу, что моих заслуг в этом совсем немного…»

«Не скромничай» – оборвала её сестра Клара. «Я прекрасно знаю, как ты пахала и в школе, и дома, и даже на каникулах, которых у тебя почти что и не было, по моим подсчётам…»

Элли вздохнула – и честно призналась: «Всеми своими достижениями я обязана родителям – и не только…»

«Конечно, не только» – усмехнулась директриса. «Мы в тебя вложили дай бог каждому. И образование, и воспитание, и знакомства…»

«Я бесконечно Вам за это благодарна – и при каждом удобном случае рекламирую нашу школу и лично Вас…»

«Я знаю» – констатировала урсулинка. И усмехнулась: «Чует моё директорское сердце, что сейчас я услышу ключевое слово Но…»

«У меня есть спонсор» – честно призналась Элли. «Точнее, спонсоры. Они и профинансировали мою книгу…»

«Знаю, читала» – с огромным уважением ответила сестра Клара. «Я всегда говорила и говорю, что тебе удалось почувствовать атмосферу того времени в Польше лучше, чем едва ли не любому профессиональному историку, который тогда не жил там. Уж поверь… ты же ведь знаешь мою биографию?»

При крещении в польском (впрочем, тогда ещё австрийском) Кракове, сестра Клара получила имя Беата Мазур. Будучи националисткой до мозга костей – и ревностной католичкой – она буквально с первых дней нацистской оккупации вступила в ряды польского Сопротивления.

Она никогда и никому не рассказывала о том, чем она там воевала и как именно вредила оккупантам, но вредила, похоже, знатно. Ибо два Креста Храбрых, а также Золотой и Серебряный кресты ордена Virtuti militari (Воинской доблести) – это вам не корова чихнула.

Коммунистов Беата ненавидела едва ли не больше, чем нацистов, поэтому неудивительно, что «освободителей с Востока» – и служивших им предателей из Гвардии Людовой и Народного Войска Польского она не приняла категорически.

Как с таким отношением она оказалась не в ГУЛАГе (и не в Освенциме), не у расстрельной стенки НКВД и не на виселице немецкой оккупационной администрации, не знал, наверное, никто.

Поговаривали, что не последнюю роль в этой телепортации сыграла легендарная Пражская Фурия – Ядвига Радванска, бесследно исчезнувшая в апреле 1943 года в урочище Козьи Горы под Смоленском, в которое она сопровождала активистов польского Сопротивления.

Которые по предсказуемому приглашению немецкой оккупационной администрации обследовали обнаруженные в феврале 1943 года огромные братские могилы польских офицеров, расстрелянных НКВД в апреле-мае 1940 года. Однако это были, конечно, всего лишь слухи…

Как бы там ни было, но вторая оккупация Польши (на этот раз доблестной РККА) настолько депрессивно подействовала на Беату, что она ушла из мира и вступила в орден урсулинок.

Где сделала довольно неплохую карьеру (поговаривали, что не без участия некоего кардинала Роберта Малкольма Эша, о котором было известно только то, что ничего не известно) … ну, а в конце концов оказалась на весьма престижном посту директрисы школы имени святой Урсулы в Сан-Франциско.

Элли продолжала: «А теперь… в общем, я не могу раскрывать детали…»

«И не надо» – благожелательно перебила её сестра Клара. «Мне они без надобности. Я уже давно знаю… точнее, догадалась, что тебе суждена Великая Миссия и ещё когда ты училась в школе… точнее, когда ты отправилась в Европу работать над книгой, что тебя нашли. И что тебе дадут всё, что тебе нужно, чтобы ты смогла выполнить свою Миссию…»

Затем неожиданно усмехнулась: «Но в школе я тебя всё равно очень жду. Не сомневаюсь, что девочкам будет очень полезно тебя просто увидеть и услышать. А что ты при этом будешь говорить, не так уж и важно…»

Глубоко вздохнула – и задала уже давно ожидаемый Элли вопрос:

«Я не вчера на свет родилась и потому знаю, что тебе потребовалась моя… наверное, не столько помощь, сколько совет…»

«Совершенно верно» – подтвердила Элли. «Меня интересует вот какая информация… точнее, скажем так, необычный взгляд на причины победы христианства в Римской империи…»

«Очень интересно» – с удивлением отреагировала директриса. «Я тебя внимательно слушаю». Элли тщательно отрепетировала свою легенду (в полном соответствии с заветами доктора Линды Мейсон), но всё равно начала очень осторожно. Ибо прекрасно знала, насколько эффективно работает детектор лжи, встроенный в сестру Клару…

«У нас в UCLA о чём только не говорят…»

«Охотно верю» – усмехнулась урсулинка. «В университетах вообще очень много говорят – и далеко не всегда по делу…»

«…в том числе, и о религии. В общем, в университетском кафетерии я как-то раз случайно подслушала разговор, в котором один… аспирант, по-моему, утверждал, что христианство победило потому, что христианская Церковь, да и вообще всё сообщество первых христиан создало в эгрегоре – коллективной душе империи – критическую массу Благодати Божьей…»

«Ну, в этом ничего необычного я не вижу» – спокойно ответила директриса. «Эзотерический термин эгрегор не особо популярен среди христианских богословов – кстати, напрасно, ибо очень удобен – а с накоплением критической массы Благодати согласится, пожалуй, почти что любой богослов и верующий историк Церкви…»

Элли продолжала: «Тот же аспирант утверждал, что, когда Тертуллиан сделал своё ныне всемирно известное заявление Кровь мучеников есть семя Церкви, он имел в виду, что едва ли не подавляющая часть этой критической массы была создана… точнее, накоплена мучениками и исповедниками, которые были мощными проводниками Благодати Божьей.

А боль и смерть стали необходимыми усилителями этой Благодати… точнее, усилителями ретранслятора, которым был каждый мученик и исповедник…»

«То есть, ты хочешь сказать, что мученики обеспечили победу христианства не своим примером – тем, что героически и кротко, с любовью к своим палачам страдали и умирали за веру и Христа, а тем, что таким образом закачивали в наш мир Благодать Божью? Через эгрегоры, а не через человеческие души?» – заинтересованно-задумчиво спросила сестра Клара.

«Не я» – поправила её Элли. «тот аспирант, имя которого я, к своему стыду, так и не узнала. Меня просто заинтересовала эта идея и я хочу разобраться…»

«Ну что я могу сказать» – ещё более задумчиво протянула урсулинка. «Подслушивать конечно, нехорошо, однако думаю, этот грех Бог тебе простит даже без исповеди…»

Сестра Клара на удивление либерально (впрочем, вполне в калифорнийском стиле) относилась к вопросам греха, исповеди, покаяния и епитимьи. За что её ученицы её глубоко и искренне любили.

«… что же касается самой идеи, то это не ко мне. Ибо я директор школы, а не богослов и преподаю психологию, а не теологию. И даже не историю Церкви…»

«Вы знаете кого-нибудь в Лос-Анжелесе, кто может мне помочь разобраться в этой теме?» – с нескрываемой надеждой – и даже с мольбой – спросила Элли.

«Кстати, есть» – немного подумав, ответила директриса. «Думаю, тебе поможет профессор Вилли Шварценберг…»

«О, Господи!» – раздражённо подумала Элли. «И тут немцы…». Словно прочитав её мысли, сестра Клара продолжила: «… по слухам, князь цу Шварценберг, далёкий потомок Карла Филиппа цу Шварценберга, главнокомандующего союзными войсками, которые осенью 1813 года наголову разгромили Вторую Великую армию Наполеона в знаменитой Битве народов под Лейпцигом…»

«Донельзя бездарного главнокомандующего» – усмехнулась про себя Элли, прекрасно знавшая историю наполеоновских войск благодаря отцу, просто помешанному на Наполеоне Бонапарте.

Если бы не самоубийственная атака русских казаков из охраны русского царя и предательство перешедших на сторону коалиции в самый разгар битвы саксонцев, баденцев и вюртенбергцев в самый разгар битвы, наголову разгромлены были бы войска коалиции, а не Бонапарта…

Директриса продолжала: «Доктор Шварценберг имеет аж две докторские степени – в области истории и богословия, преподаёт и то, и другое в UCLA и отличается вольнодумством. Церкви это не нравится, студенты от него без ума, ну а он…»

«… считает, что мнение окружающих и ломаного гроша не стоит?» – усмехнулась Элли. «Я думаю, вы поладите» – уверенно заявила сестра Клара.

«Можно ещё один вопрос?» – несколько робко спросила Элли. «Хоть два» – рассмеялась урсулинка. «Вы ведь хорошо знаете, что на самом деле происходит в других школах штата? И в семьях?»

«Положение обязывает» – с нескрываемой гордостью ответила директриса. «Что именно тебя интересует?»

«Насколько в школах распространены телесные наказания учащихся?»

«В государственных школах с этого года запрещены – за это даже в тюрьму можно угодить» – спокойно ответила сестра Клара.

«А в частных? Ведь закон не касается частных школ, не так ли?»

«Насколько я знаю, весьма» – уверенно заявила урсулинка. «Ибо и закон не запрещает, и традиции…»

«Вы что-нибудь слушали про так называемую профилактическую порку?» – осторожно осведомилась Элли.

«Это когда порка используется для того, чтобы в самом прямом смысле выбить желание совершить проступок?»

«Да»

«Такая теория действительно существует в, скажем так, нетрадиционной педагогике» – подтвердила сестра Клара. «Насколько мне известно, нечто подобное действительно практикуется – но я не уверена, что в Калифорнии. Хотя всё, конечно может быть – у нас штат… своеобразный»

«Это точно» – подумала Элли. А вслух спросила: «А в семьях?»

«Смотря что понимать под телесными наказаниями» – усмехнулась урсулинка. «Если в том числе и отшлёпать по пятой точке, что многие исследователи к ТН не относят, то в девяти из десяти семей. Благо закон это не запрещает»

Глубоко вздохнула – и продолжила: «Если всякие там деревяшки или ремень – то в каждой четвёртой. Если что-то более серьёзное, например, розги, то в каждой десятой где-то. Впрочем, в реальности, думаю, ремень используют в гораздо большем числе семей – да и розги, наверное, тоже…»

«Ибо это противозаконно и потому в этом признаются далеко не все?» – не столько спросила, сколько констатировала Элли.

«Именно так» – подтвердила директриса. И тут же спросила: «Это тебя интересует с точки зрения влияния телесных наказаний в семье на вероятность совершения преступлений во взрослой жизни?»

«Да» – соврала Элли. Надеясь, что получится убедительно. Вроде получилось.

«Спасибо за Вилли Шварценберга» – совершенно искренне поблагодарила она. И ещё более лицемерно пообещала: «Я постараюсь приехать – в самом ближайшем будущем»

«Буду ждать» – с надеждой ответила сестра Клара. И повесила трубку.

А Элли, использовав последнюю монету, немедленно позвонила австрийскому князю.