Моя персиянка-Лолочка

Моя персиянка-Лолочка


Наталья Буданова-Бобылева


Посвящается моей кошечке Лолите,
которой сегодня могло бы исполниться тридцать лет.


Да, да, сама не могу терпеть все эти тексты про кошечек-собачек и иже с ними. Всю эту милоту-пусяту. Но что делать – кошатница я, и всех своих кошек любила и люблю до безумия.

Сегодня день памяти моей кошечки Лолиты. Она родилась 8 сентября 1996 года в Натальин день, и была со мной двенадцать с половиной лет и стала моим первым ребенком. Смейтесь, сколько хотите.

Но этот текст, для тех, кто знает, что такое любовь к кошкам. Остальные могут идти по делам.

Я с детства любила кошек. Кошатник ты или собачник - это тоже гены. И как-то в десять лет все-таки уговорила родителей взять к нам в квартиру котенка - у соседей в доме окотилась кошка. Маркиз (так я назвала своего первого кота), был черным с белым бантиком на шейке - классика дворового котика. И характер у него был соответствующий: несмотря на малый возраст, он носился по квартире как шальной, рвал и крушил все вокруг, рычал когда ему давали обрезки мяса, как тигр, и царапал мне все руки так, что я вечно ходила с кровавыми болячками на руках. Несмотря на всё это, я была счастлива, и бодро бегала каждое утро на улицу, менять котику деревянный ящик, наполняя его свежим песком, тогда ни о каких наполнителях не было и речи. Заполнилось мне еще, как моя бабушка, пыталась накормить Маркиза настоящими щами из капусты. Маркиз уныло лакал жидкость, грыз косточку из щей, но отмахивался от капусты, а бабушка, макала его мордочку в щи, и приговаривала - «ешь, родимый, ешь, щички мясные». Но однажды, придя из школы, я не обнаружила Маркиза дома – родители отнесли его в ближайшую деревню к какой-то бабушке ловить мышей навсегда. Мне они объяснили расставание с котом тем, что у меня страшная аллергия и диатез (что было правдой), и что мне нельзя близко общаться с котами. Я плакала неделю, и поклялась себе, что как только стану взрослой, и уеду от родителей, сразу заведу себе кошечку.

Ждать пришлось долго. Девятнадцать лет. Но я добилась своего.
Когда я снимала сначала углы в чужих квартирах, потом комнаты и даже квартиры, я, конечно, не думала завести котенка. Но когда в моей жизни появилось, наконец, свое жилье, я первым делом, подумала - надо завести котенка. Мне очень нравились рыжие простые коты. И хотя мы весь день были на работе, я начала потихоньку по объявлениям подбирать себе кошечку.

Один случай в метро, еще больше усилил мое желание иметь котенка. Как-то мы возвращались с работы, и, напротив, в вагоне метро, сидел подвыпивший мужичонка, а на его коленке, сидел роскошный рыжий котенок. Мужик дремал, а котенок сидел смирно, вцепившись коготочками в его брючину, потому что, когда поезд тормозил, он мог свалиться с коленки. У котенка была такая мудрая мордочка (это был подросток - месяцев шесть-семь), рыжая шерсть, и такая преданность хозяину, что я невольно залюбовалась им - вот бы мне такого чудесного! На очередной станции, поезд затормозил так резко, что котенок все же, не удержавшись, упал на грязный пол вагона. Я вскочила и была готова схватить котенка, прижать к себе, и никогда больше не отдавать его этому пьяному чудовищу. Я уже встала и протянула руки, но мужик вдруг резко проснулся, и, увидев мои руки у своих ног, резко схватил котенка, и, сунув его за пазуху, пробормотал: «моё, никому не отдам». Я отпрянула, и почти со слезами вышла на следующей станции из метро, а котенок еще долго стоял у меня перед глазами.

С того дня я стала целенаправленно искать себе котика. Мы стали ездить по квартирам, где продавали простых рыжих котят. Но, увы, сердце никак не ёкало. Я была фаталисткой, и была уверена, что сердце должно подсказать - вот моя кошка. Я уже отчаялась найти котенка в этом году. Стоял промозглый ноябрь, и мы как-то поехали на ярмарку меда, которые часто тогда проводились по осени на разных площадках. Закупившись медом, мы шли по аллее парка и вдруг увидели на одном из зданий вывеску «Выставка кошек». Я, конечно, сказала: «зайдем, посмотрим и погреемся заодно».

Конечно, эта была судьба. Посмотрев милых котят то тут, то там, мы уже собирались уйти, как мой взгляд привлек прилавок с персидскими кошками. Я никогда не была любителем этой породы, но все-таки решила подойти к столику. Котята устали от выставки и дремали в домике возле шикарной белоснежной огромной кошки, как будто сотворенной из белого снега. Я залюбовалась этой картиной. Вдруг из мехового облака к нам по столу выбежал один котенок - такого чуда я не видели никогда. С белоснежной грудкой и животиком, с «накинутым» бежевым «плащиком» сверху, с белыми носочками, четко вырисовавшимися на коротких лапках, это существо было похоже одновременно и на белочку, и на маленькую собачку, и на котенка, и ежонка, и на всех зверят сразу, в облаке пушистого меха, как в ореоле света. Мы застыли от изумления. Хозяйка котят сразу подскочила к нам и стала нахваливать свой товар. Сунула нам котенка в руки. Я взяла на руки кошечку, это была девочка, и замерла от счастья. Такого чувства я не испытывала никогда. Котенок, уютно устроившись на моих ладонях, даже и не думала убегать, как будто всегда знал меня. Хозяйка уже совала нам визитку, и говорила скороговоркой – «недорого, берите, всего двести долларов». По тем временам, это была большая сумма. Да и мы никогда не носили с собой таких денег. Я, почти насильно отодрав от своего сердца котенка, вернула его хозяйке и сказала как во сне: «мы подумаем». И мы побрели к метро, молча. Домой приехали, тоже молчали, выпили чаю, не раздеваясь. Потом молча сели на диван, посидели полчаса, встали одновременно и одновременно сказали друг другу: «поехали». Заглянув в визитку хозяйки персов, мы узнали, что живет она за городом, в  двадцати км от города. Мы никогда не были в той стороне. Стоял ноябрь, было  темно, и уже одиннадцать вечера, но мы как завороженные, сели в свой старенький москвич, и поехали в ночь за судьбою.

Мы долго звонили в дверь, но, наконец, хозяйка открыла. Она улыбнулась, хотя явно уже собиралась спать, и провела нас в зал. В кресле спала все та же роскошная белоснежная кошка и рядом с ней шесть котят. Наша кошечка сразу выскочила к нам под ноги, все остальные котята мирно спали с матерью. Я взяла её на руки – «наша, конечно, она знает, что она - наша».

- Она по паспорту - Летиция, но вы можете назвать её как хотите, но желательно на  букву «Л». Ей два с половиной месяца, она привита и умеет ходить в лоток.

Мы отдали двести долларов хозяйке,  и поехали домой. Я посадила котенка себе за пазуху, и она сидела всю дорогу тихо и даже не мяукнула.
 
Я все переживала, как она привыкнет в новой квартире, но как оказалось, зря. Мы поставили, заранее приобретенный лоток с наполнителем  в туалет, а миску с водой и едой в кухне. Когда я вытащила наше чудо и поставила на коротенькие лапки, она осмотрелась, принюхалась, сразу пошла и сходила в туалет (кстати, она никогда за всю жизнь не сходила мимо лотка, даже когда болела, перед смертью, она ползала к лотку из последних сил), как будто всю жизнь жила в нашей квартире, а потом пошла кушать на кухню. Никакого привыкания не было. Она не плакала-мяукала ни дня,  было такое ощущение, что она просто вернулась домой.

Мы назвали её Лолой, полностью - Лолитой. Даже не помню почему – то ли модное имя это тогда было, то ли Набоков повлиял, то ли просто созвучное, на букву Л.
Имя Лолочке понравилось, и она с удовольствием сразу начала на него откликаться, с первого дня.

Лола была необыкновенной кошкой. Вернее, кошкой ее не поворачивался назвать язык. Она не драла обоев и штор, ни разу не опрокинула ничего на пол, не разбила ни одной рюмки, не подрала ни одного дивана или кресла, не качалась на люстре, не царапала никому руки, никогда не орала дурным голосом, ела очень мало, как птичка, была ласкова в меру, но не навязчива. Она была так хороша собой, что даже люди равнодушные к кошкам и вообще к животным, завидев ее или увидев ее фото, приходили в восторг и говорили - «что это за чудо такое»!

Конечно, с Лолой мы не избежали проблем: как все породистые кошки, она была слаба здоровьем, и весь первый год её жизни, мы бродили  по ветеринарам. Ела она очень плохо, и всю жизнь весила два килограмма двести грамм, только её богатая шерсть спасала её от ужасного вида худющей кошки.

С шерстью мы тоже хлебнули проблем, при всей своей красоте уход за персидскими кошками особый - их шерсть падая, застревает в длинных волосках и образует, чуть зазеваешься, жуткие колтуны, хуже валенка, и их приходится вырезать, близко к коже. Кошка, конечно, этого не любит, вырывается и эта процедура всю жизнь вызывала у нас дрожь в руках и сердце.

Лолочка росла абсолютно диванной кошкой - настоящей Персиянкой. Она не любила улицу от слова совсем, и пара попыток вывести её гулять, закончились тем, что она бодро рвалась в подъезд дома, или забивалась под дачный домик так, что мы с трудом её оттуда доставали. В машине она ездить тоже не любила, но терпеливо сидела со мной на заднем сиденьем, безо всяких переносок, вытаращив глаза и язык, если было жарко.

Лолочка не любила когда её тискали, сажали на колени, но при этом всегда была рядом, ходила за мной по пятам, как собачка из комнаты в комнату. А когда я плакала, она забиралась ко мне на колени и лапкой утирала мои слезы. Это - правда.

По причине слабого здоровья мы решили кошку не вязать и не делать матерью, хотя она была великолепного вида. Стерилизовать её мы тоже не решились по той же причине. Она слегка мякала в периоды мартовской течки, но это вполне можно было пережить, даже в своем любовном гоне она была как принцесса.

Лолочка стала для нас первым ребенком, потому что у нас долго не было детей. И мы всерьез беспокоились, когда узнали, что ждем, наконец, первенца, что будет с Лолой. Мы начитались ужасов, как принимают животные, которые уже долго живут в доме новорожденных, закупились сетками для кроватки, ограничителями для дверей и вооружились всеми возможными предосторожностями.

Как оказалось - всё было зря. Лола отнеслась к нашему сыну, как к своему ребенку. Ни разу не причинила ему никакого вреда, хотя он, когда подрос, таскал её, как полагается всем детям, и за хвост и за гриву. Она все терпела и всегда с теплом относилась к сыночку. Когда он плакал, она начинала мяукать и смотреть на меня – «эй, ты, мать, чего у тебя дите плачет, успокой»! Словом, наши опасения оказались напрасными – Лола вела себя, как мудрая мать с нашим ребенком.

Лолочка любила лежать в раковине в ванной, когда было жарко и пить водичку из под крана: мы специально оставляли ей капельки из крана. В молодости она любила поиграть с фантиками и очень высоко, несмотря на коротковатые по её породе лапки, прыгала за фантиком на веревочке. Любила спать в настоящем домике для кошек, который мы ей купили, отучая от нашей  кровати – совсем крошкой она повадилась к нам в кровать залезать по ночам, и спать между нами. Мы боялись задавить котенка. И купили ей домик. Пару раз мы переложили её в домик, и она больше никогда не залезала к нам в кровать.

Иногда она ставила лапки на диван, и смотрела на меня - что я скажу насчет того, чтобы ей поточить немного коготочки об диван, я ей говорила:

- Лолочка, как не стыдно моей девочке! Вот же когтеточка.

После этого Лола подходила к когтеточке и показывала, какая она хорошая девочка.

Гостей Лола не любила и обычно забивалась под кровать или диван, чтобы ее не трогали. Чужих людей делила строго на тех, к кому была равнодушна, и на кого шипела, если они хотели её погладить. Но не кусала никогда.

Свою принадлежность к принцессам кошачьего племени, Лолочка доказывала тем, что ела только специальный корм для привередливых кошек, и то - очень мало. Любила иногда полизать крышечки от йогурта. Любила когда мы кормила её с пальчика, намазывая паштет на палец. Она иногда садилась к кормушке и ждала, когда её покормят с руки. И только когда я говорила ей, что стыдно есть с руки, она принималась за еду.

Один раз она объелась у нас печенки и больше её не ела.
А однажды с удовольствием слопала авокадо, который мы купили из любопытства, и сами есть не стали - нам не понравилось.

Последние годы её жизни мы уже не возили Лолочку с собой, чтобы её не тревожить, за город. А просто оставляли под присмотром родственников, или на пару дней одну в квартире, заставив все едой, водой, и лотками с наполнителем, так ей было спокойней.

Лоле было уже двенадцать лет, когда у нас родился второй ребенок. Тут уже мне было не до неё совсем. Лола это чувствовала, и ходила за мной по пятам по всему дому, пыталась привлечь мое внимание, забираясь в коляску малышки.

А потом она заболела, стали отказывать лапки и мочевой пузырь. Мы долго возили её к ветеринару, делали все возможные процедуры,  но ничего не помогало. И ветеринар сказал, что её надо усыпить, чтобы не длить её страдания. Когда Лола уже с трудом доползала до лотка с наполнителем, мы, разрыдавшись, отвезли её в клинику и усыпили. Прах её после кремации захоронили в лесу.

Боль была ужасной. Мы плакали три года, не переставая.  Я винила себя в том, что она заболела, от того, что ей перестали уделять должное внимание после рождения второго ребенка. Но ветеринары мне говорили, что двенадцать лет для персиянки – это большой срок. Обычно, они живут восемь-десять лет. Я поклялась, что никогда не заведу больше ни одно животное в доме. До сих пор, хотя прошло восемнадцать лет, я начинаю плакать, когда вижу её фотографии.

Прошло пятнадцать лет и к нам на дачу с улицы пришел трехнедельный черный с рыжим котенок - наша Фенечка - она живет у нас уже три года, но это уже совсем другая история.
 Никогда не говори  никогда.


2026 год