МОЙ ИУДА - авторецензия

По жанровой классификации повесть Михаила Предзимнего Мой Иуда относится к такому возникшему в Японии в начале XX века под влиянием натурализма жанру, как ватакуси-сёсэцу, который в европейской традиции принято называть эго-роман, я-роман или жанром исповедальной литературы, и более близкому к такому наиболее распространенному и набирающему все большую популярность жанру современной литературы, как автофикшн.
 
По характеристике же литературного направления повесть относится к Новому реализму, и такому его течению, как ЖИФмеизм.

ЖИФмеизм призывает читателя на бескомпромиссную и нескончаемую борьбу со злом (и принцип этой битвы самый элементарный – воздерживаться от пороков и стремиться к добродетелям) и место (поле этой битвы) не стоит далеко искать -- оно есть в каждом человеческом сердце («Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей» Ф.М. Достоевский), а вот время начала этой битвы уже у каждого свое, и задача ЖИФмеизма, как можно раньше мобилизовать человека на эту извечную борьбу черного и белого, потому что в какой-то момент это уже может быть и поздно:  О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один. Мф: 24: 36-36.

Вся повесть буквально пронизана этическими проблематиками, темой морального выбора и поиском должного пути решения тех или иных поставленных в ней этических задач.

Это не развлекательное чтиво, это глубоко интроспективная (по самой технике написания) литература экзистенциального характера полная тяжелых раздумий, решений и выборов – выборов, не всегда (как и в «проблеме вагонетки») имеющих однозначные утилитарные решения.

Автор стремится показать то, что в любых отношениях людей, даже самых элементарных (как говорится -- без обоюдных обязательств) возникающая при этом и неформальная социальная связь, требует от них и такого же элементарного, можно даже сказать – зачаточного, морального ценза – хотя бы даже просто обозначения этических границ в сознании, и как следствие установление и принятие определенных норм социального характера – препон  перед энтропийным хаосом, беспорядком и разложением!

 В повести очень тонко показано, что без наличия в человеке этического стержня, сформированного традицией, воспитанием, нравственным саморазвитием и т. п., в нем легко проявляется склонность человеческой природы к скатываться ко злу, причем тяготение это происходит даже тогда, когда самому человеку это объективно не выгодно, когда он теряет при этом несопоставимо больше в том числе и столь ценимых им материальных благ.

И с этим утверждением Автора объективно не поспоришь, как бы богат ни был человек, в конце его жизненного пути со всеми этими материальными благами ему приходится расставаться, в отличие от нетленных благ моральных!

В самой сюжетной линии произведения происходит возникновение и развитие вполне типичных, до банальности, отношений полового характера молодого мужчины и значительно старшей его по возрасту женщины. Которые в определенный критический момент для одного из партнеров, самым естественным и закономерным образом трансформируются уже в отношения людей -- человеков. Автор показывает всем нам, что самое интимное, что у нас есть это не обнаженные тела, а наши души, когда они вдруг оголяются, сбрасывая с себя покровы лжи, притворства и доведенного до абсолюта формализма!

В такие моменты писатель должен быть не просто художником слова, но и практикующим этиком, чтобы за то мгновение, перед тем как человек испугавшись и опомнившись, опять успеет надеть на себя (и для себя – своего самообман!) формальную маску благочестия, успеть запечатлеть в нем присутствие нечто изначально инородного для него, не присущего чистой человеческой природе, чуждое и противное тому образу и подобию Божиему, которым мы все изначально были наделены с приходом в эту жизнь! Для чего он это делает? Да для людей же самих, ибо если ты не знаешь, что болен, то как же ты тогда от свой физической ли, нравственной болезни – излечишься!

Раскрытие сути данного произведения обуславливается возникновением пограничной, кризисной ситуации, в которую попадает протагонист, а также личной их, героев,  ответственностью и свободой выбора, что также сближает данное произведение и с таким литературным и философским направлением 20-го века как экзистенциализм.
 
Повесть является, в первую очередь, пытливым взглядом практикующего этика, направленным открыто и смело в самую затаенную глубину (зачастую скрываемую людьми даже и от себя самих) человеческого сознания -- матрицу и уже самой человеческой природы, с целью понимания и раскрытия самих первопричин зла, таящихся в ней.

Автор считает, что основную причину этого зла, нужно искать и пытаться исправить не в политических формациях общества (как они не менялись, но кардинального улучшения человеческой природы ни при одной из них не наступало), а в самом начальном социальном звене его – каждом конкретном человеке это звено составляющем.

Конечно, существует обратная связь, между социальными институтами и человеком, но мы слишком увлеклись реформированием, а порой и просто сломом, этих институтов и забыли при этом о человеке. А ведь даже самая незначительная подвижка в морально-нравственной эволюции его природы кратно усилится, резонируя в отражении обустройства и функционирования и самих этих социальных институтов, причем, уже с эффектом обратной связи опять же на самого человека!
 
Данное произведение, в первую и исключительную очередь, ставит перед собой цель и становится на службу ради исполнения такой -- кажущейся в теории -- простой и в тоже время труднейшей -- в практике реализации ее -- задачи: попытаться сделать этот мир и самих людей в нем хоть чуточку чище и лучше и если Автору получится хоть в какой-то мере приблизиться к этому, то он может с полным правом считать, что не только время написания данного произведения, но и течение всей его жизни было прожитым им не зря!

«И вот сейчас я вновь несусь через хитросплетения терния на взмыленном, готовом вот-вот рухнуть под напором нечеловеческой гонки, коне -- к мерцающему где-то там в дали, вечно и безнадежно манящему человеческое сердце, огоньку правды. Я знаю, что, как и все другие до меня -- блаженные и алчущие -- не смогу, не успею, не осилю этот путь до конца. Но я, как и они, цепко держу его взглядом, не давая потеряться в этом до неба разросшимся, столь усердно веками культивируемом тернии софизмов. Да, я не успею, не осилю, не дойду, я рухну вслед за Росинантом под тяжестью своей огромной души, которую человеку нельзя сбросить и просто пойти дальше налегке. Но если я пробью, расчищу дорогу к этому маячку хотя бы на один малюсенький шажочек ребенка, -- расчищу для того, кто пойдет следом: внесу свою лепту -- положу на алтарь очеловечивания, обОжения (улучшения самой человеческой природы) и ресурс своей жизни. Тогда, оглянувшись на того, кто сделает свой первых шаг по намеченной мной для него дороге, я уже смогу считать свою жизнь прожитой не зря!»

М. Предзимний "Мой Иуда"