Железное сердце Глава 1

Крупный холодный августовский дождь барабанил по щербатой черепице крыши замка. Тучи застлали горизонт и слились с ним в единое чёрное месиво. Только вспышки внезапной короткой молнии освещали кривую полоску берега, чёрные уродливые силуэты деревьев и поле, как оспой изрытое траншеями и окопами. Шлосс Айзенхерц возвышался гранитной скалой перед стихией, принимая серыми крутыми плечами стен потоки воды. В редких бойницах мелькал неосторожный огонёк на краткий миг, освещая испуганное лицо солдата, и тут же исчезал, роняя замок в печальное молчание.

Давно ли здесь гремели балы? Давно ли опускался мост, чтобы принять дорогих хозяину гостей? Так давно, что уже немногочисленные слуги скажут: «никогда».

Конрад фон Айзенхерц устало щурил глаза в бедном свете догорающей свечи. Впалые бледные гладко выбритые щеки короля были испещрены тяжёлыми чёрными тенями, на лбу залегла глубокая складка раздумий, седые волосы, некогда густой шевелюрой спадавшие с плеч, теперь были собраны в неаккуратный хвост. Весь исхудавший вид Конрада внушал жалость, но не страх.

— Ваше величество, — шаркнул ногой в дверях маршал Брандт.

Скрипя деревянным протезом на месте правой ноги, он прохромал мимо короля, грузно опираясь раздутым телом о самодельный костыль. Конрад уставшими глазами следил, как Брандт неловко ставит костыль к столу, тянется за стулом и умащивает на нем своё тело.

— Докладывай, — голова у Конрада разрывалась от мигрени из-за бессонных ночей.

— Нынче на Айзенхуте видели разведку. Прошли южнее нас и ушли в ущелье. Вынюхивают, что от нас осталось. Я так думаю, на рассвете выдвинутся, — Брандт почмокал красивыми полными по-женски губами, оглядывая карту, разложенную на столе. — И думать нечего.

— Достань под столом бутыль, — устало проговорил Конрад и потер глаза.

— Доброе дело, — согласился маршал, выуживая из-под стола с картой большую стеклянную бутыль в соломенной оплётке.

Разлили по деревянным потемневшим кубкам с мелкими трещинами.

— Хорош самогон, — улыбнувшись, прокряхтел Брандт. Как только осушил свой кубок одним махом, занюхал рукавом мундира и тут же налил себе ещё.

Конрад свой кубок цедил неспеша, наслаждаясь тем, как алкоголь льётся водопадом в горло, обжигая его, наводя тепло в животе и дурман в голове.

— Еще собаки нарезанные мешают очень, — пожаловался Брандт, вертя в руках второй кубок, — решили, что могут на нас с вилами переть и требовать что-то.

— Что? — Конрад пьяно посмотрел на него с некоторой неприязнью, замечая редкие коричневые зубы за пышными седыми усами.

— Известно что, — хохотнул Брандт. — Свобод им подавай, демонам! Да разве ж это можно? Чтобы такие твари подколодные собой сами распоряжались?! Нелюди — одним словом!

Он густо утробно рыгнул и с удовольствием налил себе ещё.

— А ты, ваше величество, чего невесел?

Конрад хотел было вспылить, но глядел в пьяные масленые глазки своего главнокомандующего и вдруг захотелось ему самому свободы. Вздохнуть грудью холодный разреженный грозой влажный воздух и задержать его внутри, чтобы напитать каждый орган, возродиться сыном бога грома и могущественно раскатами возвестить врагов о гневе своём и обрушить на их головы долгожданное возмездие. Правда, вдохнуть пришлось затхлый сладковатый запах гниющих фруктов на столе.

В дверь постучали. Молодой недавно назначенный кастелян замка робко сунул косматую голову в узкий дверной проем и нерешительно сказал:

— Ваше величество, поймали ведьму!

Конрад резко глянул на маршала и нахмурился. Встречи этой он опасался, хотя сам не верил в колдовство и колдунство, каким, по слухам, промышляла ведьма. Говорили, будто она сильна в проклятьях, а такие враги ему были особенно опасны.

— Веди, — решительно гаркнул Конрад, поднимаясь со своего кресла.

Маршал остался с бутылью и картой коротать время до рассвета.

Весь путь до подземелья король шёл молча, глядел под ноги, раздумывая над чем-то. Иногда спотыкался, неловко хватался руками за стены, чтобы не упасть.

По пути ему попадались часовые и командиры отрядов, но никто не задержал его внимания.

В душном сыром подземелье лежала ведьма. Дряхлая худая женщина посреди каменной клетки. Узкие щиколотки её были закованы в тяжёлые деревянные кандалы. Серое мокрое от дождя платье липло к телу, позволяя разглядеть заострившуюся иссохшую фигуру. Лицо ведьмы осталось со следами былой красоты. Упрямые вразлёт брови теперь были седыми, тонкий длинный аристократичный нос хищно нависал над полными губами. Она с ненавистью смотрела на своих пленителей. Когда встретилась с растерянным и смущённым взглядом короля, она улыбнулась.

— Ну здравствуй, мой король, — нагло крикнула она и попыталась подняться, но ноги не удержали ее, и она рухнула на каменный пол со стоном.

Конрад узнал ее. Он мог бы узнать её даже с закрытыми глазами по голосу — настолько боялся этой встречи.

— Оставьте нас, — глухо проговорил он, обращаясь к стражникам и кастеляну.

Когда все ушли, он придвинул стул к решётке и сел на почтительном расстоянии, осторожно поглядывая на ведьму, будто она может дотянуться до него сухими когтистыми руками.

— Ты, говорят, сбежала из Грюнвальда. Это правда?

— Как ты хочешь? — ведьма говорила тихо, певуче растягивая гласные.

— Правду говори, — раздражённо ответил Конрад.

Он старался не смотреть на неё, отвести взгляд. Будто если он не видит, то она здесь перед ним ненастоящая.

— Правду я скажу, — обещала ведьма, — только с правды той твоя головушка мигом покатится.

Конрад вздрогнул.

— Что ты хочешь сказать? — невнятно пробормотал он.

Страх и усталость сошлись в его измученном теле, делая все вокруг незначительным и мелким, будто во сне.

— Хочу сказать, мой дорогой король, — ведьма поднялась на негнущихся ногах, подошла к решетке, — все узнают! Тайное всегда становится явным!

Она улыбнулась вымученной улыбкой и упёрлась лбом в металлические прутья.

— Братья Грюнвальд знают, — мечтательно пробормотала она, — а за ними и весь мир...

— Тяжело без головы говорить, — решил Конрад.

— Нет-нет-нет! — обрадованно отозвалась ведьма. — Я тебя больше не боюсь! Вообще никто тебя не боится, жалкий трусливый мерзкий...

— Замолчи, — устало попросил король, потирая виски. Опьянение, спасшее его недавно, вдруг потерялось, рассеявшись вокруг стойким запахом перегара.

— Я даже в могиле молчать не буду! — ведьма истерически захохотала, хватаясь тонкими пальцами за ржавые прутья решетки. — Меня уже ничто не возьмёт! Они за тобой придут, и голова твоя будет...

— Да замолчи ты, холера тебя забери! — вскричал Конрад.

На крик его в темницу вбежал кастелян, подслушивавший под дверью весь разговор. Он разом остановился, будто в масло погружаясь в напряжение, висевшее в воздухе.

— Ваше величество, звали?!

— Пошёл вон! — рявкнул Конрад, поднимаясь со стула.

Он подошёл в два шага к решётке и решительно сунул руку между прутьями, хватая ведьму за платье на груди.

— Говори, старая стерва, что за мор навела вокруг! Говори, что знаешь!

— Не я мор навела, — прохрипела ведьма, — ты сам его навлёк!

— Как закончить это?! — Конрад рванул руку к себе, и ведьма лицом и грудью ударилась о прутья решётки.

— Смерть! — она уже не смотрела на него, а отчаянно пыталась расцепить его пальцы. — Смерть будет исходом для вас и спасением. Ежели не повинишься перед братьями и не скрепишь... союз кровью.

Она устала бороться и безвольно повисла у него в руке.

— Повиниться? — Конрад с удивлением посмотрел на неё и вдруг развеселился. — Да ты, дорогая Елена, совсем из ума выжила, раз решила, что я в чем-то сознаюсь.

Он разжал пальцы, наблюдая, как она оседает на пол, и резко крикнул в сторону двери:

— Ведьму сжечь! Но сперва, — он улыбнулся, — язык ей вырвать.